Цвет денег

Подавившись последним глотком виски, Ин Хо вынужденно выплевывает остаток жидкости обратно в стакан. Послевкусие оставляет ощущение неприятия, и он криво кривит губы. Лицо остается хмурым, когда в руке сжимается хрустальный бокал. — Что? — сдержанно спрашивает Ин Хо. Он прижимает стакан ближе, — кожаные перчатки хрустят в такт переменчивому настроению, — и ловит себя на мысли, что, возможно, всё это просто злая шутка со стороны «коллег». В их возрасте подобные подколы должны казаться глупыми и неуместными. Раздражение быстро заполняет сознание, вынуждая поджать губы, хотя само лицо не выдает ни одной эксцентричной эмоции. Вместо этого он встает, и ставит стакан на стол с лёгким стуком, что разносится по комнате как повелительный знак. Обернувшись, Ин Хо внимательно смотрит на Кон Ю, и его выражение лица наполняется чистой ненавистью, словно в этот миг он способен сжечь нахала взглядом. — Что? — передразнивает его Кон Ю, с улыбкой широкой, но лишенной искренности. Улыбка, подчёркивающая передние зубы кажется вызовом, он явно наслаждается нарастающим напряжением. — Кон Ю, не будь так беспечен, предлагая подобное Ин Хо, не забывайся, — указывает О Иль Нам. Ситуация выходит весьма щепетильной...Для обоих сторон Несмотря на это, в душе у Иль Нама пробуждается странное удовольствие, ведь он получает удовольствие от происходящего, будучи свидетелем. Ин Хо и Кон Ю часто обменивались колкими репликами, чем не редко обостряли свои отношения. Они могли часами спорить, бросаясь друг в друга яркими слова и заклинаниями, когда играли на раздражительности и терпимости соперника. Но сейчас Кон Ю явно перешагивает границы, заполнив разговор тем, что предлагает Ин Хо самому дать инструкции одному из потенциальных игроков. Это вызывает мгновенную реакцию в Ин Хо. Он задыхается от неожиданности, и этот выразительный жест вызывает тихую усмешку на губах Иль Нама. Оба понимают — ситуация обернулась комичной, несмотря на напряжённость спора, вызванную сложностью их работы. Каждый из них уверен в важности своих обязанностей, не стесняясь выставлять это напоказ. Но именно предложение Кон Ю превращает их противостояние в комедию, в которой дружеский подтекст скрывается под гнётом профессионального эго. — Вам будет даже легче, — Кон Ю прерывает молчание. В преддверии развития ситуации, все кажется таким захватывающе интригующим. Он возвращается к своему привычному движению — перекатыванию с пяток на носки, любимое сочетание напряжения и ритма. Любимое потому, что способно вызывать у Ин Хо раздражение. — Вы, как бывший игрок, можете предложить ему некие «услуги» по спасению, пока будете перевозить его, — продолжает Кон Ю, выделяя каждое слово играющими жестами. Ин Хо поднимает брови, смотрит на него с недоверием и отвечает: — Думаешь, я опущусь до уровня, чтобы перевозить какой-то мусор? И разговаривать с ним? Предложение кажется ему столь оскорбительным, что он бросает презрительный взгляд. Кон Ю не замечает его раздражения и продолжает: — Может, и не будете, господин Хван, — ухмыляется он, — он ещё не позвонил, осталось всего шесть часов. Ин Хо молчит, его внутреннее состояние скрыто за плотной шторой внешнего спокойствием, однако внутри бушует гнев. Он решает быть выше этого дурацкого и бессмысленного спора. Может быть, он и уже Кон Ю по росту, зато в иерархии занимает почётное место лидера, равное господину Иль Наму. Осознание этого наполняет его уверенностью. К тому же, в своё время, господин сам, без каких-либо подручных, набирал игроков. Он делал выбор, исходя из личных качеств каждого, и выбрал Ин Хо не просто так — он знал, что тот способен победить. Разрешив быть рядом, он даровал ему силу и уверенность, чему Ин Хо теперь, посмертно, безмерно благодарен. Этот период стал для него перезагрузкой, возможностью вырасти и взрастить для себя новую личность — ФронтМена. Теперь же игры, прошедшие множество изменений, превратились в азартное развлечение. Он однозначно рад, что от прежних игр остались только воспоминания. Ему не нравилось думать, что Иль Наму может приглянуться новый победитель в качестве будущего приемника. Из-за подобных мыслей ощущение соперничества разгоралось в нём, чуть ли не поджигая все вокруг! А с играми на выживание, представляющими из себя простое на шоу для богатых, он уверен в своём положении. Всё это уменьшает страхи и переживания и делает его уверенным в своей первенствующей роли. В их иерархии он — «незваный сын», под защитой старшего, с открытым сердцем, скрытым за маской хладнокровия. — Но подумайте над этим. — говорит он. — Поскольку моих кандидатов вы отвергли сразу. — Не мешай, — резко перебивает Иль Нам, приближаясь к Кон Ю, чтобы закончить разговор. — Работа сделана, людей набрали. — Я лишь беспокоюсь за нашего друга. Его прошлые игрушки уже устарели. Кон Ю переводит взгляд на запертую дверь, делая акцент на том, кто сейчас стоит по ту сторону. — Уже четыре года наш господин Хван одинок, — он с лёгкой иронией дует губами, — это плохо для психического состояния. Вся жизнь должна привлекать к себе подобное. Я своими словами сказал, пересказывать весь раздел — утомительно. Заведя руки за спину, Ин Хо приближается к Кон Ю маленькими шагами...Раз...два...три. Движения становятся всё более уверенными и решительными. И веселье Кон Ю быстро исчезает. Он перестает качаться, когда Хван останавливается прямо перед ним, взгляд его становится холодным. Глаза у господина Ин Хо лишены эмоций, и это заставляет Кон Ю склонить голову. — Когда-нибудь ты договоришься, — говорит Ин Хо, его голос резкий и точный, — не сейчас и не завтра, но моё терпение… — Хван Ин Хо, — перебивает его Иль Нам, — прекрати. Старик мигом оказывается рядом, берёт Кон Ю за локоть и толчками ведёт к выходу. — Для этого у нас есть игроки. Оставшись в одиночестве, Ин Хо вдруг глубоко вдыхает, так, что лёгкие начинают покалывать, и вместе с этим действием, короткая вспышка гнева постепенно и безвозвратно утихает. Он садится в кресло, чтобы окончательно убить в себе остатки беспокойства. В этот момент некого уединения с самим собой, в комнату входят трое охранников, каждый из них в своей маске: квадрат в черном комбинезоне, круг и треугольник — в розовых, и остаются у пограничной линии, будто бы замороженные в ожидании разрешения пересечь её. После появления поднятой руки, квадрат спокойно шагает вперёд. В руках у него уже присутствуют бутылка хорошего виски и маленькое ведёрко со льдом. — Предложить вам выпить, сэр? — спрашивает он. Ин Хо молча подталкивает стакан к краю стола, он чуть не падает, оставаясь на грани. Он пальцами поводит по поверхности, это его жест — призыв к действию. Квадрат ставит бутылку и ведёрко, протирает стакан внутри и снаружи, пока не добивается полной чистоты. Потом наливает виски, чётко фиксируя желаемое количество в свете яркой лампы. — Лед? — спрашивает он. Ин Хо слегка поднимает стакан, и в нем сразу появляются два кубика льда, издающие приятных, прохладный звук. Цзынь. — Каковы приготовления? — тихо спрашивает Ин Хо, отпив. — Всё готово, сэр, — отвечает квадрат, — кровати приварены, камеры подсоединены. Я лично убедился в работе каждой. Игровые уровни и техника в них исправны и в полной готовности. Квадрат может покинуть вас, сэр? Ин Хо делает ещё один глоток, и отмахивается, отдав черному комбинезону немое разрешение удалиться. — Круг и треугольник могут идти со мной? В минутной паузе, он обдумывает своё решение, а затем говорит с холодной уверенностью: — Круг... Треугольник пусть останется. — Да, сэр, — кивает квадрат. Когда её собратья уходят, треугольник по велению Ин Хо переступает черту. Влеченная лишь жестами своего хозяина, треугольник подходит к спинке кресла, снимает перчатки и без лишних слов кладёт руки на плечи. Экран телевизора принимается светиться неоново голубым, после, быстро перескакивает на одно из архивных видео полиции, с осмотром подвала одной секты. Ин Хо расслабленно выдыхает, погружаясь в приятные ощущения массажа. Он позволяет треугольнику расстегнуть верхние пуговицы его пиджака, и её пальцы аккуратно скользят к голым плечам, где оставляют лёгкие, почти незаметные следы. — Как твой синяк? — безразлично спрашивает он. — Заживает, сэр, — равнодушно отвечает треугольник, переходя пальцами по его шее. В её голосе нет ни страха, ни желания; она просто выполняет приказ. — Усвоила урок? — Да, сэр. — Проблем больше не будет? — Нет, сэр. — Повтори правила, — требует он, когда на экране появляются темные картинки с заснятых материалов. — Я - треугольник. Я не имею ни имени, ни фамилии, ни семьи, ни друзей. Я полностью ваша, я полностью завишу от вас. Я не говорю без вашего разрешения, я не ем без вашего разрешения, я не сплю без вашего разрешения. Ваша воля - моя воля. На уголках губ Ин Хо оседает маленькая улыбка. Ему нравится это ощущение контроля, словно он держит в своих руках марионетку с полностью подержанным разумом. Он подманивает треугольник к себе пальцем, и она, как подобает послушной собаке, приближается. Когда она встаёт перед ним, Ин Хо отставляет стакан и просит её показать. Девушка подчиняется безоговорочно. Расстегнув комбинезон, она позволяет ему упасть к ногам, выставляя себя перед Ин Хо лишь в нижнем белье. Все её тело мерцает на фоне огромного телевизора. Её ноги отражаются в зрачках Ин Хо, пробуждая в нём чувство прекрасного, даже если это прекрасное наполнено болью. Его взгляд скользит по её бледному, тонкому, избитому телу... Ему нравилось смотреть, как желтеют края синяков на её животе, как блестят шрамы на её запястьях и как её грудь дергается под тканью лифчика от любого его движения. Он никогда не насиловал своих марионеток, считая это низшей формой проявления власти. Но этот контроль, эти манипуляции, были для него как орудия страсти. Ин Хо протягивает руку, его пальцы проводят по её волосам, наслаждаясь ощущением гладкой шевелюры. Она не шевелится, — его молчаливое одобрение. Время от времени он смеётся, добавляя в атмосферу нотки лёгкости, что скрывают тень его психопатии. Их смех сливается с голосами видеорепортёров, обсуждающих преступление, и это вызывает у него возбуждение. Он любил играть с ними, как непослушный ребёнок, которому всё сходит с рук. Он просит её подойти ближе. Треугольник, марионетка на верёвочке, подходит. В полумраке её раны кажутся ему ещё более прекрасными, как закорючки на холсте, на которые он с удовольствием смотрит. Он берёт её за руку и целует выпуклый, продолговатый шрам на левом запястье. Это был самый первый шрам, нанесённый им, и лишь он сохранил в себе все его ощущения: чувство власти, ощущение подчинения, радость от причиняемой боли... — Одевайся, — вновь безразлично приказывает Ин Хо. Треугольник быстро выполняет приказ. Через минуту комбинезон вновь одет на тело. Внутри же самого Ин Хо зреет странное удовлетворение, рождённое от контроля, которое он держит над её жизнью, её телом и её желаниями. Его носок пару раз топает по полу, и эта новая команда подталкивает треугольник к действию. Молчаливое согласие — её движение автоматическое; она снимает маску и ложится ему на колено, словно домашняя кошка. Спустя мгновение, тяжёлая рука мужчины оказывается в её волосах, и гладит наслаждаясь ощущением гладкой шевелюры. Время от времени он смеётся, добавляя в атмосферу нотки лёгкости. Смех сливается с голосами видеорепортёров, обсуждающих преступление, и это вызывает у него возбуждение. Опустив голову, он прикусывает губу, и выдает короткое: — Хочешь? Голова беззвучно кивает. Для подобных случаев, в кабинете как раз припрятан запасной стакан на полочке под столиком. Его никогда не моют; потому, на стеклянной поверхности всегда виден налёт от испарившихся капель. Когда треугольник поднимает стакан, Ин Хо щедро наполняет его виски. Он жаждет видеть, как она выпьет его, как она будет вновь и вновь пить из его рук. Это не просто наблюдение; это как наслаждение игрой — платье и куклы, где каждая ниточка контролируется его пальцами. Когда Ин Хо удовлетворяется этой игрой и готов перейти к следующему действию, он велит треугольнику исчезнуть. Треугольник быстро надевает на себя маску, встаёт, делает поклон, и, слегка пошатываясь, направляется к двери. Ин Хо наблюдает за её уходом, его уши наполняются звуками её шагов, а затем тишиной, когда она исчезает в общем коридоре. Остаётся только он и экран. Ин Хо решает досмотреть материал до конца, прежде чем выключить телевизор. Съемка оказывается занятной — первоначально дело идет о секте, потом переключается на дело о маньяке.

Документальные фильмы, диалоги, сцены с жуткими деталями всегда захватывали мальчишек своей зрелищностью.

В памяти всплывают рассказы Иль Нама о детстве и войне. Обычно, идеи для новых игр приходят как раз из рассказов старика, но иногда, бывает и так, что восхитительный механизм появляется благодаря как раз таки подобным видео. Фишер — знаменитый маньяк из СССР. Последний, кого казнили с помощью расстрела. Кличку ему дали из-за другого дела, но она так хорошо прижилась...На самом деле, имя Фишер — это вымышленное или псевдоним, принадлежащий известной фигуре по имени Бобби Фишер Ин Хо мечтает о «человеческих шахматах». О том, как выстроит людей в черно-белом порядке, и как сам станет главным смотрящим...Он знает, что пока жив господин О Иль Нам правила останутся неизменными... Игры должны быть исключительно простыми в понимании, чтобы все были в равной степени по возможностям. Это расхождение в подходах вызывает раздражение...и все же...где-то внутри теплится надежда. Из ведра со льдом он вытаскивает кусочек, кладет в рот и разгрызает. Ощущения от глыбки льда ярко контрастируют с теплом его тела, и зубы прибегают к протесту. Однако Ин Хо безразличен. Он продолжает разгрызать льдинки одну за другой, пока те не заканчиваются. Вскоре по экрану мелькают титры, и его внимание переключается на телефоне, что лежит рядом...На удивление, после включения, на дисплее отображается иконка от уведомления. Поначалу он колеблется, задумываясь о подводных камнях своего решения. Но ведь...этот телефон — мощно оснащённый аппарат с надёжными блокаторами. Вероятность того, что это звонок от постороннего, практически равна нулю. Убавив громкость на минимум, он нажимает на подсвеченный красным номер. Одна секунда, две… три… Волнительно прокручивая варианты в голове, он наконец решает прекратить этот момент неопределённости и кладёт трубку. Это была тупая идея. Но не успевает он убрать телефон обратно, как тот начинает вибрировать. На этот раз Ин Хо отвечает незамедлительно. — Здравствуйте. Извините, пожалуйста, — тараторит голос. Ин Хо снова смотрит на телефон, но номер по прежнему кажется ему чужим. — По какому поводу вы звоните? — спрашивает он. — Хочу сообщить, что... — голос мнётся, крепко цепляясь за свои слова, — хочу в игру. Мне предложили сыграть. Я согласен. Ин Хо морщит брови, будучи неудовлетворенный такого рода звонком. — Вы ошиблись номером, — сухо уведомляет он. — Подождите! Этого не может быть. Мне дали карточку… с этим номером. Прям вот с этим… — продолжает голос, и Ин Хо может почти визуализировать чужое смятение. — И сказали, что можно позвонить в течение двадцати восьми часов. На крыльях любопытства и таинственности его сердце начинает биться быстрее. Ин Хо слегка напрягается, но быстро расслабляется, вспоминая слова Кон Ю об интересном экспонате. Подстрекаемый любопытством, он всё же соглашается с самим собой и… с Кон Ю. Все же, тот прав...он слишком долго не имел в коллекции новой игрушки. Ин Хо смотрит на свои часы, затем коротко отвечает: — Назовите ваше полное имя. — Сон Ки Хун. — Ваша дата рождения. — Четырнадцатое февраля, тысяча девятьсот восемьдесят третий год. День влюблённых. Его внутреннее «я» чуть дрогнуло, воображая нового участника. День всех влюблённых… — Пришлите в течение пяти минут ваш адрес, скоро к вам подъедет человек. Что ж… вечер обещает быть интересным.

Пожалуй, этот день стал началом гибели для Сон Ки Хуна и новой игрой для Ин Хо.