Code red.

Голова гудит от мыслей. Он старается делать всё тихо. Набирает комбинации, осматривает корпус, ищет входы и выходы всех проводов, ведущих к этому аппарату. Возможно, всё будет не так легко, как казалось им на первый взгляд. Он помнит предположения сейри, что, возможно, если тот план с грубой физической силой сработает, то техника совершенно точно после этого самоуничтожится, забрав с собой ещё несколько жизней рядом. Незадача. Оно не должно работать вот так. Если заменить пару деталей, исправить... Возможно, что-то выкрутить, чтобы реакция не сработала, то никто не умрёт. Он записывает все свои мысли в диалог с Такаямой. Их чат, из-за последних событий, часто становился заметками гениальных идей, что потом получали обратную связь от Манон. Но сейчас Таки молчит. Ничего не отвечает, даже не читает. Юма вздыхает и продолжает, записывая свои предположения о том, как можно отснять и загрузить отпечатки Николаса в аппарат так, чтобы никто не понял, ничего не заподозрил и всё сработало так, как нужно. — Удивительной щедростью кажется то, как омуны предоставляют нам возможность иметь в открытом доступе настолько удивительные конструкции, — голос рядом заставляет Юму пошатнуться и вздрогнуть, оступаясь и почти падая на ровном месте, стоило испуганным до чёртиков глазам встретиться с добродушной улыбкой коллеги. — Это технологический прорыв! Наше будущее, наш прогресс. Потрясающе, правда? Юма прячет руки за спину, вслепую смахивая чат с Таки обратно в часы. Появление Юмина здесь – это последнее, что он хочет видеть в этом помещении. Он совершенно точно следит за ним, иначе как бы понял, что Накакита здесь? Он не шумел, не привлекал к себе внимание, но оказался пойманным. А открытая нараспашку дверь будто приглашает ещё гостей, приманивая, заставляя зайти. Чо звучит, будто робот, очередная программа правительства. Такие мысли посещали Юму относительно часто, он даже стал удивляться тому, как сильно закрепилось это мнение за персоной нового коллеги. Чем больше он повторяет этот факт в своей голове, тем больше ему кажется, что это правда. Каждая фраза, произнесённая Юмином, отчеканенная от зубов, кажется бредом сумасшедшего. Юма в своей голове кличет его психом, передразнивает каждое высказанное юношей слово. Если бы Чо только знал, какими бранными словами Накакита называет его в те моменты, когда коллеги нет рядом. Тогда бы точно эта наигранная улыбка с дребезгом разбилась бы о кафельный пол. — Прогресс не всегда оправдывает сотни потерянных жизней, — бурчит Юма, делая шаг назад. — Что? — брови коллеги вздымаются вверх, Юмин выглядит поистине удивлённым, будто Накакита сказал ему что-то непонятное. Разве он не догадался об этом сам? — Что? — в ответ говорит он совершенно спокойно. — Юма, а что ты здесь делаешь? — женская фигура выплывает из-за крепкой спины Юмина тихими шагами. Накакита ругается себе под нос, видя на чужих ногах мягкие, неприметные тапочки – они заглушают звук её громких шагов, и Юма слишком поздно понимает, что в ловушке. Что Чо притащил на хвосте дьяволицу, взгляд которой выжигает на нём последние секунды его драгоценной жизни. — Тебя сюда кто впустил? Почему ты не на рабочем месте, м? — изящная ладонь Лафортезы касается плеча Юмы, и юноша поджимает губы. Его сюда никто не впускал. Он зашёл сам. И не работает он, потому что не хочет, потому что устал, потому что хочет покончить наконец с миссией и обрести свободу. Куда-то далеко убежать, перестать чувствовать себя заложником обстоятельств. Обнимать Таки, целовать его, зная, что никто и ничто не сможет их разлучить, что они далеко от всех этих проблем. И даже когда губы Софии растягиваются в улыбке, он видит языки пламени в её глубоких глазах. И видит как улыбается Юмин, стоя за её спиной. *** Стук сердца стоит почти в ушах. Они толпятся в грёбанном коридоре как стадо, Манон толкает Рики вперёд, заставляя его шевелиться быстрее, и они заваливаются в помещение с громкими вздохами. Вонбину уже совсем не до шуток – такое не может произойти с ними. Это определённо самый неудачный розыгрыш, а может просто случайность? Самые потаённые мысли в голове бегут будто новостной строкой. Что их нашли, что это последнее предупреждение и что, если они не прекратят, то их совершенно точно убьют всех до единого, а этого Вонбин точно не хочет. Они ослабили бдительность зря; пока бежали, весь алкоголь выветрился, заменяясь бешенным адреналином. Он помнит этот хлопок, взрыв, заставивший столы в баре дрогнуть, а сидящих в соседнем баре девушек завизжать от страха. Помнит огонь, обжигающий кожу, и то, как вопила Манон: от страха или скорби по утерянному имуществу – непонятно. Сейчас хочется присесть. Позволить сердцу унять свой бешеный ритм, отдохнуть, перевести дух, привести себя в порядок и, наконец, решить, что им делать. Кто мог такое сотворить? Что вообще это всё значит? Омуны способны творить настолько подлые вещи? Пак не верит в произошедшее даже после того, как увидел всё своими глазами. — Это просто самая ебанутая ситуация из всех возможных! — воплем объясняет пришедшая в себя после пробежки Манон. Рики хватается за неё, как за последнюю опору, свесив с её плеча здоровую руку и закрывая глаза. Вонбин видит, как дрожат от страха и усталости ноги девушки, как Таки упирается ладонями в собственные колени, сгорбившись, глотая воздух необычайно жадно. Хао и Ханбин покинули их очень рано, Николас и Ыйджу пропали куда-то бесследно, так и не вернувшись к их совместному отдыху. Вонбин предполагает, что все они, исключая Ханбина, должны быть здесь. — Что случилось? — спокойно реагирует Тэсан. Вонбин устало садится на первый попавшийся стул и, наконец, поднимает взор на Хана – в целом, неудивительно, что он успокоился и вернулся, так бывает абсолютно всегда. Но более удивительным было то, что он не один, и с ним рядом совершенно точно сидит не попаданец. Паку с трудом удаётся распознать человека, ведь голова скрыта капюшоном чёрной кофты, но по сложенным на бедре Тэсана рукам ясно, кто перед ним сидит. И когда он сталкивается взглядом с Джехёном, единственное, что в голове проносится – это желание разбить голову об стену. — А это что? — нервный смешок срывается с уст непроизвольно. Нет, он не злится. Возможно, совсем немного. Скорее сейчас его волнует совершенно другое. Нахождение Джехёна здесь он решает отложить на потом – они успеют обсудить всё, у них ещё, наверно, весь день впереди. Вонбин не знает. Слишком тревожно от неизвестности и от того, что он совсем не в курсе, насколько много о них уже знают омуны. Если взорванная в щепки машина – это дело рук Маки или кого-то ещё, то это подло. Очень подло. И совсем не в стиле верхушек города. — Останьтесь тут. И приведите себя в порядок. Я сейчас позову Николаса и Ыйджу, и мы… Надеюсь, решим, что будем делать, — Вонбин кивает им всем, на что Рики отзывается слабым согласием и снова повисает на хрупкой Манон, которая под весом парня сгибается так же, как и Таки. Нет смысла медлить. Вонбин поднимается и следует к лестнице, быстрыми шагами спускаясь и отправляясь в коридор к комнатам, сразу пропуская несколько первых, добираясь до комнаты Палулукана в первую очередь: стучит, потом ждёт, прикладывает палец и открывает дверь самостоятельно. Тишина. Темнота. Никого нет. Становится тревожнее – куда мог пойти Ван, если не сюда? Вонбин помнит, в каком состоянии был Ыйджу в последние мгновения, которые проводил с ними за одним столом. А потом при загадочных обстоятельствах исчез, вместе с Николасом, Хао и Ханбином, оставляя остальных на произвол судьбы. Выпили они, конечно, славно, но вот пропажа совсем Вонбина не радовала. Где его искать, если не тут? Зная Николаса, он может оказаться в любой точке города, где только сам пожелает. И с этими мыслями Пак добирается до комнаты попаданца, повторяя ритуал: стучит, ждёт, заходит без проблем. И останавливается в дверном проёме, когда белый свет с коридора слабо освещает комнату и две лежащие персоны на постели. Думать о том, как они оказались в одной кровати практически в обнимку попросту нет времени. Он снова откладывает не самые важные мысли на последнюю очередь и подходит к ним, тормоша Вана за плечо, заставляя юношу достаточно быстро прийти в себя, несмотря на то, что Вонбин заметил – Ыйджу после чужих шевелений сжал его в объятиях ещё сильнее. — Николас, у нас проблемы, — Пак говорит полушёпотом, но после добавляет. — Очень серьёзные. Разбуди Ыйджу, и мы ждём вас в гостиной, это очень важно, — Вонбин ловит себя на том, что у него дрожит голос – он не хочет выдавать свою нервозность, но Николас знает, что, если он сказал, что это серьёзно, значит это так и есть, и игнорировать просьбу он точно не станет. Пак покидает их, оставляя им пару минут на то, чтобы собрать себя в руки и выйти, а после вместе с ними идёт в сторону гостиной, слыша, как с каждым шагом шум голосов становится всё громче, брань Тэсана всё отчетливее, а вскрики Хао всё надрывнее – удивительно, с какой скоростью он явился сюда лишь по одному зову, вероятно, Манон. Правильно, они все должны здесь присутствовать. Успокаивать конфликт нет сил, но все замолкают, стоит им троим появиться в гостиной. Тэсан снова садится на диван, рядом с ним располагаются Манон и Таки, что приложился головой к мягкому плечу Баннерман, прикрывая глаза. Кажется, кого-то всё-таки сломило не пропавшее опьянение. Ыйджу приходится усадить на диван рядом с ними. Если честно, Вонбин не особо верит, что тот сможет внять хотя бы шестьдесят процентов диалога, потому что выглядит попаданец очень жалко и сонно, потому одним взглядом просит Николаса потом всё ему пересказать – иначе полезная информация будет утеряна. Джехён перед ним выглядит как-то жалко и испуганно, когда Вонбин таранит его взглядом. Он бы никогда не смог даже и представить себе, что вечно улыбчивый лжепрезидент может выглядеть таким понурым, будто Пак в самом деле собирается сейчас его ругать. Нет, он конечно злится, но не на Джехёна. Да и кто такой Вонбин, чтобы воспитывать взрослого мужчину, а уж тем более ругать, особенно когда вины Мёна здесь нет. — Итак… — стоит собрать всё произошедшее в кучу, наконец, спокойно выдохнуть и выдать всё, что известно, без воды и действия адреналина. — Мы сидели в баре, ничего необычного не происходило, и мы никого не видели. Услышали взрыв, очень громкий. Решили пойти посмотреть, оказалось, что нашу машину, одну из тех, на которой мы добирались, взорвали. После этого нам с Манон приходит сообщение от неизвестного пользователя с каким-то издевательским контекстом, а ещё непонятной фразой в конце, — он выводит из часов сообщение, показывая остальным и в очередной раз гадая, что значит это "Ja-ja-ja." и какой это вообще язык. — Мне тоже пришло такое сообщение, — со стороны отзывается Ван. — Не то чтобы это хорошо… — вздыхает Вонбин и проходится двумя половинками языка по нижней губе. Картина случившегося его совсем не радует. Мало того, что они лишились одного автомобиля из двух, так ещё и этот взрыв был преднамеренным – то есть человек, совершивший его, сделал это специально и знал, где сейри паркуются, в каком баре пьют, и, возможно, даже следил, каким-то образом узнав, когда они будут там находиться. — Мне кажется, что это либо немецкий, либо испанский, — Рики поднимает руку, чтобы прервать обсуждение. — Знаете, на немецком это будет как "Да-да-да", что не очень подходит, конечно, но на испанском это, по сути, смех, — он пожимает плечами и прислоняется спиной к стенке. Конечно, вряд ли бы кто-то после насмешки стал бы писать "да", значит немецкий – автоматически неправильный вариант. Но кто вообще может знать испанский из их окружения? Да и в городе не то что бы много людей, которые говорят на разных языках. — Ну блять, Шотаро знает все существующие языки, — раздражённо стонет Манон. — Они бы не стали… — робко протестует Мён. — Это не похоже на омунов. Они последние, кто стал бы поднимать шум, даже если бы узнали о вас и о том, где вы находитесь. Слишком низкий поступок, сравнимый с подростковыми войнушками. Они бы действовали… Более радикально. И без лишнего внимания, — Джехён сжимает пальцы на бедре Тэсана чуть сильнее. В чём-то он прав. Омуны не стали бы наводить столько шуму, да и вряд ли бы им была бы какая-то польза от того, что они всего-то лишат их одного транспорта. Они бы и правда действовали умнее, послали бы роботов, скрутили бы их прямо в баре, а потом... Вонбин мотает головой, стряхивая волнующие мысли. В любом случае, это всё позади, и они отделались лёгким испугом. — Знаете, я, конечно, не хочу нагнетать и всё такое, но… — Ыйджу впервые подаёт голос за всю беседу, трёт кулаками раскрасневшиеся сонные глаза и зевает. — Но за нами следили. Я видел фигуру, но он был так далеко, что я не смог понять, кто это, извините... Усталый стон проходится по компании, выдавая реакцию на неожиданную новость в самых ярких красках. Конечно, как бы иначе человек, подорвавший им автомобиль, понял бы, что это принадлежит именно им, а не кому-то ещё. — Охуенно, — тихо фыркает Чжан, а после вновь замолкает, позволяя всем переварить неприятные новости. Да, не сладко, теперь у них есть ещё один враг помимо им известного – если это не омуны и не их посыльные, то кто ещё мог затаить на них настолько сильную обиду? Разве в этом есть какой-то смысл? Хотелось допросить абсолютно каждого в этой комнате, не ругались ли они однажды с кем-то, кто, в теории, мог потом через несколько лет вот так взять и начать мстить. Но на это тоже не было времени. И Вонбин уверен – с их прошлым этот список может пополняться бесконечное количество раз. Начиная с большого отделения работы с попаданцами, заканчивая десятком стажёров, что собирались в будущем стать омунами, но вот, не вышло. — Хорошо, но с ним-то что делать? — Николас кивает на никуда не пропавшего с дивана Мён Джехёна, который, кроме того, лицо всего состава омунов, президент, которого привык каждое утро видеть весь город, а теперь он здесь и явно не вернётся обратно. Выгонять Джехёна равносильно лишиться сразу двух полезных людей в команде. Уйдёт он – следом за ним уйдёт Тэсан. Эта истина понятна и ему, и Николасу, поэтому Вонбин не смеет выбирать варианты, при которых потеряет ценных людей. Каким бы скверным не был характер Хан Тэсана, он по-прежнему часть команды, сильный и важный член их странной семьи. А раз Джехён важен ему, то он останется. И обязательно будет полезен в будущем. — Теперь Джехён тоже часть сейри. Конечно, я бы не сказал, что мы принимаем к себе каждого беглеца с улицы, но я и сам предполагал, что всё равно это когда-то бы случилось. Потому, добро пожаловать, располагайся, не стесняйся, — теперь их команда пополнилась ещё одним важным человеком, и Вонбин верит в то, что это верное решение. Ведь никогда не будет лишним иметь персону, что знает настолько много, что неизвестно даже Николасу или ему самому. Джехён может поведать им всё, что знает. О том, где хранятся важные архивы, о том, как дойти до кабинета Шотаро и, в целом, обо всём здании. И каждая крупица его знаний окажется полезной. Неудивительно и то, что остальная компания отреагировала на вердикт Пака вполне спокойно и даже радостно – конечно, они удивились, и даже сонный Таки поднял голову, чтобы взглянуть на Вонбина, а после перевести взгляд на Манон, чтобы узнать и реакцию девушки тоже. Да, не каждый день они принимают к себе в семью президента, но, как казалось Вонбину, Джехён давно стал частью их "семьи", просто сейчас уже точно. На лице Тэсана в тот час расцветает гордая улыбка, адресованная Николасу – Вонбин не удивлён и тому, что Ван, вероятно, был против этой затеи, но теперь им всем придётся с этим смириться. В конце концов, уже ничего не вернуть назад. Остаётся только принять и пустить новые силы в верное направление. — Э… А что теперь? Ну, то есть, что дальше? Вот машина, вот Джехён, а потом? — Ыйджу вникает в диалог как-то обрывками, но Вонбина это не задевает. Он пожимает плечами спокойно и с лёгкой улыбкой на губах произносит: — Да ничего. Поторопим Юму, да и всё. — Возможно, мне самому пора наведаться к Софии в гости, — Николас хмыкает, разминая запястья. — Прогуляюсь, посмотрю что там нового. — Не прокатит. София и Юмин там чуть ли не ночуют, Нико. Ещё немного, и это будет не лаборатория, а штаб квартира этой поехавшей дамы, — Таки протестует сонно, но прогнозы снова неутешительные. Единственное, что они сейчас могут – это лишь смириться и с этим. Попытаться расследовать причину подрыва машины и хотя бы примерно предположить, кто мог бы за этим стоять. Остальное им не под силу. Пока что слишком рано идти напролом. — Ну, тогда я ничем помочь не могу, — Николас жмёт плечами. — Отставить. Пока что будем смотреть дальше. Сейчас лучше не отсвечивать, раз мы настолько в уязвимом положении. Толпой никуда не ходите, только парами или по-одиночке. Одевайтесь, конечно же, неприметно, ну и сохраняйте бдительность. Всё по-старому, без изменений, — Вонбин хлопает Вана по плечу, окинув беглым взглядом компанию. — Я, Рики и Таки сходим к машине, обломки, вероятно, ещё не успели убрать. Посмотрим, может найдём что-то, что даст нам зацепку. А вы пока отдыхайте, приводите себя в порядок и занимайтесь собой. Потом станет известно, как действовать дальше. Его пламенную речь прерывает еле слышный звук пришедшего уведомления, что отсвечивает сразу у троих. И, как бы комично это не было, персоны те же самые – Вонбин, Николас, Манон. Пак поднимает руку с часами и выводит сообщение, чтобы прочесть. "¿Ya has hablado de mí?" — Опять дрисня какая-то. — ругается Хао вслух. — Уже точно испанский, — снова отзывается Шень и подходит ближе к Манон, заглядывая в чужие часы. Радует, что хотя бы кто-то из них знает испанский даже на самом низком уровне – полиглоты особенно в азиатских странах – это редкость как и приезжие из других стран. С нынешней политикой мира иммигрантами становятся чуть ли не единицы, да и это настолько трудный процесс, что никто даже в здравом уме не стал бы браться за переезд из родной страны в чужую. — Ну, знаете "hablado" – это как бы "говорить", а "mí" – это "Я" — Рики выпрямляется, поправляя волосы. — Я так думаю, оно злорадствует. Значит, отдыхать ещё рано. *** После долгих разговоров ни о чём хочется двух вещей: тишины и спокойствия. К слову, это Тэсан получает достаточно быстро и именно в том виде, в котором хотел. Его комната необжита – почти нет мебели, посреди полупустой комнаты стоит кровать с невзрачным постельным бельём, в углу на кресле покоится кучка вещей и ещё одна горка пожиток на каком-то неприметном комоде. В общем, совсем неуютное, будто не жилое помещение. Теперь квартира Джехёна, вероятно, со дня на день перестанет быть его собственностью, и они больше никогда не смогут в неё вернуться. Они ведь даже не успели толком вынести оттуда вещи – пару штанов и футболок, какие-то дорогие парадные шмотки и технику, которую совсем уж было жалко. Ничего тяжёлого и огромного они не взяли, решили не оставлять квартиру так, будто её обнесли или будто из неё бежали на немыслимых скоростях. Всё, что утеряно, можно будет купить после заново. Главное, что они здесь вместе, что Джехён в порядке, и пока что больше никто и ничто не угрожает ему. Это, вообще-то, самое важное. Тэсан лежит на боку рядом с сидящим в позе лотоса Джехёном, что никак не может успокоиться. Хан хочет тишины, но Мён может болтать сколько угодно часов, и юноша не посмеет и слово ему сказать, чтобы тот заткнулся – каждое мгновение проведённое рядом сейчас было ценным. Так же, как и всегда, но именно сейчас всё было под огромным риском и могло закончиться в любую секунду. Потому Хан молчит. Позволяет Джехёну высказать абсолютно всё, что у него на душе. Что его тревожит, о чём он думает и что предполагает об их будущем. Совместном, или, может, нет. Джехён никогда не выпускает из головы мысли о том, что его могут убить в любую секунду. Что они потеряют друг друга. И что их жизнь никогда не станет спокойной. Но сейчас его тревожит другое. — Я – обуза. Я всем тут только проблемы доставляю, никакой пользы. И дальше буду обузой, буду только мешаться, потому что меня будут искать, на меня объявят охоту, — он сминает пальцами край домашних штанов, тянет на себя, обматывает ткань вокруг пальцев и снова отпускает. Тэсан хмыкает. — Ну, — он просит продолжать. — И потом меня убьют. А если на меня объявят охоту, то сейри будут в опасности. — Ага. — И вообще они меня все теперь точно ненавидят. Не нужно было мне сбегать. Я всех подставил, я хотел как лучше, хотел для нас, а в итоге... В итоге получилось как всегда, потому что я идиот. Кретин, — Тэсан наблюдает за тем, как ладони закрывают лицо юноши, а после зарываются в красные волосы, крепко сжимая корни. Кажется, выговорился. Теперь пришла очередь Хана. — Ты не кретин, — вздыхает он и тянет парня за кофту на себя, заставляет его лечь рядом и обнимает за тонкую талию, целуя сначала в линию челюсти, а после в щёку и в уголок губ. — И уж точно не обуза. Поверь мне. Тэсан никогда и не говорил, что он мастер красивых слов. Что поддержка – его конёк. Но знал, что Джехёну это всё не нужно. Для него не нужно подбирать слова, искать замысловатые выражения, ему не нужно постоянно признаваться в любви и пытаться найти достойный совет. Ему нужно позволить выговориться, а после обнять покрепче и получить заслуженный поцелуй. Вместо тысячи слов лишь внимание и прикосновения. Хан не напирает. Он покрывает нежную кожу на лице парня поцелуями неспеша, целуя в переносицу, в щёку, под глазом, снова в уголок губ и линию челюсти. Потом подбирается к губам, аккуратно целует, прикусывает, оттягивает нижнюю губу Мёна и снова целует, позволяя Джехёну проявить инициативу. Тэсан стягивает с головы омуна капюшон, зарывается пальцами в ярко-красные волосы и давит на голову парня, не позволяя отстраниться. Он соврёт, если скажет, что не ждал этого момента ещё с той секунды, как они пришли сюда, сидели в гостиной и долго разговаривали. После того, как Николас покинул их, они так и не додумались сбежать из гостиной в комнату, наконец расположиться тут и отдохнуть, отчего долгожданные поцелуи оттянулись ещё на энный срок. А потом Вонбин, кричащая Манон, взорванный автомобиль и новое сообщение. Всё так спонтанно и хаотично, что Тэсан даже не хочет и не пытается расположить все мысли по полочкам. Губы Мёна припухлые и розовые после поцелуев. Хан не видел в своей жизни ничего лучше этого – и хотел бы запечатлеть этот момент в своей голове, прикрепляя к стенке воспоминаний с пометкой "Самое лучшее", чтобы каждый раз возвращаться к этому мгновению. А лучше, создавать ещё тысячу таких же новых. И надеяться, что у них достаточно времени, чтобы провести его друг с другом. — Ты правда считаешь, что я не обуза? — Джехён дышит чуть прерывисто и часто, но говорить пытается ровно. Тэсан качает головой и ладонь с волос переводит снова на талию, пальцами поддевая край кофты и задирая её. — Пусть только попробуют назвать тебя так, — в сердцах говорит Хан. — Языки повырываю к чертям. И снова целует, не позволяя Мёну даже возразить, но чувствуя, как тот улыбается, пока Тэсан пытается утянуть его в поцелуй. Джехён не обуза, и Тэсан готов спорить вечно, но никогда и ни при каких обстоятельствах не признает, что Мён всё это время им мешал. И пусть его убьют, но он никогда не скажет это вслух. Потому что знает, что это неправда.