Старая крепость

— К утру собери Совет. Сегодня меня не беспокоить, — Майрон захлопнул дверь в опочивальню, оставив Наместника в одиночестве.       Наконец-то родные стены. Наконец безопасность. Майрону не надо было притворяться, держать лицо бесчувственного правителя Лугбурза. Только оставшись наедине с собой, он понял, насколько устал.       В Пустоте Мелькор не утратил изобретательности. Он всегда знал, на что надавить, чтобы причинить боль. Физические пытки — ничто в сравнении с муками душевными, разливающимися по фэа тянущим послевкусием. “Я могу делать с тобой всё, что захочу… Эру наградил тебя красотой. Ты мне ещё пригодишься” — звучал в голове ледяной голос.       Майрон впился дрожащими руками в волосы. Нос щипало, в уголках глаз проступила влага. Он зажмурился, силясь забыть жестокие слова. Но они пустили корни в сердце, наполнили его ядом. Просто так их не вырвешь. Старые раны до конца не заживают. Я могу делать с тобой всё, что захочу. Ты мне пригодишься. Наградил красотой. Пригодишься. Наградил. Делать, что захочу. Захочу. Красотой. Пригодишься…       Мысли путались, переплетались между собой, застревали в сознании. Утягивали всё глубже в липкое смоляное озеро чувств. Из него не выбраться, не отмыться. Лишь тонуть, покуда вязкая жижа не сомкнется над головой.       Майрон оглядел комнату в отчаянной попытке зацепиться взглядом за что-то, что отвлечёт от непрошеных мыслей. Взгляд метался по убранству, перескакивая с дорогих ковров Линдона на высокие резные канделябры, и обратно, пока не остановился на отражении в зеркале.       Некогда прекрасные шелковистые волосы спутались и смешались с грязью. Майрон с отвращением вытащил из прядей почерневший лист. Синева, разлившаяся по щеке, превратилась в еле различимое желтоватое пятно. Кости айнур крепкие. Переносица почти не пострадала. Рана на шее затянулась новой, розоватой кожей.       Чёрные ткани упали к ногам. Майрон переступил через них и подошёл ближе к зеркалу, чтобы лучше рассмотреть обнаженную фану. Каждый шаг отзывался тупой болью где-то внутри, сливаясь воедино с осознанием её причины. Майрон часто заморгал в тщетной попытке сдержать слёзы. Они скатились по щекам солёными горошинами, оставляя за собой влажные дорожки. С усилием майа заставил себя опустить взгляд ниже. Ком подступил к горлу.       На бёдрах и запястьях, словно клеймо принадлежности, чернели синяки. Их хотелось содрать, стереть, уничтожить. На внутренней стороне бедра засохли белая и чёрная дорожки. Закралось нехорошее подозрение. Майрон завёл руку за спину и аккуратно надавил на вход в тело. По мышцам разлилась тупая боль, а вместе с ней в сознание хлынули и воспоминания о той ужасной ночи. Хлипкая баррикада, всё это время защищавшая разум майа, пала. Желудок скрутило. Дыхание сбилось. Майрон согнулся, упёршись ладонями в колени. Если бы он накануне что-то съел, его бы вывернуло.       Добраться до примыкавшей к его покоям ванной комнаты оказалось не так-то просто. Каждый шаг пронизывал тело болью, а желудок то и дело напоминал о себе.       Тёплая вода не помогала очиститься. Несмотря на то, что грязь с кожи и волос уже смылась, Майрон вновь и вновь проходился мылом по плечам, покуда они не покраснели и не начали зудеть. Он впивался когтями в ключицы, царапал грудь. Хотелось к балрогу сорвать с себя эту осквернённую фану. Эру свидетель, он бы сорвал, если бы создание нового тела не занимало так много времени. “Всё хорошо, ничего страшного. Не в первый раз”— Майрон покачивался из стороны в сторону. — Тхури, где ты? Тхури…       Майрон сбился со счёта, сколько раз Готмог и Тхурингвэтиль собирали по кускам его покалеченную душу после очередного приступа ярости Господина. Мелькор слабо понимал природу чувств своих жертв. А может, и понимать не хотел. Некогда сильнейшего Вала едва ли заботили чувства тех, кто слабее него. Не после трёхсотлетнего плена, не после разрушения его детища, Утумно, и не после гибели его прекрасных в своём искажении творений.

***

— Дни стали холоднее, — Наместник разглядывал лежащие на столе бумаги, — Мы полагаем, что зима наступит раньше обычного. Зимней брони не хватает. Да и южане задерживают поставку древесины. — Пусть работают усерднее. Напомните вассалам, почему они не вошли в состав моего государства и за что им даровали некоторую самостоятельность. — Мы отправили письмо с предупреждением. Может, имеет смысл присоединить их земли?       Меж бровей Майрона пролегла тень. От призрачного взгляда Хэлкара не ускользнуло, как Господин до бела сжал запястье. Что-то тревожило Тар-Майрона. За все эти столетия Назгул научились по малейшим изменениям в мимике определять расположение духа своего Создателя. — Не сейчас. Мне нужно пограничье. На той земле нет гор. Их придется защищать от нападений, тратить собственные ресурсы, когда… — он запнулся, — угроз достаточно. На востоке, где заканчиваются Эред Литуи и Эфель Дуат, должны быть возведены Восточные Врата, сродни Мораннону.       Если бы у него было тело, Хэлкар бы нахмурился. Господин и раньше был со странностями, но теперь, похоже, окончательно рехнулся. Зачем нужны буферные зоны на востоке и юге, когда враги осели на севере и западе, а идти через Кирит Унгол даже из своих мало кто осмелится? С каких пор им надо опасаться союзный Восток? — Из насущного. Недавно прошла жатва. Думаю, мы могли бы поздравить наших соседей. Нападение на Осгилиат вполне подойдёт, — Майрон усмехнулся, — Проверим, смогут ли они за себя постоять. Хэлкар, отправь Пятерых на поиски Кольца. И пусть Трое проследят за этой обезумевшей тварью. Как он себя величал? Голлум? Делай, что хочешь, но достань Его, даже если небеса разверзнутся.       Хэлкар кратко кивнул. В Белерианде что-то произошло. Господин стал ещё более одержим Единым. С момента своего возвращения, Владыка практически не покидал своих покоев, разве что посещал еженедельный Совет и навещал волков на псарне. Отсутствие аппетита не несло для айну никаких последствий. Хэлкара больше настораживало, что Майрон перестал творить. Он больше не уединялся в своей мастерской. Пока что состояние Господина замечали только Назгул. Это вопрос времени, когда заметят и другие, когда пойдут слухи. Надо поговорить после Совета. — Гномы Эребора отказались от золота в обмен на информацию о Бэггинсах и полуросликах. “Нам не нужно золото, утопленное в крови нашего народа” — сказал их король. Сдаётся, этот Бэггинс им близок. Но в Эсгароте нашелся человек посговорчивее. Говорит, что его прадед рассказывал о том, как вернулся Король Торин. В их отряде был какой-то полурослик. — А что насчёт лесной феи? — Трандуил готов продавать нам вино, если мы покинем Дол Гулдур и заключим договор о ненападении. — А больше он ничего не хочет? — Майрон хмыкнул, — Я дал ему шанс. Перехватите бочки у Лесной реки. Пошлите весточку нашим силам в Мории. Я хочу, чтобы они докладывали обо всём подозрительном к западу и востоку от гор.

***

      Майрон спрятал лицо в ладонях. Широкие рукава мантии забирались, обнажая Мелькорово клеймо на запястьях. Порой Майрон жалел, что не южанин. На смуглой коже следы побоев выделялись бы куда меньше, чем на его мертвенно-бледной. Отсутствие солнца и затворнический образ жизни давали о себе знать. Майрон бы с радостью, как в Первой Эпохе, разъезжал бы по Средиземью лично. Однако без Кольца он не хотел рисковать. Особенно теперь, когда Мелькор вернулся.       Одного имени Вала оказалось достаточно, чтобы воспоминания той ночи вновь начали терзать бессмертную душу. Стоило остаться наедине и Майрон раз за разом прокручивал в памяти свои ощущения. Казалось, само его сознание было до болезненного воспалено. Он бы не отказался от дара Эру людям. — Господин, простите за беспокойство — голос Хэлкара проскрипел металлом, — я хотел узнать, что происходит? Зачем нам обороняться от наших союзников? Не поймите меня неверно, я не оспариваю ваше решение. Могут пойти слухи.       Майрон вздрогнул и спешно вытер влагу с щёк. Он не помнил, чтобы разрешал назгулу войти. Любой другой был бы уже мёртв, но не Хэлкар. За эти годы он стал верным другом. Ему одному Майрон доверял, как самому себе. “Забавно, некогда я был так же обходителен с Мелькором. Впрочем, почему “был”? Ты ведь знаешь, чем все закончится. В лучшем случае. Неужели я стал вторым Мелькором, его тенью?” — Слухи? Какие ещё слухи?       Конечно, Майрона мало заботило, что о нём болтают за стаканом горячительного орки и чёрные нуменорцы. Это не майар, которые могут и бунт поднять. Однако мудрый правитель выслушает опасения своих подданных. Нельзя начинать войну, если в тылу не все спокойно. — Наши враги находятся на севере и западе. Зачем нам строить стену, если восточную границу Мордора и без того охраняют кочевники? Некоторые могут подумать, что вы боитесь наступать и готовитесь к осаде.       Майрон вздохнул. Его верный назгул, как всегда, был прозорлив. Пару дней назад Майрон рассмеялся бы над самим предположением, что он, майа, чего-то боится. — Да, я боюсь, Хэлкар, — выпалил Майрон, впиваясь пальцами в колени, — мой Вала вернулся в Арду. Я сумел сбежать, но ненадолго. Одному Эру известно, чем это все закончится и что останется от моего Лугбурза. Я не показал ему свою лояльность, хотя следовало бы. Я готов зуб дать, что к зиме войско Утумно будет под нашими стенами. И я не знаю, что мне делать. Я много веков говорил, что я Наместник Мелькора, а он — истинный бог. Мы приносили жертвы, чтобы он скорее вернулся. И как мне им сказать, что они должны служить мне, а не Мелькору? Это я уже молчу о том, что орки — его творения. Какова вероятность, что они не подчиняться его воле? Нулевая. Вот и получается, что у меня есть только люди внутри гор и союзники за ними. Я лучше забаррикадируюсь за вторыми вратами и выиграю нам время. Рано или поздно они узнают, что на востоке есть свободный вход. Поверь, кочевники — для Мелькора ничто. Когда мир был юн, я сражался против него на стороне Валар, ты не представляешь, на что он способен. Мы не успевали считать потери.