Тень короля

Дофламинго на подлодке не нравится. Да, разумеется, это было удобно, намного практичней обычного корабля — не зависеть от течений и ветра, дождя, штормов и прочих прелестей, — но постоянное нахождение в плывущей под водой коробке, из которой ты не можешь выйти, страшно его напрягает. У Роси, Ло и Бепо таких проблем, очевидно, не было, и это раздражает ещё сильнее. Бепо, кстати, тоже раздражает. На какой-то из его приказов мелкий минк скрещивает на груди лапы, хмуро смотрит снизу вверх и говорит ему: — Извините, Дофламинго-сан, Ло — мой капитан, и я буду подчиняться только ему. Маленький идеально круглый медведь в оранжевом комбинезоне боится его так, что аж трясётся всей пушистой тушкой, но за право подчиняться только своему капитану готов хоть сдохнуть на месте. Дофламинго тогда даже теряется немного. Во-первых, оказывается, что он понятия не имеет, что делать в такой ситуации. С одной стороны — он глава Семьи, и ему подчиняются поголовно все, кто в неё входит, с другой — капитан корабля и правда Ло. Он не плавал на кораблях, на которых капитаном был не он, лет примерно тысячу! Во-вторых, он неожиданно осознаёт, что не умеет обращаться с детьми. Обо всех малявках в Семье заботилась Джолла, а он никогда не знал никаких дел. Вот если его бесил, к примеру, Диаманте, то ему можно было дать кулаком по зубам. Если он даст кулаком по зубам Бепо, то нырять, чтобы доставить кораллы в пещеру, будет точно некому — силу свою он осознаёт хорошо. Да и вовсе глупо как-то. Поэтому он просто разворачивается и уходит искать Ло, чтобы отдать ему приказ, который тот отдаст Бепо, оставляя медведя удивлённо моргать ему в спину. Его жизнь определённо становилась более странной с каждым днём. Делать на подлодке решительно нечего. Он оттачивает все техники, на которые у него были идеи и которые не угрожали безопасности подводного корыта, играет с Ло в шахматы, читает книги, отжимается до полного одурения, учит Роси готовить лазанью… Будучи человеком крайне деятельным и постоянно занятым, к концу третьего дня безделья он готов лезть на стену. Одним из немногих доступных развлечений на подлодке оказывается возможность подразнить Роси. Роси занимает общую ванную уже минут сорок, склонившись вплотную к огромному, почти во всю высоту стены, зеркалу, и рисует под глазом тоненькие узоры-завитушки кончиком кисточки. Роси вообще каждый день рисовал что-то разное, и Дофламинго понятия не имеет, для чего тот это делает на глубине в несколько сотен метров, да ему и всё равно — он достаёт брата просто от скуки. — Роси? — зовёт Дофламинго, прислонившись плечом к перегородке в узком коридоре. — М-м-м-м? — отзывается тот, продолжая сосредоточенно выводить тонкие завиточки, высунув от усердия кончик языка. — Ты ощущаешь себя и мужчиной и женщиной? — Что? — удивлённо оборачивается через плечо Росинант. — Ну, знаешь, как окама, — поясняет Дофламинго, небрежно помахивая рукой в воздухе. Роси неторопливо закрывает колпачком свою подводку, ставит её в стакан на полке и обещает ласково-ласково: — Сейчас ты у меня ощутишь себя окама. И бросается в атаку. Они кубарем катятся по коридору, собирая спинами все углы, Дофламинго широко улыбается и думает, что вот подраться — это отличное развлечение. Даже бесконечное плавание на подлодке рано или поздно должно было закончиться. К утру они должны прибыть к затонувшему острову. Ло, полтора часа инструктировавший Бепо, бессильно падает на него сверху. Дофламинго аккуратно обнимает его одной рукой, прижимая к себе. Кровать в капитанской каюте не рассчитана на совместный сон с кем-то, но их это совершенно не останавливало. — Надеюсь, Бепо правда понял, как пользоваться костюмом. Давление на такой глубине огромное, — устало бормочет Ло ему в рёбра. — И чего ты так трясёшься над ним? Ну купишь себе нового медведя, если что, — зевает он в ответ, неспешно поглаживая Ло по спине. По ощущениям Ло сегодня был чисто уигравшийся котёночек — тёплый, ленивый и очень-очень ласковый. Ло немного оживает, упирается подбородком ему в грудь и смотрит насмешливо из-под растрёпанной чёрной чёлки. — Как думаешь, можно купить нового Диаманте? Или лучше Требола. Я бы с удовольствием купил нового Требола — нынешний очень раздражает. — Требол меня в десять лет на помойке подобрал, — хмыкает Дофламинго, неспешно проводя ладонью вверх по спине и устраивая её у основания шеи, чуть нажимая, аккуратно массируя. — Тогда я — его Требол. Мог ли он купить нового Дофламинго? — серьёзно продолжает Ло, прижимаясь щекой обратно к его груди и принимаясь ответно гладить его по бокам маленькими ладошками. — Отвратительное сравнение, — хмыкает Дофламинго, проводя пальцами ещё выше и запуская их в густые волосы, неспешно перебирая тёмные пряди. — Но суть ты уловил, — отвечает Ло, закрывая глаза. — Да, — легко соглашается он. Дофламинго чешет Ло за ухом, словно кошку, с улыбкой прислушивается к тому, как тот нарочно мурлычет в ответ, и думает, что в обычные человеческие взаимоотношения ему было сложно и он соврёт, если скажет, что старается хоть немного для кого-то, помимо Ло. Ладно, может быть, ещё самую капельку для Роси. И как хорошо, что он не дал медведю по зубам. Под ногами мерзко хлюпают и скользят водоросли — вся пещера обросла ими от пола до потолка. На стенах периодически что-то шевелится — морские гады, лишённые воды, пытаются найти спасение. У него за спиной Роси восторженно обдирает со стенок пещеры всякую гадость, Ло вполголоса читает лекцию об актиниях, моллюсках и кораллах, а Дофламинго шагает по лабиринту, уводящему вглубь острова, с чёткой уверенностью, что нихрена они здесь не найдут. Конечно, эта светлая мысль приходила им в головы и раньше, но надежда теплилась до последнего, ведь если они не найдут указатели, то это будет означать, что они потеряли след. У них была табличка со списком из сокровищницы Флеванса, но шестой пункт был отколот, а название пятого не говорило им ровным счётом ни о чём. Места с таким названием не существовало ни на современных картах, ни на старых, какие они смогли найти. Они, конечно, в любом случае будут искать и рано или поздно на что-нибудь наткнутся, но книга-указатель сильно облегчила бы им жизнь. До главного хранилища они добираются совершенно без приключений — все механизмы ловушек давно сгнили под водой. В общем-то, сгнило вообще всё, что было внутри. О том, что здесь были какие-то книги, можно было догадаться только по остовам сундуков, в которых они хранились, да по остаткам металлических накладок, некогда украшавших обложки. Зато золото не гнило — этого добра здесь оказалось полно. Слежавшееся и позеленевшее, покрытое слоем песка и ила, но зато столько, сколько не было ни в одной из прошлых сокровищниц. Золотом они не брезгуют — если всё пойдёт по плану, то его потребуется очень-очень много. При попытке разгрести одну из золотых гор в стене всё же начинает что-то натужно скрипеть. Дофламинго поднимается на ноги, подходит ближе, держа наготове нити. Механизм внутри дребезжит, стена пещеры вибрирует вместе с ним, и из-за этого с неё один за другим отваливаются куски водорослей и грязи. Под грязью на стене обнаруживаются странные полоски, явно нацарапанные вручную. Дофламинго задумчиво смотрит на них несколько секунд, а затем поднимает руку, выпуская нити и принимаясь счищать водоросли со всех поверхностей в пещере. За спиной приглушённо ругается Роси, не успевающий защититься от падающей ему на голову дряни. — Роси? — Что? — раздражённо отзывается тот. — Ты там стены в коридорах ковырял, не видел больше таких надписей? — спрашивает Дофламинго. — Нет. А что пишут? — отвечает Росинант, подходя ближе и на ходу стряхивая с себя остатки водорослей. Дофламинго вопрос игнорирует. «Вечность на троне и вечность без сердца, дракон» — сообщают ему царапины. Зачитывать вслух он это не будет, а то Роси, чего доброго, закатит ему истерику и обвинит в том, что он собирается использовать и убить Ло ради бессмертия. Лучше потом он обсудит это с Ло наедине. Дофламинго бросает быстрый взгляд на подошедшего (абсолютно чистого) Ло. Тот косится на него из-под козырька шапки, явно понимая его без слов и не задавая никаких вопросов. — Надо бы осмотреть лабиринт целиком. Вдруг есть ещё надписи, — предлагает Ло. Дофламинго согласно кивает и разворачивается к выходу из пещеры, на ходу срезая нитями грязь со стен. Кажется, к вечности без Ло он был не готов. Они обшаривают каждый сантиметр древнего лабиринта, но не находят больше ни слова. След оборвался. Когда они сходят с подлодки в порту, Дофламинго ложится прямо на песчаный берег, складывает руки на животе и закрывает глаза. — Эй, Доффи, ты чего? — бросается к нему перепуганный Ло. — Нормальная твёрдая земля, нормальное небо с нормальными облаками, нормальный песок… Я остаюсь здесь, — сообщает ему Дофламинго. Росинант наблюдает за этим представлением с большим сомнением, но останавливается, закуривая и с удовольствием глотая дым, наслаждаясь возможностью курить где захочется и сколько захочется. — Как же ты на обычном корабле столько лет плавал? — искренне удивляется Ло, нависая над Дофламинго сверху. — С обычного корабля я всегда мог убраться по облакам в любой момент, куда захочу, — кисло поясняет Дофламинго. — Давай, Доффи, пойдём в замок, — мягко уговаривает его Ло. — Отвали, Ло. — На ручках тебя отнести, моя королева? — ехидничает Ло, склоняясь ещё ниже. Росинант давится дымом от неожиданности и надсадно кашляет. — Валяй, — небрежно машет рукой Дофламинго. Росинант думает, что Ло его ни за что не поднимет. Дофламинго гораздо выше, крепче и навскидку весит раза в три с половиной больше. Ло невозмутимо снимает с плеч рюкзак и катану, вручает то и другое Бепо, наклоняется и поднимает Дофламинго на руки. Обоим очевидно неудобно из-за разницы в росте — у Дофламинго практически до земли свешиваются ноги, и задница тянет к песку, но это не мешает ему сумасшедше хохотать, цепляясь за тощие плечи, а самому Ло — совершенно счастливо улыбаться. Работники порта косятся на них, словно на неадекватных. Наверняка чокнутой королевской семье будут перемывать кости ещё две недели, но когда Дофламинго с Ло это волновало? Росинант шагает следом за ними, невольно улыбаясь. Он никогда больше не поверит, что Ло не может заниматься рукопашным боем, потому что слишком маленький и слабый.

***

— Ло? — Я у тебя переночую сегодня, ладно? Ло стоит у него на пороге в домашних тапках и розовой пижаме в мелкое блестящее пёрышко, чешет щёку и душераздирающе зевает. — Конечно, проходи, — тут же убирается Росинант с дороги. — Что-то случилось? — Его Величество в тоске, — саркастично отвечает Ло, прямым ходом направляясь к постели и падая лицом в подушку. — Изволит глушить вино, стрелять по стенам и посылать всех нахуй. — И тебя послал? — искренне удивляется Росинант, закрывая дверь за нежданным гостем. — Да куда он меня пошлёт? — хмыкает Ло. — Я сам ушёл — невозможно спать под стрельбу. — А чего наше Величество тоскует, собственно? — спрашивает Росинант, садясь на край постели и принимаясь расстёгивать рубашку. — Теперь придётся напрячь величественную жопу ради поисков бессмертия, — хмыкает Ло, с интересом наблюдая за ним. — К утру отойдёт. Росинант выбирается из рубашки, тут же морщится, когда шею неприятно тянет. — Что с шеей? — сразу же спрашивает Ло, приподнимаясь на постели. — Заработался и уснул за столом. Ноет теперь. Ерунда, — отмахивается он, снимая джинсы. — Давай сделаю массаж, — предлагает Ло. — Да ты же сонный совсем! — Ничего, ради такого дела проснусь, — оживляется Ло. Росинант вздыхает, послушно вытягиваясь на животе. Спорить было бесполезно. Не то чтобы он что-то имел против хорошего массажа, просто напрягать Ло посреди ночи было неудобно. Ло закатывает рукава своей жуткой пижамы, усаживается верхом ему на поясницу и опускает ладони на плечи. — Где ты взял этот розовый ужас? — бормочет Росинант, косясь на Ло через плечо. Маленькая ладошка уверенно толкает его в затылок, заставляя лечь ровно и прекратить вертеться. — Доффи притащил. Он был в восторге, но его размера не было, поэтому взял мне. — Какая прелесть. Представить себе не мог, что мой брат будет кому-то покупать пижамы, — невольно улыбается Росинант. Маленькие сильные ладони проходятся по плечам и основанию шеи, уверенно разминая мышцы. Шея перестаёт ныть практически сразу — Ло использует Опе-Опе. — Ты вообще много чего о нём представить не мог, — серьёзно отвечает Ло. Росинант мысленно соглашается. Ло надавливает на плечи пальцами, гладит и мнёт, заставляя буквально растекаться от удовольствия, постепенно опускается ниже, проходясь ладонями по всей спине. Ещё несколько минут спустя руки с нажимом мнут поясницу, а Росинант невольно прогибается под сильными нажатиями, тихо постанывает и едва слюни не пускает от удовольствия. Он даже не знал, что в теле есть столько мышц, которые можно размять, чтобы превратить его в кисель! Руки соскальзывают ему на ягодицы, и он почти уверен, что вот здесь точно нет никаких нуждающихся в массаже мышц и Ло просто бессовестно лапает его за задницу. Пока он очень лениво прикидывает, стоит ли возмутиться или и так сойдёт, Ло продолжает опускаться ниже — по очереди обхватывает бёдра, сжимает, надавливает сильнее. Росинант немедленно решает, что за такой массаж он душу готов продать, поэтому Ло может делать вообще что захочет, а не только немного потискать его пятую точку. Ло опускается до коленей, гладит мягче, почти без нажима, щекочет внутреннюю сторону колена, заставляя его ойкнуть и дёрнуть ногой от неожиданности. Тщательно проминает икры, отчего он неприлично стонет на все покои и вздрагивает от сильных, почти болезненных прикосновений… Как человек, за день успевающий нарезать сотню кругов по городу, чтобы проконтролировать все подотчётные ему объекты, и к вечеру иногда падающий от усталости, Росинант временами мечтал о массаже с невероятной силой. Оказывается, можно было просто попросить Ло. Ло гладит ему лодыжки, скорее ласкает, чем массирует, потирает большими пальцами выступающие косточки сбоку, гораздо более ощутимо проводит пальцами по стопам. По телу расходятся такие волны удовольствия, что аж пальцы на ногах поджимаются. Чистый, концентрированный кайф. Ло разминает буквально каждый палец, нажимает на стопы аккуратно, превращая его в беспомощное поскуливающее желе. — Спасибо, — бормочет Росинант, когда Ло останавливается. Из тела словно вытащили все кости, и теперь он бултыхается на волнах абсолютного блаженства. Даже руку за сигаретами протянуть было лень. — Спорим, может быть ещё лучше? — хмыкает Ло у него за спиной. Он изо всех сил сдерживается, чтобы не брякнуть какую-нибудь похабную шуточку в лучших традициях чувства юмора брата. Ло возится по постели, а затем укладывается сверху, закрывая ему спину своей тёплой костлявой тушкой. Невероятно приятно. Желание защитить спину, преследовавшее его всю жизнь, исчезает полностью. — Лучше, чем оргазм, — комментирует Росинант и тут же прикусывает язык, чтобы не сболтнуть ещё что-нибудь неприличное. Ло ржёт ему в спину, посылая мурашки по разгорячённой после массажа коже. Интересно, это Дофламинго ему рассказал или Ло сам догадался? Ло возится, устраиваясь удобней, тёпленько сопит ему в загривок и неторопливо поглаживает ладонями по бокам. Веки тяжелеют, и сразу же начинает хотеться спать. — Что это? — Где? — сонно бормочет Росинант в ответ. Ло с силой тычет пальцами ему в бок, заставляя немедленно проснуться. — Не знаю. Шрам. Он всегда у меня был, — послушно отвечает Росинант нормально. Он-то думал, что Ло его просто гладит, а тот, оказывается, щупал его со вполне медицинским интересом. — Так иногда бывает, если вовремя не заметить и не удалить, то под кожу может что-то врасти, когда рана заживает. Маленький кусочек металла или дерева, например, — сосредоточенно вещает Ло. — Но тут что-то большое. Жёсткое. Можно я посмотрю? — Конечно, — легко соглашается Росинант. Ло открывает Пространство. Росинант косится через плечо, пытаясь понять, что там происходит. Судя по всему, Ло вскрывает верхний слой кожи, но он ровным счётом ничего не чувствует. — Твою мать, — ошарашенно ругается Ло. — Доффи срочно придётся протрезветь. Десять минут спустя Ло и Дофламинго сидят на его постели, в четыре руки лапают его бок, на котором прямо в окружении обычной человеческой кожи растут три крохотных драконьих чешуйки — две чёрных и одна красная, — и выглядят такими гордыми за него, словно он эти самые чешуйки отрастил усилием воли.

***

Как только он проходит через совершенно пустой в такой час замковый холл, навстречу ему выруливает Требол. Ло удивлённо вскидывает брови. Требол никогда не был полуночником и предпочитал ложиться к одиннадцати, а сейчас был третий час. Кроме того, Требол шаркает по мраморным плитам домашними тапками и недовольно кутается в огромный халат, что только подтверждает, что их старпом предпочёл бы находиться в постели, а не встречать его. — Всё нормально? Что случилось? — спрашивает Ло. — Да не то чтобы случилось… — расплывчато отвечает ему Требол, останавливаясь неприлично близко. Ло не отшатывается — он давно привык. — Давай-ка я схожу с тобой, — решает Требол и разворачивается куда-то в темноту. Ло пожимает плечами и шагает следом под монотонный стук золотого посоха по плитам. Требол приводит к его собственным покоям, толкает дверь и пропускает вперёд, с молчаливым осуждением обводя комнату концом посоха. На ковре, как две морские звезды, лежат Дофламинго и Росинант, катают друг от друга пустую бутылку и глупо хихикают. В комнате стоит такой запах алкоголя, что, кажется, воздух уже тоже можно разливать по бокалам. — По правде говоря, на двоих они выпили примерно озеро виски, — комментирует за спиной Требол. Ло тяжко вздыхает, подходя ближе и откатывая бутылку ногой в сторону. — Что вы двое творите? — Ло-о-о-о-о! Две пары рук шустро обвиваются вокруг него и безжалостно тянут на пол, после чего Ло тонет в куче перьев. Его нещадно сжимают в объятиях, тиская, словно плюшевого медведя. — Ты у нас такой хороший! — Мы слишком редко говорим тебе, какой ты восхитительный! — Мы так соскучились! — Меня не было чёртовых пять часов, когда вы успели соскучиться и напороться?! — ворчит Ло, отплёвываясь от перьев и стараясь вдыхать через раз воздух, на сто процентов состоящий из паров виски. — Требо-о-ол, он нас не любит! — тянет Дофламинго, уткнувшись носом ему в ухо и сбивая шапку куда-то на пол. — Требол, хочешь обнимашки? — немедленно подхватывает за братом Росинант. — Нет-нет, я тоже вас не люблю, — немедленно открещивается Требол, на всякий случай отступая на шаг назад и выставляя вперёд посох. — Никто нас не любит, Роси! — театрально всхлипывает Дофламинго. — Эй-эй, Ло, тебе помочь выбраться? — с сомнением тянет Требол, не спеша, впрочем, приближаться. — Всё в порядке, — отмахивается Ло, по очереди отпихивая от себя обоих братьев. — Это будто у меня две большие глупые псины. Очень породистые и ласковые, но совершенно невоспитанные. Требола откровенно перекашивает от того, что кто-то смеет называть Доффи псиной, но сам пьяный вусмерть Дофламинго широко и влажно лижет Ло в щёку. Со второй стороны хихикающий Росинант пытается пожевать его ухо, тоже оценив сравнение. — Кому-то завтра будет очень стыдно, — хмыкает Требол, в упор глядя на Росинанта. — Мы оба знаем, что стыдно будет не тому, кому стоило бы, — усмехается Ло, пытаясь отпихнуть от себя лицо Дофламинго раскрытой ладонью. — Я сейчас разгоню спать этих пьяных идиотов. — Эй, мы не хотим разгоняться спать! — Маленький жестокий Ло! — Ну, как знаешь, — скептически оглядывает пернатую кучу на полу Требол, явно не испытывая ни капли доверия к его словам. — Если они тебя достанут, у меня в покоях есть свободный диван. — Чёрта с два они выгонят меня из моей же комнаты, но спасибо, — кивает Ло. Дверь закрывается, и он вытягивается на полу, рассеянно глядя в потолок, пока его пытаются пощекотать с двух сторон с дебильным смехом. — У вас только виски или есть вино? — спрашивает Ло пару минут спустя. — Мы в королевском дворце, Ло! У нас есть всё! — немедленно отзывается Дофламинго. Ло подозрительно щурится в его сторону. Что-то ему подсказывало, что Дофламинго вовсе не так пьян, как кажется, и уж точно не так пьян, как Роси. — Если не хотите спать, несите мне вина. Пусть завтра стыдно будет всем. Дофламинго устраивается в кресле и сжимает в пальцах кружку с травяным чаем. После того, как утром им пришлось практически умолять Ло избавить их с Роси от похмелья, на алкоголь смотреть не было сил. Ло, счастливый обладатель Опе-Опе, издевался над ними, как только мог, и сжалился только от вида совершенно пришибленного зеленоватого Роси, которого со страшной силой мутило и так же сильно мучила совесть за недостойное поведение. — Раз ты рассказываешь мне это, значит, что моя смерть ради твоего бессмертия всё же не предполагается, — сосредоточенно хмурится Ло, усаживаясь к нему на колени. — Не предполагается, — эхом соглашается Дофламинго, автоматически прижимая Ло к себе за талию свободной рукой. Вообще-то Ло давно вышел из возраста, когда дети забираются к кому-то на ручки, и теперь это всё выглядело немного странно и имело слегка другой смысл. Ло ведёт себя так и с ним и с Роси, но брату наверняка и в голову не приходило думать о чём-то подобном. Дофламинго подозревает, что Ло прекрасно знает об этом и бессовестно пользуется наивностью Роси и его собственным попустительством. Впрочем, если он скажет, что имеет хоть что-то против, то это будет бессовестным враньём. О чём он вообще думает, чёрт возьми, у них тут, вообще-то, серьёзный разговор. — Мы всё перебрали. Искали координаты острова исходя из расположения предыдущих, но они разбросаны совершенно хаотично. Пробовали по расположению созвездий, перерыли все старые рукописи. Всё тщетно, нет ни одного упоминания об этом месте, словно его никогда не существовало, — устало бормочет Ло, прижимаясь щекой к обнажённой груди в вырезе рубашки. — Что будем делать, Доффи? Попробуем наугад, используя тот механизм? Дофламинго рассеянно барабанит пальцами по боку Ло. В лаборатории темно и мерно мигают какие-то приборы на столах, после идиотской бессонной ночи, целого дня беготни и сытного ужина хочется уткнуться носом Ло в макушку и проспать до обеда, а вместо этого его заставляют шевелить извилинами. — Мы уже обсудили вариант, что надпись про вечность без сердца была оставлена как предупреждение драконам, ведь их Ди не могли быть бессмертны. Ты будешь исследовать свою силу. До тех пор, пока я не буду уверен, что ты вечно будешь со мной, мы ничего не будем пробовать наугад, — подводит итог своих размышлений Дофламинго. — Я — твоё сердце? — искренне удивляется Ло, поднимая на него взгляд и упираясь в грудь подбородком. — А кто ещё? — ответно удивляется Дофламинго, глядя на него сверху вниз. Ло хлопает глазами из-под козырька шапки. — Ты что, мне не веришь? — вкрадчиво уточняет Дофламинго. — С ума сошёл? — ворчит Ло в ответ. — Я тебе всегда верю. И доверяю. Я бы тебе свою жизнь доверил. — Ерунда, — хмыкает в ответ Дофламинго. — Вот жизнь Роси ты бы мне доверил? Ло обдумывает вопрос лишь мгновение, а затем серьёзно кивает. Вот жизнь Роси — это уже весомо для Ло. — Погоди, ты что, сомневаешься в моём доверии? — нехорошо щурится Ло, явно передразнивая его самого. Дофламинго теряется на пару мгновений, больше от того, что его бьют его же оружием, чем от сомнений в ответе, но Ло уже демонстративно недовольно нахмурился и решил мстить. Так как на нормальную месть сил недостаточно, Ло склоняется вперёд и кусает его прямо за грудь чуть пониже соска. — Ах ты змеёныш! — вздрагивает от удивления Дофламинго и от души тычет пальцами Ло в рёбра. Ло дёргается от неожиданности, ругается на всю лабораторию и разворачивает Пространство. Дофламинго понятия не имеет, что Ло хотел сделать, но от усталости явно не рассчитал, переместился куда-то вверх и буквально свалился ему на голову. Чай плещется на пол, кружка разлетается на осколки о каменные плиты. Дофламинго ловит его, тычет в рёбра снова и снова, заставляя смешно дёргаться, Ло в попытках освободиться цепляется за рубашку на его плече, перекашивая её на одну сторону. Дофламинго пытается поймать Ло за запястья, лишив возможности извиваться, словно уж, и периодически успевает тыкать пальцами в тощие бока. Ло в долгу не остаётся — пихается своими костлявыми конечностями и, по возможности, кусается. Когда он наконец ловит Ло, прижимая к себе и лишая возможности вредничать, видок у них обоих тот ещё. Шапка Ло слетела на пол, а под одеждой наверняка найдётся парочка хороших синяков, оставшихся, когда он случайно прикладывал слишком много сил, его собственная рубашка содрана непонятно куда, потому что Ло пытался стянуть её так, чтобы лишить его возможности свободно двигать руками, шуба сбилась под задницу, а на груди и плечах у него с десяток мелких следов от зубов. Роси бы сейчас убил его, если бы увидел эту картину. Дофламинго весело хмыкает, не спеша отпускать недовольно сопящего Ло, зажатого в неудобной позе — полубоком к нему, чтобы не мог дотянуться и цапнуть снова. — Ладно, я сдаюсь, больше не буду, — ворчит Ло, расслабляясь в объятиях. Дофламинго отпускает его тут же, ослабляя хватку, обнимает аккуратно, не мешая возиться у себя на коленях, устраиваясь удобней. — Ты же знаешь… — начинает Дофламинго пару минут спустя. — О, умоляю, только не это! — бесцеремонно перебивает его Ло. — Я живу в твоём доме, ищу твоё бессмертие, сплю в твоей постели и ем с тобой из одной тарелки, разумеется, ты мне доверяешь! У меня, в отличие от тебя, нет паранойи. Дофламинго смеётся абсолютно искренне, склоняется и мягко целует Ло в лохматую макушку. — Почему ты так хочешь стать бессмертным и править на Мариджоа? — спрашивает Ло, откидываясь спиной ему на грудь и обеими ладонями накрывая его руку на своём животе. — Я оценил в такую стоимость всё, что со мной произошло. Это моя плата, и я её возьму, — задумчиво отвечает Дофламинго. — Расскажи, — просит Ло. — Роси тебе ещё не всё растрепал? — удивляется Дофламинго. — Он неохотно об этом говорит. — Мой отец был просветлённым идиотом. Что-то типа Роси, только в тяжёлой форме. В принципе, это никогда не было для меня новостью, — начинает Дофламинго, неспешно поглаживая Ло по животу. — В какой-то момент он решил, что покупать рабов, как все нормальные тенрьюбито, это жестоко и ужасно, ведь они такие же люди, как мы, и нельзя распоряжаться их жизнями, как нам захочется, поэтому мы переберёмся в обычный город и будем жить среди простых людей. Скрывать, кто мы такие, у него тоже не хватило мозгов, ведь он искренне верил, что все вокруг такие же добросердечные кретины, как он сам. «Такие же люди, как мы» травили нас, как собак, когда узнали, кто мы такие. Ещё бы — у них была возможность кинуть камнем в настоящего живого тенрьюбито и не умереть, кто бы отказался. Ло замирает в его руках, кажется, даже дышит через раз, полностью превратившись в слух. Дофламинго усмехается, запуская ладонь Ло под рубашку и размеренно поглаживая по животу. — Наша мать сдала очень быстро — изнеженный организм, привыкший к перинам, горячей воде и лучшим продуктам, не вынес существования впроголодь в холодной лачуге, в которой мы прятались от добросердечных людей, пытавшихся нас убить. Я пытался найти для неё врача, но мне было чёртовых десять и я всё ещё был тенрьюбито, никто не хотел нам помогать. Зато наш отец только ревел, трусил и бесконечно звонил в Мариджоа, умоляя принять нас назад. Дофламинго говорит, расфокусировано глядя на мигающие огни лабораторных приборов, и видит совершенно другой огонь в своих воспоминаниях. В реальности держит только Ло, вцепившийся в его руку обеими ладонями. — В итоге они поймали нас. И меня, и отца, и бестолкового Роси. Загнали, как зверей, вилами и факелами, а потом подвесили на городской стене. Представляешь масштаб доброты? Подвесить двоих мальчишек, одному из которых десять, а второму — восемь, и мстить им за весь род тенрьюбито, срывая на них злость, — с горькой иронией продолжает Дофламинго. Он никогда никому не рассказывал эту историю целиком, и это внезапно оказалось не так-то легко. — Мне тогда поцарапали висок стрелой, и нам повезло — боль и злость пробудили Королевскую Волю, — продолжает он, прикрывая глаза. — Как я оттуда слезал, с этой стены, и как снимал потом Роси — вообще отдельная история. Тогда я решил, что никогда не стану жить среди людей и должен во что бы то ни стало вернуться назад и вернуть брата в нормальные условия. Я был готов буквально на что угодно тогда. Поэтому я убил отца, отрезал ему голову и отправился в Мариджоа, чтобы доказать, что мы с братом не такие, как он. Роси, правда, идею почему-то не оценил и только бесконечно трясся и ревел навзрыд, поэтому пришлось оставить его на время. Знал бы, конечно, что его подберёт Сэнгоку — потащил бы его за шиворот с собой, и пусть бы хоть новое море наревел. Ло ёрзает, сжимая его запястье ещё сильнее, оборачивается, жадно глядя снизу вверх ему в лицо. Дофламинго колеблется пару мгновений, а потом снимает очки свободной рукой, не скрывая больше выражение лица. — Сейчас, будучи главой Семьи и неся ответственность за своих людей, я оглядываюсь назад и бесконечно удивляюсь наивности отца. Что должно быть в голове у взрослого человека, чтобы сделать такой выбор, не беря в расчёт семью и не думая о последствиях? Просто шагнуть в никуда, не имея представления о местной жизни, имея лишь чистую веру в доброту людей. Это было ничем иным, как эгоистичной прихотью избалованного тенрьюбито, привыкшего получать всё, что ему захочется. Ло серьёзно кивает. — Мало ты ему голову отрезал. — Мой маленький злой Ло, — почти умиляется Дофламинго. Ло только фыркает в ответ. — Страшно было там, на стене? — осторожно спрашивает Ло. — Очень, — легко признаёт Дофламинго. — Особенно за Роси. Он всегда был слабаком, а я тогда очень любил это маленькое сопливое чудовище. — Ты и сейчас его любишь, — отвечает ему Ло. Дофламинго удивлённо приподнимает брови. Он любит Роси? Помнит ли он, как это? Возможно. Это надо было хорошенько обдумать. — Если бы нам позволили вернуться тогда, скорее всего, я вырос бы обычным избалованным мальчишкой, каких там сотни. Судьба распорядилась так, что я вырос совсем другим, и теперь я возьму в качестве платы всё, что посчитаю нужным. Я в своём праве. — Хорошо. Это я понимаю, — соглашается Ло. — Спасибо, что рассказал, Доффи. — А ты сам, Ло? Зачем тебе всё это? Когда мы только начали, ты трясся за шкуру Роси, поэтому помогал мне, но теперь никто тебя не заставляет. — Флеванс, — незамедлительно отвечает Ло. — Мировое Правительство и Совет должны исчезнуть. Миру нужен нормальный король, который не струсит и будет решать проблемы, а не заметать их под коврик. Я верю, что ты будешь таким королём. Такой ответ его полностью устраивает. — Если ты начнёшь меня жалеть… — предупреждает Дофламинго пару минут спустя. — Бедный-несчастный Небесный дракон, король-Шичибукай, глава всего преступного мира… — максимально мерзким голосом начинает Ло. Дофламинго хохочет, прижимая его к себе, как плюшевого мишку. Облегчение. Он чувствует всепоглощающее, ни с чем не сравнимое облегчение.