Code red.

Невозможно сосчитать количество ударов, которые Тэсан наносит по лицу незнакомца за каждый неверный ответ. Даже банальный вопрос об имени загадочной фигуры сопровождается лишь бранными словами, которые так агрессивно слетают с уст иностранца. Да, именно иностранца, фразы которого они умудряются переводить через какое-то новомодное устройство, которое Ыйджу, если честно, видит впервые и не очень-то сильно хочет разбираться, как оно работает. Неизвестно, является ли это необходимостью, – вот так с особой агрессией наносить удары по миловидному лицу парня, – или просто мерой предосторожности, но, тем не менее, Ыйджу не понимает ни того, ни другого. Почему нельзя попробовать договориться? Тэсан даже не пробовал разговаривать с чужаком, а сразу выбил ему зуб, который покоился на полу гостиной так, будто он там всё это время и лежал. Чувствуется боль так, будто бьют точно ему по лицу. Ыйджу жмурится каждый раз, стоит Тэсану нанести новый удар на скулу или нос, а руки сами хватаются за край свободной кофты Николаса, сжимая чёрную ткань, как антистресс. Помогает мало, но, тем не менее, он хотя бы ощущает присутствие человека, который может его защитить. И очередной удар по лицу заставляет Бёна схватиться уже за запястье Вана. Поздно осознав это, Ыйджу тушуется, и всё же руку не убирает. А Николас так и не подаёт вид, что ему это мешает. Лицо чужака покрывается красными отметинами от постоянных ударов. Бён, если быть до конца честным, уже теряет всякую надежду на то, что получится расколоть парня, получить из него ту самую ценную информацию, ради которой они, собственно, этого юношу и поймали. Почему он так думает? Просто ему кажется, что бесполезно пытаться заставить иностранца говорить на японском языке, если он этого не может. Бён может и был не так снисходителен к фигуре, которая и так знатно попортила им жизнь, но он явно осознавал, что заставлять человека, говорящего на другом языке, в мгновение начать говорить на как нужно, бесполезно. Интересно, как сейчас выглядит земля за пределами бывшей Японии. Так же, как тут? Всё в высотках, роботах и мусоре? Такое же правительство, которому хочется забрать всё и сразу? А может, мир за пределами этого города не так уж и красив? И не так уж безопасен? Ыйджу переводит взгляд с фигуры незнакомца на шею Николаса. Скользит взглядом по уху с небольшой серёжкой, рассматривает короткие ресницы и заострённый идеальный нос. Он явно знает всё, что неизвестно Ыйджу. И о мире, и о людях. И том, почему всё происходит именно так. Николас уверен, что нечитаем, но Бён из раза в раз старается проскользнуть ближе. Куда-то под кожу. И каждый раз сталкивается с щитом в виде множества тёмных одежд. Возможно, однажды он наконец обнажит душу. А может, лучше бы и это никогда и не случилось. — А что, если он так и не расскажет ничего?.. — в перерыве между криками и ударами спрашивает Ыйджу у сидящей на диване Манон, что активно пытается вскрыть крышку часов, снятых с руки чужака. Ыйджу подсаживается к ней, прекращая докучать Николасу, и внимательно наблюдает за махинациями ловких женских рук. Она лишь усмехается, не отрывая взгляда от устройства, а после сосредоточенно кивает на Тэсана, комментируя: – Он расколет кого угодно. И Ыйджу хмыкает, не сдержав взгляда на Хана, что потирает руки, а после вдруг оставляет страдальца на стуле, покидая гостиную на жалкие несколько секунд, прежде чем вернуться обратно, крутя в руке что-то отдалённо похожее на электрошокер, просто немного видоизмененный и явно намного сильнее, чем в том времени, в котором Ыйджу их впервые встретил. В голове, если честно, появляется целый спор насчёт происходящего. Ведь сейри никогда не отличались особой жестокостью, да и, кажется, вообще играли за "добро", а здесь безжалостно выбивают из чужака ответ, даже если не брать в счёт то, что всем этим занимается персонально Тэсан. И, возможно, дело как раз-таки в нём, но, учитывая что никто из присутствующих не пытается его остановить, а Манон даже переводит это всё будто бы в шутку, то не трудно догадаться, что на самом деле дело вовсе не в Хане. — Что за жесть... — рассуждает Ыйджу вслух. — Ну его же не убивает никто, — вклинивается Чжан, расплываясь в широкой улыбке. — Хотя раньше убивали. — Кто? — брови Бёна поползут вверх. — Сам подумай. Ыйджу вздыхает, обведя взглядом всю компанию. Не Таки уж точно, по нему видно, что он совсем далёк от пыток и жестокости, нежели другие. Возможно, Тэсан, ведь он сейчас занимается весьма специфичным допросом, может быть ещё Рики, Вонбин и Манон. По остальным нельзя сказать так сразу. И Ыйджу на секунду прикрывает глаза, когда раздаётся разряд тока, загнанный под ребра связанного человека, отчего по гостиной проносится визг. Ыйджу хочет уйти. На кухню, прямо к Джехёну, что удалился сразу же после того, как с носа чужака потекла кровь после пары ударов кулаками по лицу. Возможно, ему тяжело смотреть на всю жестокость, учитывая, кем он был. А может, просто не хотел видеть, как Хан избивает кого-то, спуская всю свою накопленную злость в удачно подвернувшийся момент. И всё-таки дело не в Тэсане. Ыйджу неспеша вертит головой, осматривая присутствующих, пытаясь найти в чужих лицах хоть каплю сострадания к пленнику. Вонбин спокоен, смотрит так, будто это шоу – что-то ежедневное и обыденное, то, что показывают каждый день по телевизору или то, чем он занимается буднично, как рутина. Манон слишком увлечена часами, чтобы хотя бы на минуту взглянуть на происходящее рядом с ней. Возможно, Хао мог бы проявить хотя бы немного сострадания или Таки, потому что на них не было тени довольства или полного безразличия. Такаяма всё это время смотрит в пол или в ноги Вонбину, а Хао вовсе не отвлекается от небольшого полупрозрачного экрана из своих часов, видимо читая что-то или переписываясь. И всё равно, это совсем уж неправильно. Шокер из рук Тэсана в моменте перебрасывается в руки Вонбина. Ыйджу будто наблюдает за сценой фильма, где должен быть приглушенный свет, высокие охранники и мафиози в дорогих костюмах с цепями и кольцами, с автоматами на поясах. И, наверно, это мог бы быть фильм, если бы не знакомые лица и вполне знакомые голоса. И слишком осязаемая картинка. — Сейчас или никогда, — устройство с высоким напряжением оказывается у шеи безымянного пленного. Ыйджу задерживает дыхание, правда чувствуя себя частью этого кино, но тишину прерывает счастливый возглас Манон: — Открыла! И Манон подрывается с места, когда устройство, называющееся часами, открывает крышку, а оттуда вдруг всплывает полупрозрачный голубоватый экран, с непонятными символами и, вероятно, каким-то сообщением. Вся компания замирает. Ыйджу с придыханием смотрит за тем, как Манон выкручивает в часах звук, а после запускает аудиосообщение, в котором чуть хриплый, весёлый и громкий женский голос вдруг начинает вещать на испанском: — ¡Ay dios mío! Ну неужели вы сделали это! Смогли ли вы получить это сообщения до того, как mi niño погиб или он всё еще слышит мой голос? Niño, кивни al capitán, ты ведь знаешь, что я вижу всё! Должно быть, раз вам наконец удалось услышать меня, то за дело взялись лучшие? Ваши бывшие елту – Мерет Баннерман или Палулукан. А может быть удача улыбнулась омунам – Ли Донмин, Такаяма Рики, Шень Цюаньжуй? Возможно, справился ваш лидер, Пак Вонбин? Кто угодно, только не попаданец и Чжан Хао, не так ли? Не стану лукавить, я подпрыгиваю каждый раз, как чувствую, что смогу услышать эту историю воочию. Раз вы смогли получить это сообщение, получается, время уже пошло, а значит мне нужно поторапливаться, actuar más rápido, чтобы подготовиться к приходу гостей. Совсем забыла! Всё-таки надеюсь, что mi niño всё еще жив, ведь он должен проводить вас ко мне. Не так уж и просто пробраться туда, где нет и проблеска металлических корпусов мерзких роботов омунов! Спешу огорчить вас! У меня не такая уж и большая гостиная, но мы обязательно сможем встретиться с вами полным составом, pero por ahora... А пока я хочу увидеть Пак Вонбина, вашего нового попаданца и – наконец-то! – посмотреть вблизи на Палулукана. ¡Un verdadero héroe! А, ещё кое-что, literalmente un momento! Даже не думайте избавиться от моего человека или тронуть хотя бы кого-то, кого встретите на пути. Ваш лидер, конечно, слышал про тактику 1 к 1 – это именно то, что я не побоюсь использовать. Cara a cara. Одна голова сейри взамен на одну голову моих людей. ¡Es simple! Что ж, время пошло. Жду всех в гости! Полный звуков и небольшого, но всё-таки ощутимого шума гостиная вдруг тонет в тишине. Все будто замирают, когда неизвестный голос из часов заканчивает свою речь, а в кухне слышится явное шевеление: Джехён выходит в дверной проём. Если честно, ему страшно. Ыйджу в целом не осознаёт, кто это может быть. Обилие испанской речи ухудшает понимание, неизвестный голос твердит о встрече, хочет видеть… Его? Ещё Николаса и Вонбина. И обещает убить кого-то из них, если они расправятся с пленником прямо сейчас. — Я конечно ничего не понимаю, — первым приходит в себя Хао. — Но кто, нахрен, такой, Ли Донмин? Чего я ещё не знаю о вас? А ведь правда. Ыйджу знает о том, что Шень Цюаньжуй – это Рики. Такаяма Рики – это, конечно же, Таки. А Мерет Баннерман, вероятнее всего, Манон, только вот историю настоящего имени Ыйджу не знал. И вряд ли ему позволят докопаться до правды. Напряжение становится настолько ощутимым, что начинают пульсировать виски. Бён готов сжаться до атома, лишь бы больше не ощущать эту тишину, в которой голос Хао звучит будто громкоговоритель, пытающийся разбудить их от вечного сна. И Ыйджу видит. Видит, как Джехён, стоя в дверном проёме между кухней и гостиной, смотрит прямо на Тэсана – сверлит его застывшую фигуру взглядом, а Бён скользит по его напряжённому телу, по сжатым кулакам и челюсти. И догадка напрашивается сама по себе. — Так кто? — спрашивает Чжан уже более настойчиво. — Да я, — рявкает Тэсан. — Отъебись уже. Секрет имени раскрывается достаточно быстро, и неизвестная личность оказывается именно Ханом, как и показалось Бёну с самого начала. Естественно, лезть во всё это он не собирается, слишком много новостей, которые сбивают его с толку. Хао, кажется, хочет что-то сказать, но Вонбин ясно даёт понять, что это – та тема, которая не подлежит никаким комментариям. И быстро всё заминается. — Джехён, ты знаешь этот голос? Откуда она вообще может быть? — Пак передаёт в руки Тэсана электрошокер, хоть и, по мнению Ыйджу, это сейчас большая ошибка, и делает несколько шагов от чужака в сторону бывшего омуна. Джехён мнётся, Бён видит, как он кусает губы, пытаясь то ли вспомнить, то ли хотя бы примерно понять, мог ли он знать автора этого сообщения. И, наверно, тишина могла бы длиться вечно, если бы не кряхтение всё ещё находящегося в сознании пленника. И тот вдруг начинает говорить. — Мы – суа. — Ты врёшь! Джехён будто срывается с цепи. Ыйджу никогда не подумал бы, что увидит подставного президента настолько паникующим, даже при том, что они знакомы не так уж и давно. Видеть бывшего омуна в таком состоянии означало, что пленник определённо представляет то ли огромную опасность, то ли знает то, что закрыто под десятью замками и никогда не должно всплыть на поверхность. Ыйджу поднимается с дивана, чуть ли не сталкиваясь с пролетающим мимо него Мёном, и оказывается в считанные секунды рядом с Николасом, сам того не осознавая, снова хватая его за запястье, будто это могло бы помочь ему обратить внимание Вана на себя. — Кто такие суа? — вопрос Ыйджу звучит тихо, почти на ухо Палулукана. — Что вообще происходит?.. — градус напряжения будто и не собирается спадать, а поднявшаяся суматоха в гостиной только добавляет ощущения полной потери контроля над ситуацией. На кого они нарвались? Что будет дальше? Когда Ыйджу вернётся домой? — Не переживай, ты никуда не пойдёшь, — Николас звучит отрезвляюще и спокойно, несмотря на то, что весь его внешний вид выдавал мысли в его голове. Бён правда не хочет нагнетать. Не хочет, чтобы Ван переживал ещё сильнее, ведь если и Ыйджу, подобно Джехёну, начнёт истерику, то тогда точно всё пойдёт наперекосяк. И он замолкает. Разряд тока заставляет Бёна вздрогнуть, когда вдруг устройство в руках Тэсана входит под ребра связанного парня, отчего тот снова громко вскрикивает, заставляя Ыйджу зажмуриться в попытках скрыть из своей памяти очередной фрагмент нескончаемой пытки. — Вы – миф! Вас не может существовать, — Хан замахивается для нового удара, но его кулак быстро останавливает подскочивший с дивана Хао, который даже задевает вжавшегося в диван Такаяму. — Не убивать его! — командует Вонбин, заставляя Тэсана передать Чжану в руки устройство, а после машет рукой, двинувшись в сторону кухни. И Ыйджу по наитию плетётся за ним, когда Николас двигается с места, а замыкающим в их цепочке становится Джехён. И дверь закрывается, они рассаживаются за столом. От одного слова "суа" почему-то все сейри впали в непонятное состояние тревоги. Ыйджу видит, как Вонбин сжимает фаланги пальцев, выворачивая их, как Николас долго смотрит в одну точку. Как Тэсан ругается, как Манон находится в непонятном состоянии прострации и как все остальные... Явно в замешательстве. Кто такие суа? Что с ними не так? Почему Джехён не верит в их существование? Почему Тэсан зовёт их мифом? И почему Ыйджу снова тот, кто ничего не понимает? Кажется, это будет его вечное клеймо, пока он не вернётся назад. Пока ему не сотрут память. Пока он снова не заживёт своей обычной жизнью, как до того рокового дня. Он скучает по родителям. Скучает по старшей сестре, друзьям, университету. Мечтает снова увидеть родные улицы, вдохнуть полной грудью чистый воздух и увидеть голубое небо вместо красного. — Кто такие суа? — он тихо задаёт вопрос. — Они миф, то, что не может существовать, — Джехён переводит дух, потирает рукой заднюю сторону шеи, а после продолжает. — А если этот парень правда не врёт, а женщина с аудио сообщения, на самом деле, не проделки нейросети, то тогда всё хуже, чем нам могло казаться. Если, в теории, всё это на самом деле есть, то подземный город существует. И это опасно. Он кишит бывшими омунами, сбежавшими от кары; теми, кто не прошли отбор. Омунов, что не смогли осилить последние этапы конкурса, убивают, потому что никто не может вынести информацию за пределы одного круга. А сбежавшие… Они все там. Внизу. Под городом. Озлобленные, умные, хитрые, намного сильнее, чем кто-либо, потому что они знают своё дело, потому что они хотят мстить за то, что делает Шотаро. И не только они – беглецы, дезертиры, разбойники, убийцы, насильники. Всякий сброд находится прямо под нами, и я не верил... Что они правда существуют. Если она хочет видеть вас, то это – верная смерть. Я не знаю, как пройти в подземный город. Там нет камер, там нет закона, там сплошь и рядом разбойничество, грязь и блуд. И соваться туда в одиночку – означает никогда оттуда не выйти. — Ыйджу не пойдёт. Если она хочет видеть попаданца, то мы возьмём Хао. Он знает, что делать, он здесь дольше, — Николас выпрямляется, наконец включаясь в разговор. — Нет, она назвала Хао по имени. Она хочет видеть именно Ыйджу. Это не тот случай, когда можно своевольничать. Это может стоить нам одной жизни, мы не знаем, кто она и на что способна, а учитывая то, сколько она знает про нас, то я не представляю, что ещё она может сотворить, пока мы здесь размышляем, — Вонбин складывает руки в замок, прислоняя сцепленные ладони к губам. Она хочет видеть его, а Ыйджу хочет домой. Бён даже не допускает мысли чтобы просто позволить кому-то управлять ими как марионетками, которые по первому зову побегут в этот неизвестный подземный город, где шастает всякий сброд, который явно не упустит шанса напасть на них, пока они там. Никто их, вероятно, там не жалует, а значит и идти туда – это самое последнее, что может посетить их головы. Вонбин и Джехён уходят, оставляя их наедине. Ыйджу чувствует, как трясутся руки от страха, от неизвестности, от того, что будет дальше. Им нельзя медлить, Пак уже дал понять, что они идут уже сейчас, что подчиниться им, в любом случае, придётся. И раз они идут туда, то Ыйджу должен быть готов… Сам не знает к чему. — Я хочу сказать тебе кое-что, пока мы не ушли, — Николас начинает тихо, неспеша, будто время застыло только для них двоих. А на кухне тишина. — Пожалуйста, ничего не говори сам. Я или Вонбин скажем за тебя. Любое слово опасно, любое действие тоже. Подчиняйся, если придётся. Нам нельзя допустить, чтобы они злились, потому что это может стоить жизни. Возможно, твоей, а это самый худший исход. Если меня убьют, то Вонбин всё равно доведёт дело до конца. Ты вернёшься домой, я ведь обещал тебе. И я сдержу обещание, я никогда не бросаю слова на ветер, — на лице Вана – серьёзность, а в словах тревога, которую Ыйджу чувствует даже кожей. Ему страшно, Бёну тоже. И он сделает всё, чтобы никто не погиб. Чтобы они вышли оттуда живыми. — Я не хочу, чтобы ты умирал, — он понижает тон голоса, боясь быть услышанный кем-то ещё. Двигается ближе, кожей ощущая ткань кофт Вана, и становится теплее, когда чужая рука скользит по его талии, обнимает, останавливается где-то на рёбрах и тянет ближе к себе, прижимая, будто пытаясь укрыть от всего вокруг. От злого мира, от последующих событий. От новых людей, что желают им зла. — Твоя жизнь для меня важнее, — шёпотом отвечает Николас и позволяет Ыйджу уложить голову ему на плечо. Теплее, чем сейчас, не было никогда. И Бён льнёт ещё ближе, сам обнимает Палулукана за талию, прикрывая веки. Он слышит чужое дыхание, может отдалённо ощущать ровное сердцебиение. И островок безопасности на кухне, рядом с Николасом – это единственное, что позволяет Ыйджу оставаться хотя бы на процент в здравом рассудке. Если честно, странно сейчас находиться в эпицентре всей суматохи. Ему то и дело дают что-то надеть под одежду, сложить в карманы, повесить на шею, снаряжая его чуть ли не до зубов различными устройствами, которые отслеживают каждый его шаг, пульс, давление и прослушивают даже его дыхание, а на Вонбине так вообще висит камера, через которую они должны доложить Джехёну как пройти в подземный город. Ведь, если он существует, то они должны знать, как в него попасть. Настроение какое-то слишком неоднозначное. Он не чувствует такого сильного страха, но, тем не менее, тревога что-то царапает в груди, заставляя отойти к стене, уединиться с самим собой, пока вокруг него, Вонбина и Николаса, крутятся другие сейри. И пока Рики приглядывает за тем самым парнем, который должен провести их в подземный город. Тэсан хотел было пойти с ними, но, как оказалось, даже лишний человек, который сопроводит их до входа в катакомбы, запрещён. Юноша наотрез отказывается идти, пока Хан не отступает, а после вовсе уходит, усевшись вместе с Джехёном на диван, наблюдая за всей прощальной процессией со стороны. Покидать дом не хочется. Он знает, что это – билет в один конец, что дальше будет ничего. Просто пустота. И они пропадут бесследно и никакие устройства не помогут им спастись. Ыйджу наблюдает за всем со стороны. За тем, как Таки прилипает к Вонбину, обнимая его и что-то негромко тараторя, и как к Николасу прижимается Манон, обвивая своими худыми руками его шею, подгибая ноги, почти и правда повиснув на Палулукане. Ыйджу стоит недалеко, слышит, что Ван говорит, что всё будет хорошо. И что они вернутся. И ему хочется верить. — Я знаю, что ты всё равно справишься. Но просто, если нет, то я закончу и за неё, и за тебя. Всё, что мы планировали столько лет, — Манон говорит вполголоса, наверно, адресуя эти слова исключительно Николасу, и Ыйджу не хочет подслушивать. Но сердце сжимается на этих словах. Они верят в то, что всё будет хорошо, но готовятся к худшему. И последнее, что ему хочется – это разочаровать их всех. Вернуться не в полном составе. Или не вернуться вообще. Следовать за неизвестным немного рискованно. Но пока Николас держит его за руку, ведя впереди себя, Ыйджу чувствует себя в безопасности. Ладонь Вана мягкая, прохладная, пальцы крепко сжимают его. Нежная кожа щекочет ладонь, когда Николас на секунду расслабляет хватку. И Бён сам почему-то все сильнее цепляется за него, боясь отпустить, боясь, что он обернётся, а Николаса рядом с ним уже не будет. Исчезнет. Как и нормальная жизнь Ыйджу. И станет пусто. На улице. В голове. Где-то в груди. Вонбин идёт впереди, а за ним этот язвительный парень, чьё имя они наконец узнали: Шигета Харуа. Невысокий, но острый на язык. Грубый, часто переходит на испанский, видимо, чтобы не знающим было не так сильно обидно от обилия оскорблений в их сторону время от времени. Но, по большей части, они молчат. Редко о чем-то переговариваются, да и в голове Ыйджу сплошная каша. Они останавливаются посреди улицы. Ыйджу крутит головой, пытаясь понять, куда они пришли и на что нужно посмотреть. И где вообще вход в эти загадочные катакомбы. Но Харуа вдруг оборачивается к Вонбину, и Бён через чужое плечо видит, как низенький юноша вдруг подходит к Паку и срывает с чужой шеи тоненькую верёвочку, на которой висела камера. Досадно. — С таким нельзя, — качает головой Шигета и бросает устройство на асфальт, безжалостно раздавив камеру ботинком. И следует дальше, будто ничего только что не случилось. По мере того, как они шли, они забредали в более тёмные углы города. Ыйджу почти привык к шуму, к ярким вывескам, к постоянной тревоге о том, что их могут засечь роботы, камеры, кто угодно. И они всё идут и идут, всё глубже и глубже и вдруг выходят к длинной улице, усыпанной неизвестными ларьками. Она чем-то напоминает ту улицу, где были бары, та, где Ыйджу впервые и встретил Шигету. Он уверен, что это был он, что он наблюдал за ними тогда. И что он знает эти улицы лучше, чем им может казаться. И они снова идут. Пропускают ларьки и, кажется, будто это путешествие уже никогда не закончится, но они заворачивают в один определённый, закрытый за стеклянной дверью. Ничем не примечательный с какой-то грязной потухшей вывеской. Внутри него – красивая расписная посуда, какие-то кастрюли, старые чайники и чашки. И как-то это сильно напоминает Бёну то, что было у него дома... Он хочет прикоснуться к товару на полках, но сдерживает себя. Они заворачивают в помещение для персонала и следуют по короткому коридору. Снова дверь, тёмная комната, и в ту же секунду включается тусклый свет одной единственной жёлтой лампы. Ыйджу сжимает ладонь Николаса в своей. Он переплетает их пальцы в странном порыве и даже оборачивается, чтобы, по совету Вана ранее, сверяться с его реакцией, но Палулукан спокоен. И Бён пытается уверить себя в том, что ещё ничего плохого не произошло. Чёрная ткань с неизвестной высокой рамы вдруг сдёргивается. Перед ними предстаёт металлическая решётка под замком, за которой – серебряные двери лифта. И минуют препятствие они достаточно быстро, оказавшись внутри. Когда двери с небольшим грохотом закрываются, Ыйджу прижимается плечом к плечу Вана, с небольшим страхом и интересом наблюдая за тем, как Харуа нажимает одну единственную кнопку без каких либо рисунков и обозначений этажа. Она немного потёртая, в отличии от всех остальных, и находится в самом низу. И что-то Ыйджу подсказывает, что остальные кнопки попросту не работают. — Ты ведь помнишь? — тихий вопрос на ухо выводит парня из мыслей. Николас стоит совсем рядом, Ыйджу может рассмотреть его лицо снова подробно, под тусклым светом, где отблёскивает украшение в носу и на губах, где в глазах сияет огонёк. Бён сглатывает, но кивает. Он помнит. Помнит, что нужно быть покорным. Что нужно делать то, что говорят. Что нельзя злить, перечить, ругаться. Что нужно дать знать, что они готовы, в случае чего, сотрудничать. И помнит, что, если Николас умрёт, то Вонбин всё равно вернёт его домой. Но это он бы предпочёл раз и навсегда забыть. Поездка в лифте оказывается не такой долгой. Двери открываются с небольшим скрипом, и Ыйджу хмурится, сводя брови к переносице, когда в нос ударяет новый запах. Это не пыль, как на поверхности, это что-то противное, сродни душной комнате и отдалённому аромату гниющей мусорки на улице. И всё вокруг будто вдруг переносит их в другую вселенную. Ыйджу крутит головой, будто турист, несмотря на то, что должен вести себя сдержанно. Вместо неба – земля, темнота, огромные колонны, что поддерживают верхний уровень города. Большие уличные лампы, освещающие высокие здания, где улицы – будто лабиринт. Где дом к дому, где переулки настолько узкие, что пролезут там, разве что, крысы. Они идут под крышей одного из домов, под ногами – кирпичная дорожка, рядом – снова колонны, будто из меди или ржавого железа. Везде тёплый свет, вокруг них снуют люди. Взрослые тучные мужчины с хищными взглядами, низкие женщины в тёмных одеяниях, бегающие по улицам и громко смеющиеся дети, стоящие у баров с железными стаканами крепкие амбалы, а у одного рука, точно протез, как у Рики, только медный, с кучей швов, гаек и шестерёнок. С застеклённого потолка свисают большие фонари, лестницы наверх ведут ко второму этажу улиц, где снова всё повторяется. Люди здесь какими-то другие. Злые, с голодными взглядами. Ыйджу чувствует себя будто в зоопарке, где он – мясо, которое кидают в вольеры к диким животным. Они готовы наброситься, разорвать в клочья. А может просто насмехаются, дразнят, запугивают. Видят, что не местные. Сродни экзотическим птицам, на которых хочется смотреть постоянно. Но Ыйджу не был готов, что внимания будет настолько много. Здесь грязно, сыро, душно. Здесь постоянно лежит мусор, земля, вода, непонятные скользкие лужи прямо на лестницах, пару раз в которые Ыйджу умудрился наступить. Кирпичные стены высоких зданий, окна за железными решетками, огромные часы с маятником прямо на одном из домов. И часов здесь правда много. На каждом углу, будто декор. И все они тикают в одно и то же время. И это сводит с ума. Здесь темно, как ночью. Здесь единственное освещение – это фонари. Здесь люди злые и дикие. Страшные и, как сказал Джехён, опасные. Они заворачивают за угол и поднимаются по небольшой лестнице к железной двери с засовом, который при открытии крутит десяток шестерёнок. И внутри снова магазин, будто склад. Там часы с кукушками, разные устройства, свои роботы. Железные руки, свисающие с потолка, что собирают что-то на столе, будто в собственной мастерской. Здесь пахнет металлом, гарью и ещё чем-то противным. Ыйджу пытается прикрыть нос, чтобы хотя бы немного избавиться от застоявшегося в носу запаха, но они вновь меняют локацию. Заходят в комнату со столом и книгами, но там пустота. Будто никто здесь никогда на долго не задерживается. И Харуа дёргает книгу, стеллаж с скрипом отодвигается, и свет ударяет в глаза снова. Они заходят за стеллаж и попадают в длинный светлый коридор. Здесь пахнет приятнее, здесь чище и светлее. Здесь красивые ковры на полу и интересные картины на стенах. И снова страшные люди. Двое высоких мужчин с полностью чёрными глазами. Вонбин уверенно идёт вперёд вслед за Харуа, и они останавливаются в коридоре, пройдя, вероятно, основную охрану и останавливаясь в этом длинном помещении, где Ыйджу наконец может передохнуть. На картинах – красивые корабли. Будто живые волны, а на другой стене висит целый деревянный штурвал. Совсем как из сказок. И Бён не побоится этого слова: ему здесь правда нравится. Здесь красиво, атмосферное, не считая того, что в любую секунду их могут убить, прирезать, застрелить прямо в этом красивом коридоре, размазав алую кровь по бежевым стенам. Шигета прислоняется спиной к одной из них, и Бён почти закрывает глаза чтобы на секунду забыться, но его прерывает звук торопливых шагов. Впереди, прямо им навстречу бежит высокий белёсый юноша, одной рукой прижимая к себе неизвестный блокнот, а второй – придерживая на голове смешную шапку, напоминающую шляпу лётчика. Кожаная, с очками почти на макушке. Вероятно, он ждал их прихода. А, может, просто удачно подвернулось время. Но, тем не менее, ему нет смысла доверять. И Ыйджу снова сжимает ладонь Вана. Так спокойнее. — Явился, — хмыкает Харуа. — Извините, — тараторит неизвестный, глотая ртом воздух, а после вытаскивая из спирали собственной тетради механическую ручку, щёлкая кнопку и быстро открывая страницу, начиная записывать, – полное имя, рост, вес, возраст, род деятельности, пол. Всё произошло так быстро, но Ыйджу ощутил дежавю. Он вспомнил, как Николас так же допрашивал Тэсана и Таки в их первую встречу, и те, как ни странно, всё знали. И Бён научился не удивляться тому, что все вокруг о нём знают, только вот он – никого. Получив информацию, суетливый парень отложил тетрадь на пол, видимо, не доверяя в руки Харуа свою ценную вещь, а после подошёл к Вонбину. Осмотреть его в этом параде суматохи удалось только сейчас. Белые волосы, белые брови, белые ресницы и светлый, немного даже розоватый, тон кожи, с небольшими красноватыми, будто от аллергии, пятнами на шее. Трясущиеся лавандовые глаза, что будто сами по себе бегают по фигуре Вонбина, сопровождая каждый взгляд дрожью. Его одежда, в целом, в какой-то степени отражала его личность и, наверно, даже, род деятельности: строгий костюм, жилетка светло-каштанового цвета, такого же оттенка идеально выглаженные брюки в пол. И эта шапка совсем не клеилась с общим образом, заставляя Ыйджу невольно усмехнуться ей уже второй раз, но только в своей голове. Нельзя сказать ничего лишнего. И снова приходится скрыть свое удивление: ловко, будто зная расположение каждого предмета, светловолосый незнакомец начинает вытаскивать из карманов Вонбина и шокеры, и маленькие микрофоны с прослушкой, начинает вытягивать провода из под кофты и просит снять всё лишнее, также обчистив следом и Николаса. И приходится подчиниться. Ыйджу видит, как Ван кивает ему, когда Бён мнётся перед просьбой снять лишние аксессуары с себя. Но вовремя вспоминает, что нужно быть покорным. Делать то, что ему говорят. Вся защита, которая создавала хоть какую то, даже фантомную, но безопасность, исчезает, оказавшись в руках Шигеты. Ыйджу уже не верит в их успех, потому что их знают вдоль и поперёк. Знают, где они хранят шокеры, как их зовут и сколько им лет. И Бён уверен, что этот вечно дрожащий, как осиновый лист, незнакомец, наверняка, всю его биографию знает наизусть и может от зубов рассказать, какие баллы Ыйджу получил за сессию на первом курсе и каким путём он ходит от университета до дома. Это пугает. Но приходится мириться – всё-таки сейчас уже пора взять себя в руки. — Извините, извините, так нужно, — вздыхает парень, оглядев их троих снова. — У нас здесь небольшие правила. Capitán Даниэла Андреа Аванзини Йоренте, делайте то, что она говорит. Во время разговора может появиться ещё один человек, представлять не буду, прошу прощения. Диалог вести спокойно, уважительно, ни в коем случае не повышать тон, не грубить и не оказывать никаких знаков сопротивления. Ыйджу не успевает опомниться, как парень тут же исчезает за дверью, за которой, видимо, и есть этот загадочный кабинет капитана Даниэлы… Удивительно, что девушка может управлять настолько разношёрстными людьми, а ещё удивительнее то, сколько у неё власти на самом деле, чтобы содержать этот город, этих людей, быть для них авторитетом и иметь свои уши и глаза по всему Танхи, залезая под кожу каждому, кто ей может понадобиться. Ыйджу сжимает руку Николаса будто в последний раз. Будто за той дверью пропасть, в которую они ступят и больше никогда из неё не выйдут. Он хотел бы сказать что-то Вану, прежде чем они зайдут. И он действительно поворачивается, долго смотрит на напряжённое лицо и открывает рот, чтобы наконец-то сказать, но замолкает, когда его перебивает Харуа своим тихим, злобным смехом. — Пиздец вам, — усмехается он снова, распихивая по карманам снятые с них устройства. — Помолчал бы ты, — отвечает Николас, смеряя тут же изменившегося в лице Харуа недовольным взглядом. И тот выплёвывает, будто ядом: — El quinto hijo de la puta madre. В обществе Харуа им приходится находится не так уж и долго. Вскоре их зовут в кабинет, да и парень сам ретируется дальше по коридору после брошенной грубой фразы, перевод которой Ыйджу даже и не хочет знать. Не представляет, что мог придумать этот чудик. И они заваливаются в просторное помещение. Стол, похожий на "островок", как делают на современных кухнях, только он из дерева, а в край воткнут нож остриём вниз. Полки с книгами и различными неизвестными Бёну устройствами. Здесь красиво. Здесь не пахнет сыростью и мусором. Здесь чисто и как-то даже слишком величественно и красиво. Шестерёнки на стенах блестят, будто из золота. С потолка свисают красивые лампы с тёплым светом, а по самому потолку протягиваются трубы, провода. Тут всё будто кипит непонятными машинами, каждая дополняет другую. И Ыйджу наконец встречается взглядом с виновницей их прихода сюда. Очевидно красивая девушка европейской внешности, в длинном платье с оборками по подолу, с корсетом и большими свободными рукавами. По плечам струятся светлые, кудрявые волосы, а половину лица скрывает металлическая маска будто из театра, усыпанная шестерёнками и гайками, раскрашенная в чёрный с блестящим золотым. — А я уже вас устала ждать, дорогие гости! — девушка спрыгивает со стола, расправляя платье до самых щиколоток, расплываясь в такой сияющей улыбке, что в моменте она и не кажется такой злой. Будто не угрожала им расправой, если они попробуют сделать что-то с её посыльной собакой. — Por favor, садитесь, нас ждёт длинный разговор. Впервые за последнее время Ыйджу приходится отпустить руку Николаса, чтобы усесться за небольшой стол. Тем не менее, Вонбин садиться не спешит. Он, наоборот, принимает закрытую позу: складывает руки на груди, пытаясь выглядеть серьёзным, склоняет голову. А Николас неспеша садится рядом с ним, но его прерывают, поднимая с места и уводя прочь. И Бён прикусывает губу, ощущая, как затягивается в груди тревога, когда женские руки касаются его плеч, потянув за собой. Её движения плавные, но в них чувствуется этот азарт и будто детская нетерпеливость. Она крутит головой, улыбается широко, обнажая идеальные белые зубы. Даниэла крутится вокруг Палулукана, будто давняя фанатка, будто из них троих она больше всех мечтала увидеть именно его. И у Ыйджу в голове сидит уже не первый день нескромный вопрос: откуда они всё знают Николаса? Что он сделал такого? Как он прославился? Что Бён ещё не знает о нём, о людях вокруг себя? Наверно, безумно много. — Нет-нет-нет, там не твоё место. Твоё место здесь, — и она разворачивает Николаса лицом к ним, а после вдруг достаёт с одной из полок в своём кабинете неизвестную, ржавую, точно небезопасную вещь и надевает её на шею Вана, застёгивая этот ошейник прямо на нём. Снова ехидная улыбка, глаза, широко распахнутые, с играющими в ними огоньках. Даже так кажется, что взгляд у неё определённо точно лисий: вытянутая линия и длинная острая стрелка, густые ресницы, правильные, идеальные черты лица. И контраст её внешности с голосом и влиянием создаёт ощущение, что она совсем не та, кем пытается быть. Что она намного опаснее, жёстче, кровожаднее. И Ыйджу уверен, что это так, потому что узнаёт вещь, которую она застегнула на шее Палулукана – вилка еретика. Кажется, он единожды в интернете видел фотографию этого орудия пыток из средневековья. И сейчас видеть вещицу в живую страшнее в тысячу раз, зная, как она работает. — Теперь мы наконец то можем поговорить, mis queridos amigos.