О хоардинге и вкусностях

      В следующий раз Вистарх встретил его закрытым – без опыта общения мало что понять.       – Вы не в духе оттого, что я оставил вас без номера мобильного, или что-то стряслось? – поинтересовался Воо для проформы.       – Очень дипломатично, – пространно ответили ему; он не постеснялся уточнить:       – Что именно? Или это ирония?       – Что вы обошлись без вопросов типа «что вы чувствуете?».       Вистарх так передразнил один из стандартных вопросов, что стало сразу понятно: этот уже по горло.       – Он не везде нужен, особенно когда задавался слишком часто и по любому поводу. Как ваше физическое самочувствие? Мы можем сегодня проводить разговор?       Это была бы крайне лёгкая лазейка, сокращавшая ход разговора до прощания; Воо её предоставил, интересуясь тем, насколько Вистарх ныне падок на лёгкие выходы.       Ему отправили изучающий взгляд.       – Уже закончился запал? – со смешком поинтересовался тот.       – Нет, следую своим же принципам. Так что скажете?       Вздох.       – Давайте... поговорим, – не слишком уверенно предложили ему. – Да. Давайте.       – Есть ли что-то, что вы хотели бы обсудить? – передал Воо инициативу в выборе темы; в ответ на него взглянули озадаченно и немного диковато.       – Я думал, вы желаете что-то со мной обсудить. Например, уже избитое.       – Например?       – Накопительство, – выплюнул Вистарх почти агрессивно.       – Мы можем его обсудить, если у вас есть конкретный пункт, который вас беспокоит. Или же поговорить в целом. Оба разговора будут полезны.       Его смерили взглядом.       – Я передумал, – вдруг вильнул Вистарх. – У меня есть вопросы лично к вам.       – Прошу.       – Вот так вот? – недоверчиво переспросил тот. – Без напоминаний о том, что мы тут говорим обо мне?       – Если это будет что-то слишком личное, я уведомлю, – любезно поставил Воо собеседника в известность. Разумеется, в обычном порядке он не стал бы так делать. Добро на это, однако, выдавалось в сложных или специфических случаях, когда он мог вынести что-то из вопроса: тон произнесённого, формулировка, поднятая тема, изменения мимики, реакция на ответ.       – Вы заканчивали университет, из которого вас... попросили... меня навестить?       Незначительные паузы. В первой Вистарх явно передумал говорить «послали» (это уже обсуждалось), после второй вынужденно продолжил, чтобы не вышло, что его попросили с обучения. Не хотел его задеть, значит... или сегодня делал вид. Однако тон уверенный: логически вывел, что его просили из университета, раз он имел возможность просить не навещать Вистарха оттуда же.       – Да. Это моя альма-матер. Я всегда буду благодарен за то, что мне дали возможность его окончить. На тот момент он, конечно, был значительно меньше, но небольшие квоты уже существовали, и я поступил по одной из них.       Вистарх понимающе покивал.       – Мы с вами приблизительно ровесники, Воо, верно?       – Верно, – подтвердил он.       – Ага... простите, я плохо определяю сроки по существам, – признался тот, коротко опустив взгляд на парочку светлых перьев на его груди. Воо и не подумал придавать этому большого значения: его, скорее всего, просто прощупывали на предмет того, как он отреагирует на тему возраста и внешнего вида.       – Вам неприятен возраст? – уточнил он, взявшись на пробу за одну из ниточек.       – А кому он может быть приятен?.. Конечно, нет. Особенно когда периодически кто-то нет-нет да пытается обо мне что-то разузнать.       – Так-так... говорят, от папарацци хорошо помогает тазер. В пределах разрешённой мощности, разумеется.       Вертикальная щель на морде Вистарха, внизу едва приоткрытая для разговора, изрядно удлинилась до самого лица: тот улыбнулся. Вполне искренне.       – А вы сами рекомендацией пользуетесь? – с оттенком игривости поинтересовались у него.       – Как правило, не приходится. Я не столь важен как общественная фигура.       Вистарх фыркнул, сразу девши куда-то приподнятое настроение.       – Будто я важен.       – Вы имели вес, – напомнил Воо.       – Вот именно. Имел. Сейчас я кто? – риторически вопросил тот. – Только некоторым журналюгам это не важно; они ищут сенсацию, не понимая, что сенсация давно ушла на покой и уже никому не интересна. Любая новость обо мне уже никого не всколыхнёт... на долгое время, во всяком случае.       – А вы не собираетесь возвращаться в политику? – заинтересовался он.       – Нет. Я устал.       Ему вспомнилось то, с какой доброжелательной, беззаботной улыбкой Вистарх передавал полномочия последователю.       – Вы приняли это решение уже тогда, – заметил он.       – Откуда вы знаете?.. Или это был вопрос?       – Оттуда же, откуда вы знаете обо мне, – предложил Воо небольшую умственную разминку. Тот оскалился.       – Вы, я вижу, не лишены профессиональной гордости.       – Почему должен быть? Я хороший специалист. Я помог многим существам, как коренным жителям «Унции», так и приезжим. Я делал вещи, которыми имею право гордиться.       Взгляд собеседника моментально похолодал, сделавшись пронзительным, жёстким и расчётливым. Вот и настоящий Вистарх... деловая сторона последнего, точнее. Только она несколько запылилась, и Воо спокойно выдержал десяток секунд безмолвия и повисшего напряжения.       – Провоцируете, – ровно констатировал тот. – Зачем?       – Хочу знать, как вы относитесь к проделанной работе.       – Она нужна была, – произнёс Вистарх, жутковато не расцепляя зрительного контакта. – Я её сделал. Ещё вопросы?       Почему такая резкая реакция, задался вопросом Воо. Связано ли с тем, что они уже обсуждали сделанное Вистархом за срок правления именно для авионов?..       – Я не поднимал тему, чтобы поговорить о своём роде, – проронил он, забрасывая наживку покрупнее крючочка.       Плеска не последовало.       – Мы только что говорили конкретно о вас.       – Это не значит, что мы не можем перейти на вас. Я спрашивал конкретно вас, Вистарх.       Последний немного склонил голову, и Воо показалось, что исчезнувшую наживку сейчас нетронутой плюнут в него.       – Всё это есть в интервью, опубликованных примерно в то время.       Ага! Значит, признавайся, Воо, что либо не интересовался (и наплевательски отнёсся к самостоятельной домашней работе), либо интересовался так, что забрёл настолько глубоко в давно прошедшее время (и ещё можно подать сомнительного вида идею, что поиск этот случился раньше, чем он взялся за эту работу). Воо, разумеется, птенцом не был, чтобы попадаться на какой-либо из этих вариантов.       – Как же вам не совестно, – отозвался он. – Не думал, что увижу от вас настолько грубую манипуляцию. Я не настолько дурак, чтобы принимать изложенное вами для журналистов за чистую монету.       – Ага... а позвольте поинтересоваться, целиком ли вы объяли концепцию лжи, дорогой Воо?       – В совершенстве. Без этого приличному авиону никуда. Почему вы спрашиваете? Вам важно, лгу ли я вам?       Вистарх сощурился, вглядываясь ему в глаза.       – Технически, не должно быть, – неспешно ответил тот. – Это то, что вы должны сказать мне как специалист. Потому что на сеансе важно обсудить, повертеть и поковырять меня. Но что вы мне скажете как специалист, если для меня это имеет определённый вес? Если от этого зависит мой настрой?       – Технически, не должен бы зависеть, – заговорил Воо в том же темпе, подбирая слова. – Но на практике мы неизбежно сталкиваемся с индивидуальными нюансами. Если вам это важно, если вас это беспокоит – это понимаемо. Это приемлемо. Что же до того, что я вам на это скажу... я уже говорил, что заверну слишком личный вопрос; лгать на остальные мне нет смысла. Это не то что непрофессионально – это попросту нехорошо с моральной точки зрения.       – Спасибо, – поблагодарили его вдруг. – Приятно знать. Однако... не считаете ли вы, что без лжи общество существовало бы лучше? Более достойно?       Воо протяжно хмыкнул: заподозрил, что ответ на этот вопрос мог поменять отношение к нему, коему должно оставаться нейтральным. Однако избежать этого никак нельзя, учитывая, что у них отнюдь не обычная терапия, а Вистарх – существо не только умудрённое опытом, но и искушённое в делах дипломатии и ведении беседы.       – Лично я считаю, что общество должно быть однородным в этом плане. Иначе... мы видим, что происходит с разумным сообществом и авионами. Это важный вопрос, Вистарх?       Попытка повернуть беседу в правильное русло не дала совершенно ничего.       – Да. Хочу знать вашу точку зрения касательно содержания в обществе авионов.       – Да? А я не хочу обсуждать такие вопросы как дилетант.       – Ну я-то не дилетант, – проурчал Вистарх, покачав кончиком длинного хвоста. – И я имею полное право узнавать ваше мнение насчёт таких вопросов.       – Я надеюсь, к следующему разу из вас выветрится игривый настрой касательно этого вопроса, – сухо уведомил того Воо, поднявшись из кресла. – Я не желаю обсуждать уязвимость собственного положения. До встречи.       Вистарх попытался что-то вякнуть ему вслед о номере мобильника, но он удалился, даже не слушая. С него сегодня хватило.       Вечером он, переслушивая запись с микрофона, пока переправлял её на личный компьютер, задумался о том, какое отношение Вистарх сформировал к авионам – и не обманывал ли его в чём-то, чтобы с какой-то целью выдать за действительность. Было бы странно... но возможно.       На следующий день он, ещё разок перебрав все факты и впечатления, которые у него имелись, неспешно и вдумчиво заполнил несколько пунктов в парочке анкет, оставляя припуск в балл помимо выставленного везде, где имелась шкала. Охват в три балла, естественно, был не самым точным, однако уже нёс некоторую характеристику; например, по шкале категоричности он обвёл значения от семи до девяти, и это уже могло дать кое-что понять. Затем он эти данные сфотографировал и отправил тут же перезвонившей ему Лауне.       – Ты действительно сумел что-то определить?       Воо угукнул, давая ей время более вдумчиво пересмотреть всё.       – Это достаточно много за такое малое время... есть слушок, что у тебя сеансы короткие.       – Так и было, – подтвердил Воо. – Наш с тобой товарищ взбесит кого угодно, так что это пока видится мне более удачной формой общения. Скажи, у него были отдельные формы реакций на авионов?       – Хм... ты получил все опросники на почту, верно? Я сейчас вышлю тебе список авионов из числа всех, кто его посещал, и вышлю протоколы сеансов, – затараторила Лауна, даже не спрашивая, зачем ему это нужно было. – Только ты чтобы молчок, понял?       – Естественно.       Вместе с этим ему перечислили и гонорар за два сеанса, хоть он даже об этом не заикался, и он ощутил некоторое удовлетворение. Сугубо моральное: он не был из тех, у кого счёт являлся не только способом к существованию, но и эрогенной зоной... однако и без денег не проживёшь.       И на последующий день, когда он снова появился в особняке Вистарха, владелец последнего чин чином встретил его у входа, скромно сцепив обе пары рук на груди.       – Простите, Воо, – прошелестел тот первым. – Это было глупо с моей стороны. И некрасиво.       – Тогда зачем?       Вистарх отвёл взгляд.       – Все приходят ковыряться в моём собственном уязвимом положении. И выходят из себя, едва коснуться их. Я обязан обладать терпением, но почему-то больше никто.       – Вы извинялись ещё перед кем-то?       – Нет, – сухо лязгнул тот.       – Тогда чем заслужил я?       – Вы не вышли из себя. Это... уважаемо.       Воо вздохнул.       – Помилуйте, Вистарх, обучение заканчивают существа, едва вышедшие из категории детей. Юридически уж точно. Они ещё мало знают о практике; с них мало что можно спросить. Я надеюсь только, что никто из них ничего не сломал и не ухудшил.       – Отношения уж точно ухудшили, – проворчал тот. – Пойдёмте, давайте сядем.       Когда они уже привычно заняли места, Воо затронул всё ту же тему, пока что не давая с неё свернуть:       – Давайте кое-что уточним. Я не прихожу ковыряться, как вы выразились, в вашем уязвимом положении – в вашей урождённой памяти. Это бессмыслица. Вы помните, и это не изменит ничего, кроме медикаментов. Я могу её затрагивать только в качестве проводимых связей между вашим опытом и ухудшением или улучшением ситуации. С эктемнидами терапия всегда нацелена на устранение любых побочных отягощений, потому что это не лечится. Я могу только помочь с уменьшением растраты ресурсов. Как правило, этого оказывается достаточно, потому что большинство из вас – очень сильные в этом плане существа. Как вы меня поняли?       – Понял вас прекрасно, – незамедлительно откликнулся Вистарх. – Но разве можно вот так показывать мне ключ? Разве разрешено раскрывать... вот это? Мы ведь верим, что приходим лечиться.       – И приходите. И мы лечим, – подтвердил Воо. – Просто мы лечим всё побочное, чтобы у вас были силы взять под контроль главную проблему. В общих чертах всё звучит просто, но другие проблемы всегда разные. Что до того, можно ли мне... мне разрешено в рамках проводимой с вами терапии. У нас с вами не совсем обычные взаимоотношения вида «терапевт-пациент»; строго говоря, это далеко не обычная терапия, что мы с вами уже обсуждали.       – Ага... – протянул Вистарх так, словно ничего не понял, однако быстрый, едва пойманный им взгляд дал понять, что его проверяли. Вероятно, кто-то из уже бывавших здесь существ, стремясь завладеть доверием этого создания, проговорился – чего делать не следовало, не знаючи, как и для чего. – А что ещё вам разрешено?       – Говорить с вами разрешено. На любые темы, какие я посчитаю нужным.       – И вы можете беседовать со мной абсолютно обо всём? – с игривой ноткой осведомился тот.       – Абсолютно. Но не ждите чего-то вроде правительственных заговоров, – Воо усмехнулся. – Вы всё равно знаете как минимум на один больше, чем я.       Вистарх заулыбался, и у него в памяти всплыл вывод по протоколам, полученным им от Лауны: тот встречал авионов либо радушно, либо с отторжением – но никогда равнодушно. Он не нашёл ни единой индифферентной реакции, ни разу не зафиксировано отчётливого равнодушия.       – Очень приятно. Я воздержусь от вопросов о половом поведении...       – Я с этим тоже работаю, – кратко уведомил он Вистарха. – Вы можете со мной об этом говорить. При наличии нужды.       Тот ухмыльнулся.       – Мне нравится уточнение. Но это несущественно; я здоров... как все эктемниды.       – Мне нравится уточнение.       Вистарх оскалился, почти сразу опомнившись и сомкнув пасть.       Строго говоря, половое поведение эктемнидов плохо подлегало под существовавшие в обществе нормы. Для начала, из-за специфики устройства внешнего пищеполового аппарата эктемниды просто тащили в пасть то, что выглядело вкусным, в отдельных случаях даже не в силах сдержаться (для них это являлось естественным и понимаемым поведением), а существо, на которое таким образом напали, в общем-то, не несло никакого материального вреда. Вот за оскорблённое достоинство выписывался штраф. А уже за этой чертой начинался список настоящих отклонений.       Первым и более распространённым являлось принудительное изъятие половых клеток – у тех существ, у кого это возможно сделать естественным путём, то бишь преимущественно у самцов. Принудительность уже каралась по строгости закона, хоть получение этих самых клеток было естественным для эктемнида желанием: при размножении способом партеногенеза, воплощённым создавших этих существ искусственным интеллектом (вполне прилично у самок и кое-как у самцов), большинство желало внести в потомство разнообразие (тоже глубинное, инстинктивное желание сохранения вида), поэтому в сообществе эктемнидов существовал банк генетического материала, откуда можно было свободно взять и куда можно было свободно сдать – а принимали и у других видов, выдавая определённую выплату за помощь.       И, наконец, второе отклонение – истинное: сексуальное насилие с учётом половых особенностей жертвы. Здесь обычно использовались подручные средства, потому что у эктемнидов как у самого вида не было способа применить такое насилие, и нездоровая изобретательность в этом направлении каралась с применением отягощающих факторов.       Так что, технически, то, что Вистарх сказал, исключало последние два вида отклонений. А вот потащить в пасть то, что нравилось – вполне, как естественная тяга созданий этого вида. В отдалённом приближении – здоровый индивид... если ему сказали правду. Впрочем, Вистарх никогда не попадал в скандалы такого рода, так что этому можно было верить.       – Вы дадите мне ваш номер, Воо?       – Разумеется. Давайте обменяемся контактами. За сколько часов оповещать вас о визите?       – Два-три, я думаю... – отозвался тот, сразу достав из кармашка тёмного жилета мобильник. – Я поддерживаю порядок как могу, так что мне не нужно много времени.       – Вы поддерживаете? – нейтрально уточнил Воо, не пропустив сомнение в тон: если бы Вистарх хотя бы смахивал пыль со всего в особняке – зад бы уже изрядно уменьшился.       Тот отвёл взгляд.       – Клининг.       Услугу создание перед ним вполне могло себе позволить: у Вистарха водились деньги ещё до начала срока правления. Сперва тот ещё молоденьким с невероятным везением выиграл в лотерею, полученные средства вместо незамедлительного спуска разделил почти пополам, купил пустой участок земли, а вторую половину с тем же везением (и, видимо, вдобавок умением) вложил в бизнес и покупку акций – и жил на проценты. Затем Вистарх заимел парочку депозитов, с которых на счёт тоже капали некоторые суммы, а на участке отстроил особняк, в котором они ныне пребывали. Не бедствовал тот, словом. Разве что с головой.       – А неплохо бы самому, – проронил Воо. – Физическая активность нужна для общего здоровья. Или у вас имеются противопоказания?       – Нет, не имеются, – буркнул Вистарх, кажется, рассмотревший подоплёку. – Хотите меня обязать?       – Я могу только дать рекомендацию, – сухо отозвался Воо. – Никто висеть над вами и проверять не будет; это сугубо ваше дело. Я могу только заметить, что активность полезна.       – Я вас понял, – раздражённо бросил тот, укорённый непрямым образом.       – Это, опять же, ваше дело. А теперь к другому вопросу. Каких ещё рекомендаций вы придерживаетесь?       Не слишком охотно, но Вистарх рассказал, старательно сдерживая раздражение, так что Воо углубился в эту тему, расспрашивая абсолютно обо всём, пока с ним сотрудничали, и это самое раздражение куда-то выветрилось по мере того, как Вистарх отвечал. Последнего он заставил ещё и провести анализ касательно того, что из методов удержания накопительства в узде помогало, и как сам Вистарх к этому относился, и они достаточно плотно со всем этим засели, проговорив почти всю общепринятую длительность сеанса.       На обратном пути Воо призадумался обо всём услышанном. Ни единого отклонения... большинство методов работали как надо... ну, не превосходно, без какой-то исключительной эффективности – просто нормально... и при этом Вистарху не становилось легче. Следовало завести разговор про принятие амнезина, однако он пока что не решался, предчувствуя, что простотой этот разговор отличаться не будет. Может быть, пока что попробовать нащупать другие проблемы...       В свободное время он отправил Лауне сообщение о том, что Вистарх следовал почти всем предписанным рекомендациям для эктемнидов помимо парочки тех, что оказались бесполезны (потому что он ещё на одном сеансе, состоявшем в основном из прощупывания почвы и подводных камней, опять застал того за инвентаризацией и подклеиванием каких-то жутко старых физических книг, кажется, человеческих, и это вполне служило подтверждением). За это ему перечислили оплату ещё за сеанс.       На следующий ему открыли, но сам Вистарх спуститься и встретить его не изволил, вместо этого присоветовав по домофону следовать за музыкой. Заинтригованный Воо, уже слышавший в холле негромкую мелодию с ведущим струнным инструментом, направился в одну из комнат по узкому проходу. Музыка слышалась где-то под потолком...       – Здравствуйте, Воо, – оттуда же окликнул его Вистарх. – Не будете против подняться? У меня сегодня день прослушивания.       – Здравствуйте, – ответил он для начала, чтобы не сочли хамом, окинул взглядом груды коробок и, наметив более-менее лёгкий путь, со вздохом расправил крылья. Последними пришлось немного похлопать, особенно внизу, у больших контейнеров: сильные мышцы эктемнидов хорошо забрасывали последних вверх, ему же пришлось взлетать. К счастью, он, по обычаю плотно завтракавший, имел на это нужные силы.       Наверху обнаружилось некоторое подобие жилой комнаты в углублении уже чуточку примятых коробок. Что любопытно, края этой комнаты на возвышении формировали невысокое ограждение, как обычно начинали складироваться вещи у стен... ещё у Воо возникла какая-то другая ассоциация, которую он – большая редкость – не сумел поймать сразу. Это он пока что и отложил, обратив внимание на Вистарха, разлёгшегося на куче подушек у невысокого столика с персональным компьютером.       – Инструментальная – чтобы слова не застревали в голове? – поинтересовался он.       – Именно, – отозвался Вистарх, подпёрший эту самую голову двумя руками. – Поверьте мне, я ненавижу каждый новый хит.       – Охотно верю; они часто и без особой памяти в уме застревают, потом не выкинешь. Предпочитаете классику, я вижу, – определил Воо, разбиравшийся в музыке – особенно в классической, периодически служившей прекрасной поддержкой. – Почему именно написанную нагами? Или предпочтение отдаётся любым струнным?       – Струны тёплые, – без задней мысли откликнулся Вистарх, заставив его заподозрить, что тому не хватало пресловутого тепла. – Наги... ну, они знают толк. Они веками писали для ширенни, пусть между ними часто заострённые отношения.       Воо оставил себе ещё одну отметку: вероятно, имели место сложные или противоречивые отношения у самого Вистарха. Может, тут-то корень всех бед и крылся...       – А вы что предпочитаете? – перевёл тот тему на него, и подозрение только окрепло: догадывался ведь, что он хотел бы углубиться в пласт новой к обсуждению информации. Особенно по поводу заострённых отношений.       – Клавишные. У людей много такого, как классики, так и современных композиций, старающихся ею казаться...       – Холодно, – проронил Вистарх. – Ну... прохладно, – вильнул тот следом, сразу же, едва осознал собственный тон, и у Воо оформилось ещё одно ощущение: к нему немного привыкли. И отчего-то не желали задеть. – Мне редко такое нравится. Что вы там находите?       Воо слегка прищурился, пытаясь не просто правильно разобрать то, что он сейчас видел, но и истолковать.       – Это не... вопрос оскорбительного толка, – осторожно добавил Вистарх, усевшись на попу; нижняя пара рук немного сильнее вцепилась в подушки, попавшиеся под кисти. – Мне действительно интересно знать.       – Прохлада изрядно облегчает нагрузку на мозг или болевые рецепторы, – разъяснил Воо. – Не считая того, что мне просто нравятся звуки больших клавишных инструментов. Ещё это помогает провести сквозь эмоции. Любые. Немного поддерживает, немного приглушает; я нашёл там терапевтический эффект помимо пристрастия. Кстати, вы знаете, что чаще всего внутри клавишного инструмента – струны?       – Ага, – неформально отозвался Вистарх. – Меня удивляет это по сей день. Может быть, дело в том, что именно соприкасается со струной... вы присаживайтесь, не стесняйтесь. Я бы хотел принести что-нибудь попить, если вы не против.       Воо только сейчас заметил кресло, почти слившееся цветом со светлыми коробками – то же, на котором он просиживал все прошлые сеансы. Стало быть, сегодня его планировали принимать здесь; может быть, и вовсе как гостя. Препятствовать он не стал: иногда с ним желали завести дружбу, и он давал такую возможность – но уже после лечения.       Выставив между креслом и своим лежбищем столик, Вистарх скрылся из виду за краем коробок, и Воо немного обеспокоился тем, как тот собирался затаскивать наверх напитки. Однако Вистарх решил проблему просто: прихватил с собой в верхней паре рук два сложенных друг в друга стакана с трубочками и пакет сока – заодно чтобы он видел, что и откуда ему предлагали.       – Пьёте такое? – дружелюбно осведомились у него, показав упаковку.       – Конечно. Разливайте.       Глухо щёлкнула пломба; в стакан плеснулся гранатовый сок.       – Вы потребляете вещи разных культур, я вижу, – привычно забросил Воо крючочек.       – Ой, я вас прошу, – отмахнулся тот, поставив в его стакан трубочку и занявшись своим. – Разумное сообщество потащило от людей кучу генов; на этом фоне человеческий сок...       – Звучит забавно, – не удержался Воо.       Вистарх торопливо выровнял пакет, чтобы, смеясь, не расплескать.       – Не думал, что вы любитель лингвистических шуток.       – Скорее, казусов. Но и хорошую шутку ценю время от времени.       – В самом деле? У меня есть парочка...       Немногим позже Воо поймал себя на нежелании портить чем-либо разговор, завязавшийся в приподнятом духе. Так-так... либо Вистарх, который не выписывал коленца, ему вполне нравился как существо, либо он ещё не сознательно почувствовал, что тот какую-то важную вещь не мог раскрыть кому-то малознакомому. Это ещё следовало обдумать...       Обдумывание он отложил на потом, пока что болтая с Вистархом о музыке. Последняя и на это создание оказывала терапевтический эффект, так что он пообещал прислать из дома парочку самых тёплых композиций, которые он знал, а Вистарх – попробовать пересмотреть свои взгляды касательно музыки, извлекаемой из клавишных инструментов.       Затем он прощупал ещё парочку общих тем, сумев определить, что Лауна правильно рассмотрела: Вистарх не простил собственного создания. Обычно через это проходил каждый эктемнид, пусть не сразу, но чем дальше, чем больший срок истекал от рождения, тем сложнее становилось с этим работать. И с Вистархом будет здесь очень сложно.       Учитывая всё вышесказанное, Воо пока что сосредоточился на сборе информации, чтобы очертить для себя всё более понятно, и на формировании у Вистарха привычки с ним работать. Последняя понадобится, если он хотел работать с существенными вопросами, накопившимися у того очень глубоко внутри. Как же легко было тогда с Конрадом, который сам желал избавиться от проблемы и активно работал сам, стоило только направить в нужную сторону...       Что же, периодически следовало браться за сложные вещи, иначе так и разучиться недолго.       Вечером Вистарх вознамерился написать ему, и он, приподняв бровные дуги, послал в ответ сообщение весьма официального характера:       «Вы ведь помните, что с ведущим вас терапевтом не следует пытаться входить в другого рода взаимоотношения?»       «Вопрос с подвохом, Воо? Помню ли я, эктемнид?»       Он отправил в ответ, что не подразумевал именно этого; пока он набирал текст, вдогонку прилетел ещё один ответ на то же сообщение:       «Я-то помню, но кто это сказал? У нас не обычные взаимоотношения пациента и терапевта, насколько я ещё помню. Ну, в любом случае, просто хотел напомнить насчёт музыки».       Вот ведь нахал, подумал Воо, неожиданно поймавший себя на улыбке. Ладно, Вистарх ему нравился – где-то там, под слоем взбрыкиваний и исполняемых коленец, тот, настоящий Вистарх... но пока что он и близко не имел права касаться этого впечатления. Когда придёт время нажать, он должен быть в состоянии нажать.       «Конечно, я помню. Я пообещал, я такое не забываю», – ответил он, следом пообещав поискать завтра: библиотека-то немалая.       «Спасибо. Приятных снов, Воо».       Надо бы и об этом поговорить, оставил он себе пометку в памяти и отправил ответное пожелание.       – Вам ведь снятся сны, Воо? – опередили его на следующем сеансе.       – Разумеется. Вам?       Обычно существовало два варианта: либо эктемниду ничего не снилось вовсе, либо мозг просто перепроигрывал какие-либо из воспоминаний; генерация новых снов не осуществлялась (либо была крайне редка), чтобы не захламлять мозг ещё больше. Тут и во многих других местах создатель похлопотал, дабы облегчить эктемнидам более-менее пригодную жизнь, хоть Воо в упор не понимал, как этого можно было добиться. Много свободного времени у эктонковского искусственного интеллекта имелось, видать...       – Чаще старая память. Просыпаюсь... не в самых приятных чувствах.       – Вас что-то беспокоит? – сочувственно спросил Воо, присматриваясь к Вистарху: он не мог избавиться от впечатления, что тот будто немного сбросил вес.       – О, меня много что беспокоит... но сегодня точно не об этом. Вообще, я хотел поговорить непосредственно о явлении со специалистом.       – Хм... я не сомнолог, – осторожно обозначил Воо, пытаясь заранее определить, в чём именно дело.       – Мне целиком и полностью хватит вашей специальности, – заверили его. – Просто хочу понять... во-первых, вашу точку зрения как существа, которому снится совершенно всякое, а во-вторых... хм... может быть, я у себя проведу некоторые... связи.       – Не чувствуете себя готовым обсуждать что-то личное из этой области?       Вистарх со вздохом покивал, только немного опустив взгляд, так что он при желании мог присмотреться. А как изначально отводил, прямо убирал...       – Я ведь и сам должен что-то... работать, – с некоторым отторжением произнёс тот. – По крайней мере, все вы так говорите.       – Не отрицаю. Однако делать это следует в правильном направлении. И важен отдых. Нужен.       Ему взглянули в глаза, слушая и о чём-то размышляя. Вистарху словно... нравилось то, как он рассуждал.       – Я бы и рад был дать себе отдых, – проронил тот затем. – Только он не несёт... отдохновения, если можно так выразиться.       – Можно. Нужно, – Воо слегка наклонил голову, одобряя прорезавшуюся инициативу поделиться. – Если вас что-то беспокоит, об этом нужно говорить.       Вистарх переплёл пальцы, о чём-то раздумывая (или просто сдерживая просившиеся на язык слова), а затем потянулся за стаканом – сегодня с чаем.       – Об этом толку-то особого нет говорить, – проронил тот после нескольких глотков из трубочки. – Такое уж уродилось.       – Выговориться? – предложил он. Вистарх снова покачал головой.       – Тоже не имеет смысла. Это хорошо забывчивым – вывалят на кого-то да забудут. Мы помним тех, кого обременили. И это не усмиряется мыслью о том, что вы когда-нибудь об этом забудете.       – Так вы добросовестно относитесь к взаимоотношениям, – открыто заметил Воо, готовый получить ответную реакцию: тут Вистарх мог и вспылить. Территория взаимоотношений пока что оставалась сомнительной для обсуждения.       Тот вдруг сделался печальным, пусть и взял затем себя в руки, но вид почти побудил у него желание отложить вопрос и извиниться; однако он сдержался, мысленно вызвав ощущение прохлады, приносимой ему музыкой из собственной библиотеки: помимо уже озвученной помощи с эмоциями холодок этот возвращал его в нужное течение морально. Область взаимоотношений необходимо обсудить, как бы печально или жалобно ни выглядел пациент, и они её обсудят. Без откладывания по его собственной инициативе.       – Я всегда добросовестно к ним относился, – тихо, почти шёпотом ответил Вистарх, вертя в стакане трубочку. – Пока ко мне не отнеслись...       Тот отрешённо прикрыл глаза.       – Я не смогу об этом говорить, – последовало после небольшой паузы. – Не сегодня. Может быть, не...       – Не с кем попало? – прохладно уточнил Воо, на самом деле ничуть не злясь. Ему нужно было, чтобы Вистарх начинал озвучивать, и начинал озвучивать конкретику.       Вот тут взгляд и в самом деле убрали. И Вистарх долго молчал, только коротко, опасливо поглядывая на него.       – Говорите, – велел он сухо. – Вслух.       – Зачем? Хотите испортить отношения обратно?       – Мне нужно, чтобы вы говорили, Вистарх. И вам нужно, чтобы вы говорили. Заявляйте, если вам следует заявить. Я уже взрослый, я не обижусь; у вас есть нужды, и вам необходимо говорить о них вслух. Давайте. Вы не можете беседовать об этом с?..       Тот помялся.       – С малознакомым существом, – наконец почти бережно сформулировал Вистарх. – Я не... я не представляю, чтобы я мог открыть по этому поводу рот с кем-то малознакомым.       – Почему? – уже мягче спросил Воо, добившийся хотя бы части результата.       – Известность, – угрюмо ответили ему. – Нет, я рассудком понимаю, что я уже никому не интересен, но... имеется устоявшаяся привычка вести себя осмотрительно. И я знаю, что вы не из тех, кто нарушает конфиденциальность, – добавил Вистарх, едва он раскрыл рот кое-что сказать. – Но это опасение всегда надо мной висит.       – Хорошо. Мы можем с этим работать.       Вистарх упёр в него взгляд.       – Мы не можем с этим работать.       – Мы можем работать в присутствии этого, я имею в виду, – уточнил Воо, и взгляд изрядно смягчился.       – А. Я понял. Простите.       – Всё в порядке. И я хотел бы напомнить, что я соблюдаю конфиденциальность, а уж вас никак и нигде не смогу упомянуть даже косвенно, потому что вы даже не являетесь моим пациентом, как это полагается, и потому что меня просили на вас взглянуть из университета; такое вдвойне нельзя разглашать. Вы можете говорить со мной о чём угодно, хоть о жизненном цикле ленточных червей.       Вистарх прыснул, следом обхватив морду и затрясшись от беззвучного смеха.       – Боюсь представить ситуацию, в которой мне хотелось бы об этом поговорить, – изрёк тот, отсмеявшись. – Или ту, в которой у меня были бы с этим проблемы.       – Хм... – он задумчиво сощурился. – Иногда существа выбирают окольные пути, чтобы поговорить о паразитировании.       Едва заметно вздрогнув, Вистарх отрицательно покачал головой.       – Люди в этом контексте часто выбирают для аналогии или метафоры пиявок, – проронил Воо, желая ещё раз, уже точно подтвердить для себя наблюдения.       – Давайте мы не будем об этом.       – У вас вызывают отторжение мелкие паразитирующие организмы? – окончательно уточнил он.       У Вистарха сморщилось лицо.       – У меня вызывают отторжение крупные. И я пока что не буду об этом говорить.       – Прекрасно.       Тот слегка сощурился, выискивая взглядом что-то у него на лице.       – Это сарказм, Воо?       – Это констатация факта. Открытое «нет» лучше увиливаний – по крайней мере, в рамках наших с вами бесед; в остальном – это ваше усмотрение.       Неуверенно улыбнувшись в ответ, Вистарх отчего-то опять взялся мяться, словно не знал, что теперь сказать, и он пока что дал тому время выбрать... тем более учитывая, что у него появилось новое, не слишком обычное для работы переживание: он ощутил себя неудобно оттого, что пришёл с пустыми руками. Так ходили в гости. Пациентам с этой точки зрения приходилось проще: существа, пусть посещая его, думали о своих проблемах в первую очередь и уж точно не воспринимали рабочий кабинет как чей-то дом.       – Давайте мы всё-таки о снах с вами сегодня поговорим, – пробубнил Вистарх, и он согласился; этой беседой они на сегодня сеанс и окончили.       Ко времени посещения Воо снова посетило нежелание приходить с пустыми руками. После непродолжительной борьбы с самим собой к нему пришла тяга лишний раз вымыть лапы, и он сугубо для успокоения совести купил пакет гранатового сока, безопасный для вручения: обычно эктемнидам советовали дарить либо вещи, используемые долго, либо те, что употреблялись ими регулярно (дабы эти создания с отходами поступили аналогично уже имевшимся), либо что-то скоропортящееся, что никак нельзя хранить. Во вторую категорию он с этой покупкой попадал. Да и ему каждый раз предлагали напиток...       Обрадовался Вистарх почти неприлично отчётливо.       – Я просто возмещаю, – уточнил Воо на всякий случай.       – Да-да... я его тогда и вскрою, если вы не против.       Воо только повёл крылом, давая понять, что вещь эта уже принадлежала Вистарху, и что последний волен делать всё, что душе угодно. И тот так и поступил.       – Может, вы любите какой-то определённый сок? – заподозрил Вистарх, когда принёсся со стаканами и взялся разливать по ним угощение. – Хотите, я вас угощу; просто назовите что-то конкретное.       – Я хочу вам помочь, а не сок, – осадил он излишнее гостеприимство.       – А зачем тогда?.. – тот осёкся, отправив ему долгий взгляд, и словно бы немного расстроился.       – Просто захотел принести. Это не имеет значения.       Они устроились на разговор: Воо – привычно на кресле, Вистарх – уже не стесняясь, в своём лежбище из подушек. Воо уже определил, с чем у него последнее ассоциировалось, но пока что он только готовился поднять эту тему. Может быть, в следующий раз... но определённо не сегодня.       – Предыдущие всегда пихали «помощь» в риторику, – нерешительно произнёс Вистарх; он кивнул, мотивируя продолжать. – Крайне настойчиво. Меня это злило. Навязчивость... даже сказал бы, принудительность помощи отвратительна. Всё равно что сидеть и слепо тыкать меня в одно и то же место. У меня... синяк, кажется – образно выражаясь. Вы же... редко это говорите. Будто скрываете, что хотите помочь. Почему?       – Обычно существа и так знают, что пришли за помощью, – ответил Воо, расслабленно помешивавший трубочкой сок в стакане. – Представьте себе, что вы пришли в магазин, где продают только конфеты; консультант вдруг хватает вас за оба запястья, настойчиво смотрит вам в глаза и говорит «вам нужна конфета, вы пришли купить конфету, вы обязательно должны купить конфету». Подозреваю, что ноги вашей больше там не будет.       Вистарх коротко рассмеялся, удовлетворённо щурясь.       – Забавная аналогия, – одобрил тот. Воо уже давненько заподозрил, что юмор, особенно немного абсурдный, был здесь одним из ключей. – Особенно учитывая, что конфету я хочу, но магазин существует только один, и он полон настырных консультантов, пока нормальные где-то скромно ждут нужного момента. Мне... мне немного обидно, что в университете так долго ждали момента.       – Случись всё раньше – вы бы так же позволили мне с вами работать, или ещё имели силы водить меня за нос из озлобленности?       Вистарх надолго задумался. Он не торопил, флегматично попивая сок: другими подобранными ключами были терпение и деликатность. Нельзя было всегда вталкивать что-то в это умное, интеллектуально развитое создание – только поддавать пищи для размышлений, если он хотел чего-то добиться. А вот что важно – что тот почти открыто, уже для него, признал, что искал помощи.       – Мне всё ещё нравится ваша манера не долбить меня вопросом «что вы чувствуете?», – рассеянно проронил Вистарх, видимо, всё ещё находясь где-то в поиске ответа. – Нравится. Я не могу просто взять и вывалить свои внутренности наружу. Даже если часть из них я могу показать физически – это не значит, что могу ментально.       Воо угукнул, даже не отрываясь от трубочки: заранее знал, что Вистарх всё ещё думал.       – Я не знаю, – наконец заключил тот утомлённо.       – Вы можете мне сказать, даже если меня это предположительно обидит, – напомнил он для профилактики.       Вистарх почти восхищённо цокнул языком.       – Как же вы умудряетесь находить вещи, о которых эктемниду нужно напоминать...       Один из немногих случаев, когда приходилось именно так и делать, составляла динамика в отношениях: область чувствительная, поэтому иногда существа давали эктемнидам, прекрасно помнившим первые впечатления, знать, что некоторые вещи не изменились. И Воо едва не открыл рот, чтобы обо всём этом что-то сказать.       В отношениях происходила динамика. Нежелательная для взаимоотношений терапевта и пациента.       Он встретил проницательный взгляд Вистарха, по-видимому, прекрасно это прочувствовавшего.       – Вы порете чушь, – спокойно сказал он. – Я даже не буду напоминать о правилах терапии, потому что вы и так отлично их знаете. Что вы делаете?       – Всего-то не хочу задеть, – отозвался тот. – У меня есть некоторая надежда на то, что мы могли бы подружиться впоследствии. У нас немало общего.       – Во-первых, честность вполне делает дружбу крепче, – использовал Воо одну из ситуативных, сиюминутных лазеек. Это ему запомнят... Вистарха, впрочем, ввиду собственного профессионализма в некоторой мере восхищали небольшие и изящные хитрости, так что тут он ничего не приносил в жертву. А вот нехорошо было, что у него имелась мысленная ремарка насчёт последнего... – Кроме того, вы понимаете, что работа может производиться долго? Настолько долго, что я могу вам опостылеть.       – Сомнительно. По обоим пунктам. Даже если вы принимаете существ такими, какими они есть.       – Это почему? – размеренно осведомился Воо, собираясь не отчитывать, но разобраться.       – У вас в памяти уже живет определённый образ существа, потому что я уже много светился в масс-медиа. Достаточно, чтобы отпечаталось. Это уже оставило определённый след; держу пари, что вы при встрече из-за этого подумали обо мне хуже, чем могли бы при полном неведении. И не отпирайтесь, я видел ваш укоризненный взгляд на мой зад. Просто злоупотребление вкусной пищей, не более. Я бывал очень расстроен.       – Насчёт него, кстати, позвольте вас похвалить, – выбрал Воо нейтральный ответ. Пока что. – Я вижу, вы постройнели с того времени.       – Стараюсь, – меланхолично ответил Вистарх, погрустневший от упоминания собственных расстройств.       – А за всё остальное позвольте вас отругать.       – Разве хотеть с кем-то общаться и дружить – плохо?       – Ничуть. Но на меня это направлять не следует.       Вистарх закатил глаза, незамедлительно вызвав у него укол белейшей зависти; он сумел лишь воздеть собственные к потолку.       – Давайте мы с вами поговорим о пищевых привычках, – предложил он, пока кое-кто не взялся продолжать тему.       – Хотите обсудить, как я ем? – проникновенно поинтересовался Вистарх, игриво блеснув глазами.       – Я упоминал, что могу поговорить на абсолютно любую тему. Самоудовлетворение меня не смущает.       – Нечего тут обсуждать, – отмахнулся тот, оставив игривый настрой. – Я уже перешёл на двухразовое полноценное питание; через месяцок заменю ещё один приём на смесь.       – Сколько вы планируете продержаться на этом режиме?       – Я планирую на нём сидеть.       Воо задумчиво прищурился: с одной стороны – инициатива хорошая (часть существ слишком обильные утехи отупляли, да и у эктемнидов в обществе приняты вкусности раз в день), с другой – при работе с достаточно тяжёлыми вещами иногда следовало, наоборот, вводить послабления, чтобы не превысить нагрузку на тело и разум.       – Что вас на это подвигло? – аккуратно поинтересовался он.       – Вы, – последовал краткий ответ. – Это если в общих чертах.       – А если не в общих?       – А если не в общих – то мне следует взять себя в руки. Вы всё равно в какой-то момент заговорите об этом и попрекнёте меня, и мне не очень хочется давать повод.       Вот тут Воо призадумался над ответом. Подвижки, конечно, хорошие, но нельзя делать его причиной.       – Вы должны делать это в первую очередь для себя, Вистарх, – мягко сказал он, надеясь, что так дойдёт. – Другие существа – параметр переменчивый; сегодня есть, а завтра не станет.       – Давайте не будем о хрупкости жизни, – отозвался тот, едва заметно погрустнев. – Почему нельзя сказать, что я делаю это для себя? Меня расстраивает, когда вы мной недовольны, я не хочу расстраиваться, вот и всё.       – Мы здесь не для того, чтобы вас не расстраивать, – напомнил Воо (снова). – Нам нужно работать, даже если вас будет расстраивать.       – А следует ли придираться к причине хороших перемен?       Он нахмурился.       – Это провокационный вопрос, – укорил он Вистарха. – Мы с вами оба прекрасно знаем, что следует, потому что причины, лежащие под ними, бывают неприглядными или небезопасными. Иногда деструктивными. Не поймите меня неправильно, я рад видеть, что к вам возвращается здоровый вид, однако...       Он помедлил, осознав, что выдал капельку лишнего. Такое можно было говорить незаинтересованным лично в нём пациентам. Вистарх же с любопытством слегка умилительно наклонил голову вбок.       – Вы должны делать всё это в первую очередь для себя, – закончил он фразу. – Нельзя полагать свое самочувствие на кого-то извне; у вас должен быть внутренний стимул. Я думаю, нам подошла пора поговорить о любви к себе.       Вистарх фыркнул.       – Это вот любить? Да вы посмотрите на меня. Посмотрите на меня, Воо! – тот поднял большую голову на чудовищно сильных мышцах шеи. Из-за того, что последняя главным образом располагалась за головой, в анфас могло показаться, что она совсем короткая – но в ней на самом деле нашли место умеренно длинные, плотные пучки мышц, державшие нормальный относительно тела череп и большие вертикальные челюсти. – Как можно было додуматься совместить пищевую систему с половой? Такое сильное тело – и только для того, чтобы держать башку! Теперь мы формально сильные, формально большие... и неформально уродливые.       Выдохшись, Вистарх огорчённо опустил морду обратно на грудь.       – Вы как будто не видели тех, кто по вам слюни пускал, – со вздохом отозвался Воо.       – Извращенцы, – отмахнулся тот. – А ведь это расцвет тогда был, срок правления, на который вы ссылаетесь. Я был ещё почти молод; я держал себя в форме. Сейчас же...       Вистарх невесело усмехнулся.       – Глупости, – отрезал Воо. – В вас всё ещё сидит былое изящество. Просто с него нужно всё наросшее согнать окончательно... что? Я с вами честен.       В ответ что-то невнятно проворчали.       – И, между прочим, вы не забывайте, что генетика – не конструктор, – добавил Воо. – Нельзя просто взять и что-то слепить. Всем последовательностям ещё нужно воспроизвести себя дальше, и уж тут сложно что-то сделать с ограниченным их набором.       – Меня это, конечно, очень утешает, – саркастически ответил Вистарх.       – Знаете, я бы тоже хотел родиться с функциональной кистью рук, – спокойно заметил Воо. – У вас же их четыре.       Тому, кажется, сделалось немного неловко.       – И... что вы с этим сделали?       – Сказал себе, что, по крайней мере, умею летать. Будете фиксироваться только на плохом – в петлю полезете.       Взгляд Вистарха протяжно, испытующе скользнул по его шее, охваченной ремешком – одно из креплений жилетки. Спина по очевидным причинам у авионов оставалась почти полностью открытой (если речь не шла о модниках, немного подрезавших крылья ради ещё более экстравагантного вида).       – А какое выражение тождественно у авионов в речи? – задался вопросом Вистарх.       – Разбиться. Достаточно легко осуществить, когда жить надоело, – отозвался Воо, красноречиво поведши крылом. – Если я утолил ваше любопытство, давайте вернёмся к теме любви к себе.       Тот не менее красноречиво поморщился.       – Нет, Вистарх, вы будете слушать, – нажал он. – Потому что мы не говорим о внешности или о каких-либо параметрах личности; далеко не в этом дело. Потому что любовь к себе – это готовность заботиться о своём благосостоянии во всех аспектах и проявления этой заботы. Вы же себя запустили. В нескольких ключах. Я не вижу, чтобы вы себя любили.       Вистарх фыркнул.       – По вашей логике, больше всего любят себя отъявленные негодяи, – бросил тот.       – А так и есть, – спокойно подтвердил Воо. – Вы вдумайтесь. Эти существа себя любят. Обожают. Настолько, что плюют на всех кроме себя – только бы приятно, выгодно и удобно. Когда вы перестали себя любить?       Засопев, Вистарх вкопался поглубже в подушки.       – Допивайте сок и завершайте сеанс на сегодня, – пробухтели оттуда, довольно учтиво сдержавшись, чтобы не сказать прямым текстом «уходите».       Воо так и поступил, тонко ощутив, что на сегодня они закончили. На обдумывание этой темы уйдёт много времени... к тому же, он будто что-то задел.