take me down, take me under

Чонин проснулся в объятиях Минхо и долгие несколько мгновений был так доволен, что не осознал, что уже не спит. Ощущение кожи Минхо, теплой, обнаженной; медленное и такое интимное движение его груди от дыхания. Одно только это мгновение стоило нескольких лет ожидания. Не открывая глаз, Чонин прильнул ближе и почувствовал, как руки Минхо обняли его немного крепче. Он не был удивлен тому, что Минхо уже не спал; Чонин подозревал, что он был очень чувствителен к подобному. Одна из ладоней Минхо начала успокаивающе, нежно поглаживать Чонина по спине. Чонин открыл глаза и увидел, как Минхо из-под тяжелых век рассматривает его с расстояния вытянутой руки. Его лицо было немного опухшим от сна — это было хорошо, потому что означало, что он поспал. У Минхо не было привычки быть уязвимым с другими людьми, ни физически, ни эмоционально. То, что произошло в комнате с телевизором, было шокирующей аномалией. Чонин немного волновался, что Минхо не будет спать всю ночь. — Привет, — сказал он, и по лицу его растеклась улыбка. Он был так счастлив. Уголок рта Минхо приподнялся. Совсем немного, чуть-чуть. Выражение его лица было поразительно мягким, и улыбка Чонина стала шире; он так полнился счастьем, что думал, что сейчас взорвется. — Доброе утро, малыш, — пробормотал Минхо, нежно оглаживая взглядом его лицо. — У тебя хорошее настроение. — Конечно, — радостно ответил Чонин. — Ты остался. — Остался, — согласился Минхо. Он немного зарылся лицом в подушку, но его взгляд не поколебался. — Как ты себя чувствуешь физически? Тепло — вот что было первой мыслью Чонина, но он знал, что Минхо хотел более глубокого ответа. Поэтому он ответил не сразу, вместо этого решив перевернуться на спину, чтобы потянуться и по-настоящему почувствовать свое тело. Он поднял руки за голову и выгнул спину, потягиваясь до самых кончиков пальцев под одеялом. Мышцы приятно ныли, он чувствовал это, когда напрягал их, прижимаясь затылком к подушке, прикрыв глаза. Призраки касаний Минхо были повсюду: от его рук, от его губ. Отпечатки пальцев на коже Чонина. Каждое ощущение боли и синяк были его сокровищем — эти явные доказательства того, что Минхо был внутри него. Боже, если бы Чонин знал, что секс — это так приятно, он сделал бы шаг навстречу Минхо гораздо быстрее. — М-м-м, — почти простонал он. — Хорошо, мне хорошо. — Он снова убрал руки под одеяло и открыл глаза, склоняя голову набок, чтобы еще раз взглянуть на Минхо. Теперь взгляд Минхо, обращенный ему, был похож на расплавленное золото в утреннем свете. От этого сердце Чонина пропустило удар, а в животе собрался жар. Он перекатился набок, чтобы они оказались лицом к лицу, но все еще не касались друг друга, сложил руки у груди в сантиметрах от Минхо. Тихо он добавил: — Это стоило ожидания. Минхо моргнул, медленно, по-кошачьи. — Ожидания, — низко повторил он. — М-м, — протянул Чонин, чувствуя, как улыбка возвращается на его лицо. — Я говорил, я хотел тебя дольше, чем ты хотел меня. — Ты этого не знаешь, — сказал Минхо, безэмоционально, но глаза его блестели. Улыбка Чонина стала шире. — Знаю. На долю секунды взгляд Минхо упал на его губы, и его рот изогнулся в теплой улыбке. — Как давно, — спросил он с легким намеком на вызов, почти скрывавшим любопытство. — С шестнадцати лет, — ответил Чонин, и улыбка его немного погрустнела. — И до этого тоже, но это стало- твердым тогда, когда ты убил того мужчину за меня. Он видел, как Минхо впитывает его слова и пытается подавить шок. На его лице не осталось ни следа игривости и вызова. — О, — тихо произнес он и опустил взгляд. Чонин придвинулся ближе, все еще не касаясь его, но оказываясь так близко, что Минхо теперь не мог не смотреть на него. — Я всегда говорил тебе, что с тобой мне безопасно, — нежно произнес он. — Что я тебе доверяю. Что я не боюсь тебя. Минхо тяжело сглотнул, и Чонин видел, как движется его адамово яблоко. — Значит, ты хочешь большего, — немного сбивчиво сказал Минхо. — Больше, чем одну ночь. Теперь была очередь Чонина удивляться — но в отличие от Минхо, он не пытался скрыть эмоций с лица. — Да, — ответил он, уверенно, твердо. Во взгляде Минхо было что-то, чего Чонин не мог прочитать, что-то неуверенное. — Я сделал тебе больно, — тихо сказал он, теперь уже намеренно избегая чонинова взгляда. Чонин издал недоуменный звук, ища то, на что смотрел Минхо. Найти оказалось несложно. На плече Чонина красовался синяк формой зубов Минхо, поразительно темный. Черно-фиолетовый. Чонин испытывал такое удовольствие, когда это произошло, что даже не осознал, как сильно Минхо укусил его. — А, — выдохнул он, — красиво. — В его глазах так и было. Он хотел синяков. Больше, чем сейчас. Он часто фантазировал о том, что будет смотреть в зеркало и видеть следы Минхо не себе после ночи вместе: как его бледная кожа будет покрыта наливающимися сиреневым синяками. Чонин поднял руку, чтобы коснуться следа, но Минхо остановил его, схватив за запястье. — Не трогай, малыш, — немного отрывисто проговорил он. — Но мне нравится, — заспорил Чонин, снова встречаясь взглядом с Минхо, чтобы показать ему, что он говорит правду. — Правда нравится. — На лице Минхо все еще была неуверенность, словно- словно он боялся, что сделал что-то не так, и Чонин отругает его или даже хуже. Он сдерживался прошлой ночью, даже после того, как Чонин попросил его быть грубее. Останавливал себя, может быть потому, что думал, что Чонин не хочет всего того, что он может ему дать. Всего, что Минхо хочет ему дать. — Тебе нравится, — повторил Минхо, словно в словах была какая-то загадка, которую он должен был разгадать. — Да, — сказал Чонин, а потом: — Перестань так это обдумывать. Минхо сузил глаза, и Чонин посмотрел на него в ответ, так невинно, как только мог, когда между ног у него все еще было влажно и липко от смазки и спермы. — Ты не думаешь, что выглядит красиво? — мило спросил он, и во взгляде Минхо промелькнули стыд и желание. — Хён, — сказал он, — я хотел синяков, я надеялся на них- на моих руках и запястьях, от того, что ты будешь слишком сильно держать меня, не давать двигаться. Минхо медленно, задумчиво моргнул; челка накрыла его глаза, и он впился в Чонина взглядом через подушку. — Ты хочешь- чтобы я не давал тебе двигаться? — осторожно повторил он. Как мог Чонин этого не хотеть. У Минхо была такая энергия — особенная, чувственная и интенсивная. Он был таким- физически сильным. Что-то в том, как целенаправленно он двигался, что-то в той силе, которая читалась в его грации, заставляло Чонина чувствовать себя жертвой, предметом охоты. Чувствовать- будто он понимал религиозную преданность давно минувших времен, желание быть связанным и оставленным среди деревьев, старых, как сама земля, в ожидании прихода волков, в качестве подношения богам. Возьми меня, шептало что-то в Чонине всякий раз, когда Минхо оказывался близко. Пронизывавшее его до костей желание открыть шею, свой мягкий живот для его клыков и когтей. Желание быть поглощенным. — Я хочу, чтобы ты не давал мне двигаться, да, — шепотом подтвердил Чонин, чувствуя смущение под внимательным взглядом Минхо. Один только факт, что прошлой ночью он почувствовал- что-то, какое-то желание внутри Минхо — крепко сжать и удержать — дал Чонину смелость добавить: — И я хочу, чтобы ты ударил меня, и- может быть, еще что-то. — Он немного растерял смелость к концу своих слов, но он сказал достаточно, чтобы Минхо теперь смотрел на него так, будто ни разу не видел. В этом взгляде не было осуждение, скорее- осознание. Тот же задумчивый шок, который возник на его лице, когда он прижал Чонина к полу комнаты с телевизором и Чонин не дрогнул, когда он назвал Чонина шлюхой и Чонин кончил. — Вчера- — начал Минхо, немного хрипло, и остановился, чтобы смочить губы. — Я не был уверен, что ты до конца- откуда ты все это знаешь? Какой же это был сложный вопрос — потому что, правда, долгое время Чонин не знал. Он испытывал эти отдаленные, несформированные желания: все, что он знал — так это то, что когда он наблюдал за тем, как Минхо режет овощи, видел напряжение в его руках, ему хотелось, чтобы Минхо сделал ему больно. Хотелось почувствовать его физическую силу так, что это немного пугало его долгое время. Особенно потому что ему не нравилась боль, не нравилось, когда его били, не нравилось видеть кровь. И он не мог понять, почему представляя, как Минхо так обращается с ним, он чувствовал жар между ног. Был еще Хёнджин. Хёнджин никогда не говорил с Чонином о том, через что прошел, но Чонин за годы успел услышать обрывки его разговоров с Чаном, и просто- вырос, стал лучше понимать мир. Какую ужасную боль могли причинять люди другим. К недоумению добавилась вина, потому что ему правда- не стоило желать, чтобы его удерживали, причиняли боль. Это казалось ужасным — хотеть чего-то, что так ранило человека, которого он любил. Но он не мог остановиться — только не когда его мысли были о Минхо. И он не мог ни с кем об этом поговорить — черт, одна только мысль об этом приводила его в ступор и стыд. Он любил всех в этом доме, доверял им так многое, но не мог доверить этого. В конце концов, он сделал то, что делали почти все подростки в его положении — использовал интернет и стал смотреть много порно. Некоторое оказывалось для него слишком — от всего, где была кровь, Чонину становилось не по себе. Но он осознал, что то, чего он хотел, было довольно распространено — и делать это с тем, кого ты знал и желал, кому ты доверял, было совершенно иначе, чем с тем, кто был тебе незнаком. Это было самым важным, осознал он. Согласие, с обеих сторон. После этого вина перестала быть такой сильной. После этого он позволил себе немного изучить это. И он думал, что Минхо тоже может хотеть всего этого. Жар в его взгляде иногда- Чонин мог представить себе, как Минхо вжимает его в стену. Но может быть, все это время он просто проецировал на него свои желания. Чонин спрятал лицо в подушку и посмотрел на Минхо сквозь ресницы. — Это нехорошо? — спросил он. — Мне- не нужно такого хотеть? — Все в порядке, малыш, — сказал Минхо, так быстро, что это прозвучало автоматически, и Чонин почти рассмеялся. Каким же милым был Минхо, хоть сам он о себе так не думал. Более нормальным тоном он добавил: — Просто я не ожидал такого от тебя. Никто из них не ожидал бы, отрывисто подумал Чонин. Он был их ребенком, милым и невинным. Не говоря уже о том, что он вошел в пубертат, как все остальные в мире, и ему пришлось каждый день смотреть на Минхо в футболках, слишком узких на груди. В конце концов, Чонин был просто человеком. Созданием из плоти и крови, управляемым химическими соединениями в мозгу, как и все остальные. Минхо смотрел на него, но взгляд его был расфокусирован; в его голове явно вращались шестеренки. Наконец, он снова вернулся вниманием к Чонину и просто сказал: — Боль, м? Чонин мог только кивнуть, чувствуя, как расширяются его глаза, как теплеют щеки. Его сердце начинало биться очень быстро, потому что- это могло быть правдой. Минхо не стеснялся его, он- он обдумывал это. Все тем же простым тоном Минхо произнес: — Ты хочешь, чтобы я ударил тебя? Чонин кивнул, быстрее; дыхание тяжело выходило между его приоткрытых губ. — По заднице? — спросил Минхо — и в его вопросе, и в выражении лица была очень натянутая нейтральность. Он был осторожен, даже сейчас. Наверняка не желал подтолкнуть Чонина к чему-то, чего тот мог не хотеть, но, блять, как же Чонину хотелось узнать, чего хотел Минхо. Узнать, что именно Минхо от него скрывал. — Я хочу, чтобы ты ударил меня по лицу, пока трахаешь меня, — на одном дыхании ответил Чонин, сумев произнести это без запинок, подгоняемый желанием, тепло и туманяще растекавшимся в нем от мысли о том, что он может это получить. — И- ты сделал это прошлой ночью, но мне нравится, когда ты называешь меня по-разному. Используй меня. Я хочу, чтобы ты воспользовался мной, как игрушкой. На короткий миг глаза Минхо расширились, а щеки залились цветом. При виде этого в животе Чонина все провалилось от желания. Они не касались, лишь лежали каждый на боку лицом друг другу, так близко под одеялом. Чонин ярко чувствовал отсутствие этого прикосновения, но и прекрасное ожидание его. Они были так близко, так близко, но не касались. Пока. Тихо, немного завороженно Минхо проговорил: — Что еще? — М-м? — Чонин хлопнул ресницами, не до конца понимая, о чем говорит Минхо. Его мозг сейчас работал не очень активно, вся кровь прилила между ног. Минхо выдохнул звук, похожий на смешок. Чонину, обыкновенно не любившему, когда его считали милым — только если этим нельзя было воспользоваться в свое преимущество — на самом деле нравилось, когда его считал милым Минхо. Минхо так редко был с чем-то мягок, что Чонину казалось, будто его допускают к чему-то особенному. — Ты сказал, что хочешь, чтобы я ударил тебя и, возможно, что-то еще, малыш, — медленно объяснил ему Минхо. — Объясни- что еще. Чонин почувствовал, как краснеет. Он думал кое о чем конкретном, когда сказал это, но мог сказать много чего еще. Ему было из чего выбрать, правда. Годы, что он провел, занимаясь фантазиями, позволили ему создать большой список всего, что он хотел бы попробовать. О многом из этого попросить было бы не настолько стыдно. Он слишком долго обдумывал, сказать правду или солгать. Взгляд Минхо стал острее, и он строго сказал: — Расскажи мне, малыш. От этого приказа губы Чонина зашевелились, словно его заколдовали. — Я видел одно видео, где- парень- он плюнул другому в рот, — выдохнул Чонин, не в силах не запинаться о слова. И, ну- мерзко, это было мерзко. Ему не нравилось смотреть, как это делают другие. Но когда он думал о том, что это сделает с ним Минхо, и- да. Он хотел, чтобы Минхо плюнул ему в рот. Он хотел, чтобы Минхо кончил ему в рот, но минеты — это просто, и он был уверен, что они до них доберутся. Он не был уверен, не было ли это слишком. — Ты хочешь, чтобы я плюнул тебе в рот? — повторил Минхо, словно это было такой мелочью. Чонин встретился с ним взглядом, рассмотрел, как чудесно было его лицо в теплом утреннем свете. Он выглядел- таким мягким, он выглядел, как все, чего Чонин всегда желал, на что надеялся. — Очень, — прошептал он. Еще одна долгая, задумчивая тишина. Минхо рассматривал его, ища чего-то. Потом он двинулся, опираясь на локоть, и Чонину пришлось поднять взгляд. — Открой рот, малыш, — прошептал Минхо, и член Чонина дернулся, сочась смазкой. Чонин перекатился на спину, и Минхо последовал за ним, нависая над ним, но не касаясь. Это было- Чонину хотелось умолять, но ему не нужно было — Минхо не собирался ему отказывать, и бросив на него еще один взгляд широко раскрытых глаз, Чонин позволил себе прикрыть веки и открыть рот. Наконец-то, прикосновение. Сильные пальцы Минхо сжали его челюсть, словно ему нужно было удерживать Чонина неподвижно. Не нужно было. Чонин никуда бы не делся. Он знал, что лицо Минхо было близко к нему, потому что видел движущиеся тени под веками — и это было единственным его предупреждением. Минхо был тихим, но он сделал это, и слюна упала на язык Чонина, соскальзывая вниз, теплая и безвкусная. Он простонал, совершенно не контролируя себя, раздвинул ноги. Все тело горело. Минхо использовал свою хватку на его челюсти, чтобы закрыть ему рот. — Глотай, — приказал он, и Чонин услышал его голос будто издалека. Он чувствовал, будто плавает в небе, наполненный странным, густым удовольствием. Он проглотил. — Умница, — негромко произнес Минхо, и Чонин подавил всхлип; его член снова дернулся. Рука Минхо отпустила его челюсть и спустилась по шее, по груди и животу, пока кончики его пальцев не оставили едва ощутимое прикосновение к чонинову возбуждению. Чонин толкнулся вперед, резким движением, и Минхо отнял руку. — Ты уже так близко? Ах, малыш. Чонин покраснел; унижение лишь заставляло желать большего. — Мне нужно, — проговорил он; голова постепенно заполнялась белым шумом. Все, что он знал — это то, что он желал Минхо, рядом с ним, над ним, внутри него. Это отчаянное желание было единственным, что пробивалось сквозь туман. — Пожалуйста? — попробовал он, и ему понравилось, как это звучало. — Пожалуйста. — М-м, — протянул Минхо, устраиваясь рядом с Чонином и склоняясь над ним. Чонин схватился за него, впиваясь ногтями в мускулы на его спине. Под его руками Минхо был таким теплым и живым, таким пиздецки настоящим,, что Чонин не знал, как справится с эмоциями. Все, что он мог — это прижиматься к Минхо, издавать маленькие, нуждающиеся звуки, пока Минхо оставлял поцелуи на его покрасневшем лице. — Малыш, — позвал Минхо, и Чонин повернул лицо так, что их губы коротко соприкоснулись. — Что тебе нужно. — Ты, — в тот же миг ответил Чонин. Вот и все. Минхо. Просто Минхо. — Что угодно. Все, что ты захочешь. Мягко, нежно Минхо прошептал: — Какая же ты драгоценная маленькая шлюшка. Чонин тихо ахнул, заерзав на простынях, и склонил голову так, чтобы поймать губы Минхо в поцелуе, но Минхо отстранился. Если в ближайшие пять секунд он не даст Чонину хоть что-нибудь, Чонин был уверен, что умрет. Его член уже начинал ныть. Минхо смотрел на него так пристально, с нежностью и такой отстраненностью, что Чонин сходил с ума. — Такой милый, такой идеальный, только для меня. Все, о чем я только мечтал, — рука Минхо, горячая и тяжелая, вдруг оказалась на внутренней стороне его бедра и стала опускаться вниз. — Уже раздвинул ноги, и- ах, да- — Чонин простонал, когда Минхо проник в него двумя пальцами, растягивая нежные, ноющие мышцы. — Еще мокрый, еще открытый, — сказал Минхо, двигая пальцами. Вот так, Чонин чувствовал себя восхитительно беспомощным — игрушкой в руках Минхо. — Тебе стоило принять душ прошлой ночью. Или тебе так понравилась идея оставить мою сперму внутри? Ему нравилось, очень. — Хочу чтобы ты трахнул меня по своей сперме вместо смазки, — проговорил Чонин, уже не контролируя того, что произносит. И о, Минхо пробрала дрожь. Чонину нравилось это, нравилось осознавать, что он вызывает в Минхо такие эмоции, что Минхо хочет его так же сильно, как он хочет Минхо. — Боже, блять, малыш, — тяжело дыша, произнес Минхо. А потом, черт возьми, полностью отстранился, забирая с собой одеяло. — Нам нужно немного больше, чем это, — сказал Минхо, и Чонин потянулся к нему руками, пытаясь заставить его вернуться, громко скуля. Минхо бросил на него холодный недовольный взгляд и резко произнес: — Не будь наглым. — Свои слова он дополнил быстрым болезненным шлепком по бедру Чонина. Чонин затих, наблюдая за тем, как Минхо взял флакон со смазкой с прикроватного столика, где оставил его до этого. Он был таким прекрасным, и в каждой части его тела читалась сила. Изящные черты его лица ярко контрастировали с его крупным телом. За все эти годы Минхо удивительно хорошо скрывал то, что было под его одеждой, и воображение Чонина даже близко не дотягивало до реальности. Кожа там, где ударил его Минхо, слабо пульсировала. Чонину нравилось думать, что он был не против. Но он все равно распахнул глаза и притворно всхлипнул, глядя на Минхо, когда тот вернулся и сел между его ног. Минхо проигнорировал его и выдавил немного смазки на свои пальцы. Он медленно растер ее большим пальцем, разогревая, и в его движениях читалась задумчивость. Чонину хотелось, чтобы он поторопился; он тяжело дышал, видя, как смазка растекается по пальцам Минхо, блестя на свету. Эти пальцы скоро окажутся внутри него снова, будут пускать огонь по его позвоночнику- Чонин не мог сказать, что именно переменилось, но он знал, что Минхо увидел все его мысли и пришел к какому-то решению. Он подался в движение, навис над Чонином так, что их лица оказались на одном уровне, чистой рукой опершись на постель у чонинова плеча. Чонин сейчас был едва ли чем-то большим, чем созданием чистого желания, но он встретился взглядом с Минхо, почувствовав, как тот этого хотел. — На этот раз я буду грубее, — твердо сказал Минхо, и пальцы на ногах Чонина подогнулись, а ноги инстинктивно сжали бедра Минхо. Даже если бы от этого зависела его жизнь, он не смог бы описать словами того, какое сильное предвкушение вызывала в нем эта мысль. Минхо со всей серьезностью продолжил: — Ты можешь сказать мне остановиться. В любой момент, всегда. И я остановлюсь. Чонин смотрел на него, на его мрачное лицо, в эти напряженные глаза. Каким же хорошим человеком был Минхо. Чонин абсолютно доверял ему, не думал, что ему когда-либо с кем-либо будет так безопасно, как с Минхо. — Ты понимаешь? — нежно спросил Минхо, и Чонин едва ли мог осознать вопрос своим затуманенным разумом. Все его внимание было обращено на то, как свет, проникавший из окна, создавал свечение вокруг головы Минхо, на то, как он никогда не чувствовал себя более довольным, чем в этот момент. — Чонин, — позвал Минхо громче, и Чонин заставил себя вернуться в этот момент. — Ты скажешь мне остановиться, если я пересеку черту. Ты понимаешь? — Да, — прошептал Чонин. — Я скажу. Обещаю. — Он смочил губы языком и еще раз, уже тверже, повторил: — Обещаю. Минхо смотрел на него еще долгое мгновение, а потом склонился и поцеловал его, легко, в губы. Совсем быстро прижался своими, приоткрытыми. После он отстранился, судя по всему, удовлетворенный. Ноги Чонина раздвинулись вокруг его бедер, позволяя ему- да- Минхо скользнул двумя, только что смазанными пальцами в Чонина. Чонин позволил своей голове упасть на подушку и сжался вокруг пальцев Минхо. Он хотел еще, хотел почувствовать, как растягивает его член Минхо. Он ощутил это всего раз и уже был зависим. Это обещало быть проблемой, он это уже знал. — М-м-м, — простонал Чонин, толкаясь бедрами навстречу пальцам Минхо. — Еще. Он закрыл глаза, не мог видеть лица Минхо, но слышал, каким острым и отстраненным был его голос, когда он сказал: — Разве так нужно просить, малыш? Чонин изогнулся, притираясь к его руке. Минхо сказал, что будет груб, но его пальцы двигались ровно и медленно, и Чонин начинал сходить с ума от зуда под кожей. От нужды почувствовать еще, еще. Он склонил голову, позволил глазам едва приоткрыться, глядя на Минхо сквозь ресницы. — Пожалуйста, — мяукнул он, зная, как выглядит, зная, как звучит. Минхо бросил взгляд, спокойный и расчетливый, на лицо Чонина; его губы были слегка приоткрыты. После он снова посмотрел между его ног, наблюдая за тем, как его пальцы двигаются в чониновом теле, медленно и легко. Его член был твердым, покрасневшим между его мускулистых бедер — единственный видимый признак того, что и он не оставался безразличен. Его лицо могло быть пусто, но его кровь гремела так же, как и чонинова. Он все-таки послушал, дал Чонину еще один палец, и проник он уже не так легко, и Чонин заскулил. Он мог вынести это растяжение, было проще, чем прошлой ночью, но его мышцы все еще ныли. — Так хорошо, так хорошо, хён, — ахнул он, не в силах остановить эти слова, сорвавшиеся с его губ, когда Минхо толкнулся так глубоко. Он все еще не двигал ими достаточно быстро, чтобы довести Чонина до того, чего он так хотел, в чем так отчаянно нуждался. Он жестоко дразнил, медленно скользил в нем пальцами, едва касаясь его простаты. Чонин двинул бедрами вниз, пытаясь заставить их оказаться там. — Тебе много не надо, а? — прошептал Минхо, казалось, говоря сам с собой, поразительно хрипло. — Такой застенчивый, а только коснись тебя — так широко раздвигаешь ноги, трахаешь себя на моих пальцах, на моем члене. Устраиваешь такое шоу. Чонин ахнул, рвано, еле слышно, чувствуя, как кровь теплом приливает к его лицу. Он мог представить себе, что видел Минхо, какая грязная, бесстыдная картина была перед его глазами. Чонин, разложенный на его собственных простынях, обнаженный и толкающийся навстречу его руке, его затвердевшие соски и твердый член, лежащий на его животе. Как непристойно. Это осознание острой тяжестью легло внутри Чонина, но в нем был и медленный, тягучий жар. — Не надо, — пробормотал он. Минхо ухмыльнулся, жестоко изогнув губы. Его пальцы продолжили двигаться, и мокрый звук их движения заставил Чонина покраснеть ярче. — Спросил бы меня кто-нибудь, — продолжил Минхо, не обращая внимания на его просьбу, — я подумал бы, что мне придется трахать тебя медленно и нежно, в темноте, под одеялом. Подумал бы, что ты будешь краснеть и сводить ноги, умолять меня не смотреть. Но тебе это нравится, да? Тебе нравится быть передо мной таким раскрытым. — Его свободная рука легла на внутреннюю сторону бедра Чонина, еще сильнее раздвигая его ноги. Взгляд Чонина скользнул по тому, как подалась его плоть под этими пальцами, по руке и плечу Минхо, по его шее и лицу, по костям и сухожилиям. Он заглянул в эти сосредоточенные, блестящие глаза, которые Чонин- Я люблю тебя, подумал Чонин и с силой прикусил нижнюю губу, зажмуривая глаза. Никаких признаний во время секса, он пообещал себе это. Он не хотел, чтобы Минхо приходилось раздумывать, говорили ли в Чонине искренние чувства или просто удовольствие. Нет, когда он скажет Минхо о своих чувствах он будет- трезв. Они оба будут. Ладонь Минхо поднялась с чонинова бедра и мгновение спустя на его нижнюю губу лег большой палец, высвобождая ее из его зубов. — Это мое, — мягко, склонившись прямо к нему, сказал Минхо. Он погладил губу Чонина пальцем, словно желая стереть отпечатки зубов. — Если тут останутся следы, то оставлю их только я. Чониновы веки приоткрылись, и он посмотрел Минхо прямо в глаза и провел языком по кончику его пальца. Глаза Минхо сверкнули, и он отнял руку так, словно обжегся. — Дразнишь, — почти прорычал он. Взгляд его светился. — Может, стоит заполнить твой рот, а не задницу. Выебать твою глотку так, что ты потеряешь голос. Чонин безмолвно потряс головой, потираясь затылком о подушку. Не потому что слова Минхо звучали плохо — напротив. Но ему нужно было, чтобы Минхо его трахнул, как прошлой ночью — нужно было больше, чем что-либо за всю жизнь. — Мне нужно тебя внутри, — прошептал он, проводя кончиками пальцев по обжигающе-горячей коже на боку Минхо. Под его легким касанием мышцы напрягались. Минхо обхватил его запястье одной рукой, сгибая пальцы другой и пуская электричество по всему его телу. Из члена Чонина на его живот вытекло больше смазки, и он проскулил, — Хён, хён, пожалуйста. — Да? — прохрипел Минхо, приподнимая бровь. Он выскользнул пальцами из его тела, не резко, но достаточно быстро, и Чонин с отчаянием сжался вокруг пустоты, бесполезно ерзая на кровати. Минхо обхватил свой член влажными, липкими от смазки пальцами. — Этого хочешь? — спросил он, медленно проводя рукой по члену, оставляя на коже блестящую смазку. В утреннем свете вены на тыльной стороне его руки и предплечье ярко выделялись. Чонин чувствовал, как его рот наполняется слюной. Свободной от хватки Минхо рукой он потянулся вперед, желая коснуться влажной, алой головки его члена, но Минхо не позволил этого ему. Он отнял ладонь от своего члена всего на пару мгновений, только чтобы ударить Чонина по руке. — Нет, — произнес он, и Чонин упал на кровать, громко скуля. Минхо вернул руку на свой член, сжимая кулак вокруг основания и медленно поднимаясь им вверх. На головке жемчужиной собиралась смазка; когда капля стала слишком тяжелой, она сорвалась вниз, медленно стекая к беспорядку между чониновых ног. Минхо погладил головку большим пальцем, вжимаясь в уретру и едва приподнимая палец так, чтобы Чонин видел, как смазка тянется тонкими ниточками. Теперь он просто дразнил его, и Чонин пристально вглядывался в каждое его движение. — Никто не поверил бы мне, если бы я сказал всем, какая ты нуждающаяся маленькая шлюха, — нежно и зло произнес он. Чонин не мог отвести глаз от его руки, ускорившей движения на члене. Отдаленно он осознавал, что его рот приоткрылся. — Так сильно хочешь член хёна, м-м? Но тебе нужно вести себя хорошо. — Я буду, — все еще немного капризно ответил Чонин. Он лежал на кровати так расслабленно, как только мог; его рука лежала на подушке рядом с его головой, ее пальцы были легко согнуты. Когда Минхо освободил другую его руку, Чонин позволил ей упасть на простыни. Между ног у него пульсировало, его член был красным и возбужденным, в его растянутой дырке было так пусто. — Я буду хорошим. — М-м, — протянул Минхо с легкой ухмылкой на губах. Его рука все еще двигалась на его члене, но теперь скорее бездумно, слегка дразня себя; смазка медленно бусинами стекала вниз. — Правда? — спросил он, и Чонин кивнул, дуя губы и чувствуя, как на ресницах собираются слезы. Минхо дернул подбородком в сторону его руки на подушке и сказал: — Положи два пальца себе в рот. Долю секунды Чонин колебался, но сделал, как ему было сказано, и проник указательным и средним пальцем в рот. Кожа на вкус была солоноватой; он скользнул ими назад и снова вперед, неуверенный в том, чего именно хотел Минхо. Пару мгновений Минхо просто смотрел на него, и ухмылка на его лице сменилась чем-то более нежным. — Открой пошире, я хочу видеть, — приказал он, и Чонин почувствовал, как его грудь закололо от румянца, но подчинился — позволил губам открыться, проводя по пальцам языком, покрывая их слюной. Это могло бы быть проще, думал он, если бы он хоть раз делал минет. Он понимал, что нужно делать, только в теории, но не на практике. Но взгляд Минхо на его лице- придавал энтузиазма. Веки Минхо чуть опустились, он коротко прикусил нижнюю губу. — Какой же ты милый, малыш, — проворковал он, и Чонин покраснел ярче, ерзая бедрами по постели. — Согни колени и подними ноги. Не своди их. — А? — произнес Чонин, не вынимая пальцев изо рта. Из уголков его губ текла слюна. Он сделал, как ему было сказано, и эта поза была- такой пиздецки унизительной. По крайней мере, солнечный свет, проникавший сквозь шторы, был приглушенным, мягким. Он поднял колени к груди, держа ноги разведенными так широко, как только мог. В этой позе от взгляда Минхо не скрывалось ничего. Минхо перестал гладить себя рукой и положил свои горячие ладони на бедра Чонина. Он не удерживал его на месте, не совсем, скорее, поддерживал. — Покажи свои пальцы, — сказал Минхо, и Чонин вынул пальцы изо рта и протянул руку Минхо, чтобы он мог ее осмотреть. Его указательный и средний палец блестели от слюны, и она уже начинала стекать вниз по его костяшкам. — М-м-м, — произнес Минхо; в его ухмылке показались зубы. — Ты сказал, что хочешь мой член, малыш. Покажи мне, где. Чонин моргнул и почувствовал, как покрывается румянцем до самых корней волос. Он слишком поздно понял план Минхо. — Хён, — ахнул он, глядя на него большими блестящими глазами. Минхо не двигался, просто ждал, наблюдал, пристально, словно хищник, следивший за жертвой. Чонин позволил своей голове склониться набок, зажмурил глаза. Так было легче опустить руку вниз, между своих ног. Он не стал трогать свой член, не желая злить Минхо, и вместо этого коснулся влажными пальцами ануса; кожа оказалась неожиданно горячей, немного припухшей. Он пробормотал, — Здесь. Одна из рук Минхо скользнула вниз с бедра Чонина, и он вжался большим пальцем в его ягодицу, раскрывая его еще немного. Другая его рука полностью покинула его тело; Чонин осознал, что он обхватил ей свой член, когда почувствовал его влажную головку, прижавшуюся к костяшкам его пальцев. — Вот так? — насмешливо спросил Минхо. Чонин бессловесно проскулил и слепо погладил член Минхо рукой, но вдруг под кончиками его пальцев стало пусто. Он открыл глаза в тот же миг, когда Минхо резко, с силой ударил его по заднице. Тот шлепок раньше был простым предупреждением; этот удар был по-настоящему болезненным. Чонин дернулся и вскрикнул, ерзая; его ноги едва не выпрямились. — Ты сказал, что будешь вести себя хорошо, — сказал Минхо; в голосе его слышался ледяной холод. — Это хорошее поведение? Чонин потряс головой, и его грудь задрожала от сдерживаемого всхлипа. — Пожалуйста. — Его пальцы дрогнули, вытягиваясь в направлении Минхо, хватаясь за воздух. Минхо сел на пятки, теперь оказавшись так далеко, что Чонин не мог до него дотянуться. — Я спросил тебя, где ты хочешь мой член, — сказал он резко и неумолимо. Чонину казалось, будто он- летит. Или это ощущение было больше похоже на течение бурной реки, уносившее его за собой. Звуки стали приглушенными, перед глазами все поплыло. Все чувства стали далекими. Он снова опустил руку между своих ног, отбросив стыд прочь — или, напротив, испытывая его так ярко, что игнорировать его стало легко. Он повторил, — Здесь, — и на этот раз быстрым, резким движением проник двумя пальцами в себя. Они скользнули внутрь легко, до самой последней костяшки. — Я хочу тебя здесь. Минхо снова приблизился к нему, его ладони вернулись на чониновы бедра. Его взгляд не поднялся вверх: он лежал, тяжелый и почти физически ощутимый, там, где Чонин продолжал трахать себя короткими движениями пальцев. Было не так приятно, как когда это делал сам Минхо, угол был неудобным. Чонин развел пальцы, чувствуя легкое ноющее растяжение, и увидел, как быстро поднималась и опускалась грудь Минхо. Радужки его глаз были почти не видны из-за того, как расширены были зрачки. — О, хён, — проскулил Чонин. Он выскользнул пальцами из себя и раскрыл ими свой анус. — Пожалуйста. Дыхание Минхо вырывалось из его приоткрытых губ коротко и быстро; он схватил Чонина за запястье и легким движением своей руки отбросил его руку на постель, словно наскучившую ему игрушку. Он обхватил основание своего члена, придвигаясь ближе, и чониновы глаза почти закатились от одного только предвкушения. Он раздвинул ноги еще шире, чувствуя, как натянулись сухожилия. Минхо провел членом между его ягодиц, задевая головкой растянутый анус — но все еще не проникал внутрь. Движение было легким, между ног Чонина было мокро от смазки и предэякулята. На глазах у Чонина Минхо слегка склонил голову вперед и плюнул в этот беспорядок, смешивая все воедино головкой своего члена. Чонин не мог больше терпеть; он толкнулся бедрами вперед, безумно притираясь ими к члену Минхо. Если ему казалось, что все его чувства до этого могли свести его с ума, то они просто не могли сравниться с этим. Он думал, что находится всего в нескольких секундах от того, чтобы сорваться так, как нельзя будет описать словами. — Прошу, — простонал он, ерзая на простынях. — Хён, пожалуйста, мне так нужно, о, пожалуйста- — Вот так, — низко, хрипло проговорил Минхо. Его лицо покрылось легким румянцем, волосы липли к его вискам, покрытым тонким слоем пота. — Скажи мне, кто ты, малыш, и я дам тебе то, что ты хочешь. — Я- я шлюха- — бездумно ахнул Чонин, зная лишь отчаянную нужду почувствовать Минхо внутри. — Я потаскуха, я твоя- твоя игрушка- я- я что угодно, все, что ты захочешь- Минхо- рассмеялся низким, грудным смехом. Чонин тихо проскулил и замолк. Минхо приставил головку члена к анусу Чонина и положил руки на талию Чонина, вжимаясь большими пальцами в выступавшие тазовые косточки. — И это правда, не так ли? — ядовито произнес он. Его руки сжали тело Чонина крепче, и он резко толкнулся вперед, проникая в его одним движением. Чонин вскрикнул от неожиданного чувства наполненности, растяжения. Член Минхо был намного больше его пальцев; такой твердый, он заставлял тело Чонина раскрываться. Его высокие вскрики разносились по комнате, смешиваясь со шлепками бедер Минхо о его задницу в безжалостно-быстром ритме. Не было никакого времени привыкнуть, постепенного ускорения — только Минхо, быстрый, жестокий. Чонин пытался высвободиться, но не мог: пальцы Минхо сжимали его тело так крепко, что оставляли синяки, и он схватился за его руки, за его предплечья, желая снова свободно двигаться. Минхо отпустил его, но лишь для того, чтобы схватить его запястья и вытянуть его руки вверх, заставляя Чонина прогнуться в пояснице. Он держал его вот так, используя хватку на его запястьях, чтобы не позволить ему двигаться вверх по постели от силы толчков. — О, боже, — всхлипывал Чонин срывавшимся голосом, — о, боже, прошу- Его бедра сжались вокруг талии Минхо, и он уперся стопами в постель, чтобы поднимать бедра навстречу его толчкам всякий раз, когда Минхо с силой подавался вперед. Их тела встречались с громким звуком, и Чонину не удавалось сдерживать выбиваемые из его груди вскрики. Если раньше другие не могли его слышать- то точно могли сейчас. Чонину хотелось быть тише, но он не думал, что он мог. — Вот так, да, — проговорил Минхо; в его словах было слышно, как очаровательно сбилось его дыхание. Он наблюдал за тем, как двигались навстречу ему чониновы бедра, прикусив зубами язык. Именно это заставило его кончить вчера, Чонин знал — этот вид того, как Чонин трахал себя его членом. Как он пытался поймать тот самый, нужный, идеальный угол- Ему удалось это на долю секунды, прежде чем Минхо изменил положение так, что теперь лишь едва задевал его простату, но это мгновение- по всему телу Чонина пробежала дрожь от ощущения того, как двигался внутри него Минхо. Как ему удавалось поддерживать этот темп, думал Чонин, сходя с ума. Он сжался — не столько для Минхо, сколько из-за того, что просто не мог сдержаться. Минхо прошипел, обнажая зубы. А потом — невозможно — ускорился. Честно говоря, в голове Чонина мелькала отчаянная мысль: он не знал, сможет ли это вынести. Иногда он трахал себя быстро и грубо, но это не могло сравниться с тем- как использовали его тело сейчас. Он высоко простонал. Его член тек предьэякулятом ему на живот и пиздецки сильно ныл. Чонин снова попробовал найти бедрами нужный угол, желая кончить, а Минхо склонил свои так, чтобы ему это не удалось. Чонин понял — он делал это специально, потому что прошлой ночью он ударял по его простате так, будто на ней была чертова мишень. Чонин вытянулся в хватке его рук, сжимая пальцы в кулаки. — Ты можешь- — проговорил он, — можешь, пожалуйста- — Игрушки ни о чем не просят, — прорычал Минхо, снова едва меняя положение своих бедер, лишая Чонина удовольствия, которого тот так отчаянно желал. Чонин не знал, что на него нашло, но он почувствовал, как изогнулась его верхняя губа, и использовал хватку Минхо на своих запястьях, чтобы двигаться самому. Он притерся бедрами к коленям Минхо, обхватил его талию крепче, толкаясь ему навстречу с такой силой, что Минхо почти сбился в ритме своих движений. Вот так, подумал Чонин, наконец чувствуя член Минхо там, где ему это было так нужно. Да- Минхо полностью замер и отпустил его руки. Не успел Чонин отреагировать, как он вскинул руку и- ударил его по лицу. Чонин пораженно вскрикнул, но этот звук быстро превратился в стон, когда он почувствовал, как быстро падает к самой грани. А потом Минхо обхватил основание его члена рукой и сжал, обрывая его оргазм. Чонин слышал, как ахнул, отчаянно, резко, словно утопающий зверек. Все, что он чувствовал — это то, как его тело пыталось удержаться за удовольствие, стремительно покидавшее его. — Хён, — всхлипнул он; слезы собрались в его глазах и стекли по щекам так быстро, что его самого это удивило. Щека пульсировала от боли. — Пожалуйста, прошу. Минхо просто смотрел на него сверху вниз без всякого сочувствия во взгляде. Будь они где угодно, кроме постели, сейчас, Чонин бы чувствовал холодное разочарование; но здесь, сейчас, от этого взгляда кровь бесполезно гремела в его венах. — Я оставлю тебя здесь и закончу в душе, если ты не умеешь вести себя, — холодно произнес Минхо. Чонин покачал головой. Если бы Минхо сделал это- Чонин мог бы кончить сам, но это было бы не так. — Я буду хорошим, — пообещал он срывающимся голосом. Он осторожно подался бедрами вперед, удерживая себя в нужном положении. — Прости меня, пожалуйста. Руки Минхо снова легли на его бедра; кожа на них ныла так, что Чонину становилось ясно: синяки уже остались, и теперь Минхо вжимался в них по-новой. Он снова стал двигаться, но темп был уже не таким жестоким. В движениях Минхо была напряженная сдержанность, заставившая Чонина осознать: он был близко. — Прости меня, — пробормотал он еще раз, открывая веки; от слез у него плыло перед глазами. Он моргнул, чтобы избавиться от них; дыхание сбилось в его груди. — Пожалуйста, прошу, я буду хорошим- — Так сильно хочешь, чтобы хён кончил в тебя? — спросил Минхо. Капельки пота блестели на его шее, на груди. Одна держалась на самом краю его челюсти. Мышцы его пресса были напряжены, живот поджимался. Чонин чувствовал, как подрагивали его пальцы, и его собственные руки сжали простыни. — Хочешь целый день ходить мокрым, да, малыш? — М-м-хм-м, — ответил Чонин, жмурясь. — М-м-хм-м, — насмешливо повторил Минхо, кивая, надув губы. Чонин снова вжался в подушки под собой, всхлипывая. — Какая же ты бесстыдная шлюха. Будешь смотреть дорамы со своим Феликс-хёном, пока моя сперма будет вытекать из тебя- — Да, — простонал Чонин непослушными губами, — да, я хочу- Самообладание Минхо треснуло, и он посмотрел на Чонина в очевидном удивлении. — Блять, малыш, — выдавил он, и его бедра потеряли ритм. На его груди, поднимаясь к лицу, расцвел румянец, глаза затуманились от удовольствия. Чонин завороженно смотрел, как оргазм накрыл Минхо, как приоткрылись его губы, впитывал его маленькие звуки, чувствовал, как он сжимал его бедра, держа его крепче, крепче, заполняя его изнутри. Минхо заслуживал этого удовольствия, думал Чонин, видя, как затрепетали его ресницы, как склонилась набок голова. Он мог использовать Чонина так, как ему только нужно, чтобы его получить. Чонин покачивал бедрами, осторожно и легко, пока мелкие движения Минхо замедлялись, в конце концов остановившись полностью. Голова Минхо опустилась вниз, и капелька пота скатилась с его приоткрытой в тяжелом дыхании челюсти. — Использовать тебя, как игрушку, м? — едва дыша, проговорил он. — Думаю, это я и сделал. — Его руки подхватили Чонина под коленями, и он выскользнул из его тела, как только ноги Чонина перестали его держать. Чонин сжался вокруг пустоты, глядя на его полным недоумения взглядом. Минхо в притворной невинности склонил голову набок. — Что? — Ты- я- я не кончил, — едва слышно пробормотал Чонин. Он чуть подался бедрами вперед, словно Минхо мог не заметить, каким возбужденным и твердым был его член. На лице Минхо не было ни капли беспокойства. Он все еще дышал немного тяжело, пот блестел на его шее и груди. — Я не говорил, что дам тебе кончить, — безупречно мило сказал он. Чонина пробрала дрожь, и его ноги легко дернулись. — А ты этого не просил. Ты хотел, чтобы я воспользовался тобой, заполнил тебя спермой. — Но- — выпалил Чонин, разбитый и возмущенный, — но я- я хорошо себя вел! — Его лицо сморщилось, в глазах собрались новые слезы. — Я был хорошим! — Правда? — спросил Минхо все тем же легким, почти насмешливым тоном. — Да! — настойчиво воскликнул Чонин; его грудь дрожала, губы надулись, и теперь это было искренне. Он всхлипнул, и грустно добавил, — Да, — все его тело так ныло, пульсируя от возбуждения. — Чш-ш, — прошептал Минхо, склоняясь над ним. Одной рукой он оперся на подушку у чониновой головы, другой утешающе погладил его по волосам, прилипшим ко лбу, убирая их назад. — Успокойся, дыши, — нежно сказал он. — Это ведь не конец света. Для Чонина это был настоящий конец света. Все это казалось таким жестоким — и он такого не ожидал. Он сжал бедра Минхо ногами, прогибаясь в позвоночнике и пытаясь добиться хоть какого-нибудь прикосновения, но ему не удавалось ничего. — Больно, — всхлипнул он. — Может, мне это нравится, — прошептал Минхо. Он погладил челюсть Чонина тыльной стороной руки, прижимаясь костяшками. — Может, мне нравится думать о том, как целый день ты не сможешь найти себе места от того, как хочешь меня. Чонин покачал головой, сбрасывая руку Минхо. — Пожалуйста, — влажно ахнул он. — Минхо-хён. Минхо смотрел на него, не отводя взгляд. Еще одна капелька пота упала на щеку Чонина. — Повтори, — пробормотал он. — Пожалуйста? — с надеждой отозвался Чонин. — Не это. Чонин прикусил нижнюю губу, опуская подбородок ниже. — Хён, — нежно, тихо произнес он. — Минхо-хён. Минхо смотрел на него долгие несколько секунд; взгляд его был тяжелым, а на лице не было ни единой эмоции. Уголок его губ едва заметно дрогнул, и он отстранился, встряхнув головой. Чонин вскрикнул — этот звук вырвался у него внезапно, против его воли. Перед глазами все плыло от новых слез, но он видел, как Минхо двигается, чувствовал, как от опускается ниже на постели. Было так больно, и если бы Минхо- Теплые, большие ладони снова прижали его бедра к постели, опустившись на выступающие тазовые косточки. Минхо все еще был между его ног, но теперь Чонин чувствовал его грудную клетку, его крепкий торс. Он поднял голову, быстро моргая, чтобы видеть четче, и теплые слезы побежали по его щекам. Он издал короткий недоуменный звук, похожий на щебет маленькой птички. Минхо опустил голову. Чонин осознал, что происходит всего за несколько секунд до того, как Минхо прижался раскрытыми губами к головке его члена, и внутри него все задрожало от неожиданности. Дыхание застряло у него в горле, сердце затрепетало так, словно он пропустил ступеньку на лестнице. Руки Минхо не дали ему толкнуться вперед, когда Чонин инстинктивно двинул бедрами. — Малыш, — прошептал Минхо, едва касаясь его губами; член Чонина дернулся, и смазка, лужицей собравшаяся на его животе, тонкой струйкой потекла по его боку. — Веди себя хорошо, мх-м? И тогда губы Минхо раскрылись, и он пропустил член Чонина в рот. Ничто не могло подготовить Чонина к ощущению влажного жара, окутавшего его, к тому, как Минхо прижимался к нему языком, медленно опускаясь ниже. Чонин выгнулся, с силой вжимаясь затылком в подушку. Минхо продолжал принимать его глубже, осторожно, пока его нос не коснулся волос на лобке Чонина, а его член не оказался у него в горле. — О, я сейчас кончу, — низко, совершенно бездумно простонал Чонин. Минхо издал короткий, сдавленный звук, который наверняка был смешком — но Чонин не мог найти в себе сил волноваться об этом. Вибрация заставила его вздрогнуть и проскулить, скользя стопами вверх по постели. Он сжимал простыни в кулаках так крепко, что они были близки к тому, чтобы порваться. Он чувствовал, будто уже кончает — но оргазм не наступал, не совсем — удовольствие было острым, почти на грани. Он никогда не испытывал подобного. Он не знал, что можно чувствовать себя так. В постели с Минхо он постоянно открывал что-то новое, Минхо играл с его телом так, как Чонин даже не представлял себе возможным. А потом- Минхо сглотнул вокруг него. Чонину больше ничего не было нужно, и это трепещущее, яркое удовольствие раскололось, и острое отчаяние сменилось тягучим облегчением. Чонин лишь пропускал через все свое тело это чувство; волны тепла и удовольствия накрывали его с такой силой, что у него белело перед глазами. Он- кричал, едва это осознавая, и его звуки становились все громче когда его оргазм — невозможно — тянулся все дольше. Минхо продолжал сглатывать, и член Чонина дергался на его языке раз за разом, изливаясь в его горло. Его вскрики сменились неразборчивыми всхлипами; в голове плыло, удовольствие было слишком сильным. Он сжал плечи Минхо руками, отталкивая его от себя, дрожа от излишней стимуляции. — Пожалуйста, хён, — ахнул он, и это было даже не похоже на слова. Минхо поднял голову, выпуская член Чонина из своего рта; между его губами и головкой растянулась ниточка слюны. Член Чонина слабо дернулся на его животе от этого вида. Чонин схватился за Минхо, царапая ногтями его плечи и руки, добавляя новые алые полосы к тем, которые он уже оставил. Минхо поднялся вверх, склонился вперед так, чтобы Чонин смог провести языком по его подбородку, скользнуть им между его зубов. Его пальцы отчаянно запутались в волосах Минхо, он снова обхватил его талию ногами, прижимая его к себе. На вкус Минхо был, как Чонин, горький, но для Чонина это не стало неожиданностью — он уже пробовал себя на кончиках своих пальцев из любопытства. Губы Минхо были мокрыми, скользили по его губам так легко. Чонин слизал всю сперму с его языка, и задрожал, когда Минхо тихо простонал. Его голос был непривычно хриплым. — Малыш, — тихо, предупреждающе проговорил Минхо в его губы. Чонин прикусил его нижнюю губу, и Минхо прошипел, отстраняясь, несмотря на удерживавшие его руки Чонина. — Ты начинаешь кое-что, и я не уверен, что ты сможешь это закончить. Чонин тяжело дышал, глядя на него снизу вверх. Блять, каким же он был красивым; его волосы были взъерошены, сперма Чонина осталась на его губах, его высокие скулы были покрыты румянцем. Наконец смысл его слов дошел до Чонина. — Подожди, — проговорил он, едва дыша, — ты можешь- еще раз? Глаза Минхо блестели. Он отнял руку Чонина от своих волос и опустил ее вниз, к своему члену, снова наполовину твердому и такому горячему. — О, — прошептал Чонин. Минхо улыбнулся ему, сдержанно и нежно. — О, — отозвался он. На мгновение Чонин задумался, а потом обхватил пальцами его член, и улыбка Минхо задрожала, а брови приподнялись. — Я могу продолжать, — сказал он — хотя все его тело, влажное от пота, еще дрожало. Это стало бы слишком для него, уже было слишком- но если Минхо был возбужден, если Минхо хотел его еще раз — что ж. Чонина никогда нельзя было назвать трусом.