Цвет денег

От долгой и изматывающей ходьбы его ноги начинают зудеть, и каждый шаг отпечатывается в голове мелкой, но назойливой болью. Его старые ботинки, которые он выбрал на авось, едва ли подходят для изнурительных прогулок по городу. Они сломлены временем, но сейчас они – единственная защита, и Ки Хун вынужден терпеть дискомфорт. Он поднимается в горку, затем спускается вниз, стараясь не оступиться, обходит пристань, пабы — всё те места, где бывал с Сан Ву. Пытается найти хоть что-то, что могло бы привести его к другу. Мысли о его пропаже заполняют разум, не оставляя места покою. Каждое заведение, каждая улица — как отметка их совместных моментов. Но даже в этой необычной обстановке Ки Хун знает — каким бы умным ни был Чхо, он не полезет в неизвестность. Он устало поднимается в горку, затем спускается вниз, стараясь не оступиться, и его мысли не позволяют ему покоя. Пристань, пара пабов — он обходил каждое место, где когда-либо бывал с Сан Ву, надеясь найти хоть что-то, что могло бы привести его к другу. Мысли о его пропаже заполняли разум, не давая ни минуты отдыха. Пака рядом нет. Чон Бэ ушел домой еще в обед, сославшись на домашние дела и головную боль. Ки Хун помнит, как тот, с легкой усмешкой, отмахнулся от его беспокойства, словно не понимая всей серьезности происходящего. В отличие от него, Чон Бэ был более оптимистичен, будто и вовсе не видел в пропаже человека ничего такого. Вспоминая во время поисков о Сан Ву, он все же предлагал написать заявление в полицию, если тот не появится в течение двух дней, так, чтобы очистить собственную совесть. Но Ки Хун сразу отвергнул этот совет. Сан Ву и так разыскивают, зачем усугублять ситуацию? Не хочется прибегать к официальным методам, предпочтительней будет держать дело в своих руках. В сердце остается теплота надежды. Он тешит себя мыслью, что Сан Ву, возможно, просто на пьяную голову решил вернуться к своей жене. Или, быть может, он сейчас дома, просто с выключенным телефоном, как это часто было в прошлые разы, когда жизнь казалась слишком тяжелой для восприятия. Стоит задуматься, сменил ли он номер, начал ли новую жизнь вдали от прошлого. Но разницы особой нет, он даже не успел записать новый номер. Тревожит мысль только о том, что время уходит, а Сан Ву все нет. Ки Хун вновь и вновь обходит те же места, его ноги зудят и требуют отдыха, но он не может себе позволить расслабиться. Тень, шорох — всё заставляет прислушиваться, в надежде услышать знакомый голос. Время летит незаметно, и ночь уже близко — последние световые лучи уже прячутся за горизонтом. Он останавливается и оглядывается по сторонам. Кажется, что нарастающая тишина стирает шум города, будто тот в противоречии не одобряет его поиски. Сан Ву не мог просто исчезнуть. Эти мысли отравляют Ки Хуна, он сжимает кулаки. Взгляд устремляется к звездам, которые только начинают появляться сквозь дырявые дождевые тучи. В сердце растет решимость: он не оставит друга в беде. Он обязан найти его! Хотя бы просто ради того, чтобы убедиться, что с ним все в порядке. Однако все его тщетные поисковые вылазки одна за другой проваливаются. Каждый раз Ки Хун возвращается с пустыми руками и тяжёлым сердцем, полным тревожных мыслей...В голове крутится мысль о том, чтобы вернуться к маме без Чхо. Как он будет объяснять ей отсутствие сына? Чем больше он думает, тем сильнее погружается в бездну отчаяния. Когда первые мелкие капли дождя всё же начинают осыпать улицы, он вздыхает и, поплотнее завернувшись в свою лёгкую курточку, отправляется к метро. Толпа людей, шагающих мимо, спешит по своим делам и именно тогда, словно станов частью серой массы, Ки Хун обходит стороной собственные мысли...Огибая его, люди забирают по кусочку тревоги, что хоть и ненадолго, но позволяет расслабиться. Так же долго приходится искать пустую лавочку, особенно с удобным расположением. Все движения наполнены вниманием к мелочам: он окидывает взглядом пространство, прислушивается к шуму ветра, оценивает укромность и безопасность. Наконец, уютное место под защитой узких стенок платформы привлекает его, как магнитом. Сев на край лавочки, около стенки, Ки Хун старательно быстро собирает мысли и дает себе пару минут передышки. Но усталость настигает неожиданно и слишком быстро. Он не замечает, как его глаза закрываются; лишь на мгновение он успевает почувствовать, как его голова склонилась вперёд. Когда он открывает глаза, удивление холодом пробегает по позвоночнику, пронизывая собой все тело. Вокруг — пустота. Станция пуста, ни души. Взгляд падает на огромные часы, висящие на стене. Яркими красными цифрами они сообщают, что сейчас — 00:20. — Сколько же я спал? — тихо спрашивает он сам себя. Затем слегка приподнявшись, протирает глаза, в пытке развеять остатки сна, смешанные с тревогой. Время будто исчезло, оставив его в непроглядной тишине. После этого неожиданного сна его мышцы ноют ещё сильнее, каждая из них по очереди протестует против его беспечных заблуждений. От вчерашних побоев остались синяки, и они пульсируют, отдавая неприятными спазмами по всему телу, особенно в скуле. Это похоже на непрекращающийся сигнал, напоминание о прошлых страданиях. Ки Хун облокачивается лбом о ладонь, сосредоточиться на чем-то одном, принять боль, что вдруг вспыхнула внутри. Как раз во время в памяти сплывает один подбадривающий приём, который лучше всего помогает адаптироваться к боли. Ее можно не замечать через улыбку. Поэтому он улыбается. Улыбка, как в детстве учила мама, помогает притянуть позитив, даже когда всё вокруг кажется мрачным, нужно говорить боли - мне всё равно. Ей наскучит, и она отступит. — Будите чай? — вдруг из ниоткуда доносится мужской голос. Размышления как рукой сняло от страха! Ки Хун медленно поворачивает голову, чтобы не травмировать шею, которая после неудобной позы кажется особенно хрупкой. Перед ним проявляется необычный мужчина. Ки Хун сначала решает протереть глаза, чтобы убедиться, что тот не плод его воображения. Но взгляд не обманывает: мужчина по-прежнему сидит перед ним. Он неподвижен, словно статуя, с протянутым стаканчиком в руке, из которого поднимается пар — ощущение тепла, уюта, спокойствия. Лицо этого человека предстает добродушным, несмотря на окружавшую его загадочную ауру. Однако, его взгляде Ки Хун отчетливо видит две личности: одна, вероятно, — весёлая и дружелюбная, другая — полная тайны и глубин. Незнакомый ангел любезно протягивает стаканчик с чаем, предлагая согреться в этом холодном и пустом пространстве. Запах зелёного чая наполняет воздух, проникает в ноздри, вызывает в душе лёгкое тепло. — Спасибо, — тихо произносит Ки Хун. — Но я вынужден отказаться. — Я настаиваю, — просит мужчина — Господин, я специально купил два стакана, заметив вас. Прошу, не отказывайтесь, сейчас весьма прохладно. Ки Хун колеблется, внутренне терзаемый чувством гордости и нежеланием принимать помощь от незнакомца. Но такое искреннее выражение лица, и эта доброжелательная улыбка сдерживают все сопротивление. Он тянется рукой и принимает стаканчик, и тепло, исходящее от напитка, постепенно обнимает его. Осторожно поднеся стакан к губам, Ки Хун делает небольшой глоток горячего напитка, мгновенно ощущая, как тепло разливается внутри, — это помогает ему немного расслабиться, почувствовать себя чуть теплее. Он отводит взгляд, облокачивается о стену и спрашивает с интересом: — Сколько я вам должен. — Вы мне не должны. Мое желание купить вам чаю. Собираетесь в центр? Отпив из своего стаканчика Ки Хун коротко отвечает: — Нет-ет. — Оу... но… этот поезд идет в город. Куда же вам тогда надо? — любопытничает незнакомец. — Никуда, — тихо и грустно отвечает Ки Хун, — Я просто… ищу одного человека. Мужчина наклоняется чуть ближе, внимательно прислушившись. — Оуу... — он опускает взгляд, — И долго вы его ищете? — Со вчерашнего дня… или с утра. Я уже запутался во времени, — признается Ки Хун с легкой дрожью в голове. Оба одновременно делают глоток и вздыхают. В их молчании смешивается понимание и тень общих переживаний. — Понимаю ваши чувства. — Не думаю, — Ки Хун отвечает малым упрёком. Ему не хочется обидеть собеседника, но внутренняя боль, все же умудряется как-то выйти наружу. Сжав ладони, он мысленно пытается укротить тревогу. А мужчина мягко продолжает: — Поверьте, я знаю, каково это, когда исчезает близкий Вам человек, — произносит он, с горечью, скрытой за доброй улыбкой. — Как вы? — кидает Ки Хун. И слегка отстраняется, инстинктивно насторожившись внезапно точным попадаем слов незнакомца в ситуацию — По вашему лицу видно. Вас покинул кто-то важный для вас. Девушка? Ки Хун опускает глаза, потеряв фокус, и медленно проводит большим пальцем по краю стакана, не замечая горячих паров, что поднимаются вверх. — Мой… друг… — вдруг вырывается из него, и он чувствует, как к горлу подступает тяжесть. Что-то в этом мужчине притягивает его. Его аура наполняет пространство вокруг, подобно невидимой силе, и хочется продолжать говорить, говорить так будто они знакомы с давних пор. Но потом он вдруг осознаёт, что даже имени этого собеседника не знает. — Господин! — вдруг восклицает он, поворачиваясь к мужчине. — Я Сон Ки Хун... простите, что не представился. Спасибо за чай. Могу я узнать ваше имя? Щёки заливает румянец. Он чувствует смущение, будто только что на лицо ему выплеснули весь чай. Он смотрит на мужчину, надеясь, что тот поймёт его страдания и предложит какую-то поддержку. Передача имени кажется ему важным знаком доверия, это поможет сейчас появлянию невидимой нити связи. Мужчина приподнимает брови, удивлённый столь внезапным вопросом. В его жизни редко спрашивают о имени; многие просто принимают участие в игре или игнорируют. А спросить — это уже знак особого доверия. — Я… Лин Кон Ю, — тихо произносит он, словно передавая сокровенную тайну. И тут же отпивает глоток напитка, чтобы скрыть эмоции. Ки Хун слушает с любопытством, а глаза искрятся истинным интересом. — Ооо, у вас очень красивое имя, господин. Вы, значит, "идущий правильным путём", как здорово! А моя фамилия — так и переводится: «Фамилия». Часто бывает, что люди шутят, когда просят назвать фамилию. — И вы говорите Сон Ки Хун? — перепроверяет Кон Ю, слегка наклоняв голову. Хочется убедиться, что Ки Хун говорит правду. — ДА! — с облегчением отвечает Ки Хун. — Они думают, что я насмехаюсь… А я нет… Зачем мне смеяться над кем-то!? Улыбка Кон Ю дрожит, ведь это его первая честная реакция на искренность человека, на ту теплоту, что она излучает. В его взгляде мелькает искра доверия. Со временем, напитки медленно утихают, исчезая в стаканах, пока не оставляют после себя лишь тепло. Ки Хун и Кон Ю допивают свои чаи, и это становится чем-то сакральным — в каждом глотке чувствуется связь, даже несмотря на разницу в судьбах. Понимая, что пора возвращаться к реальности, Ки Хун поднимается. Он собирается выбросить стаканчики и уйти домой, где его ждут неясность и вопросы. По дороге он обязательно придумает, как объяснить матери свои поиски, чтобы скрыть переживания за свою слабость. — Подождите, — Поднявшись следом, мягким голосом настаивает Кон Ю. — Я могу выкинуть и ваш, можете не утруждаться. Давайте. С улыбкой на кончиках губ, Ки Хун быстро забирает из чужих рук стаканчик. — Нет нужды. Ки Хун останавливается, — после того как выкинул оба стаканчика, — и на мгновение оглядывает мужчину. Но он совершенно не видит в чужом взгляде появившейся огонек интереса к своей персоне....Он хочет что-то спросить, но прибывший состав отнимает у него эту возможность, и он молча смотрит на господина в дорогом костюме. — Ваш поезд. Ки Хун указывает на расходящиеся двери вагона, не перестав улыбаться. — Да, — соглашается Кон Ю, но его голос звучит сомнительно. Внутри играет нечто неуловимое: желание остаться рядом, понять, что скрывается за этим человеком, за его невидимой грустью и искренним интересом. Двери закрываются, и поезд уезжает, оставляя двух мужчин в тишине пустотой станции. Стены станции, окрашенные в серый цвет, — единственные свидетели этого невольного сближения. Кон Ю, словно в ответ на нарастающее напряжение, достает из карманов два конверта — ярко-красный и глубокий синий. Их цвета резко контрастируют с унылой атмосферой, благодаря чему успешно привлекают внимание Ки Хуна. — Я вижу, что вам грустно, господин, — констатирует он с лёгкой уверенностью. — Даже не пытайтесь отрицать. Вас печалит потеря друга и… что-то ещё. Можно предположить, что это связано с деньгами? Ки Хун молчит и никак не двигается. У него есть возможность уйти, но он остаётся, ощущая, как эти разговоры о потерях и деньгах отражают его собственную душевную борьбу. — Это вы сделали? — спрашивает он, когда в рука оказывается синий конверт. — Очень красивая работа, господин Лин. Слова Ки Хуна останавливают Кон Ю. Он смущён, удивлён — это редкий случай. В его жизни редко кто спрашивает о его имени. Обычно соглашаются или игнорируют. А тут...Хочется улыбнуться, но смущение не дает этого сделать...мало того, из-за подкравшйся к щекам краски, Кон Ю не может толком сообразить, что и как должен говорить. Он на работе, черт побери! А слова какого-то оборванца....и он.... — Почему вы решили, что это моя работа? — стараясь сохранить холодный, рабочий тон голоса, спрашивает Кон Ю. Ки Хун смотрит на конверт, затем поднимает веселые глаза и щурится. — В магазинах они некрасивые. То угол помят, то бумага тонкая. А тут… Они тяжелые, ровные, элегантные. Видно, что это ваша работа, господин Лин Кон Ю. — Его голос полон уверенности, в нем даже звучит лёгкое восхищение. Это вызывает у Кон Ю трещину в безупречно выстроенном фасаде. Появилось желание улыбнуться, а вместе с ним и чувство смятения. Мысли о том, как легко этот человек мог бы стать частью его жизни, начинают будоражить его. Внутренне он хочет нажать на кнопку и разрушить этот чистый образ, что он так свободно демонстрирует. Но перед глазами появляется силуэт щенка — беззащитного, жаждущего любви. В Сон Ки Хуне виден интересный потенциал, настроеный не на победу, скорее, на помощь...За такими всегда интересно наблюдать, особенно за тем, как красиво спадают с них их розовые очки... Ки Хун — кандидат на всё. Он — нищий бродяга в дырявой одежде и покосившихся ботинках. Но в нем есть что-то большее, что невозможно игнорировать. Каждое слово — будто мольба: «Дай мне немного внимания, и я начну кружиться, чтобы вернуть уют». Кон Ю ловит себя на этой ошеломляющей мысли: он хочет и не хочет вовлекать Ки Хуна в свои игры. С одной стороны, он занимается делом, и этот человек — хороший кандидат для игры. Но с другой — кто он, чтобы разрушить этот чистый, невинный образ? Молчание мигом становится насыщенно тишиной, наполненной вопросами и неловким ожиданиями. Похоже нить, которая может порваться при малейшем движении. — Давайте сыграем, — наконец предлагает он. Его голос — тихий, но решительный, будто он давно подготовился к этому моменту. — ТакДжи? — уточняет Ки Хун, вспоминая правила, казавшиеся в детстве простыми. — Да. Может, — тянет Кон Ю, — мы тогда сыграем на деньги? Сто тысяч? Это заставит меня постараться. Ки Хун вздрагивает, осмысливает, и потом тихо говорит: — Простите, у меня нет денег. У меня и так много долгов. Кон Ю улыбается, его глаза загораются азартом, когда он делает шаг вперед и протягивает ещё один конверт. — Тогда, можем сыграть иначе. — Каким образом? — спрашивает Ки Хун, качнув головой. — Расплатиться… своим телом? —почти провокационно шепчет Кон Ю. Глаза Ки Хуна расширяются от удивления, возмущения и шока, от столь....интимного предложения. Даже постыдного! Внутри борются три чувства: предательство, раздражение и ошеломление. Он жестикулирует, собираясь возразить, начать спорить, может даже кричать, но рука Кон Ю вовремя останавливает его. — Вы неправильно поняли, — говорит он холодно. — Я предлагаю… пощечины. За сумму — сто тысяч. Ки Хун замирает, широко раскрыв глаза...Ничего не понятно, а внутри то и дело вспыхивает — удивление, гнев и полное непонимание происходящего. Он пытается разобраться, что происходит, и пока что держит эмоции под контролем. — Одна пощечина — сто тысяч? — шепчет он тихо, боясь разрушить хрупкую нить реальности. Кон Ю кивает, одаривая Ки Хуна озорной улыбкой. О...такую Ки Хун точно мог лицизреть не раз в букмекерских канторах...Так улыбаются хищники, готовые сделать весьма рискову ставку...Так улыбался и он сам, буквально день тому назад. В Горле немного пересохло от сказанной господином суммы, и все это за одну пощечину? Быть того не может...или может. Глаза Ки Хуна бегают от конверта к лицу Кон Ю и обратно...А мысли тем временем скачут одна на другой. — Да, — Кон Ю протягивает второй конверт. — Сколько у Вас долга? Ки Хун чуть заикается и произносит далеко не сразу: — А… три… миллиона. В воздухе раздается ироничный смех — громкий, неожиданный, разрывающий тишину, словно резкий звон колокола. Кон Ю смеется, а глаза искрятся. Боже! Он наслаждается этой игрой. А Основная еще даже не началась! — Три? — повторяет он, звуча притягательно и холодно одновременно. — Даже не сто миллионов. Не тридцать. Значит, нужно дать тридцать пощечин, и долг будет погашен. Ки Хун, будто проверяя на прочность ту самую невидимую нить, повторяет, но будучи чуть сдержанным, чем ранее, с попыткой сохранить лицо: — Не люблю играть… — его голос дрожит, он чувствует, как внутри всё трепещет...Как баланс между спокойствием и паникой раскачивается до невыносимого предела! Но в глубине души он понимает, что все же хочет попробовать, даже если это рискованно. Мысль о дочери, о необходимости быть сильным для неё, становится его опорой. То, что он пообещал ей быть хорошим, и наконец-то исправиться, и превратиться в стоящего человека...Может она еще не все понимает....но он ведь принял решение! И отступать не намерен! Он кусает губы, словно сдерживая внутренние терзания, и собрвшись с силами. — Нет, — наконец твердо произносит. — Я не хочу бить вас, господин. И больше этого делать не буду. Всего хорошего. Он разворачивается, делает шаг в сторону выхода, будто очищая себя от этого нереального, тяжкого разговора. Но его движение останавливает внезапно сильное, цепкое сжатие за запястье — чужие пальцы, крепкие, как сталь, обвивают всю его кисть. И тут же, спустя пару секунд, в руке у него оказывается прямоугольная бумажка...Спустя еще секунду, к ней присоеденияется тихое высказывание господина: — Позвоните в течении двадцати восьми часов, если все таки решите сыграть. Мир вокруг сжимается, становится всё тише и тягостнее...уподобаясь маленькой точке "ничего". Поезд подходит, чтобы унести его в неизвестность, оставляя Ки Хуна на платформе, погружённого в смятение. Мир вокруг крутится, минуты растягиваются словно резина. В груди бьётся сердце, воздух тяжёл и густ от выбора. Перед ним — ответ, и этот вызов может стать судьбоносным поворотом, навсегда изменив его жизнь.