Code red.

Невыносимо было смотреть на то, как девочка, кажется, только недавно переступившая порог подросткового возраста, просыпалась, будто от вечного сна. Я чувствовал, как сильно бьётся моё сердце от нервов, когда я перевозил её тело из одного кабинета в другой по глупому приказу Софии. Я хотел задушить её собственными руками. Нет, не девочку, а Софию, что заставила меня сделать это. Её тело было накрыто белым полотном, она ещё спала, но, попав в небольшой кабинет, я должен был её разбудить. Я видел, что я здесь не один, что за толстым стеклом стоял кто-то ещё и, видимо, ждал, пока я закончу с ней. И мне приходилось подчиняться. И больше всего на свете сейчас я ненавидел себя. Ненавидел себя за то, что пришлось вколоть успокоительное большеглазой красавице, которой было всего тринадцать, да и выглядевшей совсем обычно: деревенское платье в заплатках и небольших грязных пятнах, смешные разноцветные носки, длинные чёрные волосы, заплетённые в толстые косы. Она сказала, что было бы неплохо проверить, какую терпимость к току испытывают люди из прошлого. София – долбанный монстр. Самый ужасный человек из всех, кого я когда-либо встречал. Я ненавидел в ней всё. А особенно сильно меня раздражали её шаги: тяжёлые, стучащие по кафелю в коридорах лаборатории. Она была будто таймером, который отсчитывает секунды до твоей кончины. И я знал, что однажды и мне придёт конец. Я не стал пристёгивать девочку к креслу. Она всё равно не могла сопротивляться – успокоительная доза была слишком сильной для неё, она будто находилась в прострации, на границе между реальностью и сном. И тогда мне стоило завершить лишь последний этап: нажать на рычаг. Пустить ток в маленькую голову ещё не видавшего жизни ребёнка. Позволить ей почувствовать всю эту дикую агонию, которую она не заслужила. Я ненавидел себя за это. Мои руки дрожали, когда я закрывал за собой тяжёлую дверь и вставал за толстое стекло, видя, как она потерянно и медленно обводит глазами белый кабинет с разными проводами, в котором сейчас сидела одна. И, наконец, я увидел человека, что всё это время дожидался меня здесь. — Исян... — жалобно протянула высокая смуглая девушка с длинными волнистыми красными волосами. Я сглотнул. Конечно, она была здесь. Вероятно, должна была нажать на рычаг вместо меня. Но я предполагал, что она не сможет. Что это придётся сделать мне. Что я буду тем, кто, возможно, точнее, скорее всего, убьёт этого ребёнка. Ещё одного. Ещё одного из сотни. Что будет завтра? Непонятно. Возможно, ещё десяток таких же невинных душ которые я погублю своими руками. Или это сделает Манон. Или Лара. Или мы все втроём. И на наши плечи с каждым разом будет ложиться всё больше мерзкой ответственности. Всё перед глазами поплыло. Я чувствовал, как они наполняются влагой, когда я смотрел на девочку… Мне было так плохо, что я готов был сесть вместо неё на этот долбанный электрический стул, чтобы по моему телу пустили смертельную дозу тока. Чтобы меня поджарили изнутри. Чтобы я наконец-то уже умер, не видя всего этого. Не пачкая свои руки в крови. — Исян, включай, я больше не могу на это смотреть, — Лара отвернулась, кажется, я слышал, как она тихо всхлипнула. Я утёр влагу с глаз. — И я не могу, — шёпотом признался я и опустил глаза на приборную панель с кучей разноцветных кнопок и рычагов. Я не понял, в какой момент мой разум отключился настолько, что раздражающий громкий стук железных стоп прошёл мимо меня. А потом я слышал крик. Слышал, как резко опустился рычаг. Как маленькая девочка взвыла от боли. А София рядом со мной даже не дрогнула. В её глазах отражалась эта картина. И я навсегда это запомнил. Запомнил и то, как она улыбнулась мне. Грёбанная мразь. *** Сидя на стуле, Ыйджу чувствует себя не то гостем, не то заключённым в камере. Низкая девушка шагает по кабинету, будто под счёт, а ещё вещает так громко, что Бёну хочется заткнуть уши, хоть и со временем он начинает привыкать к этому голосу. Наверное, если бы она вдруг оказалась в сейри, то Ыйджу бы совершенно точно не выдержал с ней и пары часов в одном помещении, потому что сумасшедший нрав утомлял, а громкий голос с каким-то надрывом ездил по ушам. И всё-таки, жилось куда лучше, когда он о ней не знал. — Объясню наши правила! Палулукан у нас играет в juego del silencio, надеюсь, вы знаете такую игру. Он не говорит вообще ничего. No dice nada! Неизвестно, насколько сильные мышцы у этой неуловимой тени, у человека, чью голову я бы хотела видеть у себя, как трофей, — она шагает в сторону Вана, и Ыйджу сглатывает. — Поэтому не советую слишком сильно затягивать с разговором. Мне, как андроиду, было бы совершенно всё равно! От скуки я бы, наверно, даже двое суток просидела с этой миловидной игрушкой, — она останавливается за спиной Николаса, а после укладывает небольшую ладонь на его голову, надавливая так, что наточенные края вилки утыкаются прямо в кожу, заставляя ту кровоточить под давлением железа. — А он, кажется, совсем простой человек, не так ли?.. Una persona normal. Ыйджу ощущает себя, будто в фильме ужасов: вот сидит в кабинете у неизвестной сумасшедшей девушки, что утверждает, что она андроид и что способна принести непоправимый вред Николасу – человеку, которого, кажется, не убьёт даже мировая война. А ещё она постоянно ходит, не сидит на одном месте, постоянно повышает голос чуть не до крика. И Ыйджу становится страшнее с каждым разом. А плохо тогда, когда он видит, как с чужого подбородка капает кровь. Помочь Николасу он не может, в конце концов, а что в его силах сделать? Встанет – Вана убьют. Попробует заговорить без очереди – сначала убьют его, потом Николаса, а потом Вонбина, лишь потому что пришёл с ними. И все остальные попытки возразить в конце концов заканчивались летальным исходом. Он заходит в тупик, не зная, как унять свои переживания. — А сейчас, mis amigos, я расскажу вам о прекрасном месте, в которое вы попали. Я понимаю, es posible, вы не привыкли видеть столько уникальных технологий, но я не хочу говорить об этом современном прорыве, когда мы можем позволить себе всё. Я перейду к сути. Мы существуем здесь уже долгое время. А я существую, как совершенное создание, ещё больше. Наше нахождение здесь не воспринимают всерьёз, и мне очень жаль, что правительство не принимает наше существование за потенциальную угрозу своей безопасности. ¡Son tan ingenuos! Да и само правительство, честно говоря, мне очень-очень не нравится, особенно su cabeza! Жуткое зрелище, правда? Погрязшая в своём вранье верхушка. Рыба ведь всегда гниёт с головы, вы знали? Так. ¿De qué estoy hablando? А-а! Я знаю о том, что ваши взгляды весьма... Схожи с тем, что меня привлекает. И я вижу всё, что вы делаете, и ценю ваши старания, которые вы прилагаете к тому, чтобы хоть как-то поправить эту ситуацию, хоть и ваших сил катастрофически мало. И мне интересны ваши идеи. И я, признаюсь честно, жутко возбуждена идеей совместить наши силы, естественно, заключив равноправный договор, чтобы обе стороны… В конце концов, оказались в плюсе! La vida debería ser, ojo por ojo, diente por diente. У меня нет цели бездумно лишать вас возможности проявить себя. Просто хочу... Заключить сделку, — она говорит и говорит, будто не имея возможности остановиться. Тараторит так быстро, что у Ыйджу не усваивается даже половины информации, которую он старается заполнить до мелочей. Сделка. Объединить силы. Рыба гниёт с головы. Общие интересы. Такое ощущение, будто он читает очень трудную книгу, в которой нужно запомнить столько информации для финала сюжета, что просто невозможно объять её за один раз. Приходится перечитывать абзац по кругу несколько десятков раз, прежде чем наконец запомнить всё, а потом перейти к следующему. — А какие гарантии у этого договора? Что получит наша сторона, а что ваша? Как вы подкрепите правдивость своих обещаний? — Вонбин держится неимоверно хорошо. Ыйджу видит, как тот спокоен, как он стоит в расслабленной позе, будто гости здесь только они с Николасом. А он тут не впервые. И говорит с ней не впервые. И точно знает, что сказать и в какой момент. — Не сейчас! Не хочу это обсуждать при лишних ушах, — она ловко обводит пальцем Николаса, Ыйджу и удивительно тихо стоящего недалеко в углу комнаты парня в шапке, что и провёл их в этот кабинет. Он выглядит очень занятым, потому что держит в одной руке в неустойчивом положении плотную тетрадь, а второй рукой что-то очень ловко записывает, кажется, ни секунды не отрываясь от бумаги, — Поговорим о кое-чём другом, у нас же уйма времени, а ещё десяток незакрытых тем! И начнём с самой насущной. Ыйджу вздрагивает, когда взгляд резко упирается в него. Бёну хочется тут же пропасть с этого стула или слиться со стеной позади себя, потому он вжимается в спинку, когда девушка подходит к нему и даже наклоняется, что позволяет парню рассмотреть её лицо подробнее. Идеальные черты лица. Аккуратные губы, красивые глаза, ресницы, похожие на паучьи лапки, и крутящиеся в радужке шестерёнки, обводящие рисунком зрачок. От неё ничем не пахнет, не исходит дыхания, и Ыйджу готов поверить в то, что она андроид, но тогда как же так? Как вообще это возможно? Создать такую форму жизни из металла и других подручных средств, чтобы та мыслила сама. Слагала предложения, мешала их с другим языком, да так ловко, как может только носитель. И у Бёна в голове не укладывается, точно ли это реальность или это все его сплошная, длинная, очень затянувшаяся галлюцинация. Из мыслей его выдёргивает лишь то, как Даниэла без предупреждения касается холодными руками сначала его щёк, а потом резко тыкает в глаз, заставляя Бёна тут же от неожиданности зажмуриться и отпрянуть под громкий девичий смех. Ыйджу старается найти поддержку в других людях в этом кабинете. Но Вонбин молчит, он невозмутим, словно гора, и никакая провокация со стороны не может вывести его на эмоции. За Николаса Ыйджу переживает. Постепенно на чужом лице заметно появляется усталость, с каждой секундой терпеть такую невыносимую пытку становится сложнее, а Бён больше всего на свете сейчас хочет ему помочь. Снять этот дурацкий металл с шеи, наконец, позволить Николасу спокойно выдохнуть, а потом забрать его домой, потому что больше нет возможности выносить весь этот цирк, который устраивает Даниэла. Она будто водит их всех вокруг пальца, как последних дураков, смеётся над ними, издевается, ставит себя на три ступени выше, будто её влияние может заставить планету крутится в другую сторону. Но всё это для Бёна – постепенно сильно раздражающий понт. Она будто не знает, в какой момент правильно будет остановиться, и совсем скоро это будет не более, чем абсурдное шоу, нежели какие-то серьёзные переговоры. — ¡Tu mayor desafío! С мокрыми глазами, кстати, — она широко улыбается, наконец отойдя от Ыйджу и резко усевшись на стол. — И чтобы совершить задуманное нами дело, его нужно убрать, ведь, это – balasto. Объясню почему: его ищут, причём, очень активно! Ни один сбежавший попаданец, кроме Чжан Хао и ещё некоторых анонимных лиц, не ушёл от глаз ищеек, а вот это чудо сидит тут и как будто бы... Лучше избавиться, чем потом пожинать плоды нашей глупости. Es lindo, por supuesto, no discuto en eso. — Нет, — твёрдо протестует Николас. — ¡Silencio! Я не просто так сказала тебе, что ты не можешь говорить. Почему ты не соблюдаешь правила нашей игры? — она откидывает рукой кудрявые волосы со своего плеча и слезает со стола, направившись в сторону Вана. Ыйджу чувствует, как его тело напрягается до состояния оцепенения, но он продолжает следить за тем, как она быстро сокращает между ними расстояние. И, наверно, произошло бы что-то ужасное, если бы не резко открывшаяся дверь и высокая фигура, зашедшая в кабинет. Бён уже сбился со счёта, сколько новых лиц он увидел за все то время, которое он находится здесь. Каждый раз встречая кого-то нового, он будто впускает в свою жизнь очередную непредсказуемую личность: бомбу замедленного действия, которая рано или поздно рванёт, да так, что Ыйджу либо умрёт, либо останется здесь навсегда. Третьего, к сожалению, не дано. Юноша, не здороваясь ни с кем и игнорируя присутствие посторонних, бесцеремонно усаживается на насиженное на столе место, с которого его быстро согнала переключившаяся на него Даниэла. — Невежливо игнорировать гостей! Я же предупреждала тебя об этом! ¿Te acuerdas? — девушка пихает долговязого парня в плечо, сгоняя его всё дальше от стола, не позволяя присесть и влиться в диалог. Ыйджу ощущает, будто случайно подсматривает семейную сцену матери с сыном, которая пытается воспитывать его даже после совершеннолетия. И чем дальше всё заходит, тем абсурднее становится ситуация и люди вокруг него. — No sirve de nada hablar con tontos, — рассмеялся неизвестный, и Даниэла лишь прикрыла широкую улыбку рукой. Эти секреты раздражают, как и, в целом, то, что они продолжают насмехаться над ними даже в такой обстановке. Ыйджу успевает рассмотреть парня лишь обрывками: взлохмаченные зелёные волосы, подранная почти до состояния лоскутов накидка на грязно-серой толстовке, джинсы с кожаными вставками, массивные ботинки с железными носами, пирсинг на лице, имитирующий маленькие рога и чёрная радужка глаза, в которых Ыйджу не может уловить даже намёка на зрачок. — Я так рад наконец-то с вами познакомиться, — громко произнёс незнакомец, потянувшись к невозмутимому Вонбину, что рядом с ним сравним с карликом. Юноша обнимает Пака, крепко сжимая в длинных руках, будто тряпичную куклу, а после двигается в сторону Николаса, взлохматив чужие волосы, превращая его испытание в сплошную издёвку. И Ыйджу готов смириться с ещё одним человеком в помещении, если бы не то, что остальное внимание незнакомца оказывается приковано исключительно к нему. Он видит, как чужие губы растягиваются в улыбке, стоит им пересечься взглядами. Видит, как в уголках губ сияют два кругленьких украшения, и как заметные синяки под глазами разрушают весь его нарочито бодрый вид. И парень садится рядом с ним, специально сдвинув стулья вплотную, оказавшись так близко, что Ыйджу, кажется, на пару секунд перестал дышать, не ожидая именно этого. Да, к нему и так повышено внимание со стороны незнакомых ему людей. Да, он, возможно, и правда чем-то их цепляет, конечно, ещё не до конца понимая чем, но подготовиться к такому невозможно. — Мы не будем устранять Ыйджу. Я понимаю, что опасно решать какие-то вопросы, пока он в розыске, но мы обязаны его вернуть любыми способами, у нас есть люди в елту, и мы работаем над вопросом взлома нужного нам устройства, — Вонбин как никогда сильно старается сгладить углы, и Бён это ценит, но теперь не может сосредоточиться на разговоре. Все слова будто пролетают мимо него бессмысленным набором звуков, а сердце бьётся сильнее, когда он чувствует слегка рваное дыхание у своей щёки, а краем глаза видит, как незнакомец устремляет свои большие глаза прямо на него. И нет сил даже повернуться. Снова беспомощное положение, из которого Ыйджу сможет выбраться только по окончанию переговоров. Он видит, как эмоции на лице Николаса, что сидит почти напротив него, на другой стороне кабинета, меняются, видит, как он мрачнеет, видимо, всё это время наблюдая за ними со стороны. И Ыйджу больше всего на свете не хочет думать о том, что Ван сейчас злится на него. Или пытается напомнить, что реагировать на провокации нельзя. И стыдно разочаровать его сейчас, особенно, когда он так сильно зол. Не получается даже пискнуть, пока этот парень рядом. Ыйджу ощущает его взгляд на себе, да что уж взгляд, он чувствует, как чужая рука скользит по его бедру, а после бесцеремонно ползёт дальше оказываясь прямо между плотно сжатых друг с другом ног. Ему сказали молчать. Николас сказал, что нужно делать всё, что они говорят. Что нельзя перечить, нельзя говорить, когда тебя не просят. Разве все эти правила распространяются на это? На то, что прямо сейчас безымянный сумасшедший лапает его за ногу, дышит ему прямо в щёку и, кажется, намеревается что-то сказать, только вот, Ыйджу не знает, готов ли это услышать. Он пытается сосредоточиться на диалоге. На гарантиях, на том, что они должны делать. На том, что его в итоге оставят в живых или всё-таки он умрёт, так и не вернувшись домой. — Mi lindo, понравилось шоу с автомобилем? — шепчет незнакомец на ухо, пропустив короткий смешок. — Жаль, что ты не видел всего... Такой бум! А потом fuego… Прямо как между нами сейчас, чувствуешь? — парень сжимает пальцы на бедре, и Ыйджу вздрагивает, зажмурившись, даже не попытавшись повернуть голову или как-то ответить. Ему кажется, что сейчас он в пытке не хуже, чем Николас, и они находятся в примерно одинаковом состоянии. Бёну хочется исчезнуть, скинуть с себя чужую руку и убежать далеко-далеко, туда, где его никто не найдёт. Где он сможет наконец-то побыть один. Но он здесь, в подземном городе и даже тут от него не могут отстать эти бесконечные психи. — Не стесняйся, если хочешь, то мы уединимся, когда madre закончит мучить вашего лидера, — Бён сжимается ещё сильнее, когда чувствует, как чужие сухие губы касаются его уха, а потом парень прикусывает его мочку, будто пытаясь спровоцировать на что-то, что выходит за рамки установленных внутри кабинета правил. Нельзя проявлять сопротивление, даже когда очень сильно хочется. Даже когда безумное желание сломать назойливому идиоту нос – это единственное, что крутится у него в голове на повторе. — Насчёт ваших слов. Почему я должен поверить в то, что то, что вы мне говорите – это правда? Вдруг всё было построено омунами? Разве у кого-то, кроме них, ещё есть такое сильное влияние, чтобы найти нас, найти наши данные, номера и остальное, что может понадобиться? Разве я могу доверять, когда все факты указывают на то, что вы – подставные? — диалог продолжает течь в том же темпе, хоть и хочется, чтобы он поскорее завершился. Ыйджу открывает глаза с опаской, переживая, что снова попадается на какую-то странную уловку никуда не пропавшего парня рядом, но единственное, что замечает – это то, что Николас по-прежнему смотрит на них, не отводя взгляд. От этого становится только страшнее. Он не понимает, что ему нужно сделать. Не может двинуться от страха, что всё пойдёт не так. Тело напряжённо до предела, длинные худые пальцы всё ближе подбираются к ширинке его джинс, совсем не стесняясь людей вокруг. Но рука вдруг замирает, когда громкий голос Даниэлы снова рассекает воздух, а Ыйджу сжимается ещё сильнее, надеясь исчезнуть волшебным образом из этого кабинета, города, а лучше вообще с планеты, лишь бы больше никогда не переживать это цирковое представление. — ¡Calumnia! Как ты смеешь обвинять меня в таком свинстве? — если бы она могла дышать, то, возможно, она бы сейчас задохнулась от переполняющего её возмущения. И Ыйджу видит это. И, кажется, даже не он виноват в гневе сумасшедшего "капитана", а Вонбин, который самолично только что подтолкнул их судьбы к самому краю пропасти. Но вдруг гнев меняется на милость, Даниэла натянуто улыбается и взбирается на стол, расправляя длинный подол платья по деревянной поверхности. — Очень смело предполагать, что мы работаем на них, когда вы в таком уязвимом положении. Палулукан уже совсем скоро сдастся, а попаданец не успеет даже пискнуть, когда я решу снести ему голову, porque no lo necesito. А потом ты, Вонбин... Я обязательно повеселюсь с тобой, если ты не заберёшь свои viles слова обратно. — Весело, правда? — усмехается незнакомец рядом, похлопав Ыйджу по бедру. — Нет, — тихо фыркает Бён и пытается отсесть, отодвинуть стул, чтобы хоть как-то увеличить расстояние между ними, но всё будто бы тщетно. Он смог отодвинуться лишь на пару сантиметров, прежде чем его неожиданно грубо двигают обратно, впиваясь пальцами в узкую талию. — Не советую так делать, no-no, — голова юноши касается его плеча, и Ыйджу чувствует, как пальцы на его боках сжимаются только сильнее, будто пытаясь оставить синяки на коже сквозь одежду. Страшно. Страшно представлять, что будет, если Вонбин всё-таки не извинится, не передумает, не сделает так, как сказала Даниэла. И, возможно, тогда Николаса убьют. И командира. А этот зеленоволосый псих обязательно сделает с ним что-то мерзкое и грязное, а потом выбросит, как мусор. — Хорошо, мне жаль, что я так неосторожно разбрасываюсь словами, я не пытался нарочно оскорбить вас. Может уже перейдём к сделке? Я хочу поскорее узнать о том, что вы можете предложить. Отпустите их, и мы останемся вдвоём, — теперь, кажется, можно выдохнуть. Юноша отстраняется от Ыйджу, прекращая сжимать его талию до боли, а Даниэла, вроде как, уже не злится на слова Вонбина, приняв искренние извинения и, возможно, скрытую лесть в свою сторону. Ыйджу бы хотел попросить Вонбина больше не делать так, но, возможно, такой риск необходим. Хоть и Бён хотел бы его всеми силами избежать. — Раз так, то, Хёнбин, что думаешь, отпускаем? — Даниэла расплывается в улыбке, обращаясь к зеленоволосому парню. Ыйджу наконец узнаёт имя сумасшедшего идиота, что всё это время лапал его, благо, не трогая более интимные места слишком сильно. Хёнбин. Так вот, с каким человеком лучше не пересекаться вообще. — Трудный вопрос! No lo sé... Мне надо подумать, — протягивает он играючи, нарочито задумчиво, будто вопрос подразумевает какие-то ещё ответы кроме "да, отпускаем." Когда Ыйджу остаётся сидеть на стуле в одиночестве, становится спокойнее. Но оно длится не долго – Хёнбин двигается к Николасу, срывая с его шеи железную вилку, освобождая Вана от опасности быть убитым этим странным и пугающим орудием. Ыйджу хочет подняться, хоть ему ещё не было позволено это сделать, но он тут же усаживается обратно, когда вдруг вилка, до этого находящаяся в ненадёжных руках сумасшедшего, с размаху втыкается в ногу Вана, заставив того издать сдавленный стон боли. Глаза вмиг округляются, а на лице застывает гримаса удивления вперемешку с неприкрытым ужасом. Он видит, как глубоко входит наточенная до состояния ножа вилка прямо в плоть сквозь толстые ткани одежды, и как Палулукан хватается за бедро, почти сложившись пополам от, вероятно, безумно сильной боли в ноге. Взгляд мечется сначала к Вонбину, следом к Даниэле и к юноше в углу кабинета, в поисках поддержки хоть где-то, кто мог бы помочь им, остановить Хёнбина, ударить в ответ, сделать так же больно. Но никто. Они будто бы одни тут. И во всём мире. И единственное, что может сделать Ыйджу сейчас – это не паниковать. — Ты!… — громко возмущается Николас, прикусив губу, вероятно, едва сдержав себя от яркого ругательства. — Сейчас вся договорённость полетит к чертям собачьим! ¡No rompas mi plan! — перебивает его Даниэла, взмахнув руками, будто прогоняя их из кабинета. Ыйджу сам не замечает, как быстро подрывается, как оказывается рядом с Николасом, толкая Хёнбина в плечо. И, подхватив парня, он закидывает его руку себе на плечо, позволяя опереться. Теперь они свободны. Почти, не считая того, что теперь из ноги Вана торчит эта железная вилка, ещё недавно висевшая у него на шее, а провожают их из кабинета под звонкий девичий смех и шутливое "¡Rápido!". Ыйджу чувствует, как высокая фигура дышит ему в затылок, пока он тащит Николаса прочь из этого треклятого кабинета. И легче не становится, когда их в коридоре оказывается четверо, вместо желанных лишь двоих. *** Ему никогда ещё не было так страшно за свою жизнь, как сейчас. Да, в первый раз он облажался, так глупо решив, что Юмин будет молчать, что София не найдёт его за сомнительным занятием рядом с этой машиной. Но он не учёл множество фактов. И приходится из раза в раз возвращаться в тот кабинет, с дрожащими руками набирать пароль, прикладывать кое-как скопированный отпечаток пальца Софии и загружать туда то, что просил его Николас. Трудно. Но, кажется, не без результата. Потому что у него, вроде как, всё получается правильно. С самого утра он на нервах. Да, оставаться спокойным, пока вокруг себя бегают твои же коллеги, гоняемые разъярённым начальником, было трудно. Он едва садится, как тут же неподалёку появляется София, а за ней по пятам ходил Ким Джиун, и это напрягает только сильнее. Если бы он знал, что будет такой облов, что их будут испытывать и так сильно ругать, то, наверняка, сразу бы остался дома, продолжил бы спать, просто забил бы на работу. Но он здесь. И его руки дрожат, когда они с Риу отправляются в сторону кабинета с машиной, через которую появляются попаданцы. Это устройство – одно из самых главных в лаборатории и странно, что охраняется настолько плохо. Возможно, ему просто повезло, а может, ему кто-то позволил наконец совершить задуманное. — Чего ты трясешься? — хмыкает Риу шёпотом, хлопнув Накакиту по спине. Юма поперхнулся. — Не трясусь. Тебе кажется, — вздыхает он и ныряет за спину высокого коллеги из его отделения, когда в поле зрения появляется и София, и порядком надоевший Ким Джиун. Не хочется попадать под надменный взгляд омуна, потому Юма всеми силами скрывается в разных углах. Страшно. Безумно страшно. Если всё, что говорила София – правда, то, возможно, им всем конец. И что крики "я вас всех уволю" совершенно точно означают "убью". — Итак, — Лафортеза кашляет, остановившись в глубине просторного кабинета, стуча железными ступнями по белому кафелю. — Я не понимаю, как можно быть настолько бестолковыми, бесполезными и слабоумными, чтобы не исполнить те наилегчайшие поручения, которые я вам даю?! Да с ним даже недоразвитый эмбрион справится! — голос девушки скрывается на крик, она хмурится, сводя брови к переносице, а потом расправляет руками длинный халат. — Мне казалось, что в этом отделе работают специалисты высокого класса, те, кто знают своё дело лучше всего. Но, возможно, я возложил на вас слишком большие ожидания и ошибся, попытавшись сравнить вас с кем-то, кто умнее и работоспособнее, — Джиун обводит взглядом вмиг замолчавшую толпу, а Юма выглядывает из-за плеча коллеги, чтобы отыскать Юмина. Он, наверняка, попытается что-то сделать, подставить кого-то и тогда случится что-то непоправимое. Возможно, с ним самим. — Они могут! — возразила Лафортеза, глубоко вдохнув, — Просто не хотят, не понимают, что им самим от этого будет куда хуже. Они способны прекрасно выполнять работу, просто вот… Что-то их останавливает, — на последней фразе голос Софии будто бы понижается , а взгляд бегает по людям перед ней. И Накаките приходится спрятаться за спину коллеги, лишь бы девушка не нашла именно его. Ещё с того раза она держит его на коротком поводке, и стоило Юме почувствовать свободу, как случилось это. Глупо спрашивать в пустоту, что останавливает первоклассных работников от выполнения своих прямых обязанностей. Наверняка, страх. Страх попасться на ошибке, а потом – бум, и твоё рабочее место вмиг освободится. Как было с Гювином и как было с ней. Хочется открыть ей глаза на то, что убивать ни в чём неповинных людей лишь из-за каких то странных правил – это неправильно. Что Гювина убивать было неправильно. Да, ошибся, да, не получилось, но ведь это не повод лишать его драгоценной жизни. И чем больше Юма начинает об этом думать, тем сильнее убеждается в том, что он — следующий. — Я взвесила все результаты, которые получила, проверив статистику нашей работы. И хочу сказать, что всё достаточно печально, поэтому, дедлайн таков: завтра я жду 4 попаданца. Разный пол, разные эры, разный возраст. И хочу показать вам, как это делается, если вы вдруг забыли о том, как правильно и как продуктивно работать. В случае невыполнения поставленного дедлайна – уволю. Всех до единого. Дрожь. Пробирает всё тело до кончиков пальцев ног. Страх. Хочется сбежать, спрятаться, исчезнуть. Предвкушение. Что будет дальше? София подходит к аппарату и быстрыми, почти механическими движениями набирает код на небольшом экранчике. Ошибка. Ввод пароля выдаёт ошибку, неверный пароль, неправильно набранная четырёхзначная комбинация. Она пробует снова, под тяжёлым взглядом Джиуна. Юма сглатывает, смотрит с придыханием, надеясь, что всё получилось. Что сработало именно так, как он и хотел. Он должен был сделать всё правильно. Ничто не должно пойти... Не так. Снова попытка, теперь уже биометрия. Лицо, палец, бесполезно. Неверно набранный пароль. Подходит Джиун, попытка, ошибка. Все данные о пароле от самого главного аппарата отдела стёрты – точнее, стёрты с интернета. Но не с головы Юмы. Он знал пароль Софии. Запомнил его. Ввёл и стёр абсолютно всё. Не стал глупить и загружать туда свой отпечаток пальца, чтобы не попасться на ошибке. Теперь эту машину мог завести только Николас. Только сейри имели доступ к ней. Временно. Пока София не придумала, как обойти систему. — В чем проблема? — надменный голос Джиуна звучит строго. — Технический сбой, — тараторит София нервно, едва не ударив по маленькому экранчику протезом. — Решу... В ближайшее время. Дедлайн переносится на послезавтра. — Постарайтесь. Едва Джиун, распихав толпу, покинул кабинет, Юма чувствует на себе взгляд. Пронзительный, холодный. Будто кто-то приставляет дуло пистолета к его лбу и собирается нажать на курок и выстрелить. София смотрит на него. С яростью. Она знает, наверняка знает о том, что это сделал он. Что Юма сменил биометрию. Что только у Юмы есть правильный пароль. Что теперь эта машина не будет работать, пока они не получат пароль. И Накакита умрёт, если так будет нужно. Но пароль останется с ним. С ним и с сейри. Следующий ход остаётся за Палулуканом.