Старая крепость

«Бог полюбил птиц и создал деревья. Человек полюбил птиц и создал клетки»

Жак Деваль

      Многие отдали бы всё, чтобы стать айну — не быть обременённым ни физическими потребностями, ни неумолимо текущим временем. Да что говорить — самим Миром! Однако у бессмертия есть цена — память никогда не притупляется. Майрон помнил всё, начиная с самого создания Единым. Сон нужен Айнур для восстановления фаны. Все душевные муки они переносили бодрствуя.       Долго пребывать в забытье Майрону не удалось. В попытках понять, где он очутился, Майрон скользнул взглядом по узкой лесенке, ведущей на второй этаж. Гигантские покои Мелькора, мрачные и холодные, ни с чем не спутаешь. Хоть всевозможные лампадки, фонарики и масляные чаши горели, этого освещения было недостаточно, чтобы рассеять клубящиеся по углам тени. “Что я здесь делаю? Почему Его покои? Почему не мои старые? Сколько времени прошло?”       Майрон приподнялся на локтях. На груди что-то звякнуло. Он нащупал струящуюся от изголовья кровати цепь. Её звенья не были тяжелыми, как это было заведено в темницах Дор Даэделот. Была в этом своеобразная забота: видимо, Моргот не хотел чрезмерно портить фану своего майа и приравнивать к Эрухини. Он, как никто другой, знал, какие увечья могут нанести кандалы. — Пора отсюда выбираться, — Майрон мотнул головой, прогоняя непрошеные воспоминания.       Пол холодом обжёг босые стопы. Но это ничто в сравнении с болью, простреливавшей его нутро при малейшем движении бёдер. Последствия вчерашней ночи не заставили себя ждать. Майрон закусил губу, чтобы сдержать стон и, кряхтя, поднялся на ноги. Нужно было спасать себя. Ему пора в Мордор — и так задержался.       Майрон огляделся по сторонам в поисках чего-то, что могло бы помочь избавится от ошейника. Его взгляд остановился на притаившемся в темноте спальни камине. Огонь в нём давно погас и даже камни не хранили память о тепле. Морготу камин был без надобности — он не мёрз. Однако в очаге домиком были сложены нетронутые полена.       Волею Майрона вспыхнуло пламя, его языки отразились в жёлтом металле цепи. Моргот был мастером символизма. В иной ситуации Майрон оценил бы изобретательность учителя, но теперь, когда сам стал диковинной зверушкой, как некогда Маэдрос, им движило лишь желание выбраться.       Сердце раненной птицей колотилось в груди. Хотелось сорвать все оковы, вырваться и бежать, покуда не покинут силы. Пока ноги не сотрутся до костей, не превратятся в пыль. Пока сам Эа не останется далеко за спиной. Более всего Майрон боялся лишиться свободы, которую с таким трудом выгрыз. После Ар-Фаразона, всех издевательств и унижений пережитых в Нуменоре, он начал сильнее её ценить.       Обычным огнем золото не размягчить. Что ж, порой выгодно быть пламенным майа. Ещё на Заре времён Майрон стал искусным кузнецом. Ему были подвластны металл и камень, он взял у своего первого учителя всё, что только можно было взять.       Майрон сделал глубокий вдох. Прикрыв глаза, он сконцентрировался на металле, узким кольцом опоясывающим его шею. Металл быстро нагревался и обжигал кожу. Это необычно. Пламенные майар устойчивы к жару. Майрон почувствовал в металле колыхание древней, как сама Арда, магии. Моргот предусмотрел все пути отступления: он знал своего майа, как облупленного. Однако минуло несколько эпох. Майрон изменился. Айнур облачались в тела, как в одежду и ради свободы Майрон был готов пожертвовать очередной фаной.       Когда стало слишком горячо, он зашипел, хватаясь рукой за прохладную каменную кладку. Температурный контраст помогал отвлечься.       Кожа на кадыке приварилась. Кружилась голова, становилось сложно дышать. Когда золото приобрело вид вязкой субстанции, Майрон дернул за цепь, отрывая полурасплавленную массу от шеи вместе с кожей. Цепь бряцнула об пол. Вопль отразился от стен и эхом растёкся по комнате. Майрон рухнул на колени. Он сфокусировался на каплях крови, разбивающихся о чёрный пол. Это помогало вернуть самообладание.       Времени медлить не было. Дрожащей рукой Майрон стянул с шеи остатки ошейника и не глядя швырнул куда-то в угол. Он встал и, пошатываясь, направился к двери. Заперта. Даже если Моргот и не подозревал, что Майрон решится калечить фану, он предусмотрел возможность побега.       Майрон огляделся по сторонам в поисках какой-нибудь проволоки или, на худой конец, ножа. Ничего путного на глаза не попалось, а на обыск может и полдня уйти. В крепостях двери были добротные, из толстого дуба. Такую пробьешь разве что топором. У Майрона не было ни оружия, ни времени, ни сил с этим возиться. — Значит по старинке, — Майрон повел плечом.       Он коснулся замка — раздался щелчок. Майрон выгнул бровь. Похоже, дополнительной мерой была вовсе не дверь, а ошейник. Многовековая покорность сыграла на руку. Мало кто ожидает от преданного слуги какой-нибудь глупости. — Вам запрещено покидать покои, — проскрежетал стоявший на страже орк, как только Майрон открыл дверь. “Попробуй останови меня”.       Будучи айну, Майрон был выше людей и эльфов, не говоря уже о низкорослых расах. Орк был ему по пояс. Майрона веселили подобные попытки задержать, будто он будет следовать указаниям. Смешно. Одна рука легла орку на макушку, а вторая с силой сжала челюсть. Громкий щелчок и он рухнул на пол.       Майрон торопился добраться до центральной лестницы, пока Моргот не объявился. Пока что ему везло и он не встретил ни единой души. У поворота к лестнице дверь была приоткрыта. Если память Майрону не изменяла, это был Зал Собраний. Может, дверь забыли закрыть? Может, никого тут и нет? Как только Майрон приблизился, он услышал голос Моргота и все его надежды рухнули. — Позаботься об этом, Урбул. Может, у него пока что сил и больше, но это ненадолго, — Мелькор говорил властно, с превосходством.— А я навещу нашего гостя.       У Майрона внутри всё похолодело. На секунду он замер, как вкопанный, слыша, как отодвигаются стулья. Хватило одного удара сердца, чтобы сорваться на бег и скрыться на лестнице до того, как дверь открылась. Он бежал, не обращая внимания ни на боль в кишках, ни на мутнеющее от раны сознание.       Потоком силы он распахнул огромные врата. Майрон стрелой вылетел наружу и повалился в белый снег. После темноты подземелий дневной свет слепил глаза. Солнце играло на руку: орки не бросятся в погоню. Однако самому Морготу небесные светила никак не вредили. Нельзя было медлить — он скоро обнаружит пропажу.       Майрон бросил взгляд на юго-запад, где угадывались силуэты разрушенного Ангбанда и возвышающегося к югу от него нагорья Таур-ну-Фуин. Лететь отсюда в Мордор слишком далеко, он бы провалился в забытье в своём старом убежище, если бы риск не был так велик. Майрон заставил себя отвернуться. Из лопаток выросли чёрные крылья, прорывая ткань туники. Пешком или в форме волка добираться слишком долго. Майрон разбежался, взмахнул мощными крыльями и взмыл в воздух. Земля стремительно удалялась, оставл яя далеко внизу крошечные силуэты гор и старых руин.