О хоардинге и вкусностях

      Отпустив очередного пациента с сеанса психотерапии, Воо Хокон с удовольствием развернулся в низком кресле на бок и толкнул крылышковым пальцем рычажок, опускавший спинку кресла. И, вытянув когтистые лапы, расслабился. Что же, сам выбрал сидячую работу... и на текущий момент другим образом своей жизни не представлял. И дело даже не в определённой известности – он хотел помогать существам, достаточно разумным для того, чтобы к нему прийти.       Кусочек мясной закуски, только-только заброшенный в клюв, ему посмаковать не дали: мобильник забрюзжал сигналом сообщения вида «свяжитесь со мной, как только выдастся удобное время», так что пришлось сразу отправить еду вниз по тракту и использовать перерыв на ознакомление с возникшим вопросом.       Откровенно говоря, иногда он ждал новостей от Ша-Гу и Конрада, поскольку последний в самый разгар знакомства этих двоих угодил в кризис сразу в нескольких смыслах, однако там всё и дальше было тихо и спокойно (хоть он подозревал, что Конрад, существо пугающе железное в некоторых смыслах, умудрялся втихаря справляться со всем сам). Вот и сообщение пришло не от кого-то из них, а от местного высшего учебного заведения, некогда пригревшего его в своих стенах. Тогда оно ещё не было элитным... теперь же это был целый комплекс, занимавшийся одновременно и учёбой, и учебной практикой, и даже обосновавший корпус для помощи любому слою населения. Последнее, разумеется, соединялось с исследовательской практикой, включавшей в себя сбор данных (что нравилось не всем). И связи просила заместитель начальника этого корпуса, некогда его однокурсница, а теперь подруга. Однако время ещё рабочее... похоже на неофициальный звонок от официальных чинов.       Он решил не затягивать с выяснением. Тем более что авионы недавно оказались в весьма уязвимом положении, а Лауна Уухоэ делила с ним один вид. Вдруг что-то срочное.       – Здравствуй, Воо! – поприветствовали его чуть более чем воодушевлённо. Он вопросительно кашлянул: отношения у них были дружескими, но не более; один вид ещё не значил ничего – подвиды у них разные и не слишком совместимые (он вылупился врановым, Лауна – совиной), да и он всегда считал её слишком легкомысленной, пусть и с возрастом это изрядно выветрилось. – Ах, верно, это неформальный звонок, пусть и просьба... хм-м... Скажи, на сколько бы ты оценил вероятность занятости волонтёрством?       – «На сколько» или «во сколько»?       – Ха-ха. Хороший каламбур, Воо, – просвистела Лауна, отчасти забавляясь, отчасти... неуверенно.       – Он сделал мне карьеру. Почему именно волонтёрство? У вас тяжёлый случай, который необходимо добить для завершения обзора, и вы не справляетесь? – деловито осведомился Воо, начисто убрав из тона иронию: иногда заведения искали помощи у выпускников, потому что полностью полагаться на старшекурсников, занимавшихся учебной практикой или волонтёрством, совершенно нельзя было – начиная от банального отсутствия учащихся ввиду каникул и заканчивая весьма деликатными и хрупкими случаями. С последними он всегда готов был помочь, но не за бесплатно. Отчего же именно волонтёрство?       – Нет, это... лежит вне исследований. Объект исключительно практики и волонтёрской занятности.       – Та-ак... малыши натворили дел? – заподозрил Воо, не очень любивший что-то за кем-то исправлять.       – Честно тебе сказать? Понятия не имею, – неожиданно сообщили ему. – Я откровенно тебе говорю, что не знаю, в чём там дело. Знаю только, что тянется уже долго, а сделать что-то... никто не понимает, что и куда. Нам нужен опытный практикующий специалист, который занимался основной работой всё время, а не преподаватели и эссеисты. Если в двух словах – это эктемнид, у которого по какой-то причине изрядно запущен хоардинг и вообще общее состояние. Если ты будешь согласен хотя бы взглянуть, я передам тебе подробности, но прежде этого я не могу их раскрыть. Это и моя личная просьба, и особый... случай. Не могу назвать его пациентом, поскольку он не является таковым в полном смысле этого слова.       Воо нахмурился, помимо некоторого замешательства и естественного опасения зацепить что-то слишком сложное, что могло доставить проблемы лично ему (об этом помнили все мало-мальски сообразительные существа, избравшие один из видов социальной занятости), испытывая интерес – и обычный, и профессиональный. Связываться ли с этим... Обычно у эктемнидов хоардинг и так был проблемой, просто удерживавшейся под контролем, и чтобы имелась проблема с проблемой... Странно. Интересно.       – А где он локационно? – первым делом спросил он. – Возле вас?       – Ну, как сказать возле...       – Хотя бы на «Унции»?       – Да, конечно. Сложно было бы посылать кого-то на другую планету на практику. Более того, я не стала бы просить тебя лететь куда-то с «Унции развлечений», Воо. Это было бы слишком. Да, и... оплата лично от меня и нескольких сочувствующих коллег, – уведомили его вдобавок. – От юридического лица мы оформить не сможем, так что это личная просьба, и личное... хм-м... разрешение выходить за рамки обычных методов. Ты можешь использовать всё, что тебе доступно – в разумных пределах, конечно.       Воо обдумал ещё немного.       – Настолько сложно? – уточнил он, вернув спинку кресла обратно, и поднял планшет, чтобы взглянуть на собственное расписание. У него было место. Даже прилично много окон, которые он мог использовать.       – Он плохо сотрудничает. Это не полный отказ, однако он только делает вид сотрудничества. У него... аттракцион, – голос Лауны слегка дрогнул. – Смотреть на это ужасно.       Он угукнул, прекрасно представляя себе жилище существа, страдавшего патологическим накопительством.       – Если он не хочет помощи, то что мне там делать? – поинтересовался он затем. – Я не помогаю насильно.       – Я не могу сказать, что он не хочет, – устало ответила Лауна. – В таком случае он написал бы отказ от сотрудничества. Возможно, у него ещё теплится надежда внутри, или он ждёт какое-то юное дарование с нестандартными подходами. Последнее всё же опасно. Я бы хотела, чтобы любые нестандартные подходы были контролированными. Поможешь, Воо?       – Хм... сложно говорить, пока я не знаю нюансов. Ты рассчитываешь сугубо на мой опыт или на то, что мне предложат немного большее доверие как лицу, немного больше известному?       – И. Не «или». Я надеюсь на всё сразу. В том числе на твою чуткость.       На этот раз Воо хмыкнул протяжнее.       – Хорошо. Я попробую взглянуть. Однако если он откажется сотрудничать – я отступлю.       – Спасибо тебе, – с облегчением выдохнула Лауна.       Следом они назначили на завтрашний же день очную встречу, уговорившись тогда же и провести первый сеанс, и Воо после этого продолжил рабочий день, пока что отодвинув все соображения в сторонку.       Вечером, после работы и ужина, он устроился поудобнее в постели и ещё раз призадумался: работа с эктемнидами лёгкой не была, когда дело касалось памяти. Точнее, когда имелась проблема, усугублявшая патологическое накопительство.       Если попробовать объяснить кому-то, в чём вообще могла состоять проблема с самой крупной и сильной расой, преимущественно обладавшей чересчур точной и крепкой памятью, следовало бы выделить время на то, чтобы рассказать всё от начала и до конца. И первым фактом, уже имевшим все задатки для того, дабы огорошить хоть сколько-нибудь сочувственного слушателя, станет искусственное происхождение проблем – только к этому разумное сообщество никогда не прикладывало руку.       Всё началось на ныне пустынной и почти мёртвой планете «Эктонка», на которой некогда сосуществовали два разумных вида. Кое-как. Между ними пылала кровная вражда, безумно долгое время назад перетёкшая в войну по всем фронтам, и жирную точку в ней поставил искусственный интеллект, чьё развитие во многом определилось недостатком ресурсов; проще говоря, за ним никто не присматривал как следует, не ограничивал, не укрощал, и он самовольно принял на себя командование. И, будучи всё же пацифистом, прибрал к рукам средства и банк информации и прекратил непримиримую вражду путём, необычным даже для искусственной структуры: высчитал, что будущее грозило полным исчезновением как минимум одного разумного вида, и принудительно соединил генетику обоих, дабы дать обречённым, непримиримым врагам возможность продолжиться. Только создание чистейшей логики, лишённое угрызений совести и предрассудков, могло принять такое решение.       Между людьми этот рассказ почему-то часто дополнялся фразой «ребята, давайте жить дружно», неизменно вызывавшей усмешки, и Воо догадывался, что это некая культурная отсылка, которой он не понимал.       Итак, упорно взращённое существо, прошедшее долгий путь от попытки примирить две не особенно похожие генетики, неизбежно обзавелось изъянами. Огромное их количество было устранено, если судить по размерам журналов проводимых изменений, вывезенных с «Эктонки», однако из-за одного из оставшихся эктемнидам для нормального существования в итоге требовался костыль в виде амнезина – препарата, позволявшего забывать. Здесь проблема тоже проистекала из причудливого сплетения последовательностей в генетическом наборе: с одной стороны новому виду досталась избыточно подробная и стойкая память, а с другой – гораздо более протяжённый жизненный срок. Естественно, это выливалось в последствия. Мозг не справлялся. И проблемы с принятием амнезина – такое иногда бывало в виде аллергии или временных факторов – становились худшими. Ещё больше ситуацию усугубляло то, что этот самый мозг всегда подсознательно боялся ослабнуть, боялся утратить силу и память – и цеплялся за памятные вещи, отчего все эктемниды страдали патологическим накопительством разной степени контролируемости. Исправить эту проблему не представлялось возможным, поэтому к нему часто обращались за помощью с любой другой – отцепить лишнее беспокойство, сжиравшее умственный ресурс, который в норме направлялся на стабилизацию.       Здесь, вероятно, будет то же самое. По сути, просили рассмотреть нечто скрытое. Возможно, тщательно укрываемое.       На следующий день Воо собрался, прихватил с собой на всякий случай обед (он буквально не мог пропускать приёмы пищи из-за видовых особенностей), и направился к Лауне.       Его любезно встретили ещё у ворот, не вынуждая тратить время на поиски нужного корпуса, а потом кабинета, и вместо такового провели в местную столовую за один из укромных столиков.       – Что-то там насчёт конфиденциальности было... – полувопросительно проронил Воо, ненадолго ощутив себя моложе в компании моложаво выглядевшей Лауны с её круглой и вечно оживлённой мордашкой.       – В кабинете могут слушать и ещё больше, – тихонько поведали ему, придвинув к нему стакан с ягодным соком и трубочкой. Последней требовал этикет, следовать которому приходилось даже подвидам с длинными клювами, коим эта трубочка и подавно не сдалась. Однако общество есть общество... – У нас ужесточилось с недавних пор. Ну... ты помнишь.       Воо покивал. Самому пришлось немного повертеться и дополнительно прикрыть себе зад, когда власти после участившихся инцидентов с авионами – с теми из них, кто не научился включать мозг и зарабатывать честным трудом, – ограничили присутствие отдельно взятого вида в всех городах «Унции». Все инстанции, чувствительные к имиджу и репутации, незамедлительно опустили квоты по содержанию и задрали по исполнению работы – кто от испуга, а кто давая возможность оправдать занятость (последние честно снизили нормы до прежних, когда шумиха улеглась).       – Не думал, что... настолько.       – Ну, у нас не так много норм, которые возможно проконтролировать... чисто для отчётности про отсутствие коррупции, – отмахнулась Лауна. – Понимаемо. Работать, конечно, сделалось... некомфортно. Я уже в том возрасте, когда начинают ворчать...       – О-о, – Воо воздел глаза к потолку в тщетной попытке их закатить. Анатомия не особенно позволяла, но жест был столь выразительным, что он не мог не пробовать. – Ну, всё, на часах старость, завтра – забывчивость, а послезавтра помирать.       – Ладно-ладно, не настолько, – хихикнула она. – Просто есть лица, которых за глаза помянуть так и тянет, иной раз само вылетает... Давай-ка к делу, если ты не против, у тебя время не резиновое, насколько я догадываюсь.       – Да, конечно. Расскажи мне о вашем... хм-м... подопечном.       – А ты всё ещё тяготеешь к подбору слов, – подметила Лауна.       – Профессиональные наблюдения, непрофессиональные замечания, – не остался он в долгу.       Забавно сощурившись, Лауна с негромким писком потрепала его по плечу кончиком крыла.       – Ну, чисто старые добрые... что-то в существах не меняется, а? Хех. Итак... помнишь председателя правления четыре срока назад?       Воо округлил глаза.       – Четыре? Хм-м-м... я надеюсь, я не зря сейчас напрягаю память. Так... так... Энгойн-Бэл?       – Именно. Вистарх Энгойн-Бэл. Вспомни его хорошенько.       Воо помнил неплохо, вообще-то; большее затруднение составил подсчёт. Сам Вистарх благодаря освещению в средствах массовой информации помнился ему отлично: довольно изящный симпатичный угольно-чёрный эктемнид, улыбчивый, несколько экстравагантный в вечно чёрном жилете – эктемниды, будучи всегда тёмного цвета, предпочитали носить что-то более светлое, контрастное, чтобы вообще было видно, что на них имелась одежда, а Вистарх прямо-таки обращал на себя этим внимание.       – Помню, конечно. Такое сложно забыть. У него даже... гм... телесно фанаты имелись.       Обычно эктемниды редко являлись предметом сексуальной привлекательности ввиду строения, способа заниматься любовью и непропорционального вида (хоть желающие находились). Взгляд, брошенный на одного из этих созданий, в первую очередь выхватывал голову, по отношению к телу очень большую. Сразу создавалось впечатление, особенно если увидеть сбоку, что она должна бы перевешивать тело... однако череп, защищавший мозг, на самом деле был весьма умеренного размера, а всё остальное представляло собой вертикальные плоские челюсти. Всё это лежало на горделиво изогнутой сильной длинной шее и груди, в которой имелся для равновесия небольшой киль, вмещавший непарное лёгкое помимо основной пары и разделявший грудные мышцы; тут же – умелые верхние конечности, аналогичные рукам, более изящные и тонкие, предназначенные для манипулирования предметами и чаще всего поднятые (однако способные и поддержать тело для бега или шустрого перемещения). Дальше на столь же сильном длинном и гибком теле – пара схожих, но крепче и сильнее, уже предназначенных для ходьбы тоже, но не менее ловких, и, наконец, ноги с длинными, как у животных, пятками, при нужде дававшими устойчивую опору, на которой эктемнид мог и выпрямиться вверх. Довольно тяжёлая тазовая кость давала позволявший такое противовес, не особенно составляемый хвостом – зато последний служил, как и авионам, своеобразным рулём.       Учитывая вышесказанное, вполне можно говорить, что позицию крупнейших разумных существ эктемниды занимали формально... однако про силу говорилось без шуток: тело было буквально сплетено из мышц, строением близких к человеческим, и их имелось много, потому что внутренних органов в теле у этих созданий вывели негусто. Упомянутое лёгкое в груди, чуть ниже, у второй пары рук – основная пара, прикрытая рёбрами, как и сердце, затем – длинный желудок, не страдавший от изгибов тела туда-сюда, и, наконец, выделительная система у пары ног. Более в теле ничего не было; репродуктивные функции все лежали выше грудного киля, что делало эктемнидов единственными в своём роде существами. Такого наука больше нигде не знала.       Наконец – самое приятное для тех, кто всё-таки желал с эктемнидами иметь дело, – волосяной покров кожи почти везде составлял шерсть, у кого длинную и матовую, а у кого короткую и блестящую. Вистарх был из последних. Вероятно, некоторые именно по этому поводу пускали слюни, наверняка мечтая потрогать.       Но это всё было четыре срока правления назад. Потом Вистарх перестал появляться в медиа.       – Это – наша проблема, по поводу которой я тебе звонила, – прямо раскрыла Лауна. – Он некоторое время спустя обратился к нам с вопросом сотрудничества. Мы взяли его под крыло, но... никто так ничего и не добился. Ни прогресса, ни даже намёка на проблему, которая в нём засела. Более того, у нас крайне плохо с анкетированием; мы обязываем всех волонтёров проводить таковое как часть учебного процесса, и оно каждый раз даёт разный результат. Анализ невозможен – он просто нечестен. То ли оскорбляется, что давно не видел специалиста серьёзнее интерна, то ли просто развлекается. Понятно одно: у него портится характер. Что-то в нём ворочается и болит так, что у него портится характер, хоть он и делает вид, будто просто свинья и доволен захламлённым домом.       – Могу я взглянуть, или...       – Я специально для тебя отобрала самые показательные, – деловито поведала ему Лауна и достала мобильник, чтобы переслать ему несколько заполненных опросников. – Это не крайности, однако видно, что ответы выбираются произвольно. Иногда есть моменты, когда он решает целенаправленно что-то покорчить.       Воо поднял взгляд, однако от заметок по поводу последнего слова воздержался, вместо этого поймав клювом трубочку из стакана.       – Да, да, я знаю, – устало отмахнулась Лауна. – Меня это просто уже, извини за выражение, заколебало. Причём, не пойми меня неправильно... я беспокоюсь и за него, и за детишек, которые к нему направляются. Нервничаю. Так как в результатах полный разброс – неизвестно, что у него в голове творится. Да и сам он... мы при нём хорошо жили. Мне не нравится, что он исполнял свой долг для всех так усердно, а мы не можем для него ничего сделать...       – Я понимаю, – отозвался Воо, в каком-то смысле и сам такой же. – Насчёт оплаты пока даже не дёргайся; я сперва взгляну, чтобы понимать, с чем я имею дело, а потом обсудим.       Лауна мрачно, иронично угукнула.       – Мы сами не понимаем, с чем имеем дело, а ты – «взгляну». Ты ведь тоже не можешь кучу времени без оплаты потратить.       – Лауна, – строго проронил Воо. – Я ещё должен понимать, есть ли смысл браться, и раза или двух для этого хватит. Это вполне подпадает под дружескую услугу.       – Ага, если что, я ещё останусь должна, я поняла, – пробухтела она.       Затем ему поведали, как обычно происходили посещения, у которых, естественно, имелся определённый порядок. Занятно, что студентов и интернов спокойно отправляли прямо к Вистарху домой, пусть по двое-трое, но на чужую территорию; точнее, занятно то, как руководство местного комплекса вообще дало на это добро. Решили, что репутация тому дороже?       – Есть детали, которые мне следует знать заранее?       – Хм... он терпеть не может, когда в его сторону применяют слова «хоардер» или «скопидом», и он злится, причём безо всякой показухи, так что по возможности избегай... Воо! – укоризненно воскликнула Лауна, когда он задумчиво поднял взгляд. – Я серьёзно. Я помню, что дала добро выходить за рамки при потребности, но это действительно приводит его в ярость. Он не из тех эктемнидов, которые относятся спокойно. Он не простил появление на свет.       – Значит, с этим тоже можно попытаться поработать. Посмотрим. Итак... сегодня свободный день у него, да?       – Ага.       Воо задумчиво хмыкнул.       – Ещё одна вещь, Лауна... в случае, если я займусь им, у тебя предусматривается возможность прекратить любые другие визиты?       – Как только ты возьмёшься, его имя исчезнет из списков посещений, – пообещали ему.       – Другие терапевты?       – Насколько мне известно, нет. Да и он почти не выходит из дому, а ты знаешь, как наш брат относится к тому, чтобы ходить к кому-то. Так нельзя.       – Всегда находятся те, кто готов нарушить, – задумчиво проворчал он. – Ты сейчас уговорила меня, к тому же, развязав мне руки... кто-то может уговорить ещё кого-то...       – Я думаю, ты можешь понять, – сказала Лауна, спокойно улыбаясь. Воо отправил в ответ такую же спокойную улыбку.       – Ты сейчас пытаешься меня оскорбить?       Она округлила глаза.       – Мы так давно не виделись с тобой вживую, что ты забыл разницу между женским курлыканьем и констатацией факта? – осведомились у него; он усмехнулся.       – Оставь. Я сказал, что берусь, не нужно дополнительно этого нагонять. А теперь я поеду. Я точно всё узнал, что мне нужно? – уточнил он, преследуемый смутным сомнением. Вистарх, долго варившийся в политике, мог знать больше трюков бытовой психологии, чем начинающие практиканты, и его беспокоило и это тоже.       – Э... да. В смысле, знаешь, тут можно много говорить, но так в итоге ничего и не сказать. Ты видел опросники. Всё вразброс.       – Так... а разрешение вида «все методы» кому ещё выдавалось?       – Никому, – серьёзно ответила Лауна. – Все волонтёры и студенты обязаны соблюдать все меры, которые соблюдают практикующие специалисты.       – А мне выдали как кому?       – Как одному из лучших, Воо. Этот разговор остаётся между нами, и если впоследствии у него поднимутся какие-либо претензии, я буду прикрывать тебя всеми силами. Только помоги ему. Мне на самом деле стыдно просить тебя выходить за рамки, я знаю, что для тебя это табу, но я утрачиваю спокойный сон. Ты ведь понимаешь, что громадный багаж всего на свете в мозгу в какой-то момент неизбежно начнёт повреждать нейронные связи. Мы забываем силу наших отрицательных переживаний, они без амнезина – нет.       – Без амнезина? – переспросил он.       – Да. Он отказывается. Причины мне совершенно неизвестны, но он не принимает амнезин.       Задумчиво хмыкнув, Воо допил сок и, пообещав, что будет на связи, направился ловить транспорт. До обозначенного ему места оказалось всего две остановки от университета; идти пешком, впрочем, было бы немало.       Дом Вистарха действительно оказался особняком. Причём большим. Представить только, что это всё заполнено какими-то вещами... Едва он позвонил в дверь, ему открыли дистанционно, не заботясь спрашивать, кто он и чего ему нужно, и он неспешно шагнул в фойе с высоким потолком. Бардак, который он ожидал увидеть... не сказать, чтобы отсутствовал, но выглядел изрядно упорядоченнее того, что можно было увидеть в доме хоардера: всё валялось не просто так, а по однотипным крепким белым коробкам, с которых, похоже, регулярно стряхивали пыль. На текущий момент Воо не мог сказать, хорошо это или плохо: горизонтальные поверхности возможно завалить двумя-тремя – при определённой целеустремлённости четырьмя – слоями барахла, но прочные коробки моментально наделяли доступное для захламления пространство полноценным третьим измерением. Проще говоря, всё, что он пока что видел – груды коробок, как минимум на этаж высившихся над узкими тропинками между дверями. Нижние ещё и представляли собой буквально грузовые контейнеры, пусть и весьма приличного вида; на такие можно взгромоздить буквально всё что угодно.       – Доброго дня! – позвал Воо первым, догадываясь, что гостеприимства не получит. – Есть кто дома?       Будь это существо любого другого вида, он тактично спросил бы про обед... однако о еде с эктемнидами следовало заговаривать крайне аккуратно.       – Есть, – последовал краткий ответ из холла почти со второго этажа, но его не пригласили войти и даже не дали понять, что спустятся встретить. Грубо... он за такое с Лауны не постесняется полную оплату взять безо всяких скидок.       Он зашагал в холл, пригласив себя самостоятельно, и остановился внутри у входа, осматривая верх коробок. С одной из этих груд затем выдвинулась голова валявшегося сверху эктемнида с чёрной, уже тускловато блестевшей шерстью... и тот зевнул.       Грубо, подумал Воо уже куда более выразительно. И дело не в том, что зевок выражал скуку: учитывая, что вся репродуктивная система располагалась у этих созданий в голове и шее, это было ещё и очень неприлично – всё равно что раздвинуть при госте ноги с обнажённой промежностью. Между эктемнидами, конечно, это было не так страшно, всего-то на уровне публичного ковыряния в носу, так как зевок для них являлся ещё и способом погонять кровь по плотно расположенным системам разного назначения (то бишь вещь естественная, пусть и немного безобразная), но... общество было общество. Особенно разумное. Особенно когда почти у всех места, предназначенные для размножения, невозможно так широко распахнуть.       Поэтому, к слову, и про пищу у этих товарищей редко спрашивали: вкусовые рецепторы у них располагались прямо на поверхностях, ответственных за сексуальное удовлетворение, и каждый приём обычной вкусной пищи с ним и соседствовал. Из этого естественным образом проистекала привычка нормально питаться дома, а вне последнего потреблять безвкусные питательные смеси.       – Я жду, – сухо обозначил Воо.       Ещё с несколько мгновений поглядев на него, Вистарх поднялся на ноги, потянулся, выгнув вверх спину, и только тогда соизволил спуститься вниз, просто поскакав вниз по своеобразным ступеням коробок; тут стало видно, что тот уже не столь изящен, как раньше, и изрядно набрал вес на ягодицах, несколько обабившись.       – Хм? Вы не похожи на студента, – в лоб высказали ему, с непосредственностью его рассматривая. – Позднее образование?       – Век живи – век учись, – пространно заметил он, не давая никаких конкретных ответов. Его совсем уж бесстыже обошли, оглядывая со всех сторон, и он флегматично выставил с противоположной стороны крыло, хлопнув оперением. – Меня зовут Воо Хокон, – сообщил он, повернул голову к едва не наткнувшемуся на крыло эктемниду.       Краткий взгляд глаза в глаза – и Вистарх отпрянул, закончив огибать его по куда более широкой дуге.       – Что вы здесь делаете? – вопросили его уже не столь беспечно. – У вас недостаток клиентов?       Это будет тяжело, подумал Воо заранее.       – Я не приехал себя рекламировать. Я приехал работать.       – Собираете материалы для какой-то статейки?       В голос Вистарха неконтролированно плеснулся яд.       – Я не пишу статей, – столь же сухо ответил он. – Всю мою работу составляет практика.       – О как... и что же вы пришли отточить?       – Я пришёл по просьбе взглянуть на вас. Не просто так. Я не трачу своё время просто так, – забросил он крючочек, начиная уже собирать сведения, которые вполне мог счесть за настоящие.       – Вам за это заплатили, – с внезапно проклюнувшимся интересом определил Вистарх, и он мысленно поставил галочку. Не то чтобы он сомневался в умственных способностях существа, весьма лихо возглавлявшего правление «Унции»... но это было четыре срока назад; и если кое-кто отрастил себе зад...       – Я вижу, мозг у вас не зарос, – вернул он любезность.       У Вистарха сморщилась под глазами вся область лица до уголка рта, небольшая по сравнению с головой.       – Вы одичали, – ввернул вдобавок Воо наблюдение; тут на лице того появилось некоторое возмущение, которое он едва не упустил из виду, отвлёкшись на пошевелившийся клюв внизу морды, напоминавший таковой у хищных черепах – только с вертикальной щелью. Обычно клюв этот походил на естественное завершение морды... пока эктемнид не решал поговорить. И это сугубо чтобы выпустить звук из глотки, в ином случае слышимый менее внятно.       – Чушь, – лязгнул Вистарх. – Вы прекрасно знаете, что мы всё помним. А одичать – равно забыть. Я не забывал норм.       – Нет, иногда одичать – это когда плевать, – спокойно растолковал Воо собственные слова, не поддавшись на провокацию и не начиная оправдываться. Или напоминать о том, что слыл отличным специалистом. Зато он успел поймать короткий хитрый взгляд в глаза.       – Ладно. Сейчас организуем приличное место, – довольно оживлённо пообещали ему. – Прошу за мной.       Засим Вистарх шустро засеменил в другое помещение на этом же этаже, сразу скрывшись из виду; в той стороне загрохотало, и Воо из вежливости помедлил, окинул взглядом потолок, борясь с искушением поинтересоваться, все ли коробки полные, или посетителей водили за нос и тут, и тогда неспешно направился за хозяином особняка к немного более свободному пятачку пространства среди коробок.       – Галантно, – оценил Вистарх, усевшийся в высокую посадку за спинкой одного из кресел и взявшийся за неё всеми четырьмя руками, и указал на противоположное. Оное было спроектировано специально под авионов, только с одним креплением под спинку сбоку, чтобы было куда девать хвост, отчего Воо посетила некоторая благодарность: если кого-то ковырять – то с удобством. – Настолько, что я почти подумал, что вы заблудились. Спасибо, я успел сменить кресло.       – Спасибо вам, – ответствовал он, надеясь, что в мебели не таилось сюрпризов.       Однако кресло оказалось умеренно жёстким, чуточку податливым и совершенно без подвохов. Может быть, Вистарх и в самом деле какой-то частью себя надеялся на чудо...       Вышеупомянутый с тенью былого изящества уселся на бедро в свое кресло, расслабил вторую ногу и, устроив мощные руки на подлокотниках, а локти верхних – поверх них, деловито сцепил пальцы.       – А теперь давайте серьёзно. Кто отправил ко мне такого известного специалиста и оплатил этот визит? Учитывая, что ваш брат не любит ходить по домам, кому-то это влетело в копеечку. Кому?       – Рад, что вы серьёзен. Во-первых, я отправил себя сам; надо мной нет начальства, – чопорно уведомил того Воо. – Я не собираю ни для кого никакой информации. Никаких опросников сегодня и впредь не будет, пока вы не захотите честно их заполнить. Во-вторых, пока что это никому ни во что не влетело, мне требуется взглянуть и понять, буду ли я с вами работать или же отклоню поступившую ко мне просьбу.       – А вы можете отказаться и уйти? – незамедлительно заинтересовался Вистарх. Он кивнул. – Странно, что вы всё ещё этого не сделали.       – Я почти всю взрослую жизнь провёл за помощью существам. Если у вас есть желание себе помочь – мы найдём проблему и облегчим её, насколько это возможно.       На него слегка прищурились.       – А не за известностью ли вы пришли?       – Вы редко выходите из дому, насколько я понимаю. Если вы обо мне слышали – мне хватает известности, – парировал он.       – Справедливо. Хм... мне нравится, что вы не заводите шаблон с «вылечиванием», – заявил Вистарх без вопросительной интонации, просто оставляя эти слова висеть в воздухе. Проверял что-то, видимо.       – А я и не могу. Как я могу такое заявлять, пока не знаю, с чем имею дело? Обещать я могу лишь оказать помощь. Дать напутствие. Не всякий... урон может быть обращён.       Он вовремя удержался от слова «ущерб», чтобы мнительный собеседник не вздыбился. Вистарх, кажется, прочёл между строк... и замялся, не зная, как с этим обращаться.       – Насколько это тяжело? – спросили его неожиданно, пока он подбирал дальнейшие слова. – Работа в целом? Среди здоровых существ бытует мнение, что вы бездельники.       – Зависит от определения, – ответил Воо, ничуть не обидевшись. – Умственно – да, достаточно тяжело. Физически – сами понимаете, телу достаётся ничегонеделание. Хоть, надо заметить, иной раз ему достаётся и головная боль, и общее недомогание. Разумные существа всё же чувствительны к другим.       Вистарх фыркнул со смесью пренебрежения и возмущения. Затем, немного смутившись, потёр лицо под глазами.       – Простите. Я только касательно последнего.       Обидел кто-то безразличный, отметил Воо мысленно, надеясь, что ему сейчас ничего не разыгрывали, и что это была спонтанная, искренняя реакция – уже бы один ключик имелся.       – Вы встречали схожие обвинения в свою сторону?       – О, – тот выразительно закатил глаза. – Сеть ими полнится. Существа просто не понимают, сколь обширного сбора данных требует даже самое маленькое решение. Анализ, прогноз, может быть, предварительная проверка. А сколько стоит подготовка почвы? А ныне меня рисуют виноватым в том, что авионы распоясались, хоть ярчайшие, разумнейшие представители расцвели благодаря мне. И это к ним теперь обращаются за помощью. Верно, Воо?       Пунктик насчёт авионов, отметил Воо. Сюда следовало бы копнуть, особенно при том, что это создание явно не постесняется поговорить об авионах даже с одним из их вида.       – Но это уже не столь важно, – проронил Вистарх, поднявшись из кресла. – Я утратил желание беседовать. Утомился.       И тяжело запрыгнул на ближайшую здоровенную коробку у контейнера; затем взялся взбираться выше, пока, наконец, не исчез из видимости. Воо это даже немного позабавило, если он правильно понял причину: не особенно-то кое-кто утомился, просто говорить на уже затронутые темы не желал. Поэтому он немного задержался в кресле, чтобы занести появившиеся у него соображения в заметки мобильника. Удобнее было бы, конечно, заниматься этим на планшете, но он не рискнул потащить с собой хрупкую и чувствительную технику. Лучше бы задуматься о чем-нибудь записывающем, раз придётся немного поломать голову...       Надолго Вистарха не хватило, и последний довольно скоро высунул голову из-за края коробок.       – Если вы ждёте, что я передумаю, то я не передумаю, – прямолинейно уведомили его. – Можете не ждать.       – Если вы думаете, что я вспорхну и унесусь как вспыльчивый птенец, то вы этого не увидите. Можете не ждать, – в тон Вистарху ответил он. – Я всего лишь попользуюсь вашим прекрасным креслом ещё несколько минут.       Тот бесцветно хмыкнул.       Вскорости Воо покинул особняк. Настаивать, как, видимо, периодически пытались его будущие коллеги, сейчас было ни к чему: им обоим следовало переварить очное знакомство.       Через день он снова был у входа в особняк, на этот раз – с микрофоном, закреплённым с внутренней стороны жилетки. Дверь ему открыли всё так же... однако на этот раз, едва он вошёл внутрь, с верха коробок небольшой лавиной скатилось сразу несколько мелких и средних, почему-то вместе с разъярённым Вистархом.       – Я помешал процессам инвентаризации? – осведомился Воо. Вистарх опешил.       – Откуда вы?..       – Стандартная рекомендация для эктемнидов. Только это хорошо для тех, кто забывает вещи. Если последнего вы не делаете...       – Я пользуюсь рекомендацией для поддержания сохранности вещей, – старательно передразнили его же чопорный тон, да так точно, что он, позабавившись, даже не принял за негативный жест. – Откуда знаете, что не делаю? Уже снабдили вас всеми сведениями касательно меня?       – От всех голова треснет, – простецки отозвался Воо, планируя посмотреть на реакцию. Охамел ли Вистарх совсем, или ещё какие-то проблески будут наблюдаться?       – Вы думаете, у меня не трещит?! – взревел вдруг тот яростно. Воо немного присел, наблюдая. – Вы думаете!..       К нему подскочили, и он, оттолкнувшись от пола, несколько раз хлопнул крыльями – сугубо чтобы опуститься на ближайший здоровенный контейнер.       – Может, вы будете более склонны к таблеточке обезболивающего? – осведомился он оттуда. Снизу зло зашипело: Вистарх выпускал весь набранный от возмущения воздух. – Осторожнее с вентиляцией. Ещё сильнее разболится.       Зашипев уже потише, Вистарх куда-то пополз. Немногим позже оказалось, что за пресловутой таблеткой, после принятия которой тот дополз до своего кресла и устроился там, придерживая голову. Воо, выдерживая некоторое расстояние, направился следом, чтобы устроиться напротив, раз уж Вистарх решил говорить.       – Давайте, вываливайте все свои вопросы, – пробухтел тот почти неприязненно. – Я дам на них односложный ответ, вы обвините меня в отсутствии сотрудничества, я пошлю вас к чёрту, вы скажете, что я эксцентрик, я...       – Да какой вы эксцентрик, вы просто старый ворчун.       Вистарх издал странное протяжное кряхтение и немного наклонился вперёд, обхватив руками голову пониже лица.       – И что это было? – из любопытства осведомился Воо.       – Не знал, смеяться мне или злиться, – выдал тот. Он понятия не имел, насколько с ним сейчас были честны, но на это и походило. – Назвать меня старым – это несколько оскорбительно из уст кого-то не менее зрелого возраста. Но ворчу я действительно иногда как будто уже там.       Воо, иной раз принудительно удерживавший себя от мыслей себе же под нос, понимающе покивал.       – Часто зовут эксцентричным? – справился он затем.       – Детишки-то? Всё время, – Вистарх фыркнул. – Будто что-то в этом понимают.       – Я думаю, тот, кто действительно понимает, как раз таки так не говорит, – заметил Воо, раскручивая того на дальнейший разговор. Кажется, он начинал понимать, почему Лауна говорила, что это создание какой-то своей частью желало помощи. Только проблема в том, что желание это обычно жило лишь свежим, а на ковыряние в Вистархе уйдёт много времени. – Поверьте, я знаю, что такое злость, причем бессильная злость на то, что не работает. Я вас ни эксцентриком, ни истеричкой, ни холериком не назову.       Вистарх притих, высматривая что-то у него на лице.       – Подлизываетесь? – слабо спросили у него; он постучал крылышковым пальцем по клюву.       – Подклёвываюсь.       Тот коротко прыснул. Атмосфера в пространстве вокруг, изрядно ограниченном коробками, немного посветлела.       – Знаете, с одной стороны... – задумчиво изрёк Вистарх, успокаиваще массируя голову верхней парой рук. – Мы бы сейчас с вами на этой ноте могли бы распрощаться, и у меня изрядно подправилось бы впечатление о вашем брате. Но я прекрасно знаю, что вы собираетесь во мне ковыряться, и это будет неприятно и мне, и впоследствии и вам. Увы.       – Увы, – согласился Воо. – Сегодня мы можем просто о чем-нибудь поговорить.       – Вам это принесёт пользу?       – Конечно. Да и вам тоже, – уклончиво ответил он, не раскрывая того, что собирал наблюдения из всего увиденного и услышанного – в особенности на первых сеансах. Это на последующих он болтологию ограничивал (за исключением введения клиента в нужную колею).       Пауза.       – Не верю. Не болтаете вы просто так. У вас всегда время – деньги.       – Я надеюсь, мне и в дальнейшем будет несложно отделять «вы», которое подразумевалось, от обращения, – заметил Воо, не поддаваясь на провокацию. Н-да, если одна часть создания перед ним хотела помощи, то вторая – закрыться, третья – чтобы её не трогали и не меняли, а четвёртая – поводить его за нос. Непросто это всё будет, ох, непросто...       Ему приходилось успокаивать и часть себя, желавшую немедленно подняться, покинуть это место и на пути домой отправить Лауне извинения с прозрачным намёком на то, что сюда более не вернётся. Другая его часть всё же хотела помогать существам.       – Надейтесь, – злорадно ответил Вистарх. – Спрашивайте, о чём вы там хотели.       – Все ли посетители вас раздражают?       Тот похлопал глазами, словно опешил.       – Нет?.. Ну, чаще всего неизбежно доходит до того, что они мне надоедают со своим потоком вопросов, но чтобы с первых слов – не все, конечно. А к чему вопрос?       – Интересно, – объяснил Воо, улыбнувшись; Вистарх сощурился на его улыбку.       – Вы что-то хотите от меня узнать.       – Я хочу узнать вас. Без этого не поможешь.       На него ещё немного поглядели, задумчиво пошевелив подвижным клювом, и затем задали вопрос, слышимый им достаточно часто:       – Вы полагаете, что можете узнать существо за несколько встреч?       – Я полагаю, что могу сделать это достаточно... когда со мной работают. Когда со мной не идут на контакт – это, разумеется, не имеет никакого смысла.       – Я думал, что услышу «это будет гораздо дольше».       – В этой области нельзя помочь принудительно, – прозрачно намекнул он на то, что неплохо бы на этот самый контакт начинать идти, и что никаких «дольше» устраивать без сотрудничества не будет. – Иначе это будет насилие.       Ещё крючочек. Однако Вистарх нерешительно поглядел на него, не отвечая, и ему пришлось бросить в тёмные воды ещё один:       – Как вы полагаете, что именно здесь происходит обычно?       Тот отвёл взгляд. Повисла пауза, однако Воо не нарушал молчания, терпеливо ожидая ответа.       – Явно не помощь, – наконец ответил Вистарх, не глядя ему в глаза. – То ли им обещают дополнительные баллы, если они что-то выведают, то ли у них негласный... соревновательный порыв. Вы добивались, чтобы я вам прямо сказал, что это насилие? – осведомился тот, переведши на него взгляд – прямой, твёрдый, почти как когда-то. – У вас есть прения с университетом?       – Отнюдь. Будь так, меня бы здесь сейчас не было. И я добивался не того, чтобы вы мне сказали именно это, а того, чтобы вы это признали. Вслух, мысленно; главное, чтобы эта мысль вас достигла. Как и ещё одна: я лично тоже не буду вас ни к чему принуждать, потому что это деструктивно. Да, может прийти момент нажать, но он обычно случается гораздо дальше, гораздо ближе к сути проблемы.       – И чего он обычно касается? – осведомился Вистарх. – Ну, так, чтобы я знал наперёд, где ко мне собираются применять насилие.       Что-то неуловимо переменилось, и Воо отметил, что это создание недурно умело скрывать эмоции, хоть на первый взгляд могло показаться противоположное. Ну, и обезболивающее, должно быть, уже начало потихоньку действовать.       – Момента, когда существо нужно повернуть лицом к проблеме, – сухо, но честно ответил он. – Все мы предпочитаем от неё отвернуться, чтобы не видеть, даже когда её открыли до самой сути. Здесь нужно помочь принудительно, потому что за этой помощью к терапии и обращаются. Я не психолог, Вистарх. Я терапевт. Мне приходится вправлять нужное, и я этого не скрываю.       – Я понимаю различия, – заверили его. Однако затем тот призадумался, ощупывая взглядом его лицо, хоть выражение на последнем сохранялось абсолютно нейтральным, и у Воо сложилось впечатление, будто Вистарх уже не знал, как себя вести с высококвалифицированным практикующим специалистом. Учитывая память эктемнидов... наблюдался ли Вистарх у такового вообще? – Что, если суть лежит в плоскости, которую я не хочу не только открывать, но и затрагивать?       – Не хотите или не можете? Между «хочу, но не могу» и «могу, но не хочу» есть разница. В первом случае у нас обширное поле для работы; тогда мы будем устанавливать комфортные для вас темпы. В случае противном... я могу проводить разве что работу, направленную на ослабление того, что вас удерживает от заботы о своем психическом здоровье. Это, конечно, тоже работа, и отнюдь не профилактическая, но результат отложится ещё дальше.       – А дальше вас не могут профинансировать, я правильно понимаю?       Воо вздохнул.       – С одной стороны, да, я не работаю бесплатно. Но с другой... не только вы обдумываете наши с вами дела вне сессий. Для меня это вопрос ещё и чести, я полагаю; вы много сделали для нас за время главенствования в правлении, и теперь полагалось бы вернуть благо. Разумеется, без сотрудничества я ничего здесь не могу сделать. Потому сейчас я вас покину, дабы вы спокойно обдумали этот вопрос.       – Уже? – оторопело спросил Вистарх.       – Помилуйте, у вас болит голова, я оторвал вас от процессов инвентаризации, не расспрашивать же вас насильно. Сеанс должен быть результативным, а не длительным. Надеюсь, вы не против такого темпа.       – Уж всяко лучше, чем час просиживать задницу, – проворчал тот. Воо пока что не стал ничего говорить насчёт неё, но как-нибудь следовало. – А есть какая-то возможность... пока что не просиживать час вообще по всем поводам?       Воо уставился тому в глаза, раздумывая, соблюла ли Лауна обещание никого больше сюда не направлять.       – А что, вас кто-то ещё посещал?       – Хм? – Вистарх озадаченно почесал морду. – Ах. Нет?.. Нет. Все дни как один, я даже не заметил. А почему никого не было, к слову?       – Потому что я попросил. Надеюсь, так будет и впредь; если кто-то всё-таки появится – уведомьте меня, хорошо?       – Да? – Вистарх задумчиво прищурился. – А как насчёт дистанционного уведомления? Я был бы не прочь знать, когда вы собираетесь или не собираетесь меня посетить, раз уж у нас тут что-то вроде оплачиваемого труда. Но знайте, я всё равно не буду воспринимать это как будто я к вам обратился; я к вам не обращался.       Воо не то что не подумал возмутиться, он даже не сменил выражение лица.       – Как угодно. Меня волнует результат, – чопорно ответил он... и оставил Вистарха без номера телефона, давая понять, что будет применять обращение как к ребёнку, если кто-то не поумерит брыкания.