Code red.

Всё это похоже на дешёвый анекдот. Вот они стоят в гостиной, вот позади Николаса лестница, ведущая в бесконечный коридор к комнатам. Вот перед ним Тэсан, который крутится близь Джехёна, впервые пытаясь угодить кому-то, и вот сам Джехён, липовый президент Танхи, которого знают абсолютно все. Тэсан привёл человека, которого могут найти за считанные секунды в любой части города, к ним домой, и теперь они не то что на ладони – они под светом софитов, на всех экранах, они звери в зоопарке, в клетке посреди улицы. Теперь их поймают. Омуны ищут попаданцев: Ыйджу и Хао спокойно живут здесь, в этих подземный апартаментах. Омуны ищут Николаса – вот он, собственной персоной. Теперь точно станут искать Джехёна, а они все, как на зло, в одном месте! Удивительное совпадение, правда? Убить всех зайцев одним ударом – Тэсан неплохо так облегчил работу Шотаро. На самом деле, Николас пребывает в таких чувствах, которые описать вряд ли смог бы. Он чувствует замешательство, тревогу, шок, всё вместе от осознания, что теперь их ждёт. Теперь скрываться не то что невозможно – это просто бесполезно. Бессмысленная трата времени и ресурсов. Когда Вонбин явится и увидит Джехёна здесь, а не привычно по телевизору, то разговор будет долгим и серьёзным. Когда жители Танхи не услышат утреннего обращения, начнётся смута. Николас сжимает пальцы в кулаки, впиваясь ногтями в ладони, оставляя полумесяцы на бледной коже. Теперь их будут искать на каждом углу. Выходить на улицу станет опасно даже под предлогом покупки еды. Придётся экономить на всём, отправлять того, кто точно не будет нужен омунам. Возможно, придётся взвалить абсолютно все заботы на Таки. Разработка Юмы ещё не готова, и до её полного завершения ещё слишком долго. Они не готовы. Но уже рискнули настолько сильно, что пора бы, по хорошему, остановиться. Дать по тормозам. Наконец обдумать все, что они сделали и как из этого они все дружно будут вылезать. Когда Николас выбирал путь, подразумевающий бунтарство, он не думал, что ему придётся решать настолько много проблем. Жертвовать кем-то он не собирался. Значит, нужно делать невозможное. — Так… — Николас делает глубокий вдох. — Ладно, посиди здесь, а ты, — Ван переводит взгляд на высокую тёмную фигуру и машет рукой, дополняя. — Нужно поговорить. — Есть огромный риск, что, если мы сейчас отойдём, я раскрашу тебе ебало. — Пускай. И Николас жмёт плечами, а после ступает на кухню, разминая пальцы. Если честно, даже если Тэсан ударит его, это не сделает никому лучше. Возможно, Хану станет немного легче, и он почувствует свою победу над чужим главенством, но в сущности проблемы это не решит. Они по-прежнему останутся на полнейшем дне, заваленные навороченными делами. Николас садится за стол, складывая руки на плоской столешнице, наблюдая за тем, как Хан встаёт чуть поодаль, закрываясь, складывая руки на собственной груди. Он никогда не будет по-настоящему честен – закрыт и всё, хоть молотком бей. Вану иногда кажется, что его окружают люди, которые вечно что-то недоговаривают. Хао с его сомнительно-помогающим Ханбином и Тэсан, который постоянно будто сам по себе. И сейчас действует сам, никого ни о чём не спросив. — Я рад, что у тебя есть Джехён, — вполголоса начал он. — И я искреннее надеюсь, что у вас всё и дальше будет хорошо. Но ты же понимаешь, что мы теперь не просто на ладони, мы в прозрачном куполе, и весь свет мира направлен на нас. Нас найдут за считанные дни, можно начинать отсчёт по секундам, — он старается меньше выдавать своё негодование. И правда, что решится, если они снова поругаются? Если снова Тэсан накинется на него с кулаками? Николасу не выстоять, он просто уйдёт раненным волком зализывать раны в тёплую комнату, а Хан так и не поймёт, что ему вечно пытаются донести. И, если Николасу придётся разжёвывать каждое слово, он сделает это, лишь бы всё решилось. Лишь бы они вернули, наконец, Ыйджу домой, положили конец всему, что происходит в этом городе. И Николас ни секунды не сомневается в правильности своих решений. Если они взяли эту роль на себя – они будут играть этот спектакль до конца, пока кровь не покинет тело, пока разум не покинет голову и пока воздух не покинет лёгкие. — Я знаю, — спокойно кивает Тэсан. — Я готов стоять до конца. — И готов умереть? — спрашивает Николас. Короткий кивок, и Ван снова сдерживает себя от глубокого вздоха. Тэсан не маленький, он нисколько не пытается выставить его глупым. Просто сейчас это всё кажется смешным. Никто из них по-настоящему не может определить высоту рисков, все последствия и то, что может произойти. Каждый из них может умереть уже завтра – они должны быть к этому готовы. По-настоящему готовы умереть друг за друга. И это мгновение покажет, все ли года, проведённые бок о бок, были не зря? Можно ли их назвать семьёй? Что вообще такое "семья"? Для Николаса этот термин чужд. У него нет семьи. Ни у кого из них. Они лишь люди, отвергнутые обществом, не имеющие места в нём. И они намерены взять его насильно. Вывернуть кожу наружу, показать внутренности, всё, что скрыто от глаз народа. Николас готов самолично за шкирку вытащить Шотаро на площадь и показать его всему миру. Вот он, ваш лидер. Мерзкий, бесчувственный ублюдок, в глазах которого серый туман. — Это, конечно, и так понятно, но ведь, всё, что мы сделали, повлечёт за собой настоящую революцию, — он складывает руки в замок на столе. — И это уже не смешно. Кто знает, на что способен Шотаро, чтобы сохранить установки, которые он выстраивал десятилетиями, — Николас закрывает глаза и трёт пальцами веки. Он слишком устал, чтобы думать сейчас о чём-то. Нужно дождаться Вонбина, нужно решить, что им делать, нужно сказать обо всём Ыйджу, рассказать ему, что, возможно, он даже и не вернётся домой. Николас не может позволить себе подвести кого-то. И, даже если ему придётся отдать себя кому-то в плен, на растерзание роботам Маки, только бы это всё решило их проблемы, он без раздумий сделает это. — Когда мы объединялись, в этом и был смысл. Всё, что мы могли сделать, мы уже сделали. Этот корабль уже имеет пробоины, ещё несколько дней, и он пойдёт ко дну. Мы просто ускорили неминуемое, — Хан подходит ближе, укладывая прохладную ладонь на плечо. — Подходящего момента всё равно не будет. Значит, пора. И Тэсан выходит из кухни. В чём-то он всё-таки прав. Николас знал, что так будет, но не подозревал, что всё придёт так скоро. Кажется, он ещё не совсем успел осознать – Тэсан не сделал ничего грандиозного, они и так были на волоске, а теперь всё, к чему они стремились, наконец начало свой собственный ход. Механизм запущен, и теперь единственное, что они могут – это просто давить до победного. Николас неспеша выходит из кухни и останавливается лишь на секунду, задерживая взгляд на Джехёне и Тэсане. На голове Мёна капюшон, скрывающий красные волосы, а руки сложены на бедре Хана – их стоит оставить одних. Кто знает, сколько у них на самом деле осталось времени? И сколько на самом деле времени у них с Ыйджу. Спускаясь по лестнице и выходя в коридор, Николас следует уже в знакомую комнату. Закрытая дверь не помеха: он прикладывает палец к экрану, и с щелчком дверь открывается. Возможно, они совсем немного не договорили о том, что не только у Рики и Ыйджу есть доступ к их комнате, но это уже лирика. Закрывая за собой дверь, Николас наблюдает, как помещение погружается во мрак. Невесомыми шагами Ван добирается до постели, садится на неё и опирается спиной на мягкие подушки. Ыйджу дышит размеренно и тихо. Чуть сопит, сжимает пальцами мягкое белое одеяло и отчего-то смешно хмурится, заставляя уголки губ Вана невольно приподняться. Нет ничего такого, если Николас просто посидит рядом. Посмотрит. Послушает тишину и чужие шевеления в постели. Его самого уже клонит в сон – ещё ни разу за всё время, как они вернулись с бара, он не прилёг и не приложился головой к подушке, пока Ыйджу мирно спал. Веки невольно тяжелеют, но он продолжает держать себя в сознании. Ыйджу нужно вернуть домой. Любой ценой Николас должен сдержать свое обещание, ведь он сказал Бёну, что они сделают всё возможное. Если ему самому придётся включать эту машину и пожертвовать собой – он сделает, если это будет означать определённый успех. После его смерти всем станет только лучше. Сейри перестанут быть в опасности, Ыйджу вернётся домой. Разве это не то, что они хотят? Николас не лидер. Даже если он примет это решение в одиночку, никто не пойдёт за ним. Ему придётся сделать всё самому, придётся выдержать это испытание ради человека рядом с ним. Ведь нельзя бросать слова на ветер. Ван продолжает смотреть на безмятежное лицо Ыйджу. Его пухлые губы чуть приоткрыты, а щека, соприкасаясь с подушкой, кажется такой мягкой, что у любого на месте Николаса появилось бы желание её потрогать. У любого ведь? — Тебе бы домой… — шёпотом вздыхает Николас, протягивая прохладную руку к чужому лбу, поддевая мягкие волосы пальцами, убирая их с лица и заправляя за ухо. — Но сейчас никак... И он поджимает губы, почти касаясь чужой головы ладонью, но вовремя убирая её. Если бы все было так просто, Николас давно бы решил все проблемы, которые сейчас у них есть. Он бы вернул Ыйджу ещё в первые дни его появления. Ему бы не пришлось видеть всего этого. Их ссоры с Тэсаном. То, как рушится город. Как правительство гниёт с головы, и как всё постепенно разваливается под натиском двух давящих сторон. Смерть Гювина лишь сильнее подтолкнула их к кардинальным решениям, а значит всё, что будет дальше – это лишь последствия ошибки елту. Ошибки Софии. И с чего все началось?… Николас складывает руки за головой, стараясь не удариться затылком об стену. Ему нужно поспать, подумать обо всём, что произошло. Он закрывает глаза, больше не в силах бороться со сном, но открывает их, когда слышит шевеление рядом, а после ощущает то, как на его живот ложится чья-то рука, крепко обнимая его, а к рёбрам прижимается мягкая щека Ыйджу. Дыхание замирает, Николас застывает, тёплая рука Бёна обхватывает его талию. Кажется, он всё ещё спит. Или это снится уже самому Вану? Парень не смеет даже дёрнуться. Опускает руки из-за головы, аккуратно опускает одну ладонь на волосы парня, а вторую на свой живот. И, когда пальцы касаются мягких волос, Николас снова позволяет себе закрыть глаза. Если Ыйджу так спокойнее, то пускай так и будет. Теперь бороться со сном становится попросту бесполезно. Николас позволяет себе расслабиться, прекратить перебирать мягкие волосы под пальцами и наконец погрузиться в дрёму под сопение Ыйджу. Завтра они всё решат, когда Вонбин будет здесь. Николас озвучит свои мысли, расскажет, что на самом деле произошло и предположит, как будут действовать омуны. Но всё завтра. Не сейчас. Сейчас нельзя даже двигаться. Николас уже почти проваливается в сон, как вдруг слышит тихий, но раздражающий звук пришедшего уведомления и, приоткрывая глаза замечает еле различимое голубое свечение. Поднимая руки, лишь бы не коснуться Ыйджу и не разбудить его, он выводит с часов сообщение, чтобы наконец прочесть его. Неизвестный пользователь. "вижу, вы любите погулять. Ja-ja-ja. " Николас останавливает себя от резкого желания тут же сесть в кровати. Теперь сердце колотится уже по двум причинам сразу. Если это глупая шутка Манон, то ему совсем не смешно. Если бы он мог, он бы тут же направился к сейри, которые сейчас всё ещё находятся в нижнем городе, ни о чём не подозревая. А может, они уже знают? Может, им не нужна помощь Николаса? Взгляд мечется по сообщению, по непонятным буквам в конце него. Что всё это значит? Омуны всё-таки нашли его? Время закончилось? Теперь отсчёт идёт быстрее, секунды летят будто капли дождя, разбиваясь о асфальт. Страшно. На самом деле страшно. Страшно от осознания, что он совсем не знает, кто это. Страшно от представления, что могло произойти за то время, которое он был тут. Которое они здесь с Ыйджу провели. И как же Николас ошибается, когда думает, что у них ещё есть время. *** Если честно, его присутствие здесь вовсе не обязательно. Улица полна роботов. Он и не думал, что их может быть настолько много в одном месте. Когда идёт запуск с одной определённой командой, ты не рассчитываешь, что масштаб может быть настолько велик. Юркнув за угол, Маки приподнимает край капюшона. Его роботы повсюду. На каждом углу. Одна и та же фраза слышится эхом десятки раз. — Руки вверх, глаза в камеру! — раздаётся громким роботизированным голосом, эхом разлетаясь по улице. И так ещё несколько раз. Какофония звуков сопровождается с ощутимым напряжением в воздухе. Он здесь не впервые. Последний раз, когда он посещал улицы нижнего города, где обычно царит свой закон: по улицам ходят люди в непонятных обносках, где-то слышится громкая музыка, звуки бурных обсуждений. Нередко драки, пьянки, всё, к чему Маки, на удивление, привык. Будучи омуном, ему странно говорить о том, что он в нижнем городе ничуть не гость. Его образ характеризует величие, но сейчас он не отличается ничем от остальных жителей. Грязные поношенные джинсы, что складками волочатся по асфальту. Кофта с дырками по низу и куртка, скрывающая его голову и часть лица. Каждый раз приходилось скрываться в страхе быть пойманным на ошибке. Ему здесь быть нельзя. И он не найдёт ни одного оправдания, если его обнаружат. Если обнаружат не только его. Встав за ближайшим углом в тени, Маус задирает рукав куртки и набирает на часах нужный номер, выводя на еле различимую голограмму диалог, где последние сообщения были около пятнадцати минут назад. "Сиди дома. Пожалуйста." Короткая просьба не должна быть проигнорирована, особенно когда на улице царит хаос. Мусорные баки выворачивают наизнанку, людей ловят буквально у выходов из подъездов, заставляя прижиматься к холодным стенам лицом, лишь бы не оказывать сопротивление бездушным машинам. Если так случится с ней, Маки придётся лишиться одного робота. Шагнув на улицу, он снова продолжает путь. Идёт неспеша, не привлекает к себе внимания, старается выглядеть естественно и передвигаться как тень. Роботы на него не среагируют, но ему всё равно нельзя быть в поле зрения. Осталось совсем немного до нужного дома. Она обязана дождаться его внутри, иначе Маки не знает, что он сделает с ней – им и так нельзя видеться, а если она ослушается его, то, наверняка, они оба попадут в передрягу. – Руки вверх, глаза в камеру! – Мауса толкают к стене и затылка касается что-то холодное и твёрдое. Дыхание замирает лишь на секунду, когда в голове проносятся мысли: он всё-таки попался? Роботы его не узнали? Маки пробует повернуть голову. Аккуратно прислоняется щекой к стене, а после делает сильный рывок, поворачиваясь к поймавшему лицом. — Мейок! Чёрт бы тебя подрал, — фыркает Маус, когда перед ним предстаёт желтоволосая девушка с большими глазами и длинным пистолетом в руках. Конечно, именно её он и ждал. Точнее, сказал ей ждать дома, а она, как всегда, его не послушала. — Ещё не подрал! — протестует она и убирает оружие в чехол, висящий на леопардовом ремне, что еле держался на объёмных бёдрах. Чужой внешний вид контрастирует с Маусом слишком сильно. Много открытой кожи, жёлтые волосы струятся по плечам и спине, из верха – топ с леопардовым принтом, а на низ порванные колготки с крупной сеткой и шорты, которые Маки всегда считывал за домашние, никак не сумев привыкнуть к тому, что она ходит в этом по улице. И что эти шорты вообще прикрывают? — Я же сказал тебе сидеть дома… — бесполезно её ругать. Маки протягивает ладони к голове девушки, накрывая чужую голову ими, вороша причёску и мягко улыбаясь тому, как недовольная Скиенделл смотрит на него, протягивая руки к застёгнутой до подбородка куртке, в один миг расстегнув молнию. — Там скучно, — пожимает плечами Меган и льнёт к Маусу, крепко обнимая его, лицо пряча в широкой груди. И становится спокойнее. Конечно, им всё ещё нужно вернуться в квартиру, чтобы не нарваться на неприятности. И невольно Маки закрывает её яркие волосы курткой, пытаясь спрятать её в своей одежде, пока туда-сюда снуют роботы, готовые настигнуть их, как всех других людей в этом квартале. Но почему-то Маки не сомневается в одном простом факте: она банально не захочет вернуться домой, если только что вышла оттуда, чтобы встретить Мауса. — Куда пойдём? — бормочет она сквозь ткань куртки. — Домой… — вздыхает Маки и позволяет Меган отойти, снова одаривая юношу серьёзным взглядом. — Не хочу, — наотрез отказывается она. — У нас нет вариантов… — бесконечно объяснять одну и ту же истину надоедает. Но что поделать? Влюблённых не судят. Маки готов повторить всё риски ещё тысячу раз, чтобы неугомонная Скиенделл наконец поняла, в какой на самом деле опасности они вдвоём находятся. Но, судя по чужим горящим глазам, она не понимает. — Я сейчас закричу, — предупреждает девушка, утыкаясь кулаками в открытые бока. И Маки сдаётся. С ней бороться – как бить бетонную стену. Только разобьёшь руки в кровь и всё, а результат так и будет нулевой. Приходится последовать за ней из переулка обратно на ранее оживлённую улицу. Маки берет её за руку, и Меган улыбается так широко, что у парня дыхание перехватывает. Несмотря на всё, она такая же красивая, любимая, его единственная. Возможно, немного сумасшедшая, нетерпеливая и моментами непредсказуемая. Но разве Маки лучше? Разве его помешанность на роботах делает его хорошим человеком? Разве его страсть к войнам делает его хорошим человеком? Они нашли друг друга в нижнем городе, и теперь под страхом смертной казни Маус приходит сюда, чтобы увидеться с ней, чтобы услышать её голос, коснуться её губ. Наконец забыть о том, кто он и что на самом деле его ждёт дальше. Что его ждёт, если однажды все о ней узнают. О, его Мейок! — Тебе нравятся мои волосы? Скажи же, я милая? — Скиенделл подходит ближе и встаёт на носочки в своих длинных кожаных сапогах, дотягиваясь до губ парня, оставляя поцелуй, пачкая Маки в своём розовом сверкающем блеске. — Я уже тысячу раз говорил. Ты очень милая, и мне нравятся твои волосы, — Маки заправляет за ухо прядь жёлтых волос девушки и наклоняется за новым поцелуем, нещадно съедая блеск с губ девушки. Чужое кольцо на губе уже не так сильно мешает целоваться как раньше. И Маки наслаждается моментами уединения, даже когда они на улице под прицелами роботов, которые в любую секунду могут их обнаружить. Благо, они пока не дошли до этого фрагмента улицы – застряли ещё там, где Маки проходил, когда писал девушке оставаться дома. Если они уйдут достаточно далеко, то опасность минует их на какое-то время. А возвращаться придётся аккуратно. — Ты снова съел блеск, — фыркает девушка, когда отстраняется от поцелуя, проверяя, осталось ли что-то на губах после него. Но приподнятые уголки губ выдают её – ей нравится. Нравится всё, что делает Маки. И даже если это снова потраченный впустую блеск. — Так перестань им красить, — пожимает плечами он. — Может мне ещё перестать трусы носить? — парирует она и громко смеётся на возмущённый взгляд омуна. Они продолжают путь. Маки кажется, будто с каждым прыжком Меган прыгает всё выше, и ещё чуть-чуть и она вообще улетит, поэтому Маус пристально следит за ней, чтобы она случайно не запнулась и не упала, раскрасив своё и так красивое лицо синяками и кровью. Несмотря на предупреждения Маки ранее, она продолжает шуметь – громко смеётся, что-то рассказывает о своих друзьях-парнях, с которыми Маус уже давным-давно свыкся, а когда рассказы неминуемо подходят к концу, начинает петь во весь голос. И юноша не знает, боится ли он её бесстрашия или наоборот восхищается её свободой. Она остаётся его глотком воздуха: последним шансом почувствовать себя где-то далеко от всех обязательств и тяжёлой работы. Омунам нельзя иметь отношения. Они должны всю свою жизнь посвятить работе. Но как работать, если не можешь расслабиться? Отвлечься? Когда не можешь обсудить работу с любимым человеком? Маки не понимает, но перечить не собирается. Просто прячется. Прячет Меган ото всех. Прячет свои мысли. Свои истинные чувства. И пока это сходит ему с рук – он продолжает жить спокойно. Хоть и с каждой секундой становится всё тяжелее. — Рики, — окликает его девушка, вырывая из мыслей. —М? — он останавливается, поворачивая голову. — А я тебя люблю! — с улыбкой отвечает она, обхватывая руками шею парня, повисая на ней. Маки чувствует, как не может сдержать предательски влюблённую улыбку и подхватывает девушку под бёдра, позволяя ей повиснуть на нём, будто коала на дереве. И очередной поцелуй заставляет Мауса хотя бы на секунду избавить себя от тревожных мыслей. Если честно, он не знает, что ему делать. Если перед ним поставят выбор: его жизнь или жизнь Меган, то он, на самом деле, не уверен, что выберет. Он ещё не думал над этим так глубоко. Он выберет себя? Выберет её? Не станет выбирать ничего? Тогда выберут за него. Пока Меган с ним, он не хочет думать ни о чём. Он обязательно решит это, когда осмелится задать себе этот вопрос, когда будет наедине со своими мыслями в просторной квартире. Обязательно подумает об этом. Но не сейчас. Опуская девушку на ноги и осыпая поцелуями её лицо под смех Скиенделл, Маки отстраняется, чтобы сделать вздох и успокоить сердце. Меган снова сжимает его в объятиях, и Маус намеревается закрыть глаза хотя бы на секунду, чтобы почувствовать её присутствие каждой клеточкой своего тела. Но когда боковым зрением замечает какое-то движение, тут же поворачивает голову, замечая за углом тёмную тень. Человек даже не прячется, но Маус не может разглядеть черты лица. Всё будто смешалось в одно чёрное пятно, а когда персона исчезает, Маус осознаёт, что спохватился слишком поздно. Кто бы это ни был – он всё видел. И Маки берёт Меган за руку, крепко сжимая и уводя с этой улицы вперёд, идя туда, куда ведут его глаза. Он решит это. Обязательно позже. Но сейчас им нужно идти. Идти куда угодно, но не в коем случае не домой.