Тень короля

Высокие каблуки размеренно цокают по белоснежным плитам дворца. Длинные волосы, собранные в высокий хвост, покачиваются в такт его шагам, как и бриллиантовые капельки на длинных цепочках в ушах. Он с удовольствием ловит своё отражение в огромном оконном стекле, оглядывает идеально сидящий чёрный с мелкими блёстками комбинезон… Чтобы так выглядеть, ему даже пришлось научиться держать спину прямо. — Цезарь! Моя красотка! — широко улыбается Ло, сгребая его в костоломные объятия. — Я соскучился! — Ты сломаешь мне что-нибудь! — жалобно скулит Цезарь в ответ. Ло всё ещё едва достаёт носом до рёбер, когда он на каблуках, но дури в нём просто немерено. Впрочем, у него было полно времени, чтобы к этому привыкнуть, — Ло получил Пробуждение и начал регенерировать себя в девятнадцать, а потом очень долго оставался в этом возрасте, чем невероятно раздражал Росинанта. Потом позволил своему телу развиваться ещё немного, и теперь Ло уже лет двести как двадцать четыре. Хотя роста ему это не прибавило. Ему самому такие же вечные сорок восемь. Он стал первым из тех немногих, кому Ло предложил бессмертие. — Извини, — смеётся Ло, с удовольствием проводит ладонями по его спине вниз, бессовестно лапает за задницу и только после этого убирает руки. Цезарь улыбается в ответ, несколько мгновений радуясь возможности дышать, аккуратно стягивает перчатки, чтобы потрепать Ло по голове. Ло перехватывает его руку и прижимается губами к тыльной стороне ладони, хитро сверкая серыми глазами из-под растрёпанной челки. — Новый парфюм? — Да-да, мои волосы словно покров ночного неба, и глаза сияют, как звёзды, — хмыкает Цезарь, поймав Ло пальцами за щёку и легонько потянув. — Используй своё очарование на ком-нибудь другом, я и так весь в твоих руках. Ло улыбается так широко, что невольно напоминает ему Дофламинго и Росинанта одновременно. — Где мои драконы, красотка? — спрашивает Ло, нехотя отпуская его ладонь. Цезарь даже не успевает рта раскрыть, потому что из-за поворота появляется Росинант, буквально излучающий абсолютный незамутнённый восторг. Причина его щенячьей радости тоже видна сразу — на руках Росинант держит Дофламинго, крепко прижимая его к себе. — Ло! Ты представляешь, мы наткнулись на кладбище пиратских кораблей! Без тебя не стали смотреть, ты должен это видеть! Такая ностальгия! — вещает Росинант на весь коридор. — Под ноги смотри, балбес! — ворчит Дофламинго. — Уронишь меня — я тебе устрою кладбище. — Лазайте по своим руинам без меня, — немедленно отказывается Цезарь, скрещивая руки на груди. — Я в Арабасту. — Опять в Арабасту?! — с демонстративным ужасом переспрашивает Дофламинго, ловко выворачиваясь из рук брата и опускаясь на ноги. — Снова, мой король, снова, — мечтательно улыбается Цезарь в ответ. Шуточки про Арабасту были вечны, как сам мир. Цезарь огрызался первые лет десять, а потом привык и даже начал находить это забавным, хотя всё только набирало обороты. За два века он был один раз женат и четыре раза замужем, три из которых — за Крокодайлом, который до сих пор правил Арабастой. Возможно, это и правда было немного смешно, но он получал удовольствие от процесса, так что Семья могла ржать над ним сколько влезет. Стоит Ло замешкаться на пару мгновений, и вот Доффи и Роси уже тискают его в четыре руки, словно котёнка. Цезарь на всякий случай отходит на пару шагов, чтобы не попасть под раздачу, а то тискаться здесь все были большие любители. — Что там с нашими исследованиями, Ло? — Прямо с дороги в лабораторию? — недовольно морщится Ло. Дофламинго нынче занимает возможность путешествий в другие миры, и они были близки к желаемому, как никогда. Впрочем, когда Дофламинго не получал то, что хотел? За всё то время, что прошло с Великой Драконьей войны, Дофламинго ни дня не скучал сам и не позволял скучать своему окружению, заявляя, что бессмертие утомительно только в том случае, если ты идиот, ведь идиоты и за стандартные шестьдесят-восемьдесят лет жизни умудрялись страдать, скучать и маяться, а умный человек всегда найдёт, чем себя занять. — В лабораторию — без меня, — тут же открещивается Росинант. — У меня куча дел, давно пора быть на Дресс Роуз, а то подданные скоро забудут, как я выгляжу. Братья Донкихот не оставили солнечный остров, с которого всё начиналось, но, когда стало очевидно, что Дофламинго не сможет разорваться, трон перешёл Росинанту. Кажется, подданные любили своего нынешнего короля даже больше, чем предыдущего, потому что он действительно был занят делами страны. Росинант обстоятельно чмокает их всех троих по очереди, куда может дотянуться, пачкая помадой, машет в воздухе рукой, покрытой татуировками, и сматывается как можно скорее, пока и правда не заставили идти в лабораторию. Однажды Дофламинго в моменте философского настроения предположил, что смерть — есть вечная Тишина, и оказался, как обычно, чертовски прав. Пробуждение фрукта Росинанта вышло, пожалуй, самым страшным из всей их Семьи. Всегда считавший свой фрукт почти бесполезным в боевых условиях, Росинант получил возможность погружать в вечную Тишину людей, попавших в радиус действия его силы. В пику своей способности, которая его раздражала, Роси набил «Life» на фалангах пальцев, у Ло же, буквально способного дарить вечную жизнь, на обеих руках было написано «Death». Дофламинго набивать идиотские татуировки отказался категорически и спустя две сотни лет до сих пор не имел ни одной. От воспоминаний его отвлекают две сильные руки — одна обвивается вокруг талии, а вторая по–хозяйски ложится на задницу. Цезарь испуганно моргает, не совсем понимая, когда Ло и Дофламинго успели оказаться рядом с ним. Две совершенно одинаковые широкие улыбки заставляют его расслабиться и невольно улыбнуться в ответ. — Ах да, лаборатория! — спохватывается Цезарь. — Идём, мой домашний гений, у нас полно дел, — утягивает его за собой Дофламинго. Что ж, в конце концов, он всегда хотел, чтобы его ценили так, как он того достоин, и он тоже получил то, что хотел.

***

Эпилог к эпилогу :)

Росинант медленно поворачивается к зеркалу боком и с сомнением оглядывает собственную фигуру, затянутую в узкое чёрное платье с открытой спиной. На его вкус, смотрелось максимально странно. У него слишком широкие плечи и много шрамов для таких нарядов, а ещё шёлк излишне плотно облегает тело, создавая какой-то совсем уж непотребный вид. Он аккуратно переступает с ноги на ногу, не решаясь двигаться быстрее в туфлях на каком-то безумном каблуке. Идея, как и любое сумасшествие в их личной жизни, принадлежала Ло. С того момента, как тот достиг приемлемого, на его взгляд, возраста и получил в своё полное распоряжение их обоих, Ло экспериментировал без остановки, втягивая их с Дофламинго в реализацию своих влажных фантазий. Росинант искренне считал, что безумные идеи рано или поздно должны иссякнуть, но вот прошло почти две сотни лет, и ему выдали комплект женской одежды под мольбы о согласии примерить. Не то чтобы у него были какие-то проблемы с этим — одежда оставалась всего лишь одеждой, и он был достаточно уверен в себе, чтобы не задумываться о всяких глупостях и не испытывать смущения, но вид всё ещё кажется ему немного странным. Росинант оглядывает себя снова, вздыхает и поворачивается к своим зрителям. Дофламинго и Ло сидят на краю постели, таращатся на него совершенно одинаковыми стеклянными взглядами и разве что слюни не пускают. Бокал в руке брата опасно накренился в сторону, но тот явно не замечает того, что вино вот-вот потечёт на пол, потому что полностью сосредоточен на зрелище перед ним. Как-то даже язык не поворачивается сказать, что он хотел это снять. Росинант шагает ближе, стараясь не полететь носом в пол, и оба взгляда в то же мгновение прикипают к его затянутой в чулок ноге, показавшейся в совершенно непристойном разрезе платья. — Как просто оказалось вывести из строя Короля и его Коразона, — фыркает он, изо всех сил стараясь не рассмеяться. — Потребовались всего лишь женские чулки. Ло и Дофламинго возвращаюсь в реальность, хлопают глазами и перестают так откровенно захлёбываться слюнями. Дофламинго выравнивает бокал в руке и почти не глядя отправляет его на журнальный столик. — Иди к нам, Роси, — просит Ло, не скрывая очевидно голодного взгляда. — Пожалуйста. Росинант делает шаги уверенней, больше не боясь упасть — нити брата знакомо держат его по всему телу, страхуя на случай непредвиденного приступа неуклюжести. Когда он останавливается перед ними, две смуглые ладони — большая и поменьше — ложатся ему на бёдра с двух сторон. Они оба смотрят на него снизу вверх с таким одинаковым восхищением, что ему даже немного неловко. Неужели он недооценил платье и оно действительно так хорошо смотрелось? Пальцы Дофламинго сильнее сжимаются на его бедре, Ло бесцеремонно запускает ладонь в разрез платья, оглаживает верхний край чулка, скользит по тонкой подвязке вверх, до кружева белья, и тяжело сглатывает. — Ты правда всё это надел! — почти стонет Ло. — Ты же просил, — пожимает плечами Росинант. Дофламинго проводит ладонью вверх по бедру, собирая шёлк складками и тут же отпуская, оглаживает бок сквозь гладкую ткань платья и останавливает руку у него на пояснице, самыми кончиками пальцев проводя вдоль контура выреза, спускающегося практически до задницы. Росинант смутно подозревает, что платье сшито на заказ по его меркам, потому что сидит оно идеально. Ло с усмешкой опускает руку ему между ног и легонько сжимает член сквозь ткань белья, несильно потирает медленно твердеющую под прикосновениями плоть, и ему приходится закусить губу, чтобы не застонать, когда ладонь исчезает. Прошло чудовищное количество времени с тех пор, как они оказались в постели все втроём впервые, но они не надоели друг другу ни капли — Росинант реагировал на них обоих по-прежнему ярко. В следующее мгновение его обхватывают четыре сильные руки и опрокидывают животом на постель. В таких туфлях у него не было ни шанса удержать равновесие. — Эй! Так не обращаются с леди! — демонстративно недовольно тянет Росинант. В ответ получает два ехидных смешка за спиной. Он вытягивается на постели, устраиваясь удобней и лениво жмурясь. Ло и Дофламинго вдохновенно покрывают поцелуями его спину — вдоль линии выреза и по лопаткам, почти невинно, но его осыпает мурашками. Теперь под его платьем руки Дофламинго — тот наверняка желает оценить то, что так восхитило Ло. Крупные ловкие пальцы скользят по кружеву белья, облегающему ягодицы, и Росинант немедленно приподнимает задницу, стараясь прижаться сильнее. Ло стягивает резинку с его волос, распуская хвост и освобождая локоны, немедленно рассыпавшиеся по спине. Впрочем, Ло тут же убирает пряди и прижимается губами к основанию шеи. Росинант искренне не понимает, зачем было их в таком случае распускать, но не собирается жаловаться. Дофламинго оставляет в покое его бельё и отстраняется. Ло следует его примеру. Росинант приподнимается на локтях и чуть оборачивается, желая выяснить, в чём дело, и немедленно попадается — Ло прижимается губами к его губам, целует его глубоко и так нетерпеливо, словно вот-вот отберут. Росинант отвечает, стараясь задать более адекватный темп, за что немедленно получает укус за нижнюю губу и отстраняется от неожиданности, быстро облизываясь. Он даже перевести дух не успевает — Дофламинго разворачивает его к себе, бессовестно используя длинные волосы как поводья, и целует тоже. Если Ло часто целовал его так, словно это последний поцелуй в его жизни и у него вот-вот отнимут Росинанта, то Дофламинго всегда целует так, словно умрёшь, если на мгновение усомнишься, что принадлежишь ему. Конечно, дело не только в поцелуях — Дофламинго всегда распоряжается ими обоими как ему захочется. Вот и сейчас брат перекатывается на спину и утягивает его следом, помогая себе руками и нитями, заставляя сесть сверху. Дофламинго отстраняется от его губ, и Росинант первым делом стягивает с него очки, сталкиваясь с насмешливым взглядом голубых глаз. Не то чтобы у Дофламинго оставалась необходимость прятать глаза, скорее, брат таскает очки в силу привычки. Долго залипать ему не позволяют — Доффи сдвигает его выше, заставляя усесться на груди, Ло бесцеремонно задирает его платье, впихивая смятый подол ему же в руки, чтобы придержал. — Может, мне стоит раздеться? — спрашивает Росинант, на автомате сжимая ткань. — Нет! — отвечают ему два голоса, и в обоих звучит почти отчаяние. — Что у вас обоих за тяга к шлюхам? — ворчит он, опуская взгляд вниз и следя за руками брата, аккуратно сдвинувшими в сторону бельё и освободившими его напряжённый член. — Это признание? — смеётся Ло у него за спиной, но Росинант не успевает ответить — Дофламинго притягивает его к себе ещё немного и обхватывает головку его члена губами, немедленно проводя по нежной плоти языком. Росинант охает от неожиданности и подаётся вперёд, упираясь свободной рукой в стену над кроватью, заранее не доверяя способности своих коленей держать его. Стоит только немного прогнуться в спине, как на ягодицы ложатся ладони Ло, уверенно оглаживая и сжимая, а затем оттягивая ткань белья в сторону. Ло склоняется его заднице, осыпая поцелуями и легонько покусывая, а затем раздвигает ягодицы и прижимается между ними губами. Росинант охает от неожиданности и двигает бёдрами, толкаясь в подставленный рот. Доффи позволяет ему войти глубже, до самого горла, плотнее сжимает губы вокруг, а сзади проходится ловкий язык Ло, вылизывающий сжатый анус. Его поймали в самую коварную ловушку на свете! Даже некуда спасаться от переизбытка ощущений, остаётся только стонать и бестолково скрести пальцами по стене. Ладони Дофламинго на его бёдрах размеренно скользят вдоль резинки чулков, изредка подцепляя край кружева и совсем легонько шлёпая по коже, но всё равно заставляя вздрагивать каждый раз. Ло впивается пальцами в его зад сильнее, разводя ягодицы шире, вжимается лицом теснее и толкает язык внутрь, вылизывая гладкие стенки изнутри, насколько может дотянуться. Низ живота обдаёт горячим возбуждением, и сдержать вскрик совершенно невозможно. Росинант невольно дёргает ногами, сжимая бока Дофламинго коленями и наверняка царапая острыми каблуками туфель, но его только фиксируют на месте в четыре руки, чтобы поменьше возился. Бесконечный язык Дофламинго обвивается вокруг его члена, вылизывая каждый миллиметр твёрдой плоти, ласкает головку, ощутимо нажимая под уздечкой, с каждым прикосновением вытягивая из него стоны и всхлипы. Невыносимо хочется двинуться самостоятельно и вставить до самых яиц, но в такой позе Доффи явно не обрадуется подобной инициативе. Ло толкает в мокрую от слюны дырку два пальца, аккуратно раскрывает их внутри и немедленно проходится между пальцами языком, заставляя Росинанта захлебнутся очередным протяжным стоном. Острый кончик языка в очередной раз проходится по отверстию уретры, собирая смазку, длинные тонкие пальцы сгибаются, подушечками лаская простату, и… Его отпускают, но лишь на мгновение (он даже возмутиться не успевает), для того, чтобы опрокинуть на постель и снова взять в плен. Росинант сдаётся немедленно — подчиняется двум парам властных рук, вздёрнувшим его на четвереньки, немедленно прогибается в спине и расставляет пошире колени. Дофламинго забрасывает подол платья ему на спину и тихо приглушённо ругается, словно впервые видит подобную картину. Впрочем, в кружевном белье он для них и правда впервые. Ладони брата торопливо скользят по каждому открытому участку кожи, не скрывая собственнического нетерпения, Ло целует его в губы, неудобно склонившись и бесцеремонно намотав на кулак его волосы. Росинант отвечает — охотно впускает маленький ловкий язык в свой рот, ласкает в ответ, только этим и спасаясь от жгучего желания требовать или, нет, умолять, чтобы двое садистов сделали хоть что-нибудь — неважно что, лишь бы это принесло немного облегчения. О, они обожают, когда он умоляет. Хорошо смазанные пальцы скользят вдоль ложбинки между ягодиц, поглаживают с нажимом и оказываются внутри — сразу три, но он так возбуждён, что расслабляется легко, почти сразу подаётся назад, насаживаясь сильнее, несдержанно стонет Ло в рот. Пальцы Дофламинго вообще стоило бы законом запретить за то, что они с ним делают, как жаль, что не выйдет — все законы мира выходят из-под этих рук. А если бы вышло, то он умер бы немедленно без этих самых пальцев, которые так восхитительно ласкают его изнутри. Ло отстраняется от его рта, облизывается автоматическим рассеянным жестом, размазывая помаду, которой за всё это время три тонны уже, пожалуй, сожрал с его губ, и Росинант невольно повторяет движение за ним, а затем торопливо тянется рукой к поясу пятнистых джинсов. Вот кого стоило запретить целиком, с головы до ног, так это Ло. С этими его обожающими взглядами, сумасшедшей фантазией и желанием трахать его с утра до вечера. Иногда ему даже кажется, что оберегай Ло его чуть меньше — привязал бы к кровати и больше никогда не отпускал. Росинант никогда ему не расскажет, что не был бы так уж сильно против. Непослушные руки путаются в бесполезных тряпках, Ло ему помогает, но получается не сильно лучше. Когда влажная головка напряжённого члена оказывается прямо перед его лицом, они с Ло совершенно одинаково стонут от облегчения. Рот немедленно наполняется слюной. Он поспешно тянется вперёд, обхватывает кончик головки губами в размазанной помаде, плавно качает головой, вбирая член до основания, с силой прижимая язык к нижней части ствола. Ло придушенно охает у него над головой, пальцы Дофламинго вздрагивают внутри — у того наверняка превосходный обзор на происходящее, — и Росинант довольно жмурится. Возможно, сегодня умолять придётся не ему. Ло сжимает в кулаке его волосы на затылке, дёргает хорошенько, не позволяя отстраниться, но Росинант ничуть не возражает — сжимает кольцо губ теснее и покорно тянется за направляющей его рукой. У Дофламинго то ли заканчивается его и без того весьма скромное терпение, то ли тот считает подготовку приемлемой. Пальцы исчезают из влажно хлюпнувшей дырки, и на их место моментально прижимается гладкая крупная головка. От предвкушения сладко сжимается внизу живота. Росинант прогибается сильнее и немедленно получает по выставленной заднице пару увесистых шлепков. Это не уменьшает энтузиазм, вовсе наоборот — он бы с удовольствием подразнил Доффи ещё немного, если бы сам не был в таком же нетерпении. Дофламинго сжимает его бёдра обеими руками и плавно толкается в него. Ло двигается совершенно синхронно с Доффи, плавно толкаясь до упора ему в горло до самого основания. Росинант жмурится изо всех сил — он был бы очень громким, если бы мог, но рот плотно занят. Никто не осторожничает с ним — несколько пробных движений в попытках поймать общий ритм, и вот Ло и Доффи практически фиксируют его на месте, вбиваясь с двух сторон. Член гладко проскальзывает в глотку при каждом движении, и он с удовольствием его принимает, скользит языком по нижней стороне ствола и успевает пройтись самым кончиком по головке. Доффи требуется всего несколько толчков, чтобы найти самый удачный угол, в котором толстый твёрдый член будет вжиматься в простату. Росинант стонет прямо с членом во рту — почти без звука, но заставляя Ло дёрнуть бёдрами резче от разошедшейся по глотке вибрации. От Дофламинго тут же получает довольный смешок и шлепок по заднице. Он ёрзает по постели, собирая складками простыни, отчаянно стараясь найти такое положение, в котором он смог бы подмахивать хоть немного, потому что спокойно оставаться на месте — это больше, чем он способен выдержать. В ответ на всю эту возню Дофламинго двигается резче, толкая его навстречу Ло. Кромка кружевного белья, так и не снятого с него, больно впивается в нежную кожу в паху. Видимо, он издаёт достаточно жалобные звуки даже с занятым до упора ртом, потому что Дофламинго всё же сжаливается над ним — кулак сжимается вокруг его члена, немедленно начиная скользить по всей длине. Он с облегчением стонет, ощущая, как горло плотно сжимается вокруг члена Ло, в ответ на что с силой стискиваются пальцы в волосах на его затылке. Между лопаток прижимаются горячие губы. Усмешку Дофламинго он чувствует кожей, и мурашки разбегаются по влажной от пота спине до самого загривка. Ло оттягивает его назад, заставляя выпустить член изо рта с влажным хлюпаньем. От его губ до тёмной блестящей головки тянется слюна. Если до этого рот был занят, то теперь громкие стоны просто невозможно остановить. Росинант облизывается и поднимает расфокусированный взгляд вверх. Ло смотрит на него такими безумными глазами, горящими восторгом и обожанием, что он просто не может удержаться. На раскалённый взгляд из-под ресниц невозможно не ответить провокацией — Росинант вытягивает язык и широко проводит по головке. Ло матерится так, как не у всякого портового грузчика язык повернётся, и дёргает его снова, со стоном вгоняя член обратно в глотку. Он чуть склоняет голову, чтобы член при каждом движении входил за щеку, заметно её оттягивая. Доффи впивается зубами ему в загривок, и он отчаянно жмурится, пережидая волну неожиданно ставшего слишком острым удовольствия, но ему, конечно же, не позволяют такой роскоши — зубы сжимаются ещё и ещё, а за ними по коже скользит длинный гибкий язык. Он вцепляется обеими руками в бёдра Ло, пытаясь найти лучшую опору, чем собственные расползающиеся конечности, но это не приносит желаемого облегчения. Ещё несколько жёстких быстрых толчков внутри него под совершенно идеальным углом и, как вишенка на торте, пара тихих хриплых стонов, из которых он даже не может различить, где чьи, — и он кончает в крепко сжатую вокруг его члена ладонь, дрожа от удовольствия. Сквозь залившее разум марево наслаждения он чувствует, как Ло аккуратно гладит его по щеке, и на автомате сжимает губы плотнее, после чего рот практически сразу наполняет горячая сперма. Он сглатывает автоматически, практически сразу получая возможность стонать вслух, когда Ло отстраняется. Доффи всё ещё двигается внутри него, плавными глубокими толчками — не больно, но слишком сильно для перегруженных после оргазма рецепторов. Он стонет громче, утыкаясь лбом в скрещенные руки и повыше приподнимая задницу. Дофламинго его даже не шлёпает, только гладит по выставленным ягодицам подрагивающими ладонями и бормочет себе под нос что-то мягко-одобрительное. Росинант бессильно усмехается в ответ и сжимает дырку вокруг члена внутри. Буквально пара минут — и Дофламинго со стоном кончает глубоко в него, сжимая пальцы на бёдрах, обновляя оставленные им же ранее синяки, которые практически не успевают с него сходить. — Вы просто парочка чёртовых извращенцев, — бормочет Росинант, раскидывая руки и ноги звёздочкой. Чулки мерзко липли к влажной от пота коже, бельё и платье перекрутились так, что в этом уже совершенно невозможно опознать хоть какие-то элементы одежды, и теперь неприятно впивались ему в кожу, но у него не было ни капли сил, чтобы сделать с этим хоть что-то. — Кто кончил первым, тот не имеет права жаловаться, — ухмыляется Дофламинго, коротко целуя его, а затем втыкая ему между губ уже зажжённую сигарету. Росинант блаженно жмурится и с удовольствием втягивает дым в лёгкие. Ло стягивает с него туфли и скидывает их на пол, Доффи небрежно взмахивает рукой, срезая с него остатки платья. Мятные тряпки отправляются следом за туфлями, и на нём остаются только чулки. Ло и Доффи вытягиваются с двух сторон от него, прижимаясь вплотную, и совершенно одинаковым собственническим жестом опускают ладони ему на бёдра, оглаживая сквозь тонкую ткань. Он прямо вот ляжками ощущал новый виток сумасшедших фантазий и экспериментальных фетишей. Впрочем, не то чтобы он был сильно против — одежда была всего лишь одеждой, и ради взаимного удовольствия он готов был надевать что угодно. — Что дальше? Костюм горничной? Медсестры? Кроличьи ушки и хвостик? — флегматично уточняет Росинант, выдыхая дым к потолку. — Всё по порядку, — хитро щурится Ло, мягко целуя его в плечо. — Почему, кстати, всегда моя очередь примерять это? — спрашивает Росинант, не обращаясь ни к кому конкретно, а потом переводит взгляд на брата. Ло затихает под боком, но Росинант понимает, что он тоже смотрит на Дофламинго. Тот насмешливо вскидывает брови, но никого этим не впечатляет — возможности его крайне живой мимики они оба успели выучить очень хорошо за две сотни лет. — Возможно, я соглашусь на ушки, — сдаётся Дофламинго спустя минуту игры в гляделки. Ло утыкается лбом ему в плечо и трясётся от хохота. Росинант присоединяется к нему немедленно. В одном Дофламинго всегда был прав — скучать им точно не приходилось.