Аскеза на желание

Намджун встречает на перроне. В его руках охапка пудровых роз. На лице щемяще-нежная улыбка. Мелкий дождь оседает росой на кашемировом пальто. Сокджин шагает прямиком в распахнутые объятия. Прикрывает глаза и утыкается в тепло чужой шеи. Из рук заботливо забирают дорожную сумку. Шелестит обёрточная бумага букета, зажатого двумя телами. — Привет, — будоражащим шёпотом на ушко. — Привет, — мягко ведя кончиком носа вдоль скулы. От аромата альфы и его близости трепещет каждая клеточка тела. — Готов промокнуть до нитки, стоя здесь и не выпуская тебя из рук, но, думаю, ты проголодался, — плавясь от незатейливых ласк омеги. — В поезде отлично кормили, — задирает голову, чтобы встретиться с чарующим взглядом. Какой же Намджун красивый. Невероятно. Резкий звук раскрываемого над ними зонта заставляет вздрогнуть. Тело Намджуна вмиг каменеет. Сокджин удивлённо таращится на мужчину в чёрном костюме, стоящего позади них с непроницаемым выражением лица. Откуда взялся? — Я же просил не беспокоить! — раздражённо рявкает Намджун, не оборачиваясь. — Простите, босс, но дождь усиливается, — безэмоционально. Намджун выхватывает зонт, недовольно поджимает губы и берёт за руку ничего не понимающего омегу. — Идём в машину, — холоднее, чем хотелось бы. Ловит вопросительный взгляд и, подавив взметнувшуюся агрессию, просит: — Просто не обращай внимания. Я объясню. Позже. Резко изменившееся настроение не остаётся незамеченным. Понимая, что не время для расспросов, Джин согласно кивает. — Хорошо, — тихо. Берёт альфу под локоть и прижимает к себе букет. Осторожно перешагивая лужи, старается поспевать за своим спутником. Хочется обернуться и проверить, следует ли тот человек за ними. Возможно, это помощник Намджуна? В таком случае почему альфа был так груб с ним? Mercedes Geländewagen приветливо моргает фарами. Перед Сокджином открывают пассажирскую дверь, придерживая над головой зонт. Сумка бережно устроена на заднем сидении. Зонт зло отброшен на коврик, будто виноват в чём-то. Занимая место водителя, Намджун стряхивает капли воды с пальто и оборачивается: — Пообедаем в ресторане? Или сразу поедем в дом, чтобы ты вживую увидел, как идут работы? Взгляд — растопленный шоколад. Обтекает, завораживает. — Я не голоден, — напоминает Джин, несдержанно ведя кончиком языка по нижней губе. Намджун не может отвести глаз. Жадно исследует точёные черты лица. Манящие, чуть розоватые губы. — Так рад тебя видеть, — широкая ладонь обхватывает прохладную щёку. Бархатистость кожи нежит и вызывает зависимость. — Взаимно, — ластясь, чуть прикрыв веки. — Не могу оторваться от тебя, — хриплым признанием. — Вдруг всё это лишь сон? Проснусь и исчезнешь. — Не исчезну, — кладёт ладонь поверх Намджуновой, доказывая, что реальный, что рядом. — Если бы это был сон, просыпаться было бы чертовски больно. Внезапное откровение отдаётся сжимающим чувством внутри. Болезненно-сладким. Тоскливым и нежным. Отчего-то кажется, что короткий диалог содержит в себе глубину, нырять на которую всегда страшно. Хочется до мурашек, но боязно. До перехватывающего дыхания. До застывшего в горле кома. — Прости меня, — выдохом, опаляющим моментально открытые в ответ губы. Наклоняясь, Намджун утягивает в поцелуй совсем не сопротивляющегося омегу. Тянутся друг к другу ближе, игнорируя видимые и невидимые препятствия. Ни подлокотник, ни ручник, ни тяжёлый опыт прошлого — ничто не может остановить силу взаимного притяжения. Оно ритмично стучит в груди ускоренным сердцебиением. Взмывает вверх бабочками, болезненно бьющими крыльями по всем внутренностям. Лишает остатков разумности и превращает в слегка сумасшедших, плывущих, уязвимых. Доверительно открытых. Музыкой растекаются по салону машины звуки поцелуев. Несдержанных. Сладких. Томительно-неторопливых. Прерваться заставляет недостаток кислорода. Тяжело дыша, смотрят друг на друга, приходя в сознание. — Как же сильно мне тебя не хватало, — низкий баритон запускает мурашки по телу. Не в силах ответить, Сокджин опускает взгляд на влажные от их поцелуя губы. У него внутри пробуждается неведомая доселе жадность. Хочется касаться. Шептать нежности и раскрывать желания. Признавать силу собственных чувств. Хочется целовать. Снова и снова. Ему мало. Чертовски мало! Будто читая его мысли, альфа подхватывает цветы, кладёт на заднее сидение и притягивает к себе Сокджина. Новый раунд выходит гораздо более откровенным. Страстным. Голодным. Бесстыдным. Тело горит от разрастающегося возбуждения. Сочный стон рикошетит в пах, отключает голову. Заводит так сильно, что вот-вот сорвутся окончательно. Горячая ладонь опускается на острое колено, обтянутое брюками. Нетерпеливо пробирается выше, поглаживая. Утробный рык почти заставляет подчиниться. Раздвинуть покорно сочные бёдра. Податься вперёд. Где-то на задворках сознания Джин вспоминает данный обет аскезы. Впервые он действительно боится его не выдержать. Преодолевая туман похоти, собственные порабощающие желания и омежьи инстинкты, отстраняется. — Стой, — сорванным шёпотом. Чужие губы перемещаются на шею. Исцеловывают, жадно втягивая нежную кожу. — Остановись, — перехватывает ладонь в опасной близости от границы, что с натяжкой можно назвать нормами приличия. — Намджун, пожалуйста! — Чёрт! — альфа отталкивается, как ошпаренный. Омега сжимает колени, запахивает полы пальто, судорожно стискивая подрагивающими пальцами. Оба загнанно дышат. Приходят в себя. — Прости меня. Я… — зарывается рукой в волосы. — Не знаю, что на меня нашло. Не испытывал такого… со студенчества? — невесёлой усмешкой. — Прости, Сокджин, — оборачивается, не осмеливаясь приблизиться. — Напугал? — Нет, — отрицательно мотает головой. Мягкой улыбкой старается скрыть затаившуюся в сердце грусть от обоюдной неудовлетворённости. — Намджун, ты не напугал меня. Просто мы слишком спешим. Я виноват не меньше тебя. — Не говори так, прошу, — прерывает оправдания. — Ты ни в чём не виноват. Я повёл себя как возбуждённый подросток. Боже, — потирает лицо. — Ты сводишь меня с ума. Твой запах. Весь ты… Сокджин слушает с замиранием сердца. Признания выходят будоражащими. — Это не оправдывает меня ни в коем случае, — опирается устало на руль. Переводит взгляд на омегу. — Но тебе стоит знать это до того, как согласишься поехать со мной за город. Или можешь отказаться. Тогда просто погуляем в центре, поужинаем в ресторане и отвезу тебя в гостиницу. Что скажешь? — Мы едем в то место, которое ты хотел показать, — без сомнений. — Там мы останемся наедине. Вдали от города, — честно признаёт все планы. — Уверен? — Намджун, — бережно касаясь напряжённо сжатых на руле пальцев, — ты пригласил меня именно за этим. Да, я уверен. Стоит больших усилий принять покорное согласие без очередного поцелуя. Благодарного поцелуя. — Спасибо, — негромким шёпотом, рассматривая раскрасневшееся от их шалостей лицо. Завораживающе красивое, манящее прикоснуться. — Поехали, — отстраняется Сокджин, пристёгивая ремень безопасности. Альфа выдыхает напряжение и плавно двигается с места. Больше всего Джин восхищён тем, насколько легко они могут говорить на любую тему. Даже молчать с Намджуном приятно. Комфорт автомобиля и профессионализм водителя не дают утомиться в пути. А каждое мгновение рядом с альфой ощущается ценным. Городской пейзаж сменяется окутанной снежным покровом природой. Мокрый асфальт вьётся лентой, уводя всё дальше от шума мегаполиса. Затихают дворники, мельтешащие по лобовому. Когда они съезжают на просёлочную дорогу, похрустывают шипы, сталкиваясь со снежно-ледяной коркой ухабистой колеи. Путников обступают хвойные и лиственные деревья, перемешанные в случайном порядке. Совсем скоро перед ними показывается пропускной пункт. Сокджин оборачивается и только теперь замечает, что за ними ехал автомобиль. За рулём всё тот же незнакомец в чёрном. Ворота открываются, и обе машины заезжают на частную территорию, как гласит золотистая табличка. Спустя ещё несколько минут неспешной поездки по бездорожью они останавливаются перед каменистым домом, уютно посапывающим среди снежной сказки. В окнах горит свет. — Нравится? — глушит мотор. Не спешит выходить. Волнуется. — Как эта красота может не нравиться? — восхищённым шёпотом. Намджун рассматривает искренний восторг в глазах омеги и сам весь начинает искриться. — Идём? Снежный ковёр мнётся и ворчит под подошвами туфель. Мороз пробирается под распахнутое пальто, торопит зайти в тепло. Забирая вещи с заднего сидения, Намджун берёт Джина за руку и ведёт в дом. — Здесь ещё много работы. Всё идёт медленнее, чем мне бы хотелось, — проводит сквозь застеленные плёнками и заваленные стройматериалами прихожую и гостиную. — Но мне нравится приезжать сюда. — Место очень уютное, — соглашается. Хватило часа в пробках, пока выезжали из города, чтобы понять: от шума мегаполиса совершенно отвык. — Смотри, — в голосе чистая радость. Альфа толкает дверь одной из комнат, пропуская гостя вперёд. — Вау! — восторженно замирает. Спальня вышла именно такой, как они обсуждали. Выбранная совместно мебель уже расположилась на своих местах. Любовь сочится в каждой детали: от пастельных тонов интерьера до пушистого одеяла и взбитых подушек. Возможно, не подходит для картинки в глянцевом журнале, зато отзывается в сердце омеги щемящей нежностью. Даже не зная месторасположение дома, смог так точно угадать подходящий стиль. — Как тебе итоговый результат? Не стал присылать фото в надежде, что приедешь и увидишь сам, — пытается уловить ответ, считывая эмоции в мимике. — Потрясающе, — шепчет, осматриваясь. Кончиками пальцев проводит по комоду, выполненному из натурального дерева. — Всё благодаря тебе, — подходит ближе. — Брось, я всего лишь… — оборачивается. — Тш-ш-ш, — не даёт договорить, прижав палец к сочным губам. — Не отрицай, что помог воплотить в жизнь мою мечту, — не сдержавшись, поглаживает, прежде чем убрать руку. Мечты Джина совершенно точно схожи. Глядя на альфу, сияющего гордостью и беззаботным счастьем, на минуту задумывается: все ли их мечты так похожи или только вкусы в интерьере? — Хочешь увидеть остальное? Хочет. Увидеть все комнаты. Услышать, с какой любовью рассказывается о каждой детали и планах. Что уже в процессе изготовления, что предстоит сделать. Участвовать, ненавязчиво предлагая идеи, каждая из которых внимательно выслушана. Таять от каждого случайного и осознанного прикосновения. От разрастающихся чувств и притяжения. После осмотра и обсуждения массы деталей они ужинают, расположившись на кухне. Та совсем не готова, но есть всё необходимое: холодильник, электроплита, кофеварка, небольшой стол и всего пара стульев. В их бокалах жидкий рубин. Делает их разговоры откровеннее. Щёки румянее. Во рту раскрывается насыщенным дорогим букетом. Заставляет чаще облизывать губы. Сбивает дыхание. Пожалуй, в последнем всё же виновник не напиток. А встроенный в их тела магнит. — Какой ты видишь здесь кухню? — Намджун откладывает приборы в сторону и делает глоток вина. — Зависит от нескольких моментов, — задумчиво пожимает плечами. — Например, планируешь ли ты действительно готовить на ней или только принимать пищу? Какие блюда и кухню предпочитаешь? — Даже это важно? — удивлённо. — Конечно, — Сокджин промакивает губы салфеткой. Встаёт. Прохаживается. — Каждый, кто проводит на кухне много времени, будет делать это пространство удобным для ежедневного творчества кулинарии. Джин живописно описывает разные варианты, отдельно выражая свои предпочтения; жестикулирует, становится то тут, то там, примеряя, что было бы удобнее под рукой; шутит, кружит вокруг альфы, что на минуту тому кажется, будто перенёсся в другую реальность. Отчётливо видит всё, о чём воодушевлённо рассказывают. Спинка стула поскрипывает от тяжести тела. Намджун неотрывно смотрит за каждым движением. Кивает, соглашаясь с чем-то. Пока не застывает загипнотизировано. Погружаясь сильнее в нарисованную Сокджином картинку. Картинку, так идеально совпадающую с его давней мечтой. Будто омега привнёс недостающую деталь. Ту самую, которую Намджун искал не один год. Выдыхая, Джин останавливается. Опускает руки, поймав на себе прожигающий взгляд. — Я немного увлёкся. Но, думаю, ты понял основную мысль, — непроизвольно облизывает губы. — Понял, — кивает согласно. Встаёт так резко, что вынуждает гостя сделать шаг назад. — Прости меня, — ещё шаг ближе. — За что? — шёпотом, замирая от близости мужчины. — Немного прослушал в конце, — сокращает оставшуюся дистанцию. — И за то, что не могу удержаться, — густым, обволакивающим баритоном. Ладонь обжигает поясницу, притягивая ближе. Губы накрывают приоткрытый неозвученной репликой рот. Язык ласкающе дразнит, приглашает в танец страсти и желания. Поддаваясь напору, Сокджин обхватывает крепкие плечи. Скользит выше, легонько царапая ноготками кожу у кромки волос. Сглатывая голодный рык альфы, задыхается, когда его бёдра жадно сминают. Вгрызаются сумасшедше горячим поцелуем в распухшие губы. Перемещаются ниже, вдоль лебединой шеи, к ключицам. Омега плавится от каждого прикосновения. Хочется ощущать альфу ближе к телу. Хочется льнуть к нему, мягко постанывая на всё более откровенные ласки. Но когда ладонь Намджуна накрывает пах, чувство вины пробивает туман похоти. — Нам надо остановиться, — выходит не так уверенно, как хотелось бы. — Намджун, прекрати, прошу. Альфа тут же отстраняется. Смотрит с тревогой — Я сделал что-то не так? — голос хриплый, а в глазах блестит звериный инстинкт, заставляющий внутреннюю омегу скулить. — Чёрт, — со стоном выдыхает Сокджин. Ладони упираются в каменное тело, чтобы держать дистанцию. Намджун не предпринимает никаких действий. Глубоко дышит, восстанавливая дыхание и пытаясь унять дикое возбуждение, распирающее, кажется, всё тело. — Давай не будем торопиться? — виновато смотрит в расширенные от удивления глаза. Сам не знает, как будет следовать этому правилу, но он должен. — Да, хорошо. Хорошо, не будем, — делает шаг назад. Ладони Сокджина безвольно падают. Пустота ощущается особенно явно. Обхватывает себя руками, ёжась. Неуютно колется тишина. — Хочешь принять горячую ванну? — поймав обеспокоенный взгляд, цокает: — Просто ванну. Я же только что дал тебе обещание не спешить. — Душ вполне достаточно, — проводит рукой от ключиц к затылку. Фантомно ощущаются следы поцелуев по всей шее. И нет, он не хочет их смыть. Хочет втереть в кожу, как любимый парфюм, который идеально подходит. Между ними впервые натянутая пружина вымученной дистанции. Намджун любезно, но без былой теплоты провожает в спальню, достаёт чистый комплект полотенец и, уточнив, надо ли что-то ещё, уходит. Неловкость ощущается в каждом скупом слове и случайном касании. Соглашаясь на эту поездку, Джин знал, что такое развитие событий вполне вероятно. И всё равно не был готов к столь резкому охлаждению. На что рассчитывал? Возможно, на то, что Намджун и сам не захочет спешить. Глупости. Они взрослые люди. Омега должен был понимать, зачем его позвали. На душе неожиданно горько и хочется плакать. Казалось бы, нет никаких проблем в том, чтобы нарушить аскезу. Но Сокджину важно выдержать данный обет. И, что ж, если к концу аскезы Намджун исчезнет из его жизни, так тому и быть. Просушивая влажные волосы полотенцем, выходит из душа задумчивым. Альфа в спальне. Расстилает кровать. Наблюдая за столь домашней, милой картиной, Джин застывает. — Постельное чистое, — выдёргивает из мыслей. — В комнате тепло, но, если замёрзнешь, дополнительное одеяло в шкафу, — кивком головы на нужный. — Или позови меня. Я достану. — Мне лечь здесь? — удивлённо. — Да, — скользит нечитаемым взглядом по телу омеги, облачённому в шёлковую пижаму. — Но… это же твоя спальня? — сжимает край рубашки. — Посплю на диване, — руки в карманы брюк. Улавливая готовый вырваться протест, устало вздыхает: — Пожалуйста, не волнуйся об этом. — Хорошо. Спасибо, — благодарит Джин. Переминается с ноги на ногу, теряясь. Имеет ли право обнять? Поцеловать? — Не против, если приму душ? Пока что работает только этот. Я быстро, не буду мешать, — Намджун прерывает неловкую паузу, но легче не становится. — Это твой дом, — хмурится. — Но ты мой гость. И твой комфорт превыше всего. Почему-то в этих словах ощущается издёвка. — Конечно, я не против, — голос звучит уязвлённо. Всё происходящее напоминает плохой спектакль. Это расстраивает. Нарастает тревога. Отказ настолько сильно повлиял на их общение? Неужели Намджун мог внезапно охладеть только из-за просьбы не спешить? Когда альфа выходит из душа, Джин отвлекается от телефона и не может сдержать тихого вздоха. Одежда — простая белая футболка и мягкие пижамные штаны — не скрывает того, в какой отличной форме альфа. Рослый, крепкого телосложения, бугрящиеся мускулы. Вся эта мощь могла бы прямо сейчас придавить омегу к кровати, качественно — Сокджин почему-то уверен — втрахивая в новенький матрац. Сглатывая вмиг скопившуюся слюну, он отводит взгляд. — Уверен, что на диване тебе будет удобно? — срывается, прежде чем успевает обдумать, как именно подобное звучит. — Всё в порядке. Спокойной ночи, — взмах руки, неловкое прощание. — Доброй ночи, — в голосе слышно окончательно разбитое настроение. — Джин, — оборачивается уже в дверном проёме. Омега с надеждой поднимает глаза. — Ещё раз прости, что напугал. До завтра. Выспись хорошо. — До завтра, — шепчет в закрывшуюся дверь. Сомнения терзают душу, заставляя ворочаться в постели. То раскрываясь, то укутываясь едва ли не с головой, не может найти место. Лишь спустя час метаний усталость смыкает веки и, несмотря на все волнения, Джин засыпает. Утро встречает солнечными лучами, баловано скользящими по лицу. Сокджин потягивается, сонно щурится и зевает. Воспоминания о прошедшем дне заставляют резко подскочить и открыть глаза. Покусывая губы, Сокджин размышляет, проснулся ли хозяин дома. Пытаясь быстро привести в порядок примятую крепким сном причёску и задравшуюся пижаму, оглядывается. На тумбочке у кровати замечает записку. Лист исписан быстрым, острым почерком: «Мне надо срочно уехать по работе. Чувствуй себя как дома. Если что-то понадобится — напиши, всё сделаю». Тон письма остро колет незаинтересованностью. Но Джин старается настроить себя позитивно. Надо дождаться альфу, поговорить обо всём честно и перестать себя накручивать. Завершив утренние процедуры, завтракает в полном одиночестве, одевается и выходит на улицу, чтобы подышать свежим воздухом и пройтись. Территория вокруг дома большая, просторная. Морозный хвойный запах отдаётся в сердце ощущением детской радости и безмятежного счастья. Постепенно омега успокаивается. Намджун действительно завален работой с тех пор, как вернулся из отпуска. Что ж, на это повлиять невозможно. Приведя мысли и эмоции в равновесие, Джин возвращается в дом, сияя улыбкой. Воодушевлённый, решает приготовить обед для альфы. Или ужин. В зависимости от того, как скоро тот освободится. Успевает завершить готовку из найденных ингредиентов, убрать на кухне и даже посмотреть фильм. Намджун не отвечает на сообщения, и тревога снова заволакивает разум. Когда сосновые верхушки окутывают подступающие сумерки, приходит ответ. «Экстренная ситуация на работе. Можешь провести время в доме и отдохнуть. Напиши список необходимого, водитель привезёт. Мне очень жаль, что ты зря приехал. Прости». Приходится перечитать каждое предложение несколько раз, прежде чем осознать: не шутка. Сердце ухает вниз, разбиваясь. Осколки впиваются в нежную кожу, скручивая болью. Из памяти внезапно всплывают брошенные Чимином слова. Про супруга, детей и вообще личную жизнь Намджуна. Про то, что Джин о нём ничего не знает. Зубы впиваются в нижнюю губу, чтобы сдержать отвратительные рыдания. Не здесь. Собравшись с силами, медленно пишет: «Скажи какой здесь адрес? Вызову такси. Мне стоит вернуться домой. Не извиняйся, ты же не мог знать, что так получится». Слёзы щиплют глаза. Хочется верить, что у альфы правда дела. Но мысль о том, что от него просто решили избавиться, назойливо долбит мозг. В любом случае, не стоит оставаться здесь одному. Это не его дом. Вибрация телефона оповещает о новом входящем. Надо же. Теперь стал отвечать быстро. «Водитель будет через час». Следом приходит электронный билет на поезд. Что ж, волшебная сказка закончилась даже быстрее, чем Джин рассчитывал. Утирая предательски выступившие слёзы, поднимается, чтобы собрать вещи. Автомобиль представительского класса мягко бежит по трассе. Обратно на вокзал. Водитель предпринимает несколько попыток заговорить. Пассажир отвечает вяло, стараясь оставаться вежливым. С удовольствием бы помолчал. — Вы не похожи на омег, которых обычно мистер Ким… — водитель замолкает, осознав, что ляпнул. — Простите. Мне не стоило этого говорить. Джин физически ощущает боль. Скручивающую. Невыносимую. Его хватает лишь на слабую улыбку. Нет сил даже сказать, чтобы водитель не переживал, что всё в порядке. Не в порядке. Мистер Ким. Ким Намджун. Сокджин даже не знал его фамилию. И с чего только взял, что он такой особенный, единственный, кому показали этот дом? Больно. Чертовски больно. Ведь старался не погрязать в иллюзиях. Как так вышло? Почему так нещадно печёт внутри? Остаток пути проходит в гробовой тишине. В поезде не выдерживает. Стискивает руки в замок, чтобы не рыдать в голос. Уткнувшись в холодное стекло, молча смотрит на то, как текут по щекам слёзы. Нет, он не будет жалеть ни о чём. Этот недороман подарил приятные ощущения, давно забытые чувства и научил, что влюбиться можно в любом возрасте. — Спасибо, Ким Намджун, — оседает беззвучным паром на стекле скоростного поезда.