Цвет денег

— Эй! Сан Ву! Ты куда пропал? — доносится из-за спины тревожный голос Чон Бэ. Чхо быстро убирает телефон от уха, и спрятав его в карман, поворачивается к другу. В попытке изобразить беззаботную улыбку, он слегка поджимает губы и делает шаг навстречу, чтобы обнять Пака и Сона, который выходит из паба следом за ними, потирая руки от холодного ночного ветра. — Что вы так переживаете? — отвечает он спокойным, чуть насмешливым тоном. — Просто вышел подышать свежим воздухом. — Ты с кем-то говорил, — замечает Чон Бэ, пристально глядя на лицо Сан Ву и приподнимая брови. — О, а с кем же, по-твоему? — подхватывает Сон. На лице Сан Ву мелькает раздражение, но он сдерживается, поднимает руки в знак невиновности. — Ни с кем. — его голос твердый. — Правда. Мне просто не по себе от твоей пьянки, болван, — добавляет он и дружеским движением дает Чон Бэ подзатыльник. — Закупаешь дешевое вино, а травишь за двоечку дороже. — Ты мне... не надо вот этого! — восклицает Чон Бэ, его голос звучит с возмущением, но в глазах играет шутовская искра. — Там, где я закупаюсь, всё легально, не может тебе от моей выпивки стать плохо! Вон, Ки Хун пьет ее, как не в себя, и лучше нас двоих на ногах стоит. В этот момент Ки Хун, едва сдерживая смех, выходит из-под руки Сан Ву, чтобы занять более заметное место перед друзьями. Он знает, что с их состоянием веселья не стоит углубляться в споры или провокации, особенно когда один из них, Чон Бэ, чувствует себя уязвимым из-за обвинений в обмане. С доброжелательным выражением, Ки Хун кладет по одной ладони на лица товарищей. Приложив немалые усилия он разодраивает руками в разные стороны, чтобы сбить напряжение. Его искреннее желание — восстановить мир — очевидно, он не хочет, чтобы веселая ссора переросла во что-то большее. Вечерняя прохлада окутывает их, но внутри царит напряжение, порожденное выпивкой. Заметив, что Сан Ву сегодня не в настроении шутить и подшучивать, Ки Хун решает переключить разговор на что-то более легкое — А давайте предложим, кто больше выпьет! — внезапно предлагает он, меняя тему. И тут все вдруг вспоминают хорошие времена, и ситуация начинает отходить в сторону веселья, словно ничего не случилось. — Госпожа Маль Сун вчера говорила, что домой тебя не пустит. Еще и выгонит, если узнает, что ты опять напился. Ки Хун, не забывая о пьяном задоре, с выпяченной грудью отвечает: — О-аа, защитник, — и, указывая пальцем на щеку друга, он делает это с такой комичной артистичностью, что напоминает Лягушку-древолаза, мигающую каждым глазом по отдельности. Эти гримасы вызывают у Пака взрыв смеха. Он начинает заливаться глубоким, хрипловатым смехом, а его большой живот содрогается от щедрых уханий. Сегодня он смеется без меры, словно весь день копил радостные чувства, и теперь не может остановиться. Наклоняясь вперед, он чуть ли не складывается пополам. Стоящий рядом Сан Ву поднимает глаза к небу с тихой улыбкой. На его серьезном лице мелькает доля забавы, тем не меняя он старается сдержать смех, потому что в глазах друзей должен сохранять образ образцового ученика и гордости района. И вот этот самый Ки Хун с его неуемным талантом быть настоящим клоуном, в хорошем смысле, со всеми своими странными выходками, сейчас превращает площадь в какой-то маленький театр. — Придумывай сам что-нибудь… На секунду задумавшись и поразмыслив, Сан Ву решает принять маленький вызов друга, и начинает думать над тем, чтобы предложить что-то более умиротворяющее. Он вспоминает о недавней утренней встрече с дочерью Сона, маленькой копией отца с яркими глазами и улыбкой, способной растопить даже самый холодный сердечный холод. Девочка, с искренним любопытством, заставляет его задуматься о семейных узах, о том, что важно в жизни — благополучии и семье… Внутри его борются два чувства: одно подталкивает к очередной безумной выходке, другое — тянет к спокойному, глубокому разговору. Он представляет, как они могли бы обсудить что-то важное, поделиться историями и поразмышлять о будущем, мечтах и страхах. Это кажется заманчивым — возможность погрузиться в серьезные мысли, послушать друг друга и разделить чувства. Он чувствует, что обязан сказать что-то важное, чтобы завершить вечер на более спокойной ноте. Взгляд его скользит по друзьям, и он вдруг с уверенностью произносит: — Чан Ги! Вся компания замирает. Все повернуты к нему, пораженные внезапным заявлением. Чуть нахмурившись, Ки Хун поднимает бровь и озадаченно смотрит прямо. — Ты хочешь убить нас скукой? — провокационно спрашивает он. — Посмотри на на-ас… Я ведь толком в них играть не умею, а ты хочешь, чтобы я пьяным это делал? Ты с ума сошел. Знай! Ты… сумасшедший. Сан Ву просто усмехается, спокойно приняв упреки. — Значит будет интересно, — не отступая, отвечает он. Чон Бэ спускает с верхней комнаты старый, поцарапанный временем набор для игры. Он ловко раскладывает его на столе, открывая портал в иной мир. Громкие разговоры и смех заполняют пространство, пока ребята берут еще по паре бутылок. Время тянется, и атмосфера наполняется магией дружбы. Игра начинается. В воздухе — легкое волнение. Сан Ву и Чон Бэ, подбадривая друг друга, погружаются в азарт. Ки Хун, наблюдая за правилами, пытается понять, что происходит. Он старается сосредоточиться, хмурится, но каждый раз, когда наступает его очередь — только поднимает руки в безысходности. Игра идет захватывающе, хотя и с отклонениями — разговоры о жизни перемешиваются с объяснениями фигурок, их возможностями и стратегией. Сан Ву, задыхаясь от смеха, поправляет очки, которые соскальзывают с носа. Они все вместе погружаются в дружеское соперничество и смех, и никто не жалуется, что потратили часы на кривляния и обсуждение проколов в игре. Идея Сан Ву оказывается удачной: она превращает этот вечер в нечто волшебное, заполняя их мысли игрой. Четыре часа. Три человека. И множество шуток, перетасовок и воспоминаний. — Помните, как Пак застрял в школьном туалете, и весь класс его искал? — вдруг восклицает Ки Хун. Глаза у него сверкают от смеха и количества выпитого алкоголя. — Не было такого! — резко отвечает Пак, почувствовав как краснеют собственные уши. — Было! — не сдерживается Ки Хун. — У тебя замок заело! Учитель Вон Ли тогда поставил тебя в угол! — Не было такого! Пак чувствует, как его уши краснеют от стыда. — Было! — кричит Ки Хун. — Замок заело! Учитель Вон Ли тогда поставил тебя в угол! — В угол он наставил тебя, болван! — отвечает Пак. — За то, что мячом разбил его цветок. — Не-еет… Точнее, да. Но и ты получил наказание за опоздание! — не сдается Ки Хун. — Чхо, помнишь? Мы вместе искали! С легкой ностальгией, Сан Ву лишь вздыхает и кивает, подтверждая ране сказанное. В памяти всплывают образы школьных дней — тяжелые и напряженные, полные учебников. Но даже среди формул он умеет сохранить забавные воспоминания. — Я вот еще помню, — начинает он, окидывая взглядом своих друзей, — как хотел пригласить Венлинг на свидание и как вы меня опозорили! Смех раздается ещё громче, когда Ки Хун поднимает брови в удивлении. — О-о-о, ты сам в грязь упал! — не удерживается он. — Хотел впечатлить ее стихом, а вместо признания обругал её! Ооо… как она тогда чуть не убила тебя сумкой! — А кто помогал с переводом? Она же китаянка! — с досадой произносит Сан Ву. — Я что, китайский знаю? — Лучше скажи спасибо, что я тогда словарь в библиотеке нашел! — добавляет Чон Бэ. — Тогда бы ты вообще стоял как дурак, не зная, что сказать. — Лучше бы не было, чем такой позор! — вздыхает Сан Ву, чувствуя, как вновь накатывает стыд. — Но вы ведь с ней потом начали встречаться! А значит, стих помог, — с доброй улыбкой подмечает Ки Хун, прежде чем допить последнюю каплю из своего стакана. — Потому что я потом месяц за ней ухаживал и извинялся, вот поэтому и начали встречаться, — корректирует его Сан Ву, и ностальгия накатывает на него с новой силой. — Жаль, что расстались, — тихо комментирует Чон Бэ, его голос становится более серьезным, и он чуть отворачивает голову. — У вас бы были хорошие дети. — Нам было всего 14… Какие дети! — возражает Сан Ву. Но внутри он понимает, что вопрос не в детях. — Краси-ивые, — настойчиво продолжает Пак, улыбаясь, будто в его словах скрыт некий факт. Когда же последняя капля алкоголя исчезает из стаканов, а закуски, неспешно поглощённые за разговором, истощают свои запасы, Чон Бэ утомлённо облокачивается о стену. Его плечи слегка опускаются, и он с неслышным вздохом хлопает себя по животу, как будто пытается растереть в себе остатки пьяной эйфории. С ним рядом, по обе стороны, располагаются два его друга — Сан Ву и Ки Хун, которые во многом повторяют его жест. Их троица становится замершей картиной. В помещении уже почти не слышно звуков — ушли посетители, а единственными оставшимися являются два крепко пьяных существа, мирно спящих за стойкой. Даже они, погруженные в объятия спиртного морока, не вызывают желания разбудить и прогнать. Паб погружается в тишину, но три друга продолжают обмениваться воспоминаниями, как будто прячутся от суровой реальности за крепким забором дружеских разговоров. В этот момент, Сан Ву, расслабляясь, за этот день он ни разу не подумал об аресте, долгах, разводе и розыске. Он вновь был способен смеяться, шутить, вновь ему удаётся ненадолго ощутить себя живым и свободным. Но вот оно — телефонное сообщение, резко нарушающее эту атмосферу покоя. Его кнопочный телефон начинает вибрировать в кармане, и, хотя дрожащая мелодия становится нежеланным напоминанием о реальности, Сан Ву, не желая подводить своих друзей, не проявляет виду. Кисти рук начинают пульсировать болью, как будто в них снова возникает желание мрачного саморазрушения — образ, не покидающий его даже в вечер, полный светлых моментов. Он быстро запоминает содержание сообщения, стараясь не привлекать к себе излишнего внимания. Пока Ки Хун и Чон Бэ разговаривают, находясь в полудреме, Сан Ву, как будто невзначай поднимается и говорит, что выйдет в туалет. Направляясь к черному выходу, Сан Ву ощущает легкий холодок ночного воздуха на своём лице. Он покидает центральную комнату, выходя во двор, где стояли два биотуалета, принадлежащие соседней стройке, ожидая, когда шум веселья за спиной утихнет. Тем временем, как Сан Ву оказывается вдали, Ки Хун решает воспользоваться этим кратким моментом. Для него,сейчас— единственное время, когда он может поговорить о том, что терзает его изнутри. Разговор о деньгах, долгах — вещи тяжелые и болезненные, которые, как острые лезвия, вонзаются в сердце его друга. Поэтому, воспользовавшись тем, что Сан Ву отсутствует, он решает озвучить то, что долго носил в себе. Ки Хун глубоко вздыхает, пытаясь собрать мысли в единую цепочку, словно нити, которые нужно тщательно переплести. Он чувствует, как напряжение поднимается в груди, а шершавый от волнения комок оказывается в горле. Чтобы составить себе смелость, он откашливается, разрывая наступившую гнетущую тишину. — Кхем… Пак, — произносит он, выдавливая эти звуки с усилием, заставляя горло справиться с теми волнениями, которые сжимают его до неприличия. Каждый слог даётся ему с трудом,— Мне нужна твоя помощь… Боковое освещение в пабе мягко отбрасывает тени на его лицо, когда мужчина рядом с ним, все еще погруженный в туман выпивки, медленно разлепляет сонные веки. Чон Бэ косо поворачивает голову, его взгляд неясен, а мимика выражает недоумение. — Я сильно проигрался, — продолжает Ки Хун, устанавливая зрительный контакт и определенно видя растерянность на лице друга. — Я проиграл три миллиона, — его руки автоматически хлопают по лицу, как будто этот жест способен отвлечь его от реальности. Ки Хун ощущает тяжелое дыхание паники, когда откровение выходит наружу. — Мне сказали принести их к концу недели, а у меня совсем ничего нет… Дружище, — он поднимает глаза к лицу Пака, надеясь увидеть хотя бы искру понимания и поддержки. — Прошу, одолжи мне три миллиона. Ты знаешь, я верну все до последней Воны… пожалуйста… Его голос становится все более умоляющим, каждое слово наполняется отчаянием и искренностью. Ки Хун не стесняется открывать свою душу перед другом — лицо его напряжено, а взгляд излучает надежду, словно он стоит на краю обрыва, готовый упасть в бездну, если не получит поддержку. Внутри него борются страх и надежда, и он знает, что от этого момента зависит не только его финансовое положение, но и, возможно, его будущее. — Прости, — извиняет Чон Бэ, осмыслив просьбу Ки Хуна, — не могу. Я только заплатил за ясли дочки, и аренда с налогами, покупка сырья…у меня личных остается, ну миллион максимум…Я бы очень хотел тебе помочь, но я просто не могу. К тому же жена сказала, разведется со мной, если я еще раз пойду с тобой на ставки, или буду спонсировать твои проигрыши…Мне правда. Очень, очень жаль. Может, ты спросишь у Сан Ву? Он ведь вроде как…стал значимой шишкой. Ки Хун отбрасывает все мысли, что кружатся в его голове, сосредоточившись лишь на последней фразе, произнесенной Чон Бэ. Его сердце словно останавливается — на языке уже вертится признание, но он не может произнести его. — Не могу, — наконец, с трудом выдавливает он из себя, словно каждое слово дается через боль. Чон Бэ, удивленно подняв брови, поворачивается к нему с недоумением. Он всегда знал Ки Хуна как человека, который может в любой момент и время попросить в долг. Но сейчас, глядя в глаза друга, он видит неуверенность и растерянность, которые ему прежде не приходилось замечать. — Не можешь? — спрашивает Пак с невероятным удивлением. — Ты? Ки Хун вынужден взять себя в руки. Его мысли скачут, как потерянный мяч, и он понимает, что должен хоть немного приоткрыть завесу их совместной с Сан Ву тайны. Он делает глубокий вдох, собравшись с мыслями. — У него… есть проблемы, — наконец произносит он, — Я не могу… там… жена, — его голос дрожит, но он старается говорить уверенно, чтобы не вызвать дополнительных вопросов. — Они, в общем, разводятся. Так что за его счетами следят, — добавляет он в попытке укрыться за полуправдой. — Ооо… паршиво, — тихо произносит Чон Бэ,и понимание проникает в его взгляде. — Да… я не хочу… Ааа, ладно… выкручусь, не впервой. — Ки Хун пытается улыбнуться, хлопая себя по коленям, его привычный оптимизм пробивается сквозь пелену сомнений. Он наклоняет голову назад, как будто стараясь поднять себя на ноги, и добавляет: — Всегда есть вариант сбежать. — И ты готов на это? — с недоумением спрашивает Чон Бэ, с голосом полным неподдельного испуга и удивления. Ки Хун пожимает плечами. — А что? В фильмах это так классно показывают. Может, вон… — он кивает головой, поднимая подбородок, как бы находя в этом жесте уверенность, — смогу как Сан Ву… в городе найти себе местечко. — Ну ты даешь… — смеется Чон Бэ, его удивление сменяется некой легкостью. — А как же твоя мама? Вопрос заставляет Ки Хуна замолчать на мгновение. Он вздыхает, обдумывая ответ. — А что мама? Будет скучать… но она им не нужна, — произносит он с ноткой печали в голосе, но стремится скрыть это. — Что даст старушка? А я залягу на дно… — его голос становится более уверенным, но в нем все равно остается тень сомнений. И вдруг, осмотревшись по сторонам, Ки Хун с обеспокоенным выражением на лице продолжает: — Кстати, что-то Чхона давно нет. Не уснул ли он там? — Там такая вонь… — с иронией произносит Чон Бэ, его голос дрожит от смеха, но в нем слышится и нервозность. — В этих туалетах даже с заложенным носом не уснешь… Оба мужчины смеются, но этот смех не освежает обстановку. Скорее, он звучит как предостережение, как знак того, что с каждым мгновением вокруг них нарастает напряжение. Чувство тревоги стремительно старается наполнить собой воздух. — И всё равно… — говорит Ки Хун, потирая лоб, — Его долго нет. Может, ему плохо? Он вроде как говорил об этом… Ки Хун моментально поднимается, его сердце ускоряет ритм. Он помогает Чон Бэ встать, поддерживая его и крепко опираясь на плечо друга. Они шаг за шагом идут по знакомым коридорам, копируя шаги Сан Ву. На улице Ки Хун чувствует, как ледяной ветер проникает под одежду и заставляет его позвоночник зябко сжаться. Он ненавидит холод — его костяные пальцы, активно ища тепло, обнимают себя в попытке хоть немного согреться. Подойдя к двум кабинкам, в которых Сан Ву мог бы находиться, Ки Хун решительно стучит по каждой двери, его рука ощущает холодную поверхность. — Эй… Чхо… всё хорошо? — спрашивает он с явным беспокойством.. Живого ответа не раздается. Пауза тянется, но вскоре переходит в невыносимое молчание. Ки Хун стучит ещё раз, его ладонь теперь кажется слишком мягкой, потерянной в этом пространстве. — Сан Ву? Ты внутри? — пробует он снова, но ответ по-прежнему не приходит. Волнение захватывает его с головой. И Будучи Уже не в силах сдерживать нарастающую панику, берется за ручки. Двери открываются с хрустом, но за ними — пустота. Никого. Ни даже намека на присутствие Сан Ву, только холодный, пустой воздух, который усиливает ощущение отчаяния. Ки Хун в мгновение ока осознает, что их друг словно испарился, растворился в воздухе, оставив только колеблющиеся тени страха и неопределённости. — Где он? — спрашивает Чон Бэ. — Он пропал… — отрешенно шепчет Ки Хун, глядя в пустое пространство, не зная, как объяснить этот кошмар, что разворачивается перед ними. Внутри него разрастается необъяснимая тревога, и единственное, что он может ощущать — это необходимость найти Сан Ву. — Может он ушел наверх? — Может. Давай посмотрим, потом пойди домой, посмотри у себя, он не мог уйти далеко…