Экстра. Маленький эльф. Часть 1
8 июня 2025 г., 22:31
Гордыня! Есть ли грех, что клеймит нас сильней? Гордыня побудила магистров древнего Тевинтера погрузить Златой град в черноту; она подтолкнула Маферата к предательству возлюбленной Андрасте; она облапошивала королей и оставляла в дураках простолюдинов с тех самых пор, как Создатель сотворил нас из праха. Гордыня часто прячется под личиной уверенности. Кто из нас, скажите, не глядел на нашу прекрасную страну с мыслью: "Конечно, мы здесь в безопасности, мы под защитой. Должно быть, раз мы сильны и мудры, наш мир может жить вечно". Стихи Песни говорят верующим: пойдите, взгляните на древние руины и спросите себя: кто помнит лица живших там когда-то? — "Заметки о Песни Света" Матери Безории из Великого Собора, 9:37 века Дракона
Джеронтиус Икариан III не любил долго ждать. Его пурпурная, обшитая серебром, мантия медленно тянулась за ним, пока он в нетерпении расхаживал по залу Совета Магистериума. Тяжелый посох, вырезанный из сердцевины молодого ясеня, постукивал в такт его шагам по мраморному полу, отражающему высокие своды помещения. Холодные, темные глаза мага не задерживались ни на рунах, врезанных в колонны, ни на висящем над длинным столом знамени Совета. Он пересмотрел их уже десятки раз, пока остальные члены Совета задерживались. Джеронтиус остановился у окна, прозрачная завеса, защищающая здание, мерцала перед ним синим. Коснувшись пальцами невидимых линий магии, он тяжело вздохнул. Дверь зала распахнулась, торопливые шаги прервали давящую тишину. — Джеронтиус, заседания не будет, у меня приказ о твоем отстранении, - сказал, стремительно приближавшийся к нему, маг. Его мантия развевалась, как крыло дракона, повторяя отточенные резкие движения. — В чем дело? Почему ты сообщаешь мне об этом сейчас? - рассердился Джеронтиус. — Совет решил, что нам и так хватает проблем с храмовниками и развернувшейся на юге войной, - доложил засланный маг, — После восстания твоих рабов в Карастесе, мы приняли решение отстранить тебя от должностных обязанностей до урегулирования конфликтов среди всех твоих рабов по Тевинтеру. — Восстание было благополучно подавлено. Почему Совет не может вступить со мной в переговоры? - вена на лбу мага вздулась, он с трудом сдерживал свой гнев. — Таков приказ, Джеронтиус. Установи новые порядки на своих землях, нам не нужны сейчас новые восстания. — Я тебя прекрасно понял, Янус. Джеронтиус вылетел из здания в ярости, злобно продавливая ступени парадного входа, словно хотел их расплавить до земли. На улице его ждала карета, возле нее, склонив голову, беловолосая эльфийка. — Господин, я закупила все необходимое, куда прикажете дальше ехать? - покорно спросила она, не поднимая головы. — Едем в Вентус, - бросил маг, с силой захлопывая за собой дверь экипажа. Ни один нерв не дрогнул на лице женщины, она кивнула пустоте и села к хозяину с другой стороны. — Моя сестра еще живет в особняке? - почесывая короткостриженную, с проблескивающей сединой, бороду, спросил Джеронтиус, разглядывая тянувшийся городской пейзаж за окном. — Да, господин, - ответила эльфийка. Ее ледяное лицо не выражало эмоций. Всю дорогу она молчала, лишь изредка отвечая на вопросы мага.***
Маленький мальчик сидел на полу и складывал перед собой деревянные палочки, проговаривая вслух их перемещения: — Один… Два… Три - он остановился, вспоминая следующую цифру, — Пять… Нет шесть… Или… В подвальное помещение зашла молодая эльфийка, распуская свои длинные, черные, вьющиеся волосы. Протирая передником, вспотевший от работы, лоб, она обратилась к мальчику: — Как твои успехи, малыш? Уже научился считать до десяти? - она наклонилась к нему, загребая в объятия. — Ну мам! - капризно отвернулся он от ее поцелуя, — Я уже взрослый, хватит меня тискать. — Ты такой сладкий, как тебя не тискать? - она сжала его сильнее и со всей силы выдохнула ему в щеку воздух. Он засмеялся, отстраняясь от щекочущих губ. Вскочив с места, мальчик запрыгал вокруг нее, радостно восклицая: — Когда мы выйдем наружу? Ты обещала, что мы скоро убежим. — Тс, тихо, Митрендайн. Это наш секрет. Если о нем узнают, нас очень сильно накажут. Помнишь, как ты сидел в этом люке без еды и воды? - она указала на, прикрытое доской с мешками риса, место в полу. — Прости, мам, - поник мальчик, виновато скрещивая за спиной руки, — Я больше не хочу в этот люк. — Ничего, малыш, иди сюда, - она протянула к нему руки. Он послушно сел к ней на колени и услышал ее, покалывающий ухо, шепот, — Я обещаю тебе, больше никаких люков, скоро мы убежим. Мне нужно раздобыть еще немного денег, чтобы мы могли сесть на корабль и уплыть куда захотим. — Но мы же можем убежать в лес, помнишь как мы ходили туда собирать цветы? Алрал… — Арлатанский лес? - она обдумала его предложение, — Нет, в глубине леса очень опасно. А цветы мы собирали у окраины, нас там поймают. Нам нужно убежать как можно дальше из Тевинтера. Их разговор прервал встревоженный стук в дверь. Из приоткрывшейся щели выглянула беловолосая эльфийка. Заприметив мальчика, она тут же обеспокоенно начала озираться по сторонам. Проскользнув внутрь, она тихонько закрыла за собой дверь. — Талия! - воскликнула черноволосая эльфийка, напрыгивая на нее с места, — Ты вернулась! О нет… Господин… — Лириен, спрячь мальчика за мешками скорее, Джеронтиус вернулся в особняк. Он требует тебя к себе срочно, - быстро проговорила она, крепко обнимая ее в ответ. — Нет, не надо в люк, - испугался мальчик. — Просто посиди за бочками, очень тихо, как мышка. Ладно? - она торопливо отвела мальчика вглубь подвала, усадив за бочки с вином. Ее сердце заколотилось, как бешеное, дыхание перехватило. Охваченная страхом, сбиваясь с ног, она побежала вслед за Талией. — Хорошо, мам, - тихо проговорил маленький эльф исчезающей тени матери. Ночь уже легла на древнее родовое поместье, окруженное сорока пятью гектарами виноградников. За арками, скрытыми виноградной лозой, дышал сад. Пройдя мимо холодного фонтана из белого камня, Джеронтиус вошел в старую, накренившуюся беседку, обвитую белоснежными розами, и присел на скамью, опираясь на посох. Вдыхая аромат цветов, он закрыл глаза, вспоминая как провел в этом особняке свою юность. — Господин, вы меня звали? - раздался недалеко робкий, нежный голосок. Джеронтиус открыл глаза и посмотрел на, стоящую перед ним, ангельской красоты женщину. В легком платье из грубого льна, с посеревшим, в красных пятнах от винограда, передником, босая, она стояла, не опуская головы, уставившись голубыми сапфирами глаз прямо в его душу. Волосы цвета вороньего крыла развивались при легком дуновении ветерка, прилипая к вспотевшей коже на шее. Ее прямой, вызывающий взгляд, говорил ему о, вызывающей отвращение, непокорности, которую он так тщательно пытался искоренить из всех своих рабов. — Как продвигается сбор винограда? - начал он, срывая розу возле себя, — Мне доложили, что в этом году хороший урожай. — Все так, господин, - сказала она, замерев не месте, опустив руки на передник. — Скажи мне, Лириен, - Джеронтиус встал с места и подошел к ней ближе. Его пальцы коснулись ее плеча, провели по волосам, отделяя их от шеи, — Как зажил твой шрам? Возле открытой кожи на шее заблестел рубец от клейма с инициалами дома Икарианов. — Все хорошо, господин, - нервно сглотнула эльфика, содрогаясь от его прикосновений, — Уже прошло много времени. Все зажило. — Ты помнишь, как больно тебе было, когда я его поставил? Когда ты пыталась убежать с тем стражником? - его вопросы звучали мучительно для нее. Все ее тело дрожало, но голова все также оставалась поднятой. — Да, господин, - прошептала она. — Теперь ты расскажешь мне любой свой секрет, правда, милая? - прошептал над ее ухом маг, вплетая в ее волосы над ухом белую розу, — Или, может быть, секрет своих друзей? — У нас все спокойно в поместье. Ваша сестра очень к нам добра, - с надрывом говорила она. Джеронтиус отпустил ее волосы из рук и вернулся на скамью. — Ступай, - вздыхая, сказал он, — Если ты меня обманываешь, ты очень сильно об этом пожалеешь. — Слушаюсь, - поклонилась она, отступая передом от беседки. Срываясь на бег, она поспешила обратно в подвал. Наслаждаясь благоуханием цветов и спокойной, безмятежной атмосферой сада при лунном свете, Джеронтиус сидел в тишине. Поразмыслив о сестре и своем следующем шаге, он поднялся с места и направился в небольшое обшарпанное здание за особняком, где собралась вся его стража. — Мы уходим, - влетела в подвал Лириен, удерживаемая за платье Талией, — Митрендайн, иди ко мне. — Лириен, не надо, прошу тебя, мы спрячем мальчика в другое место. Он будет в безопасности, - уговаривала ее подруга. — Я больше не намерена терпеть его гадкие прикосновения, - запричитала она, закидывая сына на спину. — И куда вы пойдете? Если тебя найдут, они увидят клеймо и вернут назад. Подумай, что будет с твоим сыном. Мальчик обеспокоенно смотрел на спорящих женщин, вжавшись в теплую мамину спину. — Нам все равно здесь не жить, милая, - слезы выступили на глазах эльфийки, — Он что-то задумал, я чувствую это. — Я пойду на кухню, соберу вам с собой еды, а вы идите через черный ход и ждите снаружи - смирившись с решением подруги, сказала Талия. Лириен сковырнула маленьким ножом камень в стене возле подвала и достала оттуда мешочек с монетами. Они разминулись. Мать с сыном направились в темный, не освещаемый факелами, коридор к, поросшим мхом, задним дверям особняка. Эльфийка поставила сына на землю и отвела в куст барбариса неподалеку. — Жди здесь, меня могут начать искать, - сказала она сыну и поцеловала его в лоб, — Я вернусь, как только соберусь в дорогу и попрощаюсь с Талией. — Хорошо, - прошептал мальчик, послушно усаживаясь на корточки, прижимая к себе колени. Он сидел настолько тихо, насколько мог, пока не увидел вспыхивающий во всех окнах свет и не услышал, раздавшиеся из них, пронзительные крики. — Мама! - испуганно вскочил он. — Вон он, я его вижу, - крикнул позади него голос стражника. За секунду к нему подбежала охрана и, схватив под руки, повела, вырывающегося, в особняк. — Джеронтиус, прошу тебя! - взмолилась, одетая в домашнее, бархатное платье, пожилая женщина, падая перед братом на колени, — Это все я виновата, не трогай их. Он всего лишь ребенок! — Это не просто ребенок! - кричал взбешенный маг, — Это мерзкий выродок, принесенный в подоле по ее воле! А не моей! Ты мне не сестра, я отвезу тебя в темницу завтра же. Где он? Обыскать весь особняк. Живо! По поместью бегала стража, вылавливая всех рабов из разных комнат и выстраивая в шеренгу в большом круглом зале. Каменные стены дома задышали магией - темной и вязкой. Мальчика занесли в зал и его тут же окутало холодом чар. Воздух стал густым, будто налитым смолой, в нем зазвенели обрывки зловещего заклинания. Маг стоял в центре круга, очерченного голубым светом. Его, поднятая кверху, рука с изогнутыми, словно змеи, пальцами сжимала волосы женщины над головой. Глаза мага пылали синим, мертвенным огнем. Он не смотрел на рабыню, как на живое существо - она была объектом, сосудом для демонстрации его власти. Она стояла на коленях и плакала. Стража бросила мальчика перед ней. — Мама! - не выдержал Митрендайн, слезы заструились по его круглым щекам. — А вот и ты, крысеныш, - злобно прошипел маг. — Нет! - истошно завопила эльфийка, — Не трогай его. Делай со мной, что захочешь! — Раз ты настаиваешь, - хриплым голосом прорычал он, — Слушайте все! Джеронтиус кинул женщину на пол и отошел назад. Свечение от круга образовало вокруг эльфийки купол. Она сжалась в комок, касаясь лбом пола. Сестра Джеронтиуса упала на колени и взмолилась Создателю, подхватывая плач Лириен. — Вы, все до единого, принадлежите мне, - прокричал маг, вокруг него заклубился магический дым, — Вы не распоряжаетесь своими жизнями! Смотрите, что будет в наказание каждому, кто решит, что у него есть воля. Заклятие обвилось вокруг тела женщины плотной вуалью. С каждой секундой оно сжималось, впивалось в кожу, будто тысяча тонких игл прокладывали себе путь к плоти. Кожа на ее теле начала покрываться волдырями. — Нет! - проревела она от боли, покрываясь холодным потом, — Не надо! — Ты сама этого захотела, шлюха, - Джеронтиус направил на нее руку и резко опустил вниз. Рывок. Вдоль позвоночника кожа вспухла, словно изнутри вырвался гигантский червь. Кусок ткани сполз вниз вместе с движением его руки. Во все стороны брызнула алая кровь. Женщина завыла, как раненая галла. Другие эльфы, окруженные стражей, в ужасе застыли на месте. — Мама! - вопль ребенка прорезал воздух. Мальчик дрожал всем телом, вжимаясь пальцами в пол, подползая ближе к матери. Его губы подрагивали, лицо заливал поток слез, взгляд был прикован к ее голубым, с лопнувшими сосудами, глазам. Он с остервенением глянул на того, кто разрушал его мир. — Прекрати! - с болью и яростью завывал ребенок. — Знай цену своей вины, - прошипел ему в ответ маг, напуская на женщину новую волну дыма. Его глаза налились кровью, — Она будет гореть в огне, из-за тебя! Стражники, остолбенело наблюдавшие за происходящим, отошли от магического столпа подальше. Лириен смотрела на сына не отрываясь. Даже сейчас, когда с ее плеч срывали живое мясо, ее глаза были полны отчаянной любви, они говорили ему без слов: “не бойся”. Но последнее слово было за магом. С произнесенным текстом заклинания, ее кожа, будто ожившая, снова соскользнула с тела кусками, оставляя за собой бордовые, скользкие поверхности. Она лежала в луже собственной крови, корчась от боли, дыхание вырывалось хрипами. — Шлюха, тварь, - плевался желчью Джеронтиус. С каждым новым срывом кожи, ее тело становилось мягче, полностью распластавшись по полу мертвым, кровавым месивом. Митрендайн, оказавшись подле матери, обвил руками ее голову, с единственно нетронутым лицом и притянул к себе. — Мамочка, проснись. Пожалуйста, - всхлипывал он, не осознавая происходящее, глядя в ее остекленелые глаза. За спиной раздался хлопок. Он обернулся на звук и увидел, как один из эльфов напал на стражника, выхватывая у того меч. За ним потянулись другие, начав бойню. Джеронтиус подобрал посох и метнул магические ледяные иглы в, взбунтовавшихся неподалеку, рабов. Стража отбивалась от, вооружившихся всем чем можно, эльфов. Лестница, ведущая на второй этаж особняка, полыхнула огнем. Глаза мальчика забегали по залу в страхе от, начавшейся внезапно, потасовки. Мир перед его глазами замер, когда он снова посмотрел на мать. Все, что происходило вокруг - отделилось от него, будто невидимая стена из стекла выросла между ними и реальностью. Слезы текли из опухших глаз, кожа на лице покраснела от напряжения. Казалось, что в груди копится нечто страшное, огромное, и вот-вот разорвет его изнутри. Он пытался дышать - вдох, еще один - но воздух застревал в горле, будто сам мир не хотел, чтобы он жил после того, что увидел. В голове зазвенело, мысли рассыпались, как разбитое стекло. Он не знал, жив ли еще, или все это - страшный сон. Но запах крови был настоящим. Он чувствовал его во рту. Он закрыл уши, сжал их сильнее ладошками до боли, чтобы не слышать крики вокруг и борьбу, напоминавшие ему о криках матери. Нежные, но сильные руки подняли его с пола и прижали к себе. Это была Талия. Воспользовавшись, окружавшим хаосом, она схватила мальчика, прикрыв плащом, и побежала прочь. — Слушай внимательно, - начала она, замедляясь на ходу, глядя на живой комочек у себя в руках, — Ты должен бежать один. Я дам тебе еду и деньги твоей матери и донесу до ближайшей деревни. Там мы попросим местных отвезти тебя в город. Оттуда ты уплывешь подальше отсюда, понял? Мальчик безмолвно прижимался к ее теплой груди, не реагируя ни на что, слушая ритм ее учащенного сердцебиения. — Митрендайн, очнись, - сказала Талия, дотрагиваясь до его щеки. Мальчик отбросил ладонь и злобно посмотрел в ее глаза. — Я уйду с мамой, - сквозь зубы проговорил он, вырываясь из ее рук. Эльфийка остановилась и опустила мальчика на землю. Она встала перед ним на одно колено и заглянула в блестевшие, измученные, красные глаза. — Мама не придет, малыш, - сквозь боль, с надломом проговорила она, набрасывая на ребенка хлопковую черную ткань, подвязывая, как капюшон, — Пожалуйста, послушай меня. Ты должен выжить. Ты должен убежать, ради мамы. Ты сможешь? Глаза мальчика снова налились слезами, он молча кивнул Талии и она, обняв его, закинула на спину. Она бежала долго - сколько именно, он не знал. Вжимаясь в ее спину он чувствовал, как внутри него что-то трескается. Тихо, почти беззвучно. Что-то хрупкое и важное. Прежний мир растворялся в его голове и заполнялся новым кошмаром. Слезы высохли на щеках, губы потрескались, глаза заледенели. Он просто ждал, когда Талия, изрезанными в камнях и ветках, босыми ногами приведет его туда, где отпустит навсегда. Деревня встретила их тишиной, запахом сена и навоза. На окраине стояла конюшня, в которой все еще горел свет. Талия ворвалась внутрь без стука, без предупреждения, упав на колени перед пожилым конюхом, совершавшим ночной обход. — Вы что, сдурели? - ответил он на мольбы о помощи, — Я вас никуда не повезу. Идите обратно к своему господину. — Нужно отвезти только его, - она сняла со спины ребенка и поставила перед ним. Мальчик испуганно уставился на пожилого, коренастого мужчину с густой бородой. Он был напуган не меньше его. Талия поразмыслила и продолжила: — Он без клейма, можешь сам его осмотреть. Ты сможешь продать его в порту любому купцу. Деньги оставишь себе. Господин о нем не знает, он не будет его искать здесь. — Ты меня надурить решила? Кто он? Его сын? - рассердился конюх. — Нет, он мой сын. Мы тебе заплатим, - она вытащила из своего кармана небольшой мешочек с монетами, — Вот бери все, только увези его. Конюх тяжело вздохнул, снял шапку и почесал затылок. — Черт бы вас побрал… - пробормотал он, — Сажай его в повозку с овощами, на рассвете я поеду в город. Талия молча кивнула и понесла мальчика в телегу. — Митрендайн, - она присела возле него и тихо прошептала на ухо, — Не верь никому, у тебя теперь есть только ты. Как только прибудешь в город - беги от конюха, прячься. Тебя будут искать. Избегай всех магов и стражников. Ты должен забраться на корабль и уплыть. Ты не будешь рабом, как мы. Прошу тебя, борись до конца. Как твоя мать. — Талия, останься со мной, - тихо застонал мальчик. — Я не могу, милый, - ее голос задрожал, она ласково поцеловала его в лоб и слезла с телеги, — Никогда не забывай то, что я тебе сказала. Она оставила его и помчалась обратно в особняк. Мальчик вжался спиной между двух деревянных ящиков, набитых доверху морковью и капустой. Он обнял мешок, завязанный на его груди эльфийкой с едой и деньгами и молча принялся ждать.***
В абсолютной тишине, в окружении порванных штор, разбитого стекла и мокрых от крови полов, Джеронтиус сидел на высоком стуле в столовой, выпивая вино. В дверь постучала охрана. — Мой господин, - сказала Талия, выводимая стражей перед ним под локти, — Мальчик убежал через виноградник в лес, я не смогла его догнать. — Отпустите ее, - сказал он, взмахивая пальцами, и стража, повинуясь, скрылась за дверьми, — Остались только ты и я, Талия… Он тяжело вздохнул. — Господин, я всегда была верна вам, - ее холодные глаза были, как всегда, опущены вниз, всматривались в узор мраморной плитки на полу. — Я знаю, милая, - он повертел в руке бокал, раздражительно поджимая губы, — Ты знала о ее ребенке? — Нет, господин, - ровно, без колебаний, отвечала она, — Я почти все время путешествовала с вами. Госпожа и Лириен очень тщательно его скрывали от всех. — Пять лет…, - задумался он, погружаясь в раздумья, — Она водила меня за нос целых пять лет… Где ты была, когда все началось? — Я была на кухне, готовила снотворное для госпожи. — Смотри на меня, - приказал он, испепеляя ее взглядом, — А потом? — Потом я увидела беспорядок и увела госпожу в ее покои, - ее глаза поднялись и равнодушно посмотрели на его лицо. Они оглядели осунувшиеся, грубые очертания, тронутые морщинами, и метнулись к темным глазам, — Я сидела с ней, пока не увидела в окне сбежавшего мальчишку. Я решила сама привести его к вам, пока стража была занята мятежом. — Удивительно, сестра мне сказала тоже самое… - Джеронтиус внимательно смотрел вглубь светлых, почти белых глаз эльфийки, — Я больше не доверяю ее словам. Но ваши версии сходятся. Почему ты не поймала крысеныша? — Он скрылся в лесу. Если бы я побежала дальше, вы расценили бы это, как предательство, и послали за нами обоими, - Талия говорила это так, словно сама безоговорочно верила в свою выдуманную историю, — Я вернулась сообщить вам, что в лес нужно послать больше людей. Мои ноги - доказательство моей правоты, я стерла их, пока гналась за ним. — Ты очень умна, малышка, - он встал с места и, приближаясь к ней, погладил ладонью ее щеку, — Я всегда поражался твоей способности так ясно мыслить. Знаешь, а я ведь всегда был добрым хозяином. Клеймил только тех, кто совершал серьезную провинность. Остальных я мог продать другим владельцам, если им у меня не нравилось. Но твое клеймо - символ твоей верности. Тебя я ни за что и никогда не отпустил бы от себя. Ты это помнишь? — Да, господин. Я помню. Я навеки ваша, - продолжила она за ним, всматриваясь с нежностью в бездну его глаз. Талия никогда не боялась господина. Страх был вырван из нее еще в далеком детстве, когда ее продали ему, изнасилованную моряками. Она знала, что под его крылом всегда будет в безопасности. Нужно было лишь уметь им манипулировать. — Ступай, - махнул он ей рукой, — Приготовь госпожу к отъезду. — Да, господин. — О, и еще кое-что. Когда мы найдем ее выродка, ты сама его убьешь. — Хорошо, господин. Она вышла из столовой, тихо, выдыхая с облегчением, и направилась к госпоже. Талия оглядела разбросанные повсюду еще свежие трупы рабов, хмуря брови. Стража, выдохшаяся после тяжелой ночи, собирала их снаружи дома в кучу для сожжения. Она прошла мимо зала, где свершилась казнь, и замерла, всматриваясь в почерневшее пятно на полу. Медленно, с замиранием в сердце, она двинулась к этому пятну, волоча за собой ноги. Труп Лириен уже убрали. Талия опустилась на колени перед, оставшимся от подруги, мокрым следом и тихо прошептала, заливаясь горькими слезами, проводя пальцами по кровавым разводам: — Моя любовь, мое сердце… Я должна была отпустить тебя раньше, но не смогла… Прости меня.***
Телега поскрипывала, медленно покачиваясь из стороны в сторону в такт постукиванию лошадиных копыт. Митрендайн свернулся клубком, укутавшись в старый плащ, пропахший терпким табаком и лошадьми. Сон подкрался незаметно, пока он сидел в ожидании рассвета. В темноте закрытых век еще стояла его мать - израненная, с глазами полными боли и ужаса. Он очнулся, наваждение исчезло, вместо него вокруг раскинулись широкие пшеничные поля. Небо над горизонтом посветлело, полыхая оранжевым. Конюх покашлял и взглянул на мальчика через плечо, держа в руках вожжи. — Это твоя кровь? - обеспокоенно спросил он, — Тогда ночью я не заметил под твоим капюшоном. Мальчик отрицательно помотал головой. Город приближался к ним высокими башнями и кирпичного цвета крышами. Плотные, каменные стены утопали в желтых цветах рассвета. — Сначала, мы заедем на рынок, я отдам овощи торговке. А там посмотрим, какой купец изволит тебя взять к себе. Сила то в руках есть? Или только глаза жуткие? - посмеялся конюх. Мальчик промолчал, оглядывая массивную арку городских ворот, охраняемых двумя скучающими стражниками. Завидев их, он пригнулся ниже, накрывшись плащом. Один из стражников лениво бросил взгляд в сторону конюха, второй махнул рукой, пропуская без слов. Город впустил их равнодушно. Митрендайн приподнялся, удивленно осматривая высокие стены зданий, крыши, уставленные трубами, и вереницу уличных торговцев вдоль брусчатой дороги. Все было для него новым, страшным, чужим. Запах города ударил резко - рыба, старые, отсыревшие дрова, соленый морской бриз. Все смешалось с его собственным волнением, сбившись в груди в тревожный комок. Он дождался, пока колеса пересекли границу тени ворот, вскочил, на мгновение встретившись с изумленными глазами конюха, и резко выпрыгнул. — Спасибо, - тихо бросил он. — Эй! - вскрикнул ему вслед старик, — Чертов мальчишка! Но он уже исчез. С земли перекатился в сторону, встал на ноги и нырнул в поток людей, как в реку. Его маленькая, худощавая фигура скользила между горожанами. Он юркнул за прилавок с пряностями, потом в проулок между двумя домами, исчез в дымке жаровни, в тени навесов. Он бежал, пока не увидел перед собой ровную, поблескивающую на солнце, синюю морскую гладь. Улицы Вентуса были живыми, но не дружелюбными. Они звучали громко, как зверь с множеством ртов. Каждый поворот прятал новый шум: крики торговцев, ругань пьяниц, скрежет телег, детский плач. Пугающие, новые звуки заполняли его маленькую голову. Мальчик шел, прижавшись к стенам, пытаясь не смотреть в глаза прохожим, не встречать чужих взглядов. Он чувствовал, что у него здесь нет права на присутствие. В спешке его чуть не сбила повозка с рыбой, а местные подростки-воришки приняли его за конкурента и погнались, бросаясь камнями. Ему удалось оторваться, но внутри уже созрел дикий, липкий страх, с острыми когтями. Маленький эльф чувствовал, как начинал дрожать, словно зверь был позади, крался за ним, ожидая, когда тот остановится, чтобы его сожрать. Он вышел к порту. Мачты деревянными, длинными пальцами указывали в небо, веревки скрипели, паруса хлопали, восторженно встречая победителя. Моряки кричали друг другу, ругались, смеялись. Его сердце успокоилось в надежде, что все скоро закончится, что мир вновь станет прежним. Митрендайн замер, глядя на один из кораблей, готовящийся к отплытию. Он подошел к матросу, грузящему на борт бочки и тихо пролепетал: — Пожалуйста… Я заплачу… Мне нужно уплыть. — Ага, - не оборачиваясь, буркнул тот, — Очередной. Сколько у тебя? Мальчик опустил глаза, поворошил в нагрудном мешке рукой в поисках мешочка с монетами и протянул ему. — Даже на половину пути тебе этого не хватит, - сказал он, грозно уставившись на него, — Уходи, пока не пришел надсмотрщик. Ты нам не нужен, крысеныш. — Я могу работать! Чистить палубу, таскать воду! Я выносливый… - выкрикивал мальчик, но голос уже дрожал. — У нас работников хватает, - язвительно бросил матрос, — Я что тебе сказал? Проваливай. Мальчик стоял еще мгновение. Потом просто развернулся и ушел. Он побрел вперед, без цели. Остановившись возле городской таверны, он забился под деревянную лестницу и достал из мешка маленький брусок сыра и хлеб. Отломив маленький кусочек того и другого, он засунул их в рот и медленно прожевал. С каждым глотком еда становилась в горле, не желая идти дальше. Слезы наполнили его глаза. Он вытирал их, кусал хлеб, но снова захлебывался, тоскливо подвывая, стараясь проглатывать пищу. Из таверны с грохотом вывалился на ступени мужчина, кряхтя, запинаясь, он бормотал что-то невнятное. Мальчик вздрогнул и вжался глубже за лестницу. Из дверей пахнуло пивной гущей, углем и чем-то жирным. — Пошел прочь, - закричала ему вслед грузная женщина, захлопывая за собой дверь. Мужчина скатился с лестницы и побрел по своим делам. Митрендайн спрятал остатки еды, заполз в место под лестницей, где деревянный каркас здания не доставал до земли, накренившись от нервного земляного рельефа, накинул капюшон на голову и лег, дожидаясь вечера. Его тело подрагивало перед незнакомым городом, людьми, запахами. Светлая, шумная, забитая под завязку таверна ожила к закату. Мальчик проснулся от, зазвучавшей над ним, музыки и, вылезая из-под лестницы, прошмыгнул в подвал. Хозяева, занятые обслуживанием клиентов наверху, оставили это место открытым, чтобы при случае закончившихся припасов, быстро спуститься вниз. И он знал это. Втискиваясь между бочек с вином, он прокрался к полке, где лежали колбасы, сыр и хлеб, и набил ими свой мешок. Вдыхая ароматный запах копченого мяса, он выкрал нож, лежавший неподалеку и отрезал кусок от большой, подвешенной к потолку, свиной ноги. Ступени подвальной лестницы заскрипели. Услышав движение, мальчик юркнул за ящики с ямсом и спрятался. — Эй. Я знаю, что ты там, воришка, - проговорил строгий женский голос. Он замер, пригнувшись еще ниже. Сердце буйно застучало. — Выходи, я не стану звать стражу, - ее голос смягчился. Он был хрипловатый, усталый, но не враждебный. Он медленно вылез. Перед ним стояла та самая грузная женщина, что днем выгнала, осточертевшего ей, пьяницу. Медная, толстая коса легла на ее пышную грудь, руки упирались в бока, слабо подвязанный фартук был испачкан в муке. Глаза у нее были серые, внимательные. Они смотрели на него с той же усталостью, что и в голосе, но по-доброму. — Откуда ко мне заполз такой необычный мышонок? - спросила она, посмеиваясь, — Где мать? Или ты из той воровской шайки, что бегает по улицам? Он молчал, смущенно опустив голову вниз. Сердце все также вырывалось из груди, он не мог выдавить из себя ни слова. — Ладно. Пойдем. Он не понял куда, но послушно поплелся за ней, готовый принять любое наказание. Она вывела его на кухню и усадила возле печи, внимательно осматривая его лицо. — Ну и грязный же ты… - потерла она его лоб мокрой тряпкой, — Это ведь грязь? Или кровь? — Это не моя, - прошептал он. — Смотри-ка, а ты умеешь говорить, - улыбнулась она, продолжая оттирать от него засохшие черные корки, — А чья же? — Мамина, - голос его задрожал, он виновато опустил глаза. Женщина резко остановилась. Она поднялась и выглянула из двери, обращаясь к кому-то за ней, повелев справляться с гостями без нее. Взволнованно походив из стороны в сторону, она остановилась возле железного бидона на столешнице и зачерпнула кружку молока. — Если ты скажешь, что сбежал от того жестокого и агрессивного мага в виноградниках, я дам тебе еще три таких, - она протянула ему питье. Мальчик с осторожностью взял у нее кружку и медленно закивал. — Ох, Создатель, за что ты так с нами? - она тяжело вздохнула и рухнула рядом с мальчиком, — Они уже и детей не жалеют. Надеюсь, эта война на юге доберется и до них, уничтожит этот проклятый Магистериум. Ее лицо хмурилось вместе с произносимыми словами. Она замолчала, обдумывая дальнейшую судьбу мальчика. — Есть имя? - спросила она, ласково посмотрев на него. — Дайн, - выдавил он. — Хорошо, Дайн. Будешь жить здесь. Только у меня нет времени бегать за детьми. Убирай, носи воду, помогай и не мешайся под ногами, тогда останешься надолго. Спать - у печи. Воровать - нельзя, еду я дам. Все, что заработаешь - твое. Он кивнул, допивая молоко. — А как вас зовут? - тихо спросил он. — Я Астрин, хозяйка этой таверны. — А вы отрежете мне уши, Астрин? — Зачем мне это делать, упаси меня Создатель? — Мама говорила, что когда мы сбежим, их нужно будет отрезать. Чтобы в нас перестали видеть эльфов. Она помолчала, с тревогой осматривая исхудалое тело мальчика. — Я ничего такого не сделаю. Просто веди себя хорошо и не доставляй мне неприятностей. С утра муж наполнит на улице бадью с водой, помоешься там. А потом за дело. Сейчас ложись спать, у меня еще много дел. — Понял, - улыбнулся он ей, развязывая свой капюшон. Так началась его новая жизнь. Днем он подметал полы, растапливал печь, таскал кувшины, воду, мыл посуду. Вечером - прятался. Он вел себя особенно тихо и незаметно, когда приходила стража. Иногда они искали беглецов, иногда просто пили. Каждый раз, видя их, сердце мальчика замирало. Но Астрин лишь бросала короткий взгляд в сторону подвала, и он знал - она все контролирует. Она не даст его в обиду. Прошел год и мальчик начал понимать, как устроен Вентус. Слуги знали все. Торговцы - всех. Он слушал разговоры в таверне, ловил обрывки новостей: о казненном шпионе, о наступающих отрядах храмовников, о распадающихся Кругах магов. Он всегда убирался с чужих глаз в такие минуты. Но по ночам, лежа у печи на грубой тряпке, он смотрел в огонь и учился помнить. Запоминал все лица. Слова. Слабости. Он уже был не просто ребенком, сбежавшим от ужаса. Он стал тенью. Тенью, одержимой местью. Некоторые ночи давались ему особенно тяжело: он вскакивал, кричал, бился в припадке, но Астрин всегда была рядом. Она спускалась к нему на кухню, накрывала своей шерстяной шалью и убаюкивала, словно младенца, заглушая его кошмары. Один летний вечер в таверне выдался на редкость шумным. За столами сидели матросы, купцы, бродяги. Бард звонко играл на лютне в углу. А мальчик, с кувшином и тряпкой в руках, будто невидимый, бегал между столов и подливал всем вино. Он встал тенью возле стола, за которым сидели старый торговец и моряк, громко обсуждающие что-то: — А я говорю тебе, - возразил торговец со смуглым лицом и кучерявой бородой, — В Антиве все иначе. Там на закате башни сияют, как золото. Улицы выметены, люди улыбаются. Страна наполнена танцами и песнями. — Антива разобщенная и жестокая страна, друг, - спорил с ним, покрытый рубцами, моряк в черном, — Король сидит на своем троне и ни черта не делает. Всем заправляет гильдия убийц воронов, раскинувшая свои сети по всей стране. Песни и пляски - это показное. Красиво, но наказывается кинжалом у горла за то, о чем сам и не вспомнишь. — Но рабства у них нет… Ни клейма, ни цепей, - вставил кучерявый старик, — Смотри в каком ужасе мы живем. Страна узурпаторов и завоевателей. Хорошо тебе живется? — Ай, брось ты это, - махнул его друг рукой и допил из кружки вино, — Малец, подлей еще красного. — Слушаюсь, господин, - Митрендайн подошел к ним ближе, наполняя их опустевшие чарки. — Смотри, даже ребенок трудится, не покладая рук. Это нормально по-твоему? - вздохнул смуглый торговец, — Сколько тебе лет, мальчик? — Скоро семь, господин, - пробормотал он. Не желая вмешиваться в этот разговор, он поторопился отойти от них подальше. Но старик внезапно схватил его за руку и зашептал на ухо: — Даже тех, кто родился в оковах, могут освободить. Найди воронов. Корабль с синими парусами. Мальчик испуганно вырвал руку из его крепкой хватки. — Господин, вы пьяны, я пожалуюсь хозяйке, - растерянно отошел он от посетителя и забегал глазами по помещению. — Оставь его, старый дурак. Астрин выгонит тебя взашей, если ты будешь к нему приставать. Старик проводил взглядом убегающего мальчика и вернулся к выпивке. Антива. Название жгло его изнутри огнем. Город без рабства. Где матери не кричат. Где нет кошмаров. Где можно стать кем-то другим. С тех пор он не мог выбросить их из головы: сказочную страну, таинственных воронов, синие паруса. Однажды, вечером, тайком, он пробрался в порт, разыскивая нужный корабль. Он собрал с собой монеты, сколько успел заработать за этот короткий срок, и немного припасов, в том самом мешке, с которым пришел в этот город. Он спрашивал у пьяных матросов о корабле с синими парусами, делая вид, что просто любопытен. Но никто не дал ему желанного ответа. Он вернулся обратно, сокрушенный, побежденный, как тогда, пришедший первый раз в порт по наставлению Талии. Но сейчас у него появилась четкая цель. Он стал жить этой мечтой. И когда услышал от, пьянствующих в их таверне, моряков, что корабль в Антиву отправляется на рассвете - он понял. Время пришло. — Возьмите меня с собой, - уверенно встал он перед ними, обращая внимание моряков на себя, — У меня есть деньги. — Очень жаль, парень. Мест нет, - ответил ему зевающий матрос, — Попробуй как-нибудь в другой раз. Он разозлился. На этих бестолковых моряков, на их проклятые принципы. Но не отступил. Ночью, когда таверна утихла, Митрендайн снова собрал еды, наполнил флягу водой. Напоследок, он бросил взгляд на кухню, где тлели угли в печи, и на угол, где спал все это время. Заскрипев половицей, он направился к выходу. — Так и уйдешь, не попрощавшись? - раздался с лестницы встревоженный женский голос. — Астрин… Я… Ты не поймешь меня, - с грустью проговорил он. — Я пойму, - спустилась она к нему и притянула в объятия, — Я все знаю. Иди. И он исчез. На пристани корабль стоял, как черный зверь, готовый к бегству. Синие паруса сложены, нос обвила золотая женская фигура. Митрендайн проскользнул вдоль ящиков и нырнул в трюм, где пахло сыростью и пряностями. Там он нашел бочку - большую, полупустую, с недоеденным ямсом, и забрался внутрь, оставляя город страха позади. Наконец-то, он - свободен. Пока никто не нашел его. Первые два дня в бочке были адом. Жара и духота в трюме давили, как мокрое покрывало. Воды почти не осталось. Он вспомнил люк в особняке ненавистного ему мага. Как мама спрятала его туда, когда Джеронтиус приехал в первый раз после его рождения. Тогда ожидание было невыносимо, а теперь он предвкушал. Думал только о том, как доберется до воронов, выдержав любые испытания. На третий день его нашли. Матросы поднимали тюки с пряностями, и один из них вдруг заорал: — Эй, это что за вонь тут? Ох, чтоб меня морская бездна сожрала! Крышка бочки сорвалась, свет ударил в глаза, несколько рук вытащили его наружу. Он шипел, дергался, как звереныш, но не мог вырваться. Его бросили на палубу - грязного, потного, с глазами, полными безумной ярости. — Крысеныш! - рявкнул капитан, поднимая на него железный прут. Первый удар пришелся по спине - резко, мокро, со звуком, как у лопнувшего каната. Он стиснул зубы, сдерживая крик. Второй - по ногам. Третий - между лопатками. Он завыл от боли. Словно хищник, он бросился на капитана и вцепился зубами в ногу. Матросы завопили. Кто-то схватил его, кто-то пнул. Но он продолжал бороться. — Пусти, чертов щенок! - закричал капитан, отшвырнув его от себя, — Выбросьте его за борт, живо! Матросы подхватили тело мальчика и понесли к левому борту. Он яростно задергался, кусая руки, пиная по чужим ногам и промежностям, бился локтями о зубы. Моряки в ужасе встали вокруг него, потирая больные места. — Вы что, не в состоянии с ребенком справиться, олухи? - разгневался капитан, бросая свою шляпу на палубу. — Эй, это же тот парнишка из таверны, - удивился первый матрос. — Да он совсем одичалый, вы посмотрите на него! - чуть не плача, говорил второй. — Может он демон или дух? - возгласил третий. — Одержимый! - вскрикнул юнга, — Я читал про таких, в них демон сидит. Может не надо его трогать, а? Беду накличем, да и потонем вместе с ним. — Тьфу на вас, - плюнул капитан и захромал в трюм, — Привяжите его к столбу, пусть сидит пока не прибудем в Тревизо. Или пока он на солнце не высохнет. Тело мальчика саднило от ударов кнутом, порезы горели на испепеляющем солнце. Голова зудела. Он мечтал о дожде или хотя бы об облаке, которое бы бросило на него тень. Накрепко привязанный, он сидел, опустив голову, грязные волосы нависли перед глазами, губы потрескались и кровили. — Эй, демон! - подполз к нему сбоку, признавший его, матрос, — Не топи наш корабль, у меня дома жена с ребёнком. Вот тебе хлеб и вода. Он осторожно поднес к лицу мальчика миску с водой. Тот жадно, глядя на него обезумевшими глазами, выпил всю воду и откусил большой кусок хлеба, чуть не задев палец спасителя. — Эй, чего ты там с ним возишься? - увидел его юнга, который драил палубу, обливая ее водой, — Тебе влетит от капитана. — А ты молчи и не влетит, - рассерженно проговорил матрос, аккуратно отраняясь от мальчика. Ночью он снова пришел, намазал какой-то мазью его порезы на спине и дал еще воды и вареного, неочищенного ямса. Митрендайн продержался еще три дня, подкармливаемый матросом. Его кожа, покрасневшая на солнце, облупилась от ожогов. Раны на спине зажили, но поврежденные места сильно опухли от жары. Щеки и лоб пылали, волосы, переливающиеся раньше иссиня-черным, теперь выгорели и стали похожи на собачью шерсть. Каждое движение отзывалось болью, каждый вдох был, словно глоток сухого огня. Корабль приближался к порту. Он поднял голову, щурясь от света, и увидел, как медленно выплывал слева от него город, невозможный, как мираж, и при этом пугающе настоящий. Башни тонкими иглами пронзали небо, на их верхушках вились вольные флаги, которые, казалось, колебал не ветер, а музыка. Мосты перекидывались через, прорезавшие город, дышащие артерии каналов. На одной из башен зазвонил колокол, словно приветствуя нового жителя у себя, и мальчик воспрял духом. — Живой еще? - толкнул эльфа сапог капитана, — Давайте, отвязывайте его и бросайте на берег. Матрос, помогавший ему весь путь, первый подбежал к веревке и, распутав узлы, поднял мальчика, закидывая того на спину. — Капитан забрал все твое добро. Доберись до рынка, там много хороших людей, они тебе помогут, - прошептал он еле живому ребёнку и опустил его на песок. Мальчик упал пластом, ощущая всем телом долгожданную землю. Песок заструился ему под одежду, но ему было все равно. Он здесь. В Антиве. У него получилось. Он закрыл глаза, вдохнул осторожно, как будто воздух мог быть таким же обжигающим, как солнце, которое недавно терзало его плоть. Но запахи города были другими - чужими, волнующими, какими не были запахи на его родной земле. Сандал, корица, свежее, не тронутое сыростью дерево и что-то сладкое - может быть, лепестки фиолетовых цветов, растущих только здесь, обвивающих стены и крыши. Наступил вечер, солнце окончательно скрылось. Улицы города ожили. Его тело по-прежнему лежало неподвижно на песке. Ветер принес ароматы с рынка. Не запах рыбы и людской тесноты, а что-то иное: дуновение карамелизированных фруктов, смолы, свежей выпечки. — Мальчик, ты живой? - подошла к нему взволнованная женщина. Пальцы Митрендайна зашевелились, он сгреб ими песок и приподнялся на локти. — Хвала, Создателю, живой, - запричитала она, протягивая к нему руку, — Вот тебе немного монет. Мальчик взял монеты и кивнул, поднимаясь на ноги. Но они ужасно плохо слушались его. Он побрел медленно, словно опьяненный, в направлении запахов еды. Живот сжался от голода. Добравшись до рынка, стряхивая с каждым шагом крупицы песка, он шел мимо лавок, выискивая, что мог бы купить на подаренные монеты. Воздух гудел от ароматов, как пчелиное гнездо, живот урчал. Он шагал по узкой мостовой, где камни были влажными от воды, выкипевшей из котлов, где люди сидели прямо на краю канала, жарили, выкрикивали цены, ели, пили вино. Он отдал монеты в обмен на маленькую булочку, облитую сахарным сиропом и трясущимися руками, жадно затолкал ее целиком в рот, облизывая пальцы. Резкий вскрик раздался возле него. Он обернулся и увидел двух мальчишек - один в красном, богато украшенном, кафтане, другой - в темно-синей рубахе, подвязанной кожаным поясом, с торчащим сбоку кинжалом. Возле него ошивались еще двое, но никакого участия в конфликте не принимали. Мальчики сцепились прямо возле кузнечного прилавка, где торговали оружием. Парень в рубахе держал того, что поменьше, за волосы и недовольно крикнул: — Это мой меч, я его первым заметил. — Мой отец может скупить всю эту лавку и тебе ничего не достанется, - отвечал ему противник, махая перед ним кулаками. Толпа посмеивалась, кто-то подбадривал, кто-то цокал языком. Кузнец наблюдал без особого участия, откусывая от красного сочного плода большие куски. Один толкнул другого в тележку с капустой, и та, пошатнувшись уранила не землю несколько качанов. Хозяин тележки рассердился и начал кричать. Мальчик в кафтане побежал с места преступления в ужасе. — И не возвращайся, rico. Вороны шлют тебе наилучшие пожелания, - посмеялся парень в синей рубахе. Он вернулся к прилавку и протянул кузнецу мешок с деньгами. Тот, усмехаясь, принял от него плату и передал ему длинный меч с золотым навершием. Мальчик восторженно покрутил его в руке, показывая друзьям. Те, как коршуны, накинулись на добычу, рассматривая ближе все детали. Вороны. В голове Митрендайна прояснилось. Он подбежал ближе к мальчишкам, округлив глаза, безмолвно встав перед ними статуей. — Чего тебе? - посмотрел на него хозяин меча. — Возьмите меня к себе, - сухо, с нажимом, прохрипел мальчик. — Чего-чего? Не слышу тебя, - посмеялся тот. — Фу, да от него воняет за милю. Небось и вши тоже есть, - заткнул нос его друг. — Пойдем отсюда скорее, - заволновался третий мальчик. Они развернулись и поспешно начали отдаляться от эльфа. Он стиснул зубы и двинулся за ними, следуя хвостом по пути. Мальчики дошли до большого, с черными воротами, выкрашенного новой белой краской, здания и демонстративно, посмеиваясь, закрыли перед эльфом дверь. Он сел возле стены, обняв колени. Ожоги на его лице горели, голова по-прежнему зудела. “Может у меня и правда вши?” - подумал он. Сквозь ноющую боль тела, он уже яснее прочувствовал облепившую его грязь, застрявший в сгибах тела, песок. Поморщившись от собственного запаха, он упал лбом на колени в ожидании. Кто-то обязательно выйдет оттуда, и тогда он попросит снова. Сейчас он немного отдохнет, наберется сил и, если нужно, устроит драку. Он заставит их взять его, также, как и заставил моряков оставить на корабле. Раздумывая об этом, он прикрыл глаза, погружаясь в дремоту. — Мьерда, - раздалось над его ухом, — Ты кто такой? К нему подошел смуглый юноша с зелеными глазами, одетый в темно-синий облегающий костюм с черным плащом. В руке он нес коробку со склянками. Он опустился перед ним на колени и потряс за плечо. — Ты жив? Мальчик слабо приоткрыл один глаз, согласно кивнув, прошептал заветное “возьмите…” и потерял сознание. — Да что ж такое, - запричитал юноша, поставив коробку на землю, поднимая мальчика на руки, — Эй! Открывайте живо! Сейчас кому-то влетит! Двери распахнулись, он быстро занес мальчика и уложил на скамейку во внутреннем дворе. — Эмиль! - гневно закричал он во все горло, — Почему у нас перед домом лежит ребенок, а ты никак на это не реагируешь? Тащи сюда мой ящик со стола! Эмиль, напуганный появлением громогласного юноши, быстро убежал на верхний этаж здания. И также быстро, пыхтя, прибежал обратно с ящиком в руках. — Виаго, прости, я не знал, - начал судорожно извиняться мальчик в синей рубахе. — Что ты не знал? - сердился парень, перебирая склянки, — Что он сидит под дверью? Или, что у него обезвоживание? Оставил вас всего на день, бестолочи… — Прости, - виновато уставился он в пол, — Но Гильдмастер говорил, что не каждый с улицы может пробиться к воронам просто так. Нужны способности. — Посмотри на него, он и так прошел через ад, добираясь до нас. Думаешь он не достоин? Думаешь ты был способнее в его годы? Если он не выживет, его смерть на твоих руках. Понял? - Виаго достал нужную колбу и поднес к носу мальчика. — Да, мастер… Эльф широко распахнул глаза и глубоко вдохнул перед собой воздух, словно выныривая из воды. — Создатель, - выдохнул Виаго и поднес к губам мальчика свою флягу с водой, тот вцепился в нее чуть ли не зубами и опрокинул до дна, — Эмиль неси сюда бочку, надо его отмыть. — Не надо в бочку! - прохрипел мальчик, вскакивая с места. — Тихо, тихо, - успокоил его юноша, укладывая обратно на скамейку, — Никаких бочек. Так… Несите сюда с мальчишками большую бадью из подвала, тряпкой его не отмоешь. И скажи остальным, пусть приготовят ему спальное место, одежду и принесут сюда сейчас же еду. — Да, Виаго, - бросил Эмиль и убежал по поручению. — Подлатаем тебя и будешь, как новенький, - говорил Виаго, намыливая спину мальчика. Вспотев от жары и переживаний за ребенка, едва держащегося за жизнь, он скинул с себя рубашку и повязал на пояс. Работа пошла быстрее. Он отмыл налипшую грязь, оттер сухие кровяные корки со спины и перешел на голову. Мальчик сидел в бадье послушно, обнимая колени, поеживаясь от болезненных прикосновений к себе, наблюдая за каждым его действием. — Волосы придется остричь, у тебя и правда вши. Да еще и колтунов сколько… - он взял из своего ящика ножницы и зеленоватого цвета склянку, — Ты ведь не против? Мальчик послушно кивнул. Виаго срезал до основания, болтающиеся с головы, тяжелым грузом, темно-коричневые локоны и маленький эльф заплакал. — Не переживай ты, новые отрастут, - посмеялся Виаго, намазывая его голову мазью, — И за вшей не переживай, у нас тут все дети бывает приносят их на своих головах. Мальчик вытер слезы, стараясь не подавать виду, что это его расстроило. Вычищенный до скрипа, намазанный мазями, обмотанный бинтами, сытый, одетый в новую одежду, он стоял перед, вернувшимся в дом, Гильдмастером. Внутри его кабинета царил полумрак. Единственным источником света была лампа, мерцающая желтым светом на массивном столе из черного дуба. На его поверхности - аккуратно сложенные стопки пергамента, нож с изогнутым лезвием, еще запятнанный засохшей кровью, миниатюрная статуэтка в форме ворона, глядящая прямо эльфу в душу. — Виаго, сколько раз тебе говорить, что я здесь решаю, кто останется, а кто нет? - вздохнул он, посматривая на, стриженного под ежик, эльфа, на его вытянувшиеся еще дальше от стрижки длинные уши. Мальчик вздрагивал от властного взгляда мастера, но рука Виаго, лежавшая на его плече, вселяла в него уверенность. — Вы, может быть, и решаете, только он доброволец. Как и я. Он был рабом, плыл сюда из самого Тевинтера. Это ли не испытание для настоящего ворона? — Ты доброволец по иной причине, - закатил глаза Гильдмастер, — Но, соглашусь, из Тевинтера способны выбраться лишь немногие рабы. — Вот именно, - поддакивал ему Виаго, похлопывая мальчика по плечу, — К тому же, ты говорил, что нам нужны эльфы. Они чертовски привлекательны. Смотри, какие у него глаза голубые. Все дамы Антивы будут в его власти. Гильдмастер посмеялся, расслабляя напряженное тело в кресле. — Ладно. Под твою ответственность. Если он проявит себя, пройдет обучение и сдаст проверку, он может остаться. Если нет - ты его убьешь, - решил он, возвращаясь к чтению пергамента на столе. — Спасибо за ваше великодушие, мастер, - Виаго поклонился и нагнул голову мальчика рядом вниз. — Имя-то у него есть? - остановил их мужчина в дверях. — Его зовут Шан, - ответил Виаго. Прим. автора: В истории Рука всего две части. История поможет глубже понять его переживания в следующих сюжетных ветках с Луканисом, и раскроет Рука, как личность. Мне очень хотелось вывести все это в отдельные главы и описать иначе. Простите если вам не сильно зайдет
