Цвет денег

«Если бы только эти стены могли говорить… Мир знал бы, как трудно говорить правду в истории, в которой все лгут».

«Нэнси Сэвока»

Дорога домой оказывается гораздо тяжелее, чем представлялось на первый взгляд. Уже погрузившись в глухую ночь, улица кажется безжизненной, лишь немногие фонари создают тусклый отблеск на мокром асфальте. Некоторые столбы, оставшиеся без освещения, стоят в темноте, и только непосредственно наткнувшись на них в безмолвной тьме, можно ощутить их, крайне болезненное для лба, присутствие. Новые шаги вызывают острую боль в ногах, заставляя крепче прижиматься руками стене, чтобы хоть как-то поддерживать изможденное тело, покрытое синяками и свежими следами побоев. Лоб пульсирует, а кровь, медленно вытекающая из рассеченной брови, перемешивается с дождем и стекает по лицу, оставляя после себя мерзкий след на коже. Новые движения мучительны: при попытке подняться на ступеньку внутренности сжимаются резкими спазмами, разрывающими их на части. Ноги, нехотя, ползут вверх, и даже самые простые из действий требуют невероятных усилий. Он наклоняется, ловя мгновение слабости, и, ощупав ладонями ступени, чувствует холодный, сырой камень. Холод под пальцами почти мгновенно впитываетя в кожу. Щемящее чувство в груди, возникающее при касании больных мест, накаляет муку до предела. Капли без перебоя барабанят по телу, легко проникают сквозь промокшую одежду, делая ее тяжелой и липкой. В такой мгле, на промозглой улице, спрятаться от непогоды невозможно — единственное, что остается, — идти вперед, не замечая ни дождя, ни холода. Остановившись у светофора, он кое-как засунул руки в карманы куртки и обнаружил внутри размятый, выкраденный утром персик. Не раздумывая, он достает остатки сочной мякоти, и жадно поглощает кусочек за кусочком, пока на косточке не остается лишь память о сочном плоде, маленькое напоминание о недавней надежде на что-то приятное. Не сумев насытиться полностью, и все же ненадолго утолив голод, Ки Хун хватается за дальнейшее движение. Машин на дороге почти нет — в этом районе не водятся легковые автомобили, только грузовики и мопеды, тихо гудящие, где-то там, в ночной тишине. Впрочем, мечта обзавестись собственным автомобилем, который в любой погоды мог бы доставить по нужде, представдяется недостижимой, но так желанной. Тогда, даже в самые тяжелые минуты, он мог бы выехать из дома, погреться и переночевать, не опасаясь холода и дождя. Машина, будь и неподвижная, — гарантия комфорта и безопасности. Мечтать он любит. Особенно любит представлять себя богатым. Его любимый сценарий таков: он ставит все на лошадь, которую среди бывших чемпионов никто не замечает. Ставит один единственный, чтобы весь выигрыш достался только ему одному. А после победы… вложит деньги в банк или купит акции. А может, вложится в прибыльную крипто-валюту и больше никогда не будет нуждаться. У него будет огромный красивый дом в центре и собственная иномарка, со своим парковочным местом и водителем! А у мамы будут лучшие няньки... Именно с таким теплом от мыслей в сердце, Ки Хун идет по узкой улочке, ведущей прямо к своему дому. Справа мерцают вывески небольших магазинчиков, каждая из которых обещает что-то особенное — вкусное, нужное, редкое. Но его скудный бюджет, укладывающийся всего в две тысячи, не позволяет надеяться на что-то значимое. Вдруг взгляд останавливается на яркой вывеске с надписью «РАСПРОДАЖА». Это мгновение выбрасывает его из размышлений и заставляет сердце трепетать от предвкушения. Распродажа — редкость в их районе,Санмун-донг. Обычно здесь практикуются лишь смешные скидки на бракованные товары, выставленные работниками фабрик на продажу. Но еда… Это совсем другое дело. Либо она скоро испортится, либо уже потеряла свой срок годности. В конце концов, еда есть еда, а желудок не знает о правилах. Постепенно, шаг за шагом, его воодушевление усиливается, и внутри растет надежда на удачу. Возможно, удастся что-то купить за эти скромные две тысячи, что станет действительно нужным, осмысленным приобретением. Он переступает порог магазина, ощущая, как тепло — будто живое присутствие — обволакивает его, наполняя ароматами специй и пряностей. Внутри его встречает волна тепла и насыщенных запахов, заполняющих воздух. Тут полно народа — распродажа на еду всегда, подобно сильному магниту, привлекает множество посетителей. Это множество широко распахнутых от голода глаз, жадно сверкает, а шум толпы — гулкий и насыщенный руганью — мешает услышать собственные мысли. Однако, имея врожденную смекалку, в образовавшемся хаосе он находит приятную для себя возможность: камеры здесь не установлены, а шум отвлекает владельца, по совместительству еще и кассира, — идеальное сочетания внешних факторов, создавших уникальную обстановку для мелкого хулиганства. У него возникает идея, например: тихонько стянуть что-нибудь вкусное, незаметно, и чтобы не привлекать внимания. Просочившись между телами, и подходойдя к прилавку, где лежит маленькая запеченная булочка, манящая своим золотистым блеском и аппетитным видом, он почти уже собирается незаметно спрятать ее в карман, когда его окликают. В этот момент в голове проскальзывает предвкушение неловкого разговора со множеством оправданий, и он замирает. — Ки Хун! — раздается твердый, но одновременно тоскливо-приветливый голос. Он мгновенно узнает его и, неподвижно застыв с булочкой в руках, чувствует, как на лице расплывается улыбка. Вспыхнувшая внутри радость действует так, что он быстро поворачивается к другу, уменьшает растояние между нимим, и, расправив руки, с удовольствием обнимает его, с такой силой, которой по его же соображениям все равно не достаточно, чтобы выразить всю свою искреннюю радость. Одежда у обоих промокшая, так что Сан Ву не отстраняется и покорно принимает приветствие. — Не ожидал тебя здесь… — произносит он, с ярким выражением лица. — Не думал, что встречу тебя…— быстро перебивает Ки Хун, — Какими судьбами, ты же, вроде как в город переехал… Гордость района. Наш отличник. Чего снова здесь? Старых друзей решил навестить? — Возможно, — пожимая плечами, тихо отвечает Сан Ву. — Тогда… надо выпить за встречу, — уверенно говорит Ки Хун, но тут же смущается, вспомнив, что кошелек у него пуст. Он смеется над собой, жалея, что не подготовился к такому неожиданному событию. — …хотя, черт побери, у меня совсем нет денег. Тогда отложим на следующий раз, а сегодня просто поболтаем, как раньше. Сан Ву покорно вздыхает и закатывает глаза на слова друга. Типичный Сон: в нем никогда не менялась эта черта — не иметь при себе денег… Подойдя ближе и положив руку на плечо друга, Чхо произносит: — Я заплачу. Выпить как раз не помешает. — О-о-о, — восклицает Сон. Каждая их встреча — это небольшая традиция, в которой ничего не меняется. Радость возвращает его к самым ярким моментам детства, когда все казалось возможным, а заботы — простыми мелкими препятствиями. — Стал городской шишкой и теперь можешь заплатить? Хах, тогда идем. Расскажешь, как поднялся, может, я тоже последую за тобой, а помощи не ищешь? Я мастер на все руки! — Ага, мастер ломать все подряд. — Только один раз. Кто виноват, что твой велик был с ржавым диском ротора, — с улыбкой добавляет Ки Хун. Сан Ву наклоняет голову, выражая искреннее недоумение от сказанного: — И поэтому ты решил его окончательно добить? Ки Хун лишь закатывает глаза, полные искреннего веселья, и продолжает: — О-о-о… будет тебе детские обиды вспоминать. Лучше иди быстрее. А то я тоже вспомню-у… — протягивая последние гласные. Выйдя на дождь, оба мужчины быстро дислоцируются в маленький бар в подвале соседнего дома. Баром это место трудно назвать, скорее уж подобие столовой, где шумные разговоры пьяниц сливаются со звуками стеклянных бутылок и традиционной корейской музыки. Но они называют это место баром всю свою жизнь и пьют именно здесь, в своем углу. — Где тебя так разукрасили? — присаживаясь за маленький столик, спрашивает Сан Ву. За все время, пути он так и не отрывает взгляда от синяка на щеке друга, и внимательно наблюдает за Ки Хуном, который, заметив это, виновато опускает глаза и почесывает затылок— скорее от смущения, нежели от реального зуда. — Хотя нет, не говори, я сам догадаюсь. Снова проигрался? — Да дело… я, в общем, сначала выиграл, — признается он, с провальной пыпыткой скрыть смущение. — Так и пошел бы домой… — поддразнивает Сан Ву. — Нет, ты, как всегда, не смог остановиться и стал играть дальше. Порой Сан Ву искренне задумывается, не играет ли Ки Хун вовсе не ради победы. Казалось, что тот на самом деле стремится только к одной цели — по любому поводу стать победителем. В его словах порой сквозила не столько жажда разобраться в сути, сколько изящная игра ума, цель которой — одержать верх. Тонкий блеск глаз и легкая усмешка на губах позволяют понять, что для Сон Ки Хуна важно не столько истинное разрешение спора, сколько само ощущение триумфа над оппонентом. Это создает атмосферу легкой игривости, в которой утверждалось: главное не финальный результат, а сама игра, ставящая на повестку дня непостоянные правила и вопросы, граничащие с абсурдом. — Я и во второй раз выиграл, — с улыбкой произносит он, скрывая свою гордость. Несумев удержать серьезной ноты, Сан Ву позволяет губам дрогнуть от легкого смеха. Он разворачивает к себе Ки Хуна и смотрит,хочет уловить подробно запомнить выражение его лица. Такого...дурашливо милого, неизменчивого. доброго. Дождь с крыш создает мелодичный фон, но разговор, который они ведут, звучит еще громче. Напомнив Ки Хуну о его мастерстве в разрушении, Сан Ву не может сдержать очередную улыбку, становящуюся шире с каждым словом. Их дружеские подколы оборачиваются знакомым фарсом, который не уходит спустя все годы их общения. — Заканчивай лучше со своими ставками. — Тихо указывает Сан Ву, открывая принесенные бабушкой бутылки с соджей, — Сколько тебя знаю, еще ни одна скотина не принесла тебе больше ста тысяч. Это во-первых. А во-вторых, ты реально думаешь, что сможешь выиграть те миллионы, о которых так грезишь? — У-а-а, — восклицает Ки Хун, набитым до отказа булочкой ртом. — Я точно знаю-мм… Мне еще попадется нуж-м-ный номер… Будешь у меня в долг просить. Произнесенное слово «долг» вызывает у Сан Ву всплеск эмоций: глаза мгновенно темнеют, а улыбка исчезает. Он, словно сгоряча, ударяет ладонью по лицу и прячит взгляд, наполненный горькими мыслями — такой жест не просто проявление злости, а способ вернуть себе ощущение контроля, почувствовать себя живым. В нем что-то изменилось, что смогло напугать Ки Хуна. — Эй, — встревоженно обращается Ки Хун, протягивая ему еще одну теплую булочку, — держи. Не самая изысканная еда, но все равно вкусная. Новый вкус, попробуй. Минуты тяготят своим напряжением, пока Сан Ву не решается подавить тишину: — Ки Хун, — произносит он, голос звучит и жалобно, и строго одновременно. — Да? — с вниманием отвечает Ки Хун, ожидая откровения. Сан Ву медленно выпускает воздух, берет бутылку и, не мешкая, выпивает половину. Горько-сладкий вкус заполняет его горло, придавая смелость, которой он так давно лишился. — Меня… на мой арест выписали ордер, — тихо произносит он, и в этих словах скрыт целый мир — страх, неопределенность, ощущение ухода из привычной жизни. Всё, что было, теперь неожиданно рушится, и он чувствует, как тянется бездна будущего, наполненная тревогой и неизвестностью. Ки Хун медленно заканчивает жевать последний кусочек булочки и подсаживается к другу еще ближе, пока не начинает ощущать тепло его тела, изучать его лицо, полное смятения и страха. Вокруг, на улице, все еще слышен шум капель дождя. Его рука находит Сан Ву, и он осторожно обнимает его, притягивая к себе, словно хочет вобрать в себя всю тревогу и боль. Их одежда все еще влажная, ото всех переживаний и непогоды, да и сейчас, когда они вместе, о брезгливости не может быть и речи. — Скажи хотя бы, за что? Медленно допив оставшиеся капли из бутылки и облизав губы, Сан Ву принимается за краткий рассказ: — Использовал деньги своих клиентов для инвестирования в фондовый рынок и фьючерсы, — появляется пауза... — Но инвестиции себя не оправдали. Я думал, что всё просчитал… Раньше это проходило на ура. Я возвращал клиентам их деньги, а остаток…Думал, что знаю, что делаю, — шепчет Сан Ву, — возвращая деньги клиентам, я думал, что все наладится. А сейчас… всё рухнуло. Его глаза полны отчаяния, он чувствует, как внутри все с большей силой растет тревога. Цепко держась за плечо Сан Ву, Ки Хун спрашивает с искренним сочувствием: — Ты все еще надеешься исправить это? Сан Ву смотрит на него с полным отчаянием. — А Жена? Ой, прости, прости, — Ки Хун резко дергает себя за волосы, почти как мать, безжалостно дергающая провинившегося ребенка за ухо. — Нельзя такое спрашивать… Он сжимает кулаки, глядя в пол, на отражение своих ошибок, своих тревог. Затем, будто решая что-то важное, произносит: — Подала на развод. За неделю до прихода полиции. Тогда карточки заблокировали, и я наконец признался, что стал банкротом. Губы его дрожат, произнося эти слова, как будто боятся, что их кто-то услышит. — А она? Что сказала? — Сказала, что ей не нужен неудачник из трущоб… — пытаясь высказать нелепую правду, произносит Сан Ву. — Как понимаешь, это стало последней каплей в нашем переполненном кувшине. Брак треснул, меня разыскивает полиция, счета заблокированы. — Его голос постепенно замирает, похоже, он пытается скрыть слезы, достаточно накопившиеся на краю ресниц. — А наличные? У тебя остались наличные? — с искрой надежды спрашивает Ки Хун. — Конечно. — Тогда есть шанс, — решительно произносит Ки Хун. — Может, вложишься в какую-нибудь хорошую инвестицию или отыграешься? В нем сейчас взрыли хитрость и и оптимизм, которые он надеется передать своему другу. Но в глазах Сан Ву вспыхивает гнев, тонкие брови сжимаются, и губы сжимаются в тонкую линию, выражая сопротивление. Но в глазах Сан Ву тут же вспыхивает маленький огонек гнева, заставляющий нахмурить брови, а губы сжать в тонкую линию. — Какие… Там были сделки на миллионы, миллиарды вон. От таких сумм в горле Ки Хуна пересыхает, из-за чего он склоняется вперед, дабы взять свою бутылку. Чтобы после одного единственного глотка передать ее Сан Ву. Чхо тянется к бутылке, которую так любезно передает ему друг… И в этот момент чужой взгляд касается его оголенного запястья. Сон немедленно берется за кисть Сан Ву и закатывает рукав рубашки, оголяя противный, красный порез. Его сердце по-настоящему готово выпрыгнуть из груди от такого вида. Неужели его лучший друг был готов наложить на себя руки? Бедный. О САН ВУ...он нуждался в друге, а его не было рядом! От осознания, на глазах Ки Хуна проступают слезы… Должно быть, Сан Ву сейчас очень больно, куда больнее, чем Ки Хуну с его проигрышными ставками… — Давай… — Голос Ки Хуна слегка подрагивает. — Ты поживешь у меня. Уверен, мама не будет против. Она любит тебя....только это… Нужно будет купить что-то… Я обещал принести горячего. — Когда ты ей это обещал? Неделю назад? Он осторожно заправляет рукава Сан Ву, помогает ему подняться, и, мягко, с теплом в голосе, добавляет: — О-о-о… Нет, сегодня утром… — улыбаясь, заканчвает Ки Хун. — Купим ей жареного риса. Пойдем… Тебе нельзя быть сейчас одному. Пойдем-пойдем. Сейчас заплатим и домой. Правда, у нас горячей воды нет… Но ты и так это прекрасно знаешь. Идем. Всяко лучше, чем на улице ошиваться в такую погоду-у…