Все, о чем другие не мечтают.

      — Я к тебе сейчас приеду и зубы тебе выбью, уебок полоумный.       Нам Гю тяжело вздохнул, неприятно-легкими руками протирая глаза. Он чувствовал себя на грани чего-то абсолютно отвратительного и почти даже идеального. Портило эти совместившиеся в комок вещи глупое чувство тревоги, которое взялось вообще непонятно откуда. Одеяло давило на него душащей тяжестью, так что он, недовольно сипя и мысленно матерясь, скинул его. Прохладный воздух приятно прошелся по коже, но зуд и усталость не проходили.       Едва соображая, он осмотрелся. Местоположение его не изменилось — он все так же был в комнате Су Бона, лежал на его кровати, а слабые лучи света, бьющие сквозь тяжелые шторы, уже ушли. Видимо, Нам Гю проснулся посреди ночи или очень ранним утром.       А где, собственно, Су Бон?       Пальцы его тряслись все из-за той же легкости, но Нам Гю ее нагло игнорировал, пока пытался стянуть с себя футболку. Было неимоверно жарко, просто кошмар какой-то. Хотелось оголиться и раскрыть окна пошире, чтобы не задохнуться. Все его чувства разом обострились, и соприкосновение с тканью раздражало.       — Мать твоя давалка кокаиновая, — Нам Гю ошалело замер, вслушиваясь в такие красноречивые формулировки. — Не выпускай ее из подвала, чтоб таких как ты не наплодила.       Повисло молчание. Таких складных ругательств он не слышал уже давно. О дискомфорте он забыл моментально. Скомкал футболку и оставил ее рядом с подушкой, попытался встать. Рядом с кроватью Су Бона не было мебели, за которую можно было бы уцепиться, так что какое-то время Нам Гю стоял, опираясь о стену.       — Ну так и подай, че ты, ссышь? Меня пригласить не забудь, чтоб вместе разобраться, кто тебе в глотку так кончал, что заменил своей спермой твой мозг.       Нам Гю вспомнил самые первые треки Су Бона, полные таких агрессивных зачитываний и угроз всему свету. Хмыкнул, потер ноющее бедро. Ковыляя, дошел до приоткрытой двери и с интересом из нее выглянул в поисках Су Бона. Тот стоял, упершись поясницей в перила лестницы. Лицом как раз в сторону Нам Гю, но взгляд его был опущен. Су Бон так агрессивно кусал губу изнутри, что это было заметно даже с того расстояния, на котором находился Нам Гю. Стало интересно: что еще Су Бон мог выдать? И на кого так грязно ругался?       Как только Нам Гю вышел из комнаты, Су Бон заметил его. Поджал губы и сию секунду отвел взгляд.       — Позвони мне, когда Бог заберет у тебя тот лишний десяток хромосом, которым наделил тебя в надежде, что ты умрешь еще в утробе матери.       И оторвал трубку от уха, с явным остервенением сбрасывая звонок. Телефон оказался брошен на пол. Су Бон выглядел таким злым, что у Нам Гю не находилось подходящих слов. Даже намека на такие эмоции в Су Боне до этого видеть не доводилось. Тот раз, когда Нам Гю слышал и видел его с агрессивным настроем, был в день их знакомства, когда ругательства, пусть и не такие изящные, лились на его бывшую. Да и то, граничил тон его голоса с абсолютным спокойствием и бесстрастием.       Нам Гю неловко подошел, встав рядом. Он не знал, стоит ли заводить разговор или просто помолчать, дать остыть и все остальное. В целом с оказанием поддержки кому-то, кроме себя, у него были проблемы. Его эмоциональный интеллект и эмпатия были максимально низкими.       Было неловко молча стоять около Су Бона, агрессию которого можно было, казалось, нащупать, если постараться.       Рука, скользнувшая по его плечу и ниже, стала неожиданностью. Нам Гю понял, что стоял тут полуголым, только ощутив прохладу от прикосновения. Пальцы Су Бона были ледяными. За себя стало стыдно, но он отодвинул эти мысли на задний план. Су Бон потянул его на себя, и не поддаться его немой просьбе казалось страшным грехом. Нам Гю, уткнувшись в чужой сгиб плеча и шеи, обнял Су Бона поперек талии. Тот в ответ уткнулся губами ему куда-то в макушку.       Что случилось, кто так вывел его из себя? А, главное, как? Телефон они настраивали вместе, а потом Су Бон к нему и не прикасался. Или, может, Су Бон сам позвонил? Но зачем? Нам Гю, все еще сонный, не соображал совершенно.       Прикосновения Су Бона сводились не к поглаживаниям или чему-то вроде, а к очень ощутимым «царапкам». Все внимание Нам Гю было обращено на Су Бона. Его едва слышное дыхание, отчетливый, быстрый стук сердца и дрожь, которую тот даже не пытался скрыть. Слов все еще не находилось. Стыд клокотал в нем, как бы ни старался Нам Гю уйти от него, сосредоточив внимание на Су Боне. Как он мог помочь? Спровоцировать на беседу? Или наоборот, просто молчать и дать ему собраться с мыслями? Нам Гю неловко гладил его по спине, растерянный и оттого униженный самим собой. Не помочь в такой ситуации было попросту нельзя. Надо что-то придумать.       Как вариант — начать разговаривать. Точнее, делать что угодно, лишь бы не оставлять Су Бона в тишине. Нам Гю успел не раз и не два удостовериться в его нелюбви к отсутствию звуков вокруг. Почему, интересно, он так был зависим от фонового шума? Или это издержки его хобби и вместе с этим работы? Был какой-то смысл в том, что музыкант не может или не хочет жить в тишине, но не до такой же степени. Или как раз до такой? Нам Гю не знает — он во многих областях профан, но в музыке это выражается прям максимально. Голос у него совершенно не подходящий для таких дел. А пальцы для игры на музыкальных инструментах коротковаты и неуклюжи. В общем, не его это. Да и творчество в целом. Рисовать у него тоже ничего прикольного не получается. Хотя он и не пытался толком. Может, в детстве, но не более.       Пальцами он начал настукивать по пояснице Су Бона неясный ритм. Он был без понятия, что это за мелодия, но ее оказалось достаточно просто напеть. Даже с учетом отсутствия музыкального слуха и голоса, Нам Гю скромно посчитал, что получается неплохо.       Су Бон в его руках нервный и как будто под напряжением. Резкий и пиздец твердый, что в какой-то степени кажется смешным, но в то же время странным. Хотя нет, неправильно подобрано слово.       Он кажется ему ебучей статуей от какого-то великого скульптора. Нам Гю далек от искусства, так что имен не знает.       А еще он не знает, сколько они так простояли, обнимая друг друга и слушая тихие напевания Нам Гю. Оба в своих мыслях, но у Нам Гю они иногда перебивались, снова приходя к Су Бону и его состоянию. Нам Гю словно проверял постоянно: полегчало, нет? Но нет. Су Бон никак не расслаблялся, что приводило в смешанные, но однозначно плохие эмоции. Как его успокоить, как помочь? Что для него можно сделать, чтобы было получше? Нам Гю не знал. И от этого чувствовал себя беспомощным, бесполезным. Ему ужасно хотелось дать Су Бону понять, что на него можно положиться, можно рассчитывать, если что-то случится. Но, очевидно, у него не получалось. В какой-то момент бедро стрельнуло болью, давая знать, что без движения они стоят слишком долго. Это заставило его вздрогнуть и зашипеть сквозь сжатые зубы, тем самым прервав мелодию. Боль хотелось проигнорировать, продолжить быть рядом с Су Боном, но тот мягко отстранил его, поглаживая по плечам. Касания оставались грубыми, но радовало, что «царапки» прекратились. Су Бон надавил на его плечи, побуждая сесть, на что Нам Гю поддался моментально. Он неловко поерзал на ступенях, схватившись за бедро. Вцепился в него с ногтями. Он никогда не забывал, что является инвалидом, но иногда это просто вылетало из головы. Но как, блять, такие факты могут вылетать?       Су Бон бросил быстрое «секунду» и скрылся в своей комнате.       Нам Гю было жаль, что он уже который раз за все это время портит какие-то важные моменты. Была б возможность, он стрелку этому его пистолет затолкал прямо в глотку и заставил срать патронами. Но, к счастью, тот уже отсиживался в тюрьме. Интересно, подох все-таки или живой до сих пор? Жаль, что когда-то Нам Гю считал его нормальным человеком.       В молчании Су Бон садится рядом, достает сигарету и поджигает. Протягивает ему пачку тоже, а у Нам Гю нет причин отнекиваться. Забирает сигареты и зажигалку, дергает пару раз колесиком, почти обжигая пальцы, и затягивается.       Как день ясно, что никаких разговоров не намечается. Су Бон льнет ближе, кладет голову ему на плечо и курит. Нам Гю чувствует, как на сердце полегчало: если лезет ближе, то или чувствует себя комфортно рядом, или искренне нуждается. Последнее можно истолковать и в плохой смысл, но Нам Гю этого не делает — мозги себе ебать не хочется. Пепел они стряхивают прямо на ступеньки. Нам Гю не злится от мыслей, что все это ему придется убрать. Краем мысли вспоминает, что сегодня у него занятия с двумя подростками. Одновременно и хорошо, и плохо, что занятия идут не подряд. С одной стороны, он успеет повторить материал для каждого и даже немного отдохнуть. С другой — эти занятия могут вырвать его из какой-то важной ситуации с Су Боном. Отвлечь, сбить с мысли. Нам Гю не уверен, что тот будет в таком состоянии весь день. Понимает, что Су Бон в целом легко отвлекается от всего подряд, но вдруг он просто делает вид? Вдруг на самом деле перемалывает мысли по много времени?       Нам Гю молчит, морщась от табака, оседающего в сухом горле, и просто ждет. Он не знает, чего именно. Каких-то слов, объяснений? Точно нет — Су Бон расскажет все, когда захочет и ему станет полегче. Если захочет, конечно. Нам Гю заставлять его не будет ни за что. Не в его характере, не в его интересах. Су Бон с ним так не поступал, просто принимал и, что главное, слушал и слышал. Не навязывался со своей заботой и появлялся всегда вовремя.       Нам Гю хочет быть таким же.       — Я раньше в клубе работал, — неловко начинает, надеясь разрушить тишину, которую неосознанно создал. Он не любит болтать по чем зря, но, контактируя с Су Боном, многое поменялось. К сожалению, не его умение разговаривать и излагать свои мысли с нужной интонацией. — И у нас был постояшка-татуировщик. Мы с ним мутили какое-то время, а он мне за это татуировки сделал. — Нам Гю замолкает ненадолго, делая затяжку, а Су Бон, перекладывает сигарету в другую руку и скользит по его спине совсем нежно, словно извиняясь. От такого мурашки покрывают все его тело. Он прерывисто вздыхает, облизывая губы. Как-то не подумал, что прикосновения Су Бона будут ощущаться так остро даже после их… взаимности? Они не потрахались и не поговорили толком — после звонка Мин Су все как-то скукожилось, испортилось, выветрило всякую атмосферу и желание. Они продолжали целоваться и «нежиться», но было ясно, что никуда дальше это все не зайдет. Это удручало. Но плохо не было. Су Бон делал все, лишь бы ему было приятно и комфортно. Заснули они еще до потемков. Точнее, заснул Су Бон, положив голову ему на грудь и быстро вырубившись после еще нескольких часов работы, а Нам Гю еще долго мучился от своего стабильно-неразборчивого клубка эмоций. — Тренировался типа. Но я всегда тату хотел сделать, так что подопытным быть не отказался. — Он потушил сигарету об ступеньку, аккуратно положил ее у ног, чем вызвал слабый смешок Су Бона, который повторил его движение. Они молча закурили еще по одной. — Может быть, он мне еще что-то кроме рук и ключицы набил, но я не помню уже.       Ладонь Су Бона скользнула вверх по его позвоночнику, пальцы провели по плечам, щекоча.       — Если я их не вижу каждый день, я об их существовании, считай, не знаю, — откликнулся Нам Гю, подозревая, что Су Бон намекал ему на наличие татуировки на плечах. Он искренне не имел понятия о том, что хотел сказать своими прикосновениями Су Бон и хотел ли в принципе, но доверился интуиции. — Так что если у меня будет что-то на заднице, тебе придется мне об этом сообщить. Не хочу жить, не подозревая, что у меня там есть татухи.       Легкая дрожь и задушенный, совсем не слышный смех, греют ему душу. Нам Гю не сдерживает улыбки. Он даже осмеливается подумать, что выполняет свою роль на «ура».       Повисшее между ними молчание больше не наполнено неловкостью или напряжением. Теперь посвободнее, полегче.       Су Бон обнимает его одной рукой. Холодные пальцы спускаются с плеч на бок, потом он прижимается еще ближе, и кладет руку ему на бедро. Все еще ноющее, но Нам Гю понимает это только краем сознания. Он неловко ведет своими ногтями по тыльной стороне чужой ладони, а Су Бон перехватывает и переплетает их пальцы. Хочется сказать что-то приятное, но, зная, как на комплименты реагирует Су Бон, Нам Гю решает промолчать. Лучше потом, попозже, когда ситуация выветрится или что-то вроде.       Нам Гю, не зная, как иначе разбавить тишину, начинает напевать еще одну мелодию, значительно отличающуюся от предыдущей — сейчас он хотя бы знает, как она должна звучать и какие в ней есть слова. Иногда он их озвучивает, но быстро замолкает, стесняясь своего не-певучего голоса.       Когда они выкуривают уже третью, Су Бон начинает мычать песню вместе с ним.       Время течет странно, не давая толком понять, сколько они сидят. Когда боль в бедре из-за одинакового положения начинает быть невыносимой, он меняет позу, растирает ногу, тормошит тем самым и Су Бона. Тот не возникает, целует украдкой его плечи, и ничего не говорит. Дотрагивается до каждого участка тела, которого только может. Нам Гю кажется, что Су Бону хочется быть приласканным, но он не уверен совершенно. С Су Боном быть в чем-то уверенным получается с трудом.       В какой-то момент они меняют положение на лежачее. Долго сетовать на пыль и прочую грязь не получается: Су Бон ложится рядом и опять касается. Если в прошлые дни он был просто тактильным, то как называлось вот это вот? Голод? Нам Гю не уверен, но имеет подозрения, что его могли бы сейчас заживо съесть или разобрать по кусочкам. Это немного странное чувство, но в конце концов Нам Гю приходит к выводу, что ему бы понравилось.       Су Бон ложится ему на грудь, они свешивают ноги на ступени, чужие руки скользят по его животу. Нам Гю быстро становится за себя стыдно. Он совершенно не в спортивной форме, и активную жизнь, которая могла бы помочь ему выглядеть сногсшибательно, он не ведет. Нормально ли Су Бону касаться его? Не брезгует ли?       Они докуривают оставшуюся пару сигарет, когда в окна потихоньку начинает бить свет. Провонявшие сигаретным дымом, неведомо сколько спавшие и выспавшиеся ли, а Нам Гю, плюсом ко всему, не понимает, наверное, ничего. Су Бон молчит, но что-то подсказывает, что в его голове тоже пусто.       Нам Гю оглаживает чужие плечи, следуя за позвоночником и поднимаясь обратно. Зарывается пальцами в волосы на загривке и тяжело вздыхает.       — Давай-ка сделаем завтрак.       Кряхтя и от этого хихикая, Нам Гю поднимается и тянет за собой Су Бона. Тот недовольно мычит, но не сопротивляется. Помогает встать, снова наклоняется, чтобы украдкой поцеловать куда-то в шею и явно выражает желание остаться лежать на полу. Нам Гю клюет его в щеку и отправляет умываться. Вряд ли Су Бон думал о том, чтобы почистить зубы, прежде чем идти и устраивать этот литературный разъеб какому-то, очевидно, уроду, на другом конце провода.       Сам он идет в свою комнату, чтобы накинуть поверх что-то чистое. Футболку из комнаты Су Бона он хочет отправить в стирку за то, как неприятно в ней оказалось просыпаться.       Он замирает на пороге, не будучи до конца уверенным в своих умственных способностях и в себе в целом. Потому что в его комнате чисто. Ничего не валяется, ничего не разбито. Трость лежит на кровати, а разбросанные ранее листы и книги — на комоде. Это заставляет его неловко задуматься о том, была ли у него истерика или… ну, показалось? Он уверен, что она была, потому что такой эмоциональной вспышки и последующего опустошения не чувствовал давно. Все это не могло выйти из него без последствий.       Каковы были шансы, что его комнату убирал Су Бон?       Они стопроцентные. Нам Гю кусает щеку изнутри и не может справиться с чувствами. Яркими, вспыхивающими, как бенгальские огни, а потом приятно оседающие где-то на дне желудка. Нам Гю не в первый раз думает, что не зря влюбился. Немного тревожится, что до уровня Су Бона никогда не дотянется. Но, в целом, похуй — потом разберется, по ходу дела. Если оно вообще появится.       Они так и не поговорили. И нельзя с точностью сказать, считает ли Су Бон это чем-то большим, чем интрижка.       Нам Гю себя одергивает: он не маленький, и рот у него есть. О таких вещах нужно спрашивать, а не загоняться и терять всякий шанс на счастье в любом его проявлении.       Напяливая на себя какую-то помятую и уже даже выцветшую рубашку, он понимает, что сейчас, как бы ему не хотелось, они не поговорят. Нам Гю просто не хочет заставлять Су Бона разбираться с чем-то таким в плохом настроении или состоянии. Ведь это будет не только нахальством, но и жестокостью в какой-то мере.       В ванной Су Бон стоит, тяжело упершись руками в раковину и не двигаясь. Вода течет, шумит ужасно, а Нам Гю чувствует себя виноватым: не уловил, что Су Бону в такой ситуации в одиночку оставаться нельзя даже ненадолго. Не понял сразу. А тот ему ничего и не сказал, сделал, что сказали. Глупый.       Нам Гю подходит и обнимает со спины, неловкими поцелуями покрывая загривок и плавно смещаясь к плечам. Гладит пальцами в районе ребер, не желая даже забираться под чужую майку, потому что понимает — не то время и не та ситуация. Горько на языке от мысли, что очевидную вещь уловил, а то, как вести себя со злым человеком — нет. Он тоже глупый. Не в хорошем смысле. Нам Гю, покрывая поцелуями чужие плечи, руки, снова загривок, думает о том, что он конченый дебил, и было бы неплохо поучиться понимать чужие эмоции. В неведении жить нельзя, особенно если у тебя появляется пассия, которая дает шанс.       Он упирается подбородком в плечо Су Бона, прижимаясь со спины. Их разница в росте существенная, и ему приходится напрягаться каждый раз, когда он пытается оказаться своим уровнем глаз хотя бы на уровне чужой челюсти. Пальцами сжимает крепкие мышцы и гладит, пытаясь ослабить в них напряжение. Выключать воду не торопится, хоть и понимает, насколько нихуевыми могут получится счета за коммунальные. Пока что это не важно.       Старается через неумелые ласки расслабить Су Бона, иногда поворачивая голову и целуя его в шею. Тот все пытается отвернуться, но постепенно в его руках млеет. Иногда Нам Гю поглядывает в зеркало, висящее напротив, чтобы увидеть выражение чужого лица.       Губы обкусаны, покрыты свежей кровью. Брови сведены к переносице, глаза полуприкрыты. Непонятно, куда он смотрит.       Нам Гю пальцами проводит по предплечью, ощущает неровности на нежной коже, кладет ладонь поверх чужой. Он не ждет, что Су Бон отреагирует моментально. Он уверен, что сейчас тот в целом не хочет очевидно реагировать на него.       Тем не менее, что-то царапает, когда Су Бон не переплетает их пальцы, как до этого. Нам Гю готов начать издеваться над собой за то, как быстро привязывается к чему-то хорошему.       Интересно то, что Нам Гю не понимает, что является более хорошим — возникший, кажется, из ниоткуда шанс на взаимность или сам Су Бон.       — Ну же, — шепчет он, упираясь лбом между чужих лопаток. Су Бон до сих пор злой или это уже что-то другое? Ему надо что-то сказать или продолжать делать то, что он уже делает? Даже если это не приносит результатов? А, может, от его касаний только хуже? Он боится спросить, потому что не хочет выуживать ответ. Он хочет понять сам и не хочет заставлять Су Бона разговаривать. Но, может, так будет лучше? Хотя бы попробовать? А какой будет худшая реакция на его вопрос?       Ну, для начала Су Бон может обидеться и уйти, спрятаться, закрыться и все прочее. Нам Гю такого не хочет. Он, пусть и не отчетливо, но понимает: Су Бону от этого лучше не станет.       Боже, да он же отошел от него на пару минут! Хотя, думая об этом сейчас, Нам Гю понимает: пара минут это долгий срок.       — Что мне сделать, чтобы тебе было лучше? — Тихо спрашивает, перекладывая руки на бока Су Бона. Аккуратно обнимает.       — Продолжай.       Голос у Су Бона хриплый, прям-таки до ужаса.       Нам Гю делает то, что велено. Теперь чуть более уверенный в себе и в своих поступках.       Костяшками пальцев гладит Су Бона по животу, выводя круги и другие незамысловатые фигуры. Целует между лопаток, иногда поднимаясь выше, к загривку. Старается дать Су Бону почувствовать себя увереннее, спокойнее.       Он тонет в благодарности к себе за то, что все-таки осмелился задать вопрос, и к Су Бону, который не послал его на хуй. Потому что знать, что ты делаешь что-то правильно — важно. Помогает сориентироваться и придумать, как действовать сейчас, и что предпринять потом, чтобы все действия не были одинаковыми, заедающими и надоедающими.       — Можно я тоже умоюсь?       Пробуется в разговор, чувствуя, как расслабляется Су Бон. Тот кивает, но Нам Гю кажется, что это движение предназначено отражению в зеркале, а не ему. Су Бон, в конце концов, тяжело вздыхает и, проведя кончиками пальцев по его рукам, отходит от раковины. Нам Гю не задумываясь сует руки под воду, понимая, что душ ему не светит. Было бы неплохо помыться, чтобы окончательно избавиться от этого неприятного «липкого» пробуждения, но Су Бон обнимает его со спины. Это смешит — он просто повторил его позу, тоже уперся подбородком ему в плечо и смотрел теперь, что там делает Нам Гю.       Это забавно.       Нам Гю целует Су Бона в висок, прежде чем начать чистить зубы и вздрагивать от несколько грубоватых прикосновений.       Моет руки, а потом пользуется одной из умывашек, которые регулярно обновляет и так же регулярно ненавидит — без них его кожа жирная, а это не может его радовать. Ситуация, конечно, не тотально-кошмарная, но все еще отвратная. Если его дернуть часа через три после того, как он умоется, скорее всего, на нем можно будет жарить блины.       Бля, как же он ненавидит эту особенность своей кожи. Хорошо хоть она сама по себе чистая. Не считая синяков под глазами, которые, несмотря на попытку стабилизировать сон ранее, никак не проходили. Насколько он знал, это все последствие зависимости. Как и впалые щеки. И хрупкое здоровье костей и зубов особенно. Кстати, надо бы записаться к стоматологу на проверку. А то мало ли.       Когда он прополаскивает рот от пены и поворачивается к Су Бону, чтобы попросить его подать полотенце или снова пригласить на завтрак, который, по умолчанию, будет делать, Су Бон целует его.       И несмотря на то, что они пару часов к ряду целовались вчера, ноги все-таки подкашиваются.       Руки Нам Гю рефлекторно скользят по крепким плечам. Он даже пытается привстать на носочках, чтобы выразить свой восторг от такого контакта, но быстро осекается: бедро уже не то, что ноет, оно режет и орет о том, что Нам Гю делает какую-то хуйню, которую ему делать еще рано. В порыве гнева он неосторожно кусает Су Бона за губу, но, благо, не до крови. В ответ тоже получает укус. Это даже забавно. А еще просто невероятно приятно.       Он обнимает его за шею, вынуждая склониться к себе, и теперь поцелуй смещается с нежного и почти невинного к более настойчивому. Су Бон скользит по его бокам, давит под ребрами, иногда отрывается, чтобы влажными губами коснуться челюсти, скулы или шеи. От эмоций, которые испытывает Нам Гю, впору бы лопнуть, как воздушный шарик. Потому что их очень много. И это окрыляет.       Су Бон лижет и посасывает его губы, а Нам Гю уже не выдерживает — задушенно стонет, прижимая его к себе ближе. Чужие руки скользят от таза к груди и обратно, задерживаясь на обеих этих точках на подольше.       Первым углубляет поцелуй тоже Су Бон.       Он не лезет языком сразу в рот, он снова отстраняется, целует его шею, заставляя Нам Гю жмурится и выгибаться, тяжело дыша Су Бону куда-то в ухо. Иногда срывается на тихие постанывания, потому что, бля боже, как же это классно. Возможно, в нем воет длительное отсутствие половых и романтических контактов, а, может, это Су Бон так искусно ластится, так мастерски выводит его на дрожащие коленки и мысли, полностью сосредоточенные только на нем и его прикосновениях. Су Бон залезает ему под рубашку, гладит по животу, кусает кожу. Нам Гю плохо от того, насколько ему хорошо. Еще хуже-лучше ему становится от того, что все это с ним вытворяет сам, блять, Су Бон.       Все, о чем другие не мечтают, происходит прямо сейчас и прямо с ним.       Он готов ко всему на свете, лишь бы Су Бон не останавливался, лишь бы и целовал, и трогал его.       Когда Су Бон скользит языком по его губам, Нам Гю не думает даже единожды, приоткрывая их в немом приглашении. Его восторгает, что ему и не надо просить. Су Бон все сам понимает, сам вдавливает его в раковину и сам толкается языком. Какое-то время Нам Гю не намерен отдавать инициативу так уж легко, хотя прекрасно понимает, что их роли предопределены. И, на самом деле, не имеет ничего против.       Но из принципа побороться хочется. За мужскую гордость и прочие мелочи, которые его, на удивление, волнуют.       Су Бон его грубую инициативу принимает с глухим стоном, который Нам Гю буквально проглатывает. Жар в животе нарастает, несмотря на сомнения о продолжении.       Тупыми ногтями он царапает Су Бона где-то по загривку, куда до этого нежно целовал. Да разве же это важно сейчас?       Он занят другими, более важными делами.       Долго бороться ему лень, но раньше, чем он отступает, приходит осознание, что Су Бон ему откровенно поддается. Он даже не пытается сопротивляться, принимая от него банально все: и грубые укусы, и резкие выпады языком. Более того, он глухо стонет ему в рот и постепенно толкается своими бедрами в его.       И вот от этого крышу совершенно уносит.       Нам Гю отрывается, толкает его в плечи и усаживает на корзину для белья. Теперь он выше, пусть и не по-настоящему и всего на некоторое время. Но разве же это важно? Он считает, что нет, потому что Су Бон припадает короткими поцелуями к его шее, опуская руки ему за бедра, а потом и на зад. Это смущает в какой-то степени, а в другой, совершенно противоположной, удручает — Нам Гю стоило надеть шорты, чтобы эти холодные пальцы касались его без всяких преград.       Он давит Су Бону на плечи, гладит его, иногда перебираясь руками на грудь или лопатки. Встает почти впритык, между приветливо разведенными в стороны ногами. В какой-то момент Су Бон начинает обнимать его за шею, а Нам Гю перекладывает руки на чужие бедра. Скользит, жалея теперь, что у Су Бона тоже нет шорт. Думает обо всем на свете, что касается Су Бона, и целует. Глубоко, с выражением. В детстве ему не хватало эмоциональности, когда он зачитывал выученные стихи или отрывки. Знали бы его учителя, куда эта вся эмоциональность теперь уходит, может, и не ставили бы такие дерьмовые оценки.       Поцелуи набирают какие-то совсем чудные повороты, когда они уже просто лижутся и кусаются, что наверняка не эстетично. Но у Нам Гю просто не получается по-другому выразить этот вихрь из всего подряд.       В этом моменте хочется раствориться.       Резкий хруст и удивленное «блять» моментально разрушают атмосферу, заставляя Нам Гю испуганно дернуться назад, но из-за рук Су Бона, все еще обнимающего его за шею, недалеко. Они секунду молчат, а потом Су Бон начинает хихикать. Крышка корзины для белья трескается под его весом и заставляет его провалиться куда-то внутрь. Нам Гю улыбается, едва сдерживая рвущийся, немного нервный смех. Ситуация кажется глупой и несколько абсурдной.       Он помогает Су Бону вылезть из такой своеобразной ловушки. Тот на пару секунд припечатывает его к стене и, продолжая смеяться, целует в уголок губ.       Су Бон такой красивый. С его этими резковатыми чертами лица, выраженной мимикой и черными глазами. У Нам Гю сердце сжимается от эмоций.       А еще Су Бон улыбается. До этого такой злой, явно расстроенный и невесть что еще. Этот контраст смущает.       Он задерживает дыхание — нежные поцелуи покрывают его шею, спускаются к ключицам.       — Погоди, — перебивая собственные стоны, шепчет Нам Гю. Ему нужна небольшая передышка. Су Бон послушно отстраняется, но руками скользит под рубашку, кончиками пальцев оглаживая живот. И смотрит прямо в его глаза. Нам Гю отворачивается — смущение душит и кружит голову.       — Что-то не так?       — Все так, — нервный смешок делает его слова менее уверенными. — Ты в порядке?       Су Бон вопросительно выгибает бровь.       — Просто… — Нам Гю почувствовал прилив стыда. Неужели он сказал что-то глупое? Или этот вопрос был максимально не в тему? Ну то есть он понимал, что да, не в тему, потому что они только что целовались, как безумные, и лапали друг друга так же. Может, не нужно было рта раскрывать? Все бы шло своим чередом, и закончилось бы так, как надо. Нам Гю сжался, устремляя взгляд в пол. Стыд ему. — Не важно.       — В порядке, — Су Бон погладил его по щеке костяшками. И столько нежности было в этом голосе и действии, что у Нам Гю снова перехватило дыхание. — Хочешь продолжить?       Нам Гю давит в себе резкий порыв дать согласие, приводит дыхание в порядок. Он возбужден, и ему впору думать членом, но в голове бьется страх, возникший непонятно перед чем. Чего можно бояться, когда тебя приглашает в кровать парень мечты? На самом деле, всего подряд. Что телом он не вышел, что внешность у него помойная, что характер — тот еще отстой. И много-много всего, остального.       Тем не менее, главный страх Нам Гю в том, нормально ли после таких эмоциональных перепадов чувствует себя Су Бон. Он сказал, что в порядке, но просто… что, если нет? Что, если врет или ему, или себе? Вот что действительно страшно. Нам Гю хочет быть уверенным в ответе Су Бона, но не знает, как это устроить. Вопрос ведь задан, ответ получен. Чего он тогда тушуется?       Но ему все равно страшно. И стыдно от того, что страшно. А из-за того, что стыдно, он начинает раздражаться, и все это схлопывается в непонятное и раздражающее месиво, которое впору бы проигнорировать. Но никак не получается. У Нам Гю всегда какая-то хуйня происходит, особенно с чувствами. И загонами.       — А ты? — Тихо спрашивает, поднимая глаза на Су Бона. Ему нехорошо, наверное, и все еще боязно смотреть в чужие глаза. Он не хочет быть в его глазах слабым. Не сейчас, не в такой ситуации.       — Хочу.       И снова целует.       Мягко касается губ, тянет зубами нижнюю, но аккуратно, бережно, словно боится испортить что-то. Нам Гю чувствует, как его накрывает какая-то непонятная грусть, а в голове бьется один вопрос: чего же ты боишься, милый?       Нам Гю касается пальцами чужой талии, забирается под майку, пока Су Бон продолжает возводить его до состояния лужи. Своими этими нежностями и внимательностью, он имеет все шансы уничтожить Нам Гю, разрушить все его мироздание и, если повезет, выстроить заново.       Резкий стон, полный удивления и желания вырывается, когда Су Бон сжимает его через ткань штанов. Бедрами Нам Гю толкается в его ладонь и кусает Су Бона куда-то в шею. Тот тоже стонет, и от этого звука нет спасения. Это оглушительно, невероятно. Нам Гю мог бы дрочить на этот звук днями напролет. Он, честно, мог бы кончить, если бы Су Бон склонился ближе и пару минут к ряду продолжал стонать ему на ухо. Второй рукой Су Бон лезет под рубашку, задирая ее и оголяя грудь. Нам Гю злорадно думает, что знал, что Су Бон будет так делать.       Тем не менее, он едва успевает закусить губу, подавив стон. Звук, правда, остается приглушенным лишь ненамного.       Нам Гю хватается за его волосы и звучно стукается затылком об стену, когда чувствует на своей груди горячий рот и влажный язык, скользящий по коже. Это совсем не те же ощущения, которых он ожидал. Более того, они яркие, взрывающие мозг.       Рукой Су Бон скользит под резинку его штанов, заменяет язык зубами. Нам Гю дергает чужие волосы неконтролируемо, наверняка болезненно, но со своим этим мычанием Су Бон заставляет его выгибаться навстречу прикосновениям еще сильнее, едва ли не до хруста в позвоночнике.       В голове нет ни грамма пустого места — Нам Гю думает обо всем и сразу. О себе, влюбившимся в звезду еще в юности и теплившим эти чувства так долго. О самих чувствах, резкое пробуждение которых казалось ошеломляющим. О Су Боне, за какую-то там неделю ответившем ему взаимностью. Не чудо ли? И об ощущениях, которыми он сейчас одаривал Нам Гю. В памяти нет ни одного человека, который был бы так же трогательно-нежен по отношению к нему.       Да и сам он не чувствовал такого душераздирающего трепета ни к кому ранее.       Влажные, чмокающие звуки заедают в ушах. Су Бон крепко припечатывает его за бедра к стене, видимо, прекрасно понимая, что ноги Нам Гю его не держат.       Поглощенный своими ощущениями, Нам Гю едва не упускает момент, когда Су Бон опускается перед ним на колени. В основном это получается заметить из-за того, как плавно опускается чужая голова все ниже и ниже. Нам Гю растерянно смотрит на него.       Су Бон не смотрит в ответ — он покрывает поцелуями его живот, медленно стягивая с него штаны. Иногда прикусывает, щекоча дыханием кожу, упирается носом, заставляя Нам Гю мешать стоны со смехом. И в какой-то момент все-таки поднимает на него свои глаза.       Свои невозможные, прекрасные глаза. Нам Гю не понимает, что его больше затягивает: касания и действия Су Бона или его взгляд? У Нам Гю даже не получается понять, что эти глаза выражают. Он просто задерживает дыхание, облизывает губы. Гладит его по голове, а Су Бон улыбается. Такой красивый. Невероятный.       Нам Гю тянет его вверх, чему Су Бон беспрекословно подчиняется.       Поцелуй выходит на грани чего-то животного, полного желания и ласки. Су Бон протискивает свое колено меж его бедер, и Нам Гю оседает, цепляясь за его плечи, руки, предплечья. Он перехватывает чужие руки и кладет себе на грудь. Су Бон понимает его без слов и резко давит, выбивая весь воздух. Его пальцы быстрым движением оказываются под рубашкой, снова касаются сосков. Это так странно. И так охуительно. Нам Гю надрывно стонет ему в рот, а Су Бон наседает, кусает и губы, и язык. Нам Гю неконтролируемо трется об его ногу, чувствуя что-то между унижением и бесконечным, окрыляющим чувством, которому не может подобрать названия. Ему уже почти больно от того, как сильно он возбужден и очарован Су Боном.       Одну руку Су Бон все-таки отнимает от его груди, губы перемещаются на шею Нам Гю. Но времени разочароваться нет — холодные пальцы лезут под нижнее белье. Стоны становятся громче, надрывнее, когда Су Бон начинает двигать рукой. Теперь Нам Гю цепляется за чужие плечи и спину, как утопающий. Впору бы что-нибудь сказать или попросить, но язык не слушается. Скорее всего, одна из причин — Су Бон, снова его целующий. Глубоко, мокро.       Охуенно.       Теперь Нам Гю не отрывает от Су Бона глаз, пока тот опускается на колени. Не упускает из виду и то, что Су Бон тоже возбужден, что сильно радует. Значит, не один Нам Гю тут чувствует себя хорошо.       После каждого касания чужих губ Нам Гю может видеть, как на его животе расцветают в темно-розовый цвет засосы. Может чувствовать, как после каждого поцелуя внутри что-то взрывается и расплывается лужей, напоминающей лаву. Ему горячо от того, как холодная рука соскальзывает с груди на живот, томными нажатиями провожая дорожку засосов.       Когда кулак на его члене останавливается у основания, а к головке прикасаются мягкие губы, Нам Гю умирает.       Су Бон не смотрит ему в глаза, наоборот даже, прикрывает, и плавно скользит на его члене. Берет глубже, делая небольшие паузы. Нам Гю не знает, с какой силой сжимает чужие волосы и насколько это больно, но правда не может себя сдерживать. В нем все — и конкретный ахуй, потому что он думал, что их положения будут иными, и стреляющее в голову возбуждение. И все то, что он за сегодня испытывал, вроде страха и влюбленности, смешивается в один, очень маленький комок, который маячит на периферии сознания. И так он крепко затянут, что нет ни слов, ни звуков, которые передали бы все, что хотел бы показать Нам Гю.       Су Бон медленно водит рукой там, куда не достает ртом. С живота скользит на бедро, прижимая его к стене с еще большей силой.       Помимо губ, которыми он иногда сжимает его член ближе к середине, Су Бон начинает задействовать и язык. Нам Гю сгибается вдвое, когда Су Бон понемногу берет глубже, используя буквально все, что только может. Он втягивает щеки, когда почти выпускает член изо рта, давит языком на уретру. Его движения четкие, словно бы выученные, но от этого не менее головокружительные. То, как он двигает языком, как делает паузы и глухо мычит, все это просто разрушает Нам Гю. Рубит на корню все его существо, сводя все мысли, эмоции и желания к Су Бону, насаживающегося на его член ртом так умело, что не находится слов для описания более конкретного. Нам Гю не знает, насколько громко стонет или скулит. Он знает только, что не толкается бедрами, а это уже что-то.       Возможно, с этим помогают теперь уже обе руки Су Бона, припечатывающие его к стене. Но хочется верить, что и он себя как безумный не ведет.       Нам Гю стонет от разочарования, когда Су Бон отстраняется и подвисает на пару секунд. Неужели устал? Или перехотел?       Додумывать ему не дают — Су Бон начинает покрывать его таз и бедра продолжительными поцелуями. Кладет на его член руку и почти невесомыми касаниями начинает ему дрочить. Этого так мало по сравнению с тем, что до этого момента делал Су Бон, что хочется плакать и просить, но не получается: язык не слушается.       Резкий, пиздец болезненный укус заставляет его вскрикнуть и отдернуть Су Бона за волосы от себя подальше.       Су Бон смотрит на него с затуманенными глазами, полными таких же чувств и эмоций что были у Нам Гю, только преумноженных в несколько раз.       Он не знает, что сказать. Но чувствует, как внутри все заливает удовольствием от осознания — Су Бону это тоже нравится. И, видимо, не только в физическом плане.       — I'm sorry, I didn't mean to hurt you.       Голос Су Бона низкий и хриплый, и, пусть Нам Гю не может разобрать и слова, он не может сдержать тихого скулежа. Пытается закусить губу, чтобы подавить звук, но получается это едва-едва.       Просто невероятно, насколько сильно на него влияет английская речь.       Су Бон смотрит на него с интересом. От такого пристального внимания становится ужасно неловко, но Нам Гю готов перетерпеть, лишь бы Су Бон сделал с ним еще хоть что-нибудь. Желательно, ртом.       — So, you like it, — шепчет так, что пробирает до мурашек. Нам Гю не понимает ничего, за исключением явной заинтересованности.       Больше Су Бон не говорит. Берет в рот и стонет, а Нам Гю лишь краем глаза замечает, как одна из чужих рук исчезает с его ноги. Но сосредоточиться на этом замечании не получается, потому что Нам Гю снова сгибается вдвое, чувствуя, как головка упирается в стенку горла. Он стонет, потому что горло Су Бона узкое, как невесть что, а взять он, видимо, планирует все.       Его движения головой более размеренные, что буквально бьет по Нам Гю, заставляя его дрожать. Рот саднит от звуков, которые он издает не прекращая. Он не думает о том, нравится Су Бону его голос или нет. Ему делают самый охуительный минет в его жизни, и думать о своих загонах просто нет времени и, тем более, желания.       Су Бон выразительно стонет, когда Нам Гю начинает следовать установленному ритму, толкаясь ему в рот. Нам Гю старается контролировать силу и резкость, не желая доставлять Су Бону лишнего дискомфорта или боли, но тот лишь одобрительно стонет. Глядя на него сверху вниз, Нам Гю поражается такой развратной картине. Тонкие, раскрасневшиеся губы растягиваются вокруг его члена. Подбородок покрыт слюной. Влажные ресницы дрожат. Щеки втянуты.       Блять, какой же он сексуальный.       Нам Гю хочется, чтобы Су Бон прервался прямо сейчас и нагнул его. В голове не укладывается, что кто-то вроде Су Бона стоит перед ним, дурным, глупым и явно не эталоном красоты, на коленях.       Су Бон снова отрывается, покрывая влажными поцелуями его живот. Он не прикасается к нему руками, что кажется и издевательством, и чем-то совершенно замечательным. Нам Гю думается, что он может кончить Су Бону на лицо, и это выглядело бы просто прекрасно. Нам Гю кусает щеку изнутри, когда горячий язык скользит по его груди и думает, что немного перебарщивает с фантазиями.       — You're so incredible, — Нам Гю, честное слово, готов кончить, если Су Бон продолжить говорить с ним этим ебаным тоном на этом ебаном языке.       — Су Бон, — собственный голос кажется совершенно незнакомым. Он полон просьбы и нужды, и это, по его скромному мнению, жалко.       Но сам Су Бон так не считает, если судить по его тихим стонам. Он скользит языком от центра его груди вниз, снова берет в рот. Головка упирается ему в щеку почти сразу, но ненадолго — придерживая член у основания, Су Бон направляет его себе прямо в глотку. Берет все и сразу. Они стонут практически синхронно. Непонятно что нравится Су Бону, но у Нам Гю сносит крышу от узости и силы, с которой горло сжимается на его члене. Это почти что больно.       От этого — ошеломительно.       Нам Гю делает короткие толчки. Одну из рук он перемещает с ярких волос на щеку, гладит под глазом и чувствует влагу. Он растирает его слезы по бледной коже, а Су Бон замирает, поднимая на него глаза. Их зрительный контакт недолгий — Су Бон очень быстро переключается на минет, действуя теперь более интенсивно, резко.       От такого количества стимуляции Нам Гю сходит с ума. Ему хочется плакать, кричать, стонать — плевать вообще, что именно. Главное, показать, насколько ему охуенно. Даже если Су Бон все понимает и видит, неважно. Просто хочется. Хочется всего и сразу, и чтоб вместе с этим не было ничего. Этот момент мало оставить в памяти навсегда. Его хочется остановить и умереть в нем. Даже если это будет самая позорная смерть в истории, Нам Гю ее принять готов.       Су Бон сдавливает его бедра, дразнит языком и иногда царапает его зубами. Эти нехитрые и болезненные действия быстро подталкивают его к краю.       — Съеби, — шипит Нам Гю, не зная, слышно ли его вообще.       Су Бон послушно отстраняется, но влажными губами, покрытыми слюной, слезами и предэякулятом оцеловывает его живот. Рот заменяется рукой, но, очевидно, ненадолго.       Оргазм нахлынивает быстро и как-то внезапно, заставляя его сорвать голос от особенно громкого стона. Су Бон оставляет на его коже еще пару поцелуев, прежде чем Нам Гю начинает соскальзывать. Придерживая его, Су Бон помогает ему сесть, а не шлепнуться на пол безвольной куклой, после чего снова утягивает в поцелуй, пока Нам Гю отчаянно пытается отдышаться. Задней мыслью проскальзывает, что странно и не очень-то классно целоваться с парнем, которому только что он чуть не кончил в рот. Тем не менее, Нам Гю не возражает — целуется вяло, но искренне старается. Су Бон глухо стонет ему в губы, дроча себе. Нам Гю тянется помочь, но его руку небрежно отбрасывают. Он планирует подумать об этом позже, а пока растворяется в мягких, опухших губах и горячем языке. Он гладит Су Бона везде, куда только дотягивается, ленивыми поцелуями покрывает его щеки и челюсть, а после спускается и к шее.       Су Бон стонет тихо, но протяжно, прежде чем кончить, а после оседает. Нам Гю обнимает его, не давая улечься прямо на пол в ванной комнате, потому что ему это кажется негигиеничным.       Бедро болезненно ноет. Нам Гю копошится, меняя их положение так, чтобы Су Бон сидел рядом с ним, а сам натягивает штаны и белье и начинает растирать ногу, негодуя. На этот раз у него даже не было этой расслабленной минутки. Стоит поблагодарить Су Бона за то, что так отчаянно придавливал его к стене и укусил — кажется, только поэтому Нам Гю не свалился с судорогами еще раньше. Что, в общем-то, забавно.       Второй рукой он приобнимает Су Бона, гладит пальцами по плечу. И фыркает от смеха, когда тот привстает, чтобы не сидеть на кафельном полу с голой жопой.       — Завтрак все-таки сделаешь?       — Сделаю, — сипло смеется Нам Гю, рассеянно целуя его в щеку. — Хочешь чего-нибудь?       Су Бон отрицательно мотает головой и кладет голову на его плечо, тем самым не давая уйти. Нам Гю не против, ему и самому хочется передохнуть. Обдумывать ситуацию он немного боится, потому что знает, что начнет загоняться из-за всего подряд.       Например из-за того, что Су Бон не дал ему дотронуться до себя. Или из-за того, как резко они перешли с простой тактильности к минету. Не то чтобы Нам Гю против — он очень даже доволен, но сама ситуация кажется неоднозначной. Может, зря он ноет и задумывается? Может, Су Бон действительно быстро отошел? Ну или посчитал секс неплохим способом успокоения?       Нам Гю трет глаза. Кажется, думать — не его сильная сторона. У него есть рот и знание корейского языка, чтобы задать интересующие вопросы. Есть мозг, чтобы понять, что ему говорят. А еще есть страхи и комплексы, к которым легко привыкнуть и которые выкинуть из головы просто невозможно.       — Что случилось? — Голос у Нам Гю тихий. Ему неловко из-за неуверенности во всем, что его касается. Но, как он уже выяснил, с этим бороться просто не получается.       — Ты бы хотел повторить?       От разочарования и какой-то странной обиды, он поджимает губы. Конечно, хотел бы. Но разве в этом дело?       — Ответь на мой вопрос.       — Кангал, — Су Бон делает паузу, и Нам Гю чувствует, как напряжение возвращается. — Потом.       Потом.       Нам Гю не помнит, говорил ли Су Бон ему это слово раньше, но оно неожиданно задевает. Неслабо.       С другой стороны, такой тон абсолютно понятен — Нам Гю лезет туда, куда не надо. Пусть он и не знал, куда не надо. Границ-то они не проводили. Ну, видимо, сейчас вот начали.       — Хорошо.       Су Бон помогает ему подняться и снова включает воду в раковине. В смятении, Нам Гю идет на кухню.       Ему стоит думать об этом? Или просто отпустить ситуацию? Ему ведь сказали, что потом, значит, разговор все-таки будет. Переживать не стоит. Загоняться тем более. Нам Гю раздражается больше, чем расстраивается — он не любит чего-то не знать и не понимать. Он чувствует себя глупым, обманутым и немного униженным, а это совсем не то, что стоит чувствовать после того, как трахнул в рот самого популярного исполнителя своей юности.       В холодильнике полно еды, что немного его путает. Обычно он не закупает всего и сразу. Он и готовить-то не умеет особо, так что берет полуфабрикаты и всякое такое. Умеет ли готовить Су Бон?       Хочется сказать «да пошел в пизду этот Су Бон», но Нам Гю себя одергивает. Он глупый, раз злится на то, что кто-то другой чувствует себя плохо. А, может, Су Бон вообще не понимает, что чувствует? Поэтому просит подождать?       Нам Гю не знает, что приготовить, поэтому останавливается на фруктовом салате, — бля, он никогда их не готовил, но фруктов в холодильнике так много, что грех не попробовать, — и кофе. Не ахти завтрак, но и за окном всего… сколько времени?       Он включает телевизор — в уголке экрана всегда показывают, который час.       Почти пять утра. Круто. Нам Гю ненавидит вставать так рано по-чем зря.       Телевизор он оставляет включенным и ставит чайник. Может, приготовить что-нибудь еще? Макароны хотя бы сварить? Хотя, сладкий салат и макароны — странное сочетание. А ничего другого у них и нет. А какая заправка для салата? Блять, у него есть только пара йогуртов с шоколадом, которые он купил при заселении. Они еще не испортились? И если нет, то как заправка подойдут? Не маслом же это все заливать, честное слово.       Часом ранее он бы сделал все, лишь бы Су Бону было приятно. Сейчас он думает, что хочет отменить все занятия которые на сегодня взял, и просто валяться у себя. Но, к сожалению, за такую выходку ему дадут пизды и выпишут штраф из зарплаты, которую он получит только к концу месяца. Не то чтобы у него не было денег на оплату этого штрафа, или он зависим от зарплаты, но все же не очень приятно получать выговоры и наказания на работе, где он провел ровно один день, занимаясь своим делом.       А ему еще подарок на свадьбу Мин Су покупать. Что ему вообще нужно? И на ком он женится? Или выходит замуж? Он ведь даже не уточнил, засранец. Если женится, то, скорее всего, на Сэми — это последняя его девушка, о которой Нам Гю помнит. И почему только помнит? Да потому что она та еще шлюха, и бесит его неимоверно.       С другой стороны, если выходит замуж, то за кого-то из последней партии? Или за кого-то нового? Нам Гю помнит, что Мин Су рассказывал ему о ком-то. Как только звали? Дань Хэ? Дао Хэ? Что-то такое точно было.       Да только что, блять, именно?       Он моет руки со средством для мытья посуды, потому что не хочет переться обратно в ванную, а мыло на кухне оставить не додумался. Первое занятие у него будет ближе к одиннадцати утра, второе — к четырем дня. Чем ему заняться?       Нам Гю знает только то, что не хочет выходить из дома. Может, подарок заказать доставкой? Судя по дате, свадьба выходит на воскресенье. А еще позже Мин Су ему этого сказать не мог? Чтоб прям за пару минут до начала. Чтобы не расслабляться. Нам Гю знает, что злиться на Мин Су нет смысла. Не он же откладывал этот звонок, а Нам Гю. Дресс-кода как такового нет, как и цветовой гаммы. Ясное дело, что нельзя приходить в шортах и лифчике, но как подобрать что-то нужное? Может, позвонить ему снова, попросить совета?       Или спросить у Су Бона? У него получается одеваться ярко и красиво.       Нам Гю замечает Су Бона, когда тот уже сидит на подлокотнике дивана. Когда спуститься успел? Как Нам Гю его не заметил? В прочем, неважно. Вопрос в другом.       — Пойдешь со мной на свадьбу?       — Вот так сразу? — Су Бон говорит легко, полушутя. Нам Гю мешкается, не понимая, как тот настолько быстро меняет настроение.       — А почему бы и нет? — Нам Гю чувствует себя странно, поддакивая и стараясь ответить шуткой на шутку. Противоречиво. Но нет причин обижаться. Он ведь тоже не обо всем подряд хочет говорить с Су Боном.       Эта мысль помогает ему чувствовать себя немного полегче. Осадок от переизбытка всех эмоций за раз остается, но не перетягивает на себя все внимание.       — Ты что, приверженец секса только в браке?       Су Бон склоняется над столом, разглядывая его лицо.       — А что, думаешь, как меня отшить?       То, насколько вопрос неудобный, Нам Гю понимает только после того, как озвучивает его. Замирает и чувствует волну стыда за себя. Он ведет себя как истеричка.       — Думаю, кто из нас лучше смотрится в свадебном платье.       Нам Гю насмешливо фыркает, чувствуя, как напряжение проходит. Это глупые разговоры на шутливых тонах действительно помогают. Не то чтобы это удивляет. Скорее, становится приятно соскочить с неудачной темы и подобрать правильный тон разговора, чтобы не теряться в своем, плохом.       А потом снова стыдно. Су Бон о нем заботится, а Нам Гю даже не понимает, когда нужно заткнуться и как подбирать слова. И поддержку оказывать не умеет нормально. Позорище. Как только ему получилось вызвать к себе симпатию?       — Ты любишь киви, — полувопросительно говорит Су Бон, следя за тем, как Нам Гю нарезает их на небольшие кубики. — Почему?       — Потому что это вкусно? — И потому что киви любит Мин Су, и в школьное время постоянно его подкармливал ими. Вот и выработалась какая-то симпатия к ним. — А ты не любишь?       — Не очень. Они мерзенькие. — Су Бон пренебрежительно тыкает ножом в кубик киви и показывает ему язык. — Гады.       Нам Гю глупо хихикает на эти слова. Есть в этой ситуации и фразе какая-то комичность.       — Зачем ты их купил тогда?       — Ну так тебе же они нравятся.       Ох.       Повисает пауза. У Нам Гю в ушах только стук сердца и непонятное чувство, то ли тревога, то-ли удивление непомерное. Он, не задумываясь, берет вторую миску, чтобы сделать салат без киви для Су Бона. Молча сыплет нарезанные киви к себе и приступает к бананам. Су Бон молча подбирает кожуру и выбрасывает. Он не путает мысли своими словами, но Нам Гю с этим прекрасно справляется сам.       Неужели Су Бон настолько внимателен к нему? Неужели Нам Гю так ярко выражает эмоции? Или он когда-то об этом говорил? Да едва ли.       — И как ты это понял?       — I read it in your eyes, — в мурлыкающей манере отвечает Су Бон и ерошит его волосы. Нам Гю недовольно шлепает его по руке.       — Говори нормально.       — Красивый ты, — щурится Су Бон.       — Давай не сейчас, — Нам Гю чувствует себя неправильно, слыша комплимент. Он все еще не знает, что думать и чувствовать. Еще больше неопределенностей ему не хочется.       Су Бон с ним не спорит. Кивает понимающе и просто начинает вертеться в ногах, то помогая ему с нарезкой и пустой болтовней, то отвлекая и мешая. Но злости его копошение не вызывает. На душе становится хорошо, потому что приходит осознание: он больше не один. Конечно, они с Су Боном еще ничего толком не обсуждали и может случиться так, что Су Бон очень скоро куда-нибудь уедет.       Нам Гю недоволен своим умением постоянно выкручивать ситуации в какие-то плохие стороны. Но по-другому он просто не умеет.       Салат выходит кислым, но по-хорошему кислым. Потому что у Нам Гю в тарелке и киви, и клубника, и все остальное, купленное Су Боном. Оказывается, фрукты между собой еще нужно уметь перемешивать. Оказывается, они не подходят друг другу по умолчанию. Нам Гю этим недоволен, но Су Бон, ограничившийся минимальным набором кубиков фруктов, выглядит довольным и непринужденным. Так что Нам Гю решает, что кофе делать должен именно Су Бон.       Они устраивают небольшую словестную перепалку, и на этот раз Нам Гю хорошо понимает, что они между собой прикалываются, а не собираются выходить на повышенные тона. В конце концов Су Бон сдается и снова треплет его по волосам, прежде чем ставит чайник второй раз. За то время пока они разговаривали и мешали друг другу, он успевает остыть.       Салат, опять же, кислый. Но шоколадный йогурт его делает каким-то по-особенному вкусным. Получается не «несъедобно», а «я бы приготовил такое еще раз», что, справедливости ради, его удивляет. Как только получилось?       — О свадьбе, — Су Бон ставит перед ним кружку с кофе и встает напротив. Почему-то не стремится садиться. Нам Гю отмечает это как очередную его странность и причин этому не ищет. Кофе точно такой же, что он делал себе и Су Бону позавчера. — Когда?       — В это воскресенье. Только рано встать надо будет, чтобы доехать вовремя.       — Тебе же так не идут пиджаки, — голос у Су Бона такой жалостливый, что просто выносит мозг.       — Там нет дресс-кода.       — Я смогу выбрать тебе одежду?       — Да, — Нам Гю радуется, что не пришлось просить об этом напрямую. — Только без покупки чего-то нового.       Су Бон ему подмигивает.       Дальше они разговаривают резкими вспышками интереса к какой-то теме, пока смотрят телевизор, и друг друга не касаются. Точнее, это Су Бон его не касается — кружит где-то рядом, создает отчетливое ощущение близости и заботы, но не более. Он понимает, что Нам Гю этого не хочется. И он уважает.       Слов для описания благодарности нет, но Нам Гю старается показать все через улыбки и поддержания разговора.       Перед теликом они проводят пару часов. Су Бон бесконечно меняет положение, снова лежит на диване вверх ногами, потом съезжает и смотрит с пола, щурясь, потому что кофейный столик, очевидно, закрывает обзор. Залазит обратно, садится на спинку, потом — на подлокотник. Нам Гю наблюдает за этим со стороны и поражается: как только получилось, что Су Бон машину водит не ногами?       Он вертится на месте и болтает почти без остановки. Нам Гю такое, вообще-то, ненавидит. Активные люди — страшные люди, но пока что он достаточно осветлен своей влюбленностью, чтобы игнорировать эту активность. Разговоры у Су Бона ни о чем, и это вызывает странные мысли. С одной стороны, его болтовня не раздражает, потому что он не требует ответа или внимания к своим словам. К тому же, его легко игнорировать, если есть желание. С другой, говорит он так, что не слушать его не представляется возможным.       Голос у него все еще слишком притягивает внимание.       Но фильмы, которые они включают, засмотрены Нам Гю до дыр, так что он соглашается слушать Су Бона и всячески ему поддакивать и отвечать. Странно, что голова не начинает болеть от бесконечного потока бесполезнейшей информации. Еще более странно, что на все это у Нам Гю находится ответ, приводящий к новому ответвлению их темы.       Су Бон продолжает вертеться на месте, и в какой-то момент Нам Гю просто приглашающе хлопает по бедрам. Его резко вспыхнувшее нежелание прикосновений плавно отходит в сторону, больше не мозоля глаза и не нервируя его. Он как-то даже думает, что Су Бон этого действия не заметит.       Но он замечает. Конечно, замечает — Су Бон замечает все всегда.       Вместо того чтобы положить на его бедра голову, Су Бон закидывает сначала ноги, а потом, мельтеша и ерзая, меняет положение. Нам Гю неловко кладет руку на открывшийся живот и думает, что происходит что-то странное — на ногах у него Су Бон лежит задом, а не головой. Это забавно, конечно, но все еще... странно как-то. И забавно. Нам Гю не сдерживает улыбки, когда Су Бон под его робкими поглаживаниями выгибается, будто прося больше. Нет в этом чего-то пошлого — Су Бон снова тактильный в своей, немного ебанутой манере.       И Су Бон, что очень удивительно и совершенно неудивительно одновременно, успокаивается. Смотрит фильм, все еще выдает какие-то комментарии, но уже не так активно. И совсем уже не дергается в поисках идеальной позы или чего-то там еще.       Нам Гю гладит его по животу и ногам, наблюдая за действиями на экране и при этом отвлекаясь на все подряд.       Когда они поговорят? Должен ли Нам Гю тоже что-нибудь рассказать о себе, чтобы получение информации не было односторонним процессом? Будет ли это чем-то неловким. Будет ли это выглядеть так, словно Нам Гю пытался вытянуть объяснения из Су Бона?       А если что-то рассказать нужно, то что? Объясниться за вчерашнюю истерику? Звучит как неплохая идея, но Нам Гю не знает, как ее объяснить. Слишком много нервничал, слишком часто и резко менялось настроение. В какой-то момент просто не выдержал и «лопнул». Но нельзя же говорить, что это из-за Су Бона. Конечно, из-за него, но лучше будет приврать. А раз врать, то как? Нужно же что-то правдоподобное, чтоб лишних вопросов не оставалось. Нам Гю умеет врать, умеет внушать. С Су Боном свои таланты раскрывать не хочется, чтобы не показать себя с плохой стороны, но в то же время по-другому никак. Ведь слова его будут звучать как обвинение, а ему такое не нужно. Нам Гю ни в чем Су Бона не винит. Ну, может, неосознанно, но это ведь другое.       Су Бон перестает болтать и начинает что-то напевать.       Блять. Нам Гю так вылетел из мыслей, что перестал обращать внимание на его слова? Нехорошо.       Несмотря на толику стыда, он не решается начать диалог. Боится, что снова сморозит какую-то ересь, которую Су Бон, конечно, найдет, как разрулить. Потому что он или гений или очень понимающий человек, и до его уровня Нам Гю очень далеко.       Вместо этого он просто начинает стучать пальцами по чужой коже в ритм напеваний. Пару раз промахивается, потому что не знает мелодию, а Су Бон ее, видимо, придумывает на ходу или что-то вроде. Но в основном улавливает. Интересно, все мелодии, которые Су Бон мычит для себя, будут песнями его нового альбома?       О чем вообще будет его альбом?       А о чем будут лекции, которые Нам Гю должен провести? Вчера он не удосужился посмотреть и хотя бы вспомнить, а сейчас телефон валяется где-то в спальне Су Бона. А еще на лестнице — окурки и пепел, которые хорошо бы уже убрать. Заниматься этим не хочется. А еще подарок на свадьбу Мин Су. В зависимости от его супруги — или все-таки супруга? Нам Гю без понятия, — можно было бы отсечь какие-то варианты, но Нам Гю знает только адрес и то, какие подарки Мин Су будет стыдно принимать. С одной стороны, над ним можно поиздеваться, но с другой — это же важный день, а отказываться от дружбы с Мин Су не хочется. Даже если они отвратительны в дружбе, они все еще близкие друг другу люди. Не всех же подряд приглашают на такие события, как целая свадьба!       Правда, даже если Нам Гю выберет хороший подарок, насчет своего поведения он не уверен. Его же выпиздят сразу, за любое плохое слово? А фильтровать свою речь Нам Гю не хочет. Но нужно.       Дохуя чего нужно. Это будет первая свадьба, которую посетит Нам Гю, и нужно выучить мини-мальские правила этикета и всего такого.       Может, купить путевку куда-нибудь? А вдруг у них уже будут планы на ту дату, которую выберет Нам Гю?       Бля, как же сложно.       Самый простой вариант — просто подарить деньги, но это уже по умолчанию. Нужно ведь что-то еще.       Если свадьба по залету, можно подарить запись к какому-нибудь хирургу на аборт.       Нам Гю морщится от собственных мыслей. Это будет не по-человечески. А вдруг Мин Су хочет быть родителем?       А от Су Бона тоже нужно требовать подарок?       Эту тему Нам Гю решает обсудить лично с Мин Су, чтобы не устраивать форс-мажоров ни для кого из них. Портить грандиозное событие не хочется. Пусть и слабо, но он любит Мин Су. И хочет это выразить. Сделать подарок под стать, порадовать присутствием, а не раздавать кислые мины всем подряд.       От мыслей его отвлекает Су Бон, дергающий его за рукав рубашки. Нам Гю рассеянно поднимает на него взгляд и они сталкиваются глазами. Это немного смущает, но по большей части гипнотизирует. В воздухе повисает незаданный вопрос, и Нам Гю требуется пара секунд, чтобы сосредоточиться и понять, какой именно.       Это что-то между «все в порядке?» и «что-то случилось?». У Нам Гю нет желания отвечать, поэтому он коротко сжимает чужие пальцы и неловко улыбается, снова отворачиваясь к фильму. Су Бон не настаивает, но и звуков больше не издает. Это дает шанс сосредоточиться на фильме, но Нам Гю им не пользуется.       Мысли разные и он не следит за их ходом. Останавливается, когда мелькает вопрос о посещении своих врачей. К стоматологу записаться можно через месяц, но лучше позвонить сегодня-завтра, чтобы организовать все заранее. А к психотерапевту? Есть ли в нем нужда, когда все более-менее нормализовалось? Может, отказаться от лечения? Все равно ведь встречи раз в месяц, если повезет.       Что насчет психолога? У Нам Гю с такого рода лечением все плохо, потому что в лечение с помощью слов и прочей лабуды он не верит. И не особо ему это помогало, когда встречи были обязательным элементом его лечения. Он всегда злился и никогда не чувствовал себя лучше.       На часах уже полдевятого утра, когда Нам Гю выгибается, разминая плечи и спину. Су Бон снова приподнимается, как делал пару раз до этого, позволяя Нам Гю размять бедро и поменять позу, но сейчас Нам Гю хлопает его пару раз по животу и почти даже спихивает. В ответ прилетает смешанное со смехом возмущение. Момент ощущается хорошим и легким, позволяя Нам Гю расслабиться с концами.       Ковыляя, он заходит на кухню. Хочется пить.       — Надо убрать с лестницы.       — И выпить пива, — моментально добавляет Су Бон, и его голос твердый, уверенный. Нам Гю прыскает смехом. — И волосы покрасить.       — Это как-то связано? — Шум телевизора становятся тише, так что их диалог ничего не перебивает.       — Напрямую.       Нам Гю не спорит — принимает как факт и быстро смиряется. За логическими цепочками Су Бона он следить все еще не успевает. В то же время кажется, что мыслительные процессы самого Нам Гю как-то изменились, уподобились тем, в которых живет Су Бон. Это забавно? Нам Гю не уверен, потому что это странно. И потому что они лично знакомы всего неделю.       — Хочешь записаться к парикмахеру? — Он тут же чувствует себя глупо. Запоздало вспоминает, что Су Бон краску купил, и, скорее всего, красить волосы будет сам.       — Ты поможешь.       И этим все сказано.       Он неловко улыбается, скрывая это недоразумение собственной мимики за стаканом воды. Управляться с волосами он умеет, но из рук вон плохо. Стрижет сам себя, и получается, мягко говоря, не очень. Раньше не ходил в парикмахерские, потому что лишних денег на такие услуги не водилось. Сейчас это дело привычки и даже принципа. Странно, что за столько лет так и не научился.       — Когда?       — Потом.       Опять это ебучее слово. Нам Гю недовольно поджимает губы, но ничего не говорит. Может ли быть так, что Су Бон расскажет ему все во время покраски волос? «Временные рамки», установленные им, совпадали.       Он раздраженно ущипнул себя за бедро, пытаясь успокоить поднявшийся гнев. Нам Гю давно понял, что он та еще злопамятная и обидчивая тварь, но как-то не ожидал, что это проявится и на Су Боне. Казалось, своими чувствами к нему он был так ослеплен, что потерял всю свою дерьмовую сторону, оставшись смущенным и заикающимся младенцем. Думая об этом сейчас, он понимает — на Су Бона не злиться так же невозможно, как долго держать обиду. Он же мозгами и поведением на ребенка похож. Плохо — молчит и ищет утешения в прикосновениях, хорошо — трещит не умолкая, старается на себя внимание обратить, словно без этого жить не может. Это не умиляет, но озадачивает. Нам Гю просто не хочет на него долго обижаться, чтобы стать чуть лучше, чуть более подходящим. Напрямую он об этом думает только сейчас, намеренно погружаясь в размышления, а не избегая их, как раньше.       Су Бон, пусть и странный, но хороший человек. Нам Гю искренне хочет быть похожим на его лучшие стороны. Чтобы люди смотрели на него и не удивлялись, что кто-то вроде него смог дорваться до Су Бона.       Ему хочется смотреть в зеркало и верить, что он всего этого достоин.       Когда Су Бон встает с дивана, Нам Гю сжимается. Появляется непонятный страх, кричащий о том, что Су Бон знает о его мыслях.       Нам Гю нервно улыбается — откуда ему знать? Он что же, телепат или кто вроде?       Су Бон не трогает его, не обращая внимания на то, что Нам Гю пару минут назад дал на это зеленый свет, пусть вслух этого и не уточнял. Не смотрит на него, не начинает разговор. Нам Гю чувствует, что ему дали какое-то огромное пространство, в котором он был свободен, даже не смотря на то, как близко к нему находился источник его нервотрепок и ноющей от мыслей головы. Хочется сказать ему что-то, проверить, завис ли он в чем-то своем тоже, но язык не поворачивается.       Дают — бери. А ему то спокойствие и это игнорирование брать и использовать нужно позарез.       Конечно, о своих эмоциональных качелях, которые он устраивает себе сам и этим затрагивает Су Бона, ему тоже стоит подумать. И обговорить тем более — такие штуки явно нездоровы в своей сути, а значит, нужно от них как-то избавляться.       Забавно, что думает таким образом Нам Гю не впервые, но до сих пор этой хуйней заняться руки не доходили. Не было стимула, наверное. А сейчас его стимул поднимается быстро по лестнице и не отвлекает его. Что только делать собирается? Нам Гю как-то не обратил внимания, зачем Су Бон подходил и чего хотел. Но ему было не до этого — навязчивые мысли кружили, не переставая, прилипали, не давая отвлечься и в целом были очень неприятными. Их нужно было обдумать. Может, не прямо сейчас, но Нам Гю хотелось прийти к какому-то логическому заключению. Куда-то же эта цепочка осуждения себя и Су Бона вести должна.       Нам Гю чувствовал себя откровенно не очень и не знал, кого за это винить. Су Бона искренне не хотелось, да и логика подсказывала, что он чист. Идеи о Су Боне-манипуляторе он готов отмести практически со смехом — явно не такой человек. Себя винить было привычно, но сейчас тоже не хотелось. Не он отнекивался этими злоебучими «потом». С другой стороны, он и не говорил, как ему это слово ненавистно.       Может, стоит начать с этого? Просто попросить у Су Бона конкретики? Ведь если Нам Гю будет идти на уступки из чувства вины, а не искренности, он загонит себя в угол, из которого нет путей отступления. Испортит отношения с Су Боном и невесть чего еще. А ему этого хочется?       Нет, конечно.       Однако все смелые слова, которые хочется сказать, замирают на кончике языка, когда Нам Гю подходит к лестнице.       Потому что Су Бон убирает ночной-утренний мусор, с которым Нам Гю разбираться так отчаянно не хотел. Окурки в небольшом целлофановом пакете, как и пустая пачка сигарет. Пепла нет. Су Бон проходится по всем грязным ступеням мокрой тряпкой.       И вот как такому человеку сказать, что он делает что-то не так? Нам Гю чувствует стыд, мешающийся с ужасом. Су Бон хороший, и, если посчитать историю о его нелюбви к уборке за правду, то его поступки становятся едва ли не рыцарскими подвигами. Нам Гю искренне хочет сказать ему спасибо, дать понять, как это много для него, но поперек горла встает кость. Режущая, острая.       Он не умеет благодарить искренне. Радоваться — тем более, но быть признательным, объяснив при этом, откуда такая безмерная благодарность идет, у него не получится никогда. Потому что это почти физически больно.       Претензиями не хочется разбрасываться так же сильно, как и благодарностями.       Но и молчать ведь нельзя?       — Спасибо, извини, — он делает паузу, давая себе отдышаться и понять, как и что ему стоит сказать. Су Бон выпрямляется и смотрит на него заинтересованно. Нет сил любоваться его внешностью, пусть и очень хочется. — Мне очень приятно, что... — он мнется, сгорая от стыда. Может, Су Бон не хочет слышать его неловких благодарностей? Может, ему они вообще никуда не уперлись? Ну, даже если так, сказать стоит. Наверное. Нам Гю надеется, что стоит. — Что ты помогаешь мне с такими вещами, как уборка. Это очень… — воздуха в легких перестает хватать, чтобы подобрать правильное прилагательное, так что Нам Гю безвольно машет рукой, надеясь, что его поймут. — И можешь перестать говорить «потом»? Это очень раздражает. Конкретнее. Ладно?       Перед тем, как Нам Гю успевает умереть от стыда за то, как легко он разбрасывается претензиями, и как тяжело ему даются благодарности, Су Бон ему улыбается. Мягко, понимающе. В нем нет осуждения, что заставляет и испугаться, и поблагодарить всех за такого хорошего человека. Ему стыдно. Он все еще думает о том, что Су Бон может быть засранцем. И что Нам Гю тоже засранец и угробит их обоих.       — Хорошо, я постараюсь. Хочешь со мной побыть, пока я записи редачу?       Нам Гю не думает, прежде чем согласиться. До первого занятия еще много времени, которое он не знает, как потратить. Слушать, как Су Бон записывает свой голос или корректирует биты — интересно. И мысли тогда идут понятные, и напряжение спадает немного.       На чужой кровати он нагло валяется, пока Су Бон продолжает возиться то ли со ступеньками и уборкой, то ли с чем-то еще. Нам Гю за этим не следит — ползает в телефоне и перепроверяет, какие темы должен повторить перед занятиями. История Кореи в этот раз не затрагивается, что неудивительно — на самом деле, какие-то исторические проебы в школах и высших заведениях не изучаются. Как и в Японии или Китае. Странно это — Нам Гю знает, что та же Германия, к примеру, эту тему изучает и осуждает. Потому что, видимо, на своих ошибках «учатся», показывают подрастающему поколению, как делать не надо. Это правильно, по его скромному мнению.       Су Бон в комнату почти влетает, как обычно. Быстро, но плавно. Он треплет его по волосам и хихикает от того, какую недовольную рожу делает Нам Гю. Это немного поднимает настроение. Успокаивает даже. Нам Гю перехватывает его руку и целует тыльную сторону ладони. За это получает ответный поцелуй, но уже куда-то в макушку. Спокойствие возвращается. Нам Гю все еще чувствует себя неправильным и смущенным своими действиями и мыслями. Он не может назвать себя счастливым.       Но может сказать, что влюбленность в Су Бона делает его, как минимум…       — Ты теперь как хамелеон.       …озадаченным.       — Спасибо?       И благодарным.       Су Бон ему не отвечает, просто улыбается и уходит за комп. Задергивает шторы — солнце встало уже окончательно, и слепило Нам Гю. Он думает, что расположить монитор прямо перед окном странная идея, но это комната Су Бона, и он ее король. Если ему так удобнее, то разве остальное важно?       Нам Гю ползает по интернету, повторяя для себя историю Древнего Рима. В запросе не указаны какие-то временные рамки, так что Нам Гю полагает, что ему нужно бегло и конкретно пробежаться по всем основным событиям, чтобы просто ввести ребенка в «курс дела». Забавно, наверное, что он даже не знает, с кем собирается работать — какого возраста будет ученик, насколько осведомлен и даже какого пола. Бегло Нам Гю думает, что стоило бы эти параметры указывать. Зато завтра у него выходные. А в воскресенье?       Он перепроверяет информацию и, видя, что никаких запросов нет, решает написать своему куратору, — или как это называется? Человек, который вводит его в курс дела и с которым нужно договариваться о работе? Пусть будет куратором, — с просьбой не давать ему никаких занятий до среды. Нам Гю без понятия, насколько долгой будет свадьба и ее празднование. Из-за этого становится ясно, что звонок Мин Су состояться должен. Но, опять же: стоит ли спрашивать его о подарке? Предпочтениях? Нам Гю считает, что, как минимум, должен узнать, с кем там его дорогой Мин Су венчается.       Стук клавиатуры заставляет Нам Гю отвлечься, чтобы посмотреть на Су Бона. Тот в наушниках, на мониторе снова непонятные для Нам Гю программы, которые наверняка важны.       Нам Гю из сидячего положения незамедлительно соскальзывает в полулежачее. Стыд и смущение его закапывают с головой.       Су Бон правда намерен поставить те неловкие звуки, которые он издавал, в песню? Или это все-таки было шуткой? Хочется верить, что он шутил.       И если и шутил, то неужели флиртовать с Нам Гю он начал намного раньше, чем сам Нам Гю это заметил? Получается, он в своих силах был уверен. Нам Гю раньше считал, что у него хорошо получается скрывать эмоции и мысли за прямым лицом, но если Су Бон так быстро понял, что Нам Гю к нему что-то чувствует, то он очень ошибался все это время. Видимо, у него на лице и правда написано все.       С другой стороны, если бы Су Бон ничего не понял, от своих чувств и метаний Нам Гю страдал бы еще дольше. Так что это не плохо, наверное.       И все же хочется верить, что это Су Бон такой умный, а не он такой очевидный.       Вместе с этими мыслями Нам Гю опять завис на любовании рук Су Бона. Все еще казалось странным, что ему нравится смотреть на мышцы. А еще странным были мысли о том, как легко Су Бон его поднимал.       Столько странных мыслей и эмоций. Нам Гю просто не успевал прожить одно, как тут же приходило другое. Все путалось, было непонятным. Он боялся этого. И в то же время наслаждался.       Нам Гю вздохнул, возвращаясь к изучению истории Древнего Рима. Читает статьи и негодует: хоть бы уточнили в заказе, какой временной отрезок нужно донести до ребенка. Безалаберность да и только. Никакого уважения. Разве администраторы и кураторы такие моменты контролировать не должны? Если да, то со своей работой они справляются отвратительно.       Нам Гю ворчит на эту ситуацию, называя всех подряд и глупыми, и безответственными. Сам-то он не виноват. Историю знает, но не заучивает. Конечно, ему нужно повторять что-то, чтобы не ошибаться. Могли бы и помочь ему в этом деле.       Пидорасы.       Интересно, когда Су Бон начнет записывать голос? Нам Гю не слышал пока что от него записей в микрофон. Записал раньше, может? Поэтому и сидел все время в комнате до этого? Ну, после их неловкой договоренности жить вместе. Если это вообще была договоренность.       Нам Гю снова отвлекается от повторения и откровенно на Су Бона пялится. Неужели создание музыки действительно так много времени занимает? Су Бон вроде говорил, что будет записывать сейчас. Наврал или перепутал формулировки? Или Нам Гю что-то не так понял?       Хотя, какая разница? Ему приятно то, что Су Бон не пытается от него отгородиться и не игнорирует его. Нам Гю на его месте так не смог бы, наверное.       И все же, кто ему звонил и кто так его вывел из себя настолько сильно?       Нам Гю быстро отказывается от этих мыслей, снова погружаясь в тему и иногда поглядывая на Су Бона. Залипает и там, и тут, и не может ничего с собой поделать. Он следит за временем, но иногда откровенно игнорирует его.       Перед тем, как уйти в свою комнату и окончательно подготовиться к лекции, привести себя в порядок внешне, он треплет Су Бона по волосам. Да, в какой-то мере мстит ему этим действием. Су Бон отвлекается от монитора с небольшим торможением, сжимает его пальцы в своих и снова возвращается к работе. Значит, Ген Су не шутил, называя его трудоголиком. Это даже забавно — такой хаотичный и неусидчивый человек может сидеть на жопе ровно?       Рубашку он снимает. Она затертая и почти выцветшая, вряд ли в ней он будет выглядеть презентабельно. Правда, подвисает с этим действием. Во-первых, не знает, как одеться. Во-вторых, корежится и выгибается, стараясь узнать, есть ли у него на плечах татуировка, или Су Бон утром был очень тактильным. В общем-то, одно другого не исключает, а на коже он и правда замечает пару чернильных линий. Нужно узнать, что там набито. А то как-то неловко не знать, как он выглядит. Вдруг там что-нибудь стремное, что лучше будет перебить или свести?       В шкафу у него преимущественно домашняя одежда — выезжать куда-то он смертельно не любит. Раньше, когда работал в клубе, выходил только ночью. В магазины ходил только мелкие, жил на полуфабрикатах. После реабилитации изменилось только то, что теперь он мог платить за доставку, которую и заказывал. Переехав сюда, цены на доставку увеличились, но для его нынешнего финансового состояния все было очень даже хорошо. Наверное, деньги стоит вложить во что-нибудь. Только во что? Сейчас все такое нестабильное, что получить положительный результат шансы ниже, чем быть съеденным китом.       Су Бон говорил, что вложился в недвижимость. Может, ему тоже так сделать? Вариант, конечно, не беспроигрышный, но всяко лучше каких-то там акций, которые неведомо как будут скакать. Нам Гю уже видел, как директор клуба, в котором он работал, погорел с акциями. Интересно, что с ним теперь?       Над одеждой было решено не заморачиваться — он просто переоделся во что-то не мятое и выглядящее вполне опрятно. Скоро стоит организовать стирку. Генеральную уборку можно устроить как-нибудь потом. Кухня и комната в чистоте, а остальное пока не так сильно засрано, чтобы Нам Гю это беспокоило.       Включая ноутбук и регистрируясь на сайте, Нам Гю все думал: что же эти дети в будние дни, когда должны находиться в школе, занимаются с репетитором? Болеют или на дистанционке? Он знал, что существуют онлайн-школы, но не знал, как они работают. Но разве учителей или репетиторов не должны выдавать эти вот школы? Или у них только программа, а учатся они вообще сами?       Его ученик, — взъерошенный парень с очками набекрень и очень виноватым выражением лица, — опоздал на пять минут. Это было не критично, пусть Нам Гю и успел уже испугаться до смерти, что от занятия отказываются еще до того, как они начались.       Как оказалось, парень забыл про занятие и поздновато вспомнил, что и как. Нам Гю его не винил в забывчивости, ибо сам был таким же.       Темой оказались Самнитские войны. Нам Гю на пару секунд завис, лихорадочно вспоминая о них все, что знал. Если бы в анкете все было написано! Он бы подготовился и не впадал бы в ступор. Стараясь подавить растерянность и негодование, он начал говорить то, что знал, параллельно задавая парню вопросы о его учебе, осведомленности и всем прочем. Он не отвлекал его от своих слов, но старался вспомнить все, что знал, и найти статьи об этих войнах.       Вот ведь засада — тема мало того, что не сильно освящена, так еще и дела происходили до нашей эры. Это означало, что во многих источниках результаты и события могут быть исковерканы или совершенно друг от друга отличаться.       Нам Гю продолжал ворчать на администраторов и организаторов, продолжая погружать парня в ту информацию, о которой был более-менее осведомлен.       О том, что самниты — это древний итальянский народ, населявший центральную часть Апеннинского полуострова, главным образом область Самний. С помощью карт Нам Гю объяснил, где эти места находятся в «современности». Самниты были родственны другим итальянским племенам, говорили на оскском языке, — который, кстати, имел одиннадцать диалектов и был схож с латинским, — и имели военное общество с обширными традициями.       В течение трех войн самниты упорно придерживались тенденции римской экспансии, но в конечном итоге были рабами. Позже они удерживали союзников Рима в Союзнической войне, но после поражения были жестоко подавлены.       Нам Гю не ленится углубляться в объяснения, но старается делать их краткими и максимально понятными. Сжимая информацию, рассказывает, что Первая Самнитская война началась, когда римляне вмешались в конфликт между самнитами и городом Капуя. Война длилась недолго, и римляне добились победы, но вскоре столкнулись с восстанием своих бывших союзников — латинов. Это привело к Латинской войне, поэтому Риму пришлось быстро заключить мир с самнитами.       Ожидая, пока парень закончит конспектировать, Нам Гю задумывается о том, какой бюджет должен выделить на подарок Мин Су. Ясное дело, что на нем экономить нельзя, но есть ли минимальная или максимальная сумма? И сколько будет стоить свадьба? Нам Гю стоит принести деньги, чтобы окупить часть затрат? Или, может, бытовую технику? Мин Су нужно позвонить сразу после лекции, чтобы было время на покупку подарка. Нам Гю открывает заметки на телефоне и вписывает это как обязательную задачу.       Перед тем, как перейти ко второй войне, он задает ему пару вопросов. Все ли ясно? Нужны ли подробности? Парень отказался, но попросил повторить даты.       Вторая Самнитская война была самой жестокой из всех трех, и вызвана была вмешательством самнитов и римлян во внутреннюю борьбу кампанского города Неаполиса. Рим поддержал богатую элиту, а самниты — демократов. В результате предательства знати римляне захватили город и перенесли военные действия на территорию Самнитской федерации. Опыта ведения войн в горных условиях у римлян не имелось, а потому они попали в засаду в Кавдинском ущелье, где их подвергли унизительному обряду. Тем не менее, из этого поражения были вынесены уроки, благодаря которым римляне, придумав новую тактику основанную на разделении легионов, и по итогу одержали очередную победу. Часть народа становится римлянам союзниками, как и часть земель теперь принадлежит Риму.       Нам Гю повторяет все по нескольку раз, стараясь донести до парня всю информацию, а тот пыхтит над конспектом и выглядит как-то даже забавно. Сколько ему, интересно, лет? В каком классе? И почему на дистанционном?       Третья Самнитская война была начата, потому что самниты хотели взять реванш за понесённые поражения, из-за чего они присоединились к антиримской коалиции этрусков и галлов. Первоначально коалиция вела успешные боевые действия, но при Сентине она потерпела первое крупное поражение, что вынудило этрусков заключить мир, а галлов — отступить к северу. Оставшись в одиночестве, самниты не могли противостоять мощи противника. Война закончилось роспуском Самнитской федерации, каждая самнитская община отдельно заключала неравноправный союз с Римом.       На вопросы, которыми Нам Гю засыпал парня после конспектирования, мальчик отвечал уверенно, но тихо. Было ли это чертой его характера? Или он стеснялся на первом занятии? И нужно ли Нам Гю пытаться его разговорить, увлечь, как с той девчонкой? Следя за тем, как парень возился с заданиями, которыми Нам Гю его «одарил», чтобы помочь лучше запомнить и понять тему, он решил, что эта молчаливость все-таки является чертой характера. Значит, и докапываться до него не нужно. Не хочется получить пиздюлей и лишиться потенциальных постоянных заказчиков. Хотя по лицу парниши сложно понять, нравится ему или нет.       Они разбирают тему за половину отведенного им времени, и до конца занятия продолжают разбирать задания и перекидываться вопросами не только о Самнитских войнах, но и о Древнем Риме в целом. Нам Гю не понимает, расслабляет ли парня такой обмен информацией, но тот вроде разговаривает охотно, да и вопросы о мифологии задает с реальной жаждой знаний. Парню везет, потому что Нам Гю любит изучение мифологии, так что знаниями он делится охотно.       Парень прощается с ним идеально по времени, перебивая собственный вопрос. Нам Гю это забавляет.       Он закрывает сайт, — глаза опять падают на новый ноутбук, но Нам Гю продолжает его игнорировать, — и включает телефон. В записной книжке номеров почти нет, что напоминает Нам Гю о нужде попросить номер у Су Бона. Потом как-нибудь. Сейчас нужно наконец позвонить Мин Су и задать все мучающие вопросы.