Старая крепость

      Эрегион застыл печальным изваянием, будто уродливый шрам на коже Арды. Хоть руины некогда прекрасных башен и поросли плющом, скорбные призраки не покинули эти земли. Они смотрели своими пустыми глазницами и улыбались беззубыми ртами. Их скелеты давно истаяли, но Майрон знал, что призрачная стража всё ещё несёт свой пост.       Тень крыльев скользнула по Ост-ин-Эдиль, словно напоминание о скверне, о торжестве Тьмы, о коварстве искусителя. Майрон любил в своих мыслях возвращаться в дни, проведенные с кузнецами Эрегиона, а в особенности, с внуком Феанора. Но никогда он не возвращался сюда лично. Его не мучала совесть — Кольца были нужны, чтобы исцелить Средиземье. Заставить так называемые “Свободные народы” подчиниться. Во избежание новых войн. Келебримбор, равно как и его город, заплатил жизнью за то, что осмелился встать на пути к высшей цели. Что может эльф понимать в истинной природе вещей этого мира? Однако сколь не благи были намерения, Мелькор был прав в одном — Эрухини никогда не признают орков, троллей или гоблинов частью своего общества. Они всегда будут стремиться истребить их, как непонятную и чуждую им природу.       Майрон не знал, сколько уже летит. В сознании его удерживала лишь воля скорее добраться до безопасных стен Мордора. Пока что безопасных. Однако его состояние ухудшалось — рана давала о себе знать. Мир вокруг кружился в непрерывном танце, а держать голову становилось с каждой секундой всё труднее. На мгновение глаза застелила чёрная пелена. Этого оказалось достаточно, чтобы потерять равновесие.       Яркая вспышка боли разлилась по телу, заставляя открыть глаза. Майрон упёрся ладонью в холодный камень и попытался приподняться. Мышцы ослабли. Рука соскользнула с влажного и он снова рухнул на спину. Майрон собрал остатки сил и резко перевернулся, скатившись с повалившейся набок башни.       Промерзшая земля встретила ушибленным локтем и ещё большим холодом. Озноб пробирал всё сильнее. Майрон жалел о том, что, планируя побег, не разжился сапогами. О продолжении пути и речи не шло — ему было больно не то, что подняться, а даже пошевелиться.       Майрон не слышал ни мощных ударов крыльев по воздуху, ни топота тяжелых кованых сапог по земле. Значит, погони нет. В иной другой ситуации он бы полз, стирая кожу в кровь, но в таком состоянии перевал через Хитаэглир не осилит. Была в этом некая ирония судьбы. Город, ставший во Второй эпохе триумфом его величия и искаженного искусства, нынче возвышался молчаливым судьёй. “Поделом”, — говорили беззубые рты призраков прошлого. Интересно, что сказал бы Келебримбор, если бы его фэа не отлетела в Мандос к остальному семейству? Тёмный майа и сам был бы не прочь попасть к Владыке Судеб. По крайней мере, там тепло. Как же хотелось спать…

***

      Моргот стоял у камина и крутил в пальцах разорванный золотой ошейник, который еще недавно украшал тонкую шею Майрона. Вала казался спокойным, но его спокойствие было сродни снежной лавине. Одно неосторожное движение и окажешься погребённым под яростной стихией. Мелькору была чужда театральность. Он действовал быстро и решительно. Без лишних сантиментов. — Я знаю, ты меня слышишь, — Владыка Тьмы не утрудил себя повернуться лицом к собеседнику.— Полагаю, ты взвесил все последствия своего решения. Если хочешь играть по-плохому — воля твоя. Итог известен нам обоим. Мне остаётся принять твой выбор. К тому же, я люблю славную охоту, как ты, надо думать, помнишь.       Моргот повернулся и резко подался вперёд. Майрон ощутил, как металлический коготь надавил на лоб, прожигая в коже старое клеймо времён Валинора. — Куда бы ты не бежал, в какую бы нору не забился, я найду тебя. Даже Эру тебя не спасёт.

***

      Кибитка тащилась по Великому Западному тракту, размеренно покачиваясь из стороны в сторону. Майрон распахнул глаза и ощупал кончиками пальцев лоб. Кожа была гладкой, без бугорков клейма. Шею приятно холодило. — Снорри, эльф очнулся, — раздался хриплый голос.— Хорошо тебе досталось, парень. Как звать-то тебя?       Майрон приподнялся на локтях, чтобы лучше разглядеть говорившего. Это был гном. Он точил топор, прислонившись к деревянному каркасу повозки. Его волосы и бороду цвета вороного крыла уже тронула седина, а кривой нос изуродовал косой шрам. С гномами было легче, чем с эльфами — уж слишком они почитали своего создателя. Так уж случилось, что в юности Майрон был учеником Аулэ и научился у него всему, что тот знал. — Курумо, — соврал он, представившись именем майа, которого некогда называл братом.— А вы кто и куда меня везёте? — Я Олин, а этот балбес, — старый гном указал на место возницы, — мой племянник, Снорри. Мы гномы Железных холмов. Возвращаемся из Эред Луин. Тебе повезло, эльф, что мы тебя увидали, а то лежал бы там обмороженный. Или уже был бы на Западе. Впрочем, говорят, Ваши рады вернуться в Бессмертные земли.       Губы Майрона тронула тень улыбки. Он не был эльфом и не понимал тоску эльфийского народа по Аману. Когда ты создан служить Валар, воплощать Их замыслы, а не свои собственные, всякая любовь к Благословенному Краю исчезает. Мелькор стал глотком свежего воздуха в саду лицемерия светлых. Мелькор… Сердце кольнуло. Майрон тряхнул головой и попытался разглядеть знакомые силуэты сквозь плотную ткань, покрывающую кибитку. — Белые горы Гондора, — подал голос Снорри. Не столько для Майрона, сколько для дяди, — Путь на север опасен, но с лесными эльфами встречаться желания ещё меньше. Здесь хотя бы знаешь, чего ожидать. — Минас Тирит так близко к Мордору, — Майрон решил поддержать разговор, чтобы не вызывать подозрений — какой-то слишком высокий эльф в изодранной тунике и без сапог лежит на земле в давно заброшенных руинах. — Представить не могу, как гондорцы живут в таком соседстве. Как можно спокойно спать, не зная, когда нападёт враг и проснёшься ли утром. — Человек ко всему привыкает, — Майрон пожал плечами. Никакой симпатии эти потомки бежавших нуменорцев у него не вызывали. Они все должны были уйти под воду вместе с островом. — Гному такого не понять, — Олин отложил топор.— Мать Снорри померла при родах, а отец, мой брат, погиб в пасти варга. Эти твари пришли из Мордора. Я скорее умру, чем позволю Саурону уничтожать наш народ. И не буду сидеть за стенами и ждать нападения, словно принцесса какая. “Не переживай, я могу это устроить быстрее, чем ты думаешь”.       Майрону потребовалось проявить самообладание, чтобы на его лице не отразилось глубокое отвращение к этому прозвищу. Подумать только! Эру наделил его божественным именем, а Эрухини, да теперь ещё и Дети Аулэ, имеют наглость давать свои клички. — Говорят, на Заре времён, — не унимался старик, — Саурон служил Древнему Врагу. За то, что он украл у Махала тайные знания ремесла, ему следовало бы последовать за своим Хозяином в Пустоту.       Майрон с трудом сдержался, чтобы не съязвить. Как можно украсть то, чему тебя учат? Как будто кузнечное ремесло — достояние Сынов Дурина. — Мне жаль твоего брата, гном, жестокость Врага не знает предела. А хитрость и коварство, как говорят, взрастил сам Моргот. — Моему брату нужна не жалость, а отмщение. — Тихо. Моргульская дорога, — прошептал юный гном. “Надо как-то улизнуть”.       Майрон чувствовал страх своих путников, как робко конь вышел на Моргульскую дорогу. И как приятно самому Майа было оказаться у родных гор. Забавно. Знай они, кто лежал на тех камнях, сами бы и прикончили. Но нет же! Помогли и сами привезли в Лугбурз. Видимо, в детстве им не говорили, что нельзя рассказывать незнакомцам слишком многое о себе. Мало ли, какой новый план посетит светлую голову майа.       Кибитка повернула налево, в сторону Мораннона. Майрон знал, что со сторожевых башен за ними наблюдают. Орки чувствовали своего Господина. Это вопрос времени, когда небольшой отряд нападет из укрытия.       И действительно, не успели путники миновать Горгарот, как послышалось улюлюканье и топот. Конь заржал и встал на дыбы. Майрону, который перебрался к дальнему краю повозки, не составило труда хлестнуть животное невидимой силой. "Не трогать" — одного мысленного приказа было достаточно, чтобы орки не перерезали бедняге глотку. Как бы они не жаждали крови, перспектива попасть под горячую руку Хозяина остужала пыл.       Перепуганное животное сорвалось с места, раскидав орков в разные стороны. А сам Майрон спрыгнул на землю. Пусть выглядит, как несчастный случай. Пусть думают, что ослабленный эльф угодил в плен к Властелину Тьмы. Тем лучше.       Майрон мог бы их убить, мог бы поработить, загнать в копи, чтобы добывали руду. Но зачем? Он не понимал слепую жажду Моргота к насилию. У любой жестокости должна быть причина. Жестокость ради жестокости лишена смысла. И дело вовсе не в моральном кодексе. Когда обладаешь репутацией безумца, который только и делает, что пытает, да убивает, крайне сложно заключать дипломатические союзы или выторго вывать прощение у Амана в случае поражения в очередной войне.