Цвет денег

Спустя час бесплодного бродяжничества по старому району, он наконец сдается. Закон о запрете ставок работает как нельзя лучше, но именно поэтому количество подпольных заведений стремительно увеличивается, и в этом хаосе сложно отыскать нужное ему местечко. В его голове пляшут мысли о том, что, возможно, было бы проще уйти с этой затеи, оставить все позади и вернуться домой. Однако, несмотря на нарастающее разочарование, он продолжает двигаться вперед. Он поворачивает за угол и идет по долгой, извивающейся улице, пока не натыкается на рынок. Здесь царит бурная атмосфера — продавцы громко зазывают покупателей, столы ломятся от еды, а вокруг раздаются звуки смеха и болтовни. Он пробирается между прилавками, стараясь игнорировать настойчивые крики зазывал и искренне пытаясь найти выход из этого сумасшествия. Кажется, каждую секунду его охватывает желание бросить все и сбежать, но судьба, как всегда, готовит для него неожиданный поворот. В этот момент он ловит в воздухе ухащий разговор мужчин, который звучит так громко, что не расслышать его может только глухой. Кон Ю мгновенно поднимает голову и, сосредоточившись, старается уловить смысл их разговора. Каждое слово кажется ему важным, причем именно тем, что ему так необходимо. Быстро разворачиваясь, он старается отследить источник звука. И вот, за двумя прилавками, заваленными специями, он находит их: двое мужчин, шумно обсуждающих что-то, время от времени смеясь и перебрасываясь колкостями. Постепенно он приближается к ним, стараясь оставаться незаметным, пока не оказывается совсем рядом. Мужчины ведут разговор на тему, которая интересует Кон Ю, и он не может позволить себе упустить шанс. Он незаметно следует за ними, когда те, не подозревая о наблюдении, направляются к повороту со старой лестницей. Притаившись за стеной, Кон Ю с затаённым дыханием наблюдает, как мужчины спускаются вниз и исчезают через неприметную дверь, слегка приоткрытую под тяжестью времени и недоразумений. Его сердце колотится в груди, наполненное одновременно волнением и решимостью. Это то, что он искал — такой долгожданный шаг на пути к его цели. Он делает глубокий, спокойный вдох и следует за ними. Спустившись по лестнице, Кон Ю останавливается, поправляя волосы и рубашку. Он делает это не только из привычки, но и из необходимости вписаться в окружение, не привлекая к себе лишнего внимания. Одежда, которую он выбрал для этого дня, далека от его обычных костюмов — штаны, рубашка, даже не глаженная, но это необходимо для маскировки. Сортированная сумка и кеды — его отдельная боль, но сегодня они стали частью его плана. Налахматив волосы, он поднимает сумку и следует вперед до двери. Затем, остановившись напротив нее, несколько раз стучит по железной окантовке. Ему не открывают сразу, и это ожидаемо. Скорее всего, внутри смотрят по камерам, чтобы понять, кто пришел. Но после короткой паузы дверь открывается, и его решают провести внутрь. В помещении он обнаруживает удивительно много людей. Много потенциальных игроков и участников различных сделок. Но Кон Ю быстро выбрасывает рабочие мысли из головы, стараясь вести себя непринужденно среди этого сброда. Он не может позволить себе показать интерес или любопытство, поэтому поддерживает спокойный тон и поведение. — Скоро будет сучий забег, — хохочет огромный мужчина, — ставки закрыты... но... — его взгляд падает на сумку в руке Кон Ю, — мы можем сделать исключение. Если вы знаете номера собак, выбирайте... — Я пришел не ради ставки, — спокойно уведомляет Кон Ю, продолжая идти вперед. — Да вы что? Хахаха... а тогда, зачем же вы пришли в нашу контору? А, господин? Но улыбка на лице Юн Дона быстро пропадает, сменяясь выражением полного непонимания и интереса, в тот момент, когда новый гость раскрывает молнию на сумке. Он проглатывает слюну, таращась на купюры... — Здесь пять миллионов вон, — продолжает Кон Ю с тем же спокойным тоном. — Хорошая ставка. — Это не ставка. Кон Ю кидает сумку под ноги бугая, из-за чего все в помещении поворачиваются на них. Он делает это со спокойным и расчётливым жестом, показывая, что не боится и не собирается отступать. — Поговорим наедине? Долго ждать ответа не приходится. Подобрав сумку практически со скоростью света, Юн Дон приглашает мужчину проследовать за ним в свой "кабинет". Конечно, это трудно назвать кабинетом в полном смысле слова. Еще более убогая комната, заваленная кассетами и коробками из под еды... его встречают еще три человека, но Юн Дон уведомляет, что это его доверенные лица. Кон Ю не возражает, поскольку это не его дело. — И так, — Мужчина отдает сумку одному из своих напарников, веля пересчитать деньги, — что вы хотели обсудить, господин... а? — Сак Он Кин, — кивает Кон Ю. — Он Кин. Вы не хотите поставить? У нас лучшие коэффициенты, хех... — Нет. Я хочу заплатить. — Надо же, — Удивляется Юн Дон, поднимая брови, — это как? Если вы проиграли в другом месте, то увы... мы не помощники. — Нет. Я пришел заплатить долг человека по фамилии Сон. — Оааааа, — протягивает мужчина, сидящий на диванчике, — Ки Хуна?! Ахаха... у этого распиздяя есть друзья что-ли... кроме этого жирдяя? Кон Ю решает пропустить подобные оскорбления мимо ушей. Не переставая улыбаться одной половиной лица, он продолжает: — Здесь пять миллионов. Он должен вам три, пожалуйста. — Погоди-погоди, — прерывает Юн Дон, его голос наполняется недоумением и едким юмором. — Ты хочешь сказать, что притащил эти бабки лишь для того, чтобы погасить долг этого дебила? Ого, что-то новенькое! — В его глазах блестит желание поддеть, и это приятно удивляет его. Другие двое из компании, озадаченные и заинтересованные, переглядываются, словно пытаясь понять логику этого действия. Один из них с сомнением выдвигает вопрос: — С какого перепуга ты вдруг решил покрыть его долги, тем более с такими заоблачными процентами? — скептически высказывает тот, кто носит стрижку с мелированием, придающую ему дерзкий комичный вид. — Да, и кто он такой, чтобы рассчитывать на такую щедрость? — подхватывает второй, его короткие волосы отливают на свету яркими оттенками. — У него друзей-то с деньгами нет, и даже если бы были, что он мог бы им предложить? Он всегда с голой задницей, так что... — А вдруг? — смеется младший из компании, его смех разносится по комнате, внося долю легкомысленности. — Можем предположить, что это именно так? — Хпхпх, серьезно? — Взгляды всех собравшихся магнитом притягиваются к фигуре Кон Ю, который стоит неподвижно, с напряженной концентрацией слушая этот идиотский разговор. Его присутствие резко контрастирует с их глупыми насмешками. — Неужели он так обнищал, что теперь предлагает себя? ХА-ха, какие новости! Кто бы мог подумать, что наш Ки Хун настолько дерзок, — неожиданно восклицает Юн Дон, — одновременно обращаясь к другим. — Вы, ребята, в курсе? Хоть кто-нибудь мог догадываться, что наш Ки Хун оказался таким... педиком? В этот момент раздается резкий и неожиданный звук. Кон Ю, который до этого терпеливо сносил все эти выходки, наконец не выдерживает и отвечает на провокации. Его рука быстро взлетает, и пощечина, неожиданная как гром среди ясного неба, бесцеремонно касается щеки Юн Дона. Комната наполняется шокированным молчанием, а лица остальных одновременно искажает удивление. — Жалкие педики, — шипит Юн Дон, поглаживая щеку, на которой теперь остается горький отпечаток этой резкой реакции. — Ублюдки... Да даже бьете как бабы! — Его голос наполняется злостью, и он старается скрыть свою растерянность под маской агрессии. Кон Ю, стоящий в центре этого вихря эмоций, ощущает мгновение освобождения. Он не просто отразил атаку слов, но и наконец проявил свою силу, которая была долго подавлена в ожидании момента, когда его достанут окончательно. Кон Ю старается сохранять спокойствие, хотя в его груди разгорается гнев. Внутри него поднимается буря эмоций. Он осознает, что если сейчас не будет контролировать себя, то последствия могут быть катастрофическими. Безмятежный тон его голоса подчеркивает его уверенность в собственных словах, когда он отвечает группе мужчин, обернувшихся к нему с напористыми взглядами. — Я не педик, как вы выразились, — произносит он, стараясь не дать вратарю языка вырваться в ненужные дебаты, — и, поверьте, господин Сон Ки Хун тоже не имеет такого пренебрежительного определения. По сути, есть гораздо более уместные слова для обозначения гомосексуальности, но не мне вам объяснять, как называть себе подобных. В комнате стоит напряженная тишина, пока один из мужчин, более крупный и с отпечатком злого веселья на лице, не нарушает её: — Че ты сказал?! Кон Ю не колеблясь отвечает, его взгляд остается на уровне собеседников, несмотря на растущее давление. Он видит, как их лица искажаются от недоумения и злости, и это придает ему сил. — Ничего такого, что могло бы вас обидеть, господин. Давайте лучше вернемся к разговору, который обсуждали до этого некрасивого инцидента, — продолжает он с неизменным спокойствием. — Я являюсь доверенным лицом Сон Ки Хуна, и на данный момент я говорю с вами о покрытии его долга, добавляя еще два миллиона сверху. Четыре пары глаз встречаются в немом согласии. Мужчины переглядываются, осознавая, что такое предложение выглядит слишком необычно на фоне их ранее выложенных планов. Кон Ю чувствует, как к нему подбирается их интерес, смешанный с насмешкой. — Значит, — смекнул один из них с резким пиком в голосе, — раз Ки Хун у нас стал бабой, ты, получается, его педиковатый папочка? Или как это? — добавляет он с вызывающей ухмылкой. — Никогда тебя раньше не видел у нас, а твоя одежда, ну, точно голубой, вон какие мягкие руки... Я даже не почувствовал твоей пощечины, — дополняет Юн Дон, иронизируя насчет их столкновения. — Знаешь, пощечины, я скажу тебе как настоящий мужчина, дают только бабы. Кон Ю понимает, что каждый новый комментарий вырывает его из пределов терпения. Но он не может позволить себе срыв. Его разум работает на предельной скорости, и он оценивает каждое слово, которое произносит в ответ. Ему необходимо не просто отстоять честь, но и сохранить ситуацию под контролем. Он улыбается, но эта улыбка не является дружелюбной. Скорее, она наполнена лишней самоиронией и стойкостью. — Может быть, мой стиль и кажется вам странным, — говорит он, и в его голосе звучит ровный тон, без намека на обиду, — но не стоит забывать, что в делах, подобных нашим, более важны цифры и факты. Я здесь не для того, чтобы играть в ваши игры, а чтобы решить вопрос, который вы сами не можете решить. Как видите, я готов сделать более чем достаточно, чтобы разорвать эту цепочку долгов. Слова слегка оспаривая позицию его оппонентов, вызывают новый раунд обсуждений среди мужчин. В их голосах уже звучит не просто насмешка, а интерес — возможно, он прав, и его намерения далеки от того, что они предполагали. Но ненависти у них не убавляется. Они по-прежнему хотят проверить его границы, и это только разжигает их азарт. Кон Ю не желает начинать драку. Он давно не сталкивался с подобными стычками, его тело уже успело забыть о той остроте ощущений, которая возникает, когда кровь стекает по рукам, и в костяшках ощущается резкая боль от удара. Хотя активные схватки становятся редкостью в его жизни, он прекрасно осознает, что у него все еще есть эта бурлящая энергия, готовая прорваться наружу в момент, когда ситуация начинает развиваться не в том направлении. Сейчас перед ним стоит группа мужчин, каждый из которых пронзает его настороженным взглядом, полным агрессии и насмешки. Замечая их недовольство, Кон Ю внутренне улыбается – с такими противниками, как эти, навыков не нужно. Они не достойны того, чтобы быть его спарринг-партнерами. Тем не менее, он сдерживает себя и спокойно отвечает на их провокации, пустив в ход разрядку напряжённой ситуации. Понимая, что четверо мужчин против одного — это неравные шансы, он достает пистолет, уверенно направляя его в стороны, заставляя всех замереть на месте. Его худощавое тело обретает уверенность, хотя он и понимает, что мог бы быть убит или жестоко избит, но не сейчас. Он знает, как резко и точно действовать. В таких случаях ловкость и доля неопределенности становятся его главным преимуществом. — Эй, эй, эй, мужик, — испуганно поднимает руки вверх Юн Дон, пытаясь как-то успокоить собеседника. В ответ на это Кон Ю лишь отводит предохранитель пистолета, звук этого действия мгновенно пронзает собой комнату. — Мы вообще не против педиков, — быстро добавляет кто-то из мужчин, но его голос дрожит от страха. — Нам все равно, как вы ебетесь... — Заберите деньги, — с четкой и спокойной интонацией произносит Кон Ю, переводя взгляд с пистолета на их лица. Каждое вымолвленное слово звучит как приказ, — и более того, не оказывайте Ки Хуну пособничества в ставках. Считайте, что эти два миллиона — плата за ваши услуги. Напряжение в воздухе становится почти осязаемым. Но Кон Ю уже визуализирует следующий шаг. Эти мужчины — не его соперники, а скорее несколько неудачных актеров в этом театре насилия, который он в данный момент ведет. И хотя он не планирует оставлять после себя разгромленные тела, его решительность и уверенность делают его почти неуязвимым для их слабости. Он убирает пистолет и уходит так же быстро, как пришел. Никто не спешил его преследоваться, решая дождаться пока странный посетитель не исчезнет за дверями конторы. У всех четверых мужчин отлегло облегчение после того, как дверь за Кон Ю захлопнулась, оставив их с неприятный послевкусием после встречи. Педик... Слышать подобные оскорбления из уст таких людей — это одно из самых унизительных и неприятных переживаний. Слова «педик» звучат не просто как простая брань; они выплёскиваются, как яд, из грязных, необразованных и примитивных уст. Эти свиньи, потребляющие свою жизнь в тени низменных человеческих потребностей, мыслят лишь об одном: о еде, обмане и сексе. Их интеллект ограничивается исключительно этими инстинктами, в то время как мир вокруг них продолжает развиваться, как будто они и не существуют. Педик... Теперь он ощущает, как его лицо сводит лёгкой судорогой от этого грязного голоса, который вновь и вновь прокручивается в сознании. Но ещё хуже, чем слышать это оскорбление, — осознавать, что внимание окружающих вновь сосредоточено на его руках. Это не в первый раз, когда люди делают такой акцент, надеясь задеть, унизить. Он прячет руки в карманах штанов, надеясь, что таким образом сможет защитить себя, отгородиться от пристальных взглядов и ехидных замечаний. Как бы он хотел избавиться от этого момента — просто выбросить его из своих мыслей, стереть его как неудачную шутку, которая должна бы остаться на страницах комедийного сценария, а не быть частью его реальности. Скомкав эту неприятную ситуацию в комок, он желает выбросить её в глубокую корзину воспоминаний, куда не доходят ни свет, ни звуки, где истлевают все неприятности, забываются обиды и страдания. Возможно, он никогда не сможет полностью избавиться от этого; — пусть все это валяется в тех забытых коридорах его прошлого, среди обломков более милых и светлых воспоминаний. Это не более чем тень одного из тысяч столкновений с теми, кто не понимает, что мир гораздо шире, чем их ограниченные взгляды и примитивные предрассудки. И все же, что-то в нем екает...маленький колокольчик, трезвонящий в самой макушке. Зайдя в первую попавшуюся аптеку, Кон Ю, чуть помедлив, решает, что ему нужна тканевая маска и презервативы. Витрины вокруг ярко сверкают, но ему не интересно, он лишь старается скрыть свое лицо от посторонних взглядов. После этого он направляется в ближайший магазин одежды и выбирает черную кепку, которая плотно облегает его голову, защищая от ненужного внимания. Он спешит натянуть ее на себя, чувствуя, как мрак опускается на его мысли и укрывает его от света. Вечереет; солнце медленно уходит за горизонт, окутывая город мягким пурпурным светом. Внезапно Кон Ю осознает, что, возможно, его уже ищут на острове, и этот момент вызывает в нем смешанные чувства. Он не хочет заставлять господина Иль Нама волноваться, его трепет по отношению к этому человеку странен, почти противоречив. Но в разуме Кон Ю растет твердое стремление завершить начатое, следуя непонятным импульсам, которые давно поселились в его душе. Он блуждает по нескольким улицам, славящимся своим разгулом, теряясь в мысли, но не находит ничего подходящего. Как бы он ни презирал себя, остальных людей он ненавидит куда больше. Каждый шаг по этим улицам обостряет его чувство одиночества и отстраненности. Несмотря на его внутреннюю борьбу, он все еще уважающий себя мужчина, а значит, у него есть вкус. Вот уже несколько минут он наблюдает за девушками, которые расхаживают по улице, щебеча и смеясь, но ни одна из проституток не привлекает его внимания. Вся их внешность кажется слишком показной, поверхностной, ведь они просто играют роль, которую предпочли бы скинуть при первой возможности. Кон Ю мог бы обратиться в агентство, где ему легко нашли бы подходящую девушку по всем параметрам — внешности, характеру, но это не то, чего он желает. В его сердце живет намерение найти ту, о которой никто не знает, чья судьба трагичнее судьбы обычных эскортниц. Он жаждет дать свободу одной из страдающих душ, подарить ей минуту умиротворения. Это становится его навязчивой идеей, внутренним покоем среди хаоса окружающего мира. Поправляя маску, Кон Ю подходит к небольшой группке девушек, стоящих на углу шумной улицы. Они выглядят молодо и беззаботно, в коротких юбках и кротких топах, красота их тела усиливает обсуждение о чем-то важном между ними. Каждая из них отличается друг от друга: одна с ярким, эффектным макияжем, другая с лёгкими веснушками и мягкой улыбкой, но третья привлекает его особенное внимание. Ее лицо минималистично, почти лишено косметики, что делает ее естественной и уязвимой. Она воплощает ту самую печаль, которую Кон Ю чувствует в своей душе. Подмигивая ему, она заворачивает прядь волос за ухо, и в этот момент Кон Ю понимает, что находит то, что искал. — Приве-ет, — щебечет яркая птичка, — желаешь развлечься? Кон Ю безмолвно кивает, его взгляд остается сосредоточенным. Он протягивает руку к девушке, передавая ей деньги — сто тысяч вон, сложенных в две аккуратные купюры. Что куда больше того, что она может заработать за ночь...Холодные цифры легким шуршанием проскальзывают в её пальцах. — Остальное потом, — говорит он спокойно. Она моргает большими, насыщенно окрашенными ресницами, но, несмотря на свое сбивчивое поведение, принимает деньги с нежной растерянностью. Её истинные глаза, скрытые под яркими голубыми линзами, лишь отчасти раскрывают ту бездну печали, что живет внутри нее. Кон Ю чувствует, что она не смеялась по-настоящему, и, похоже, давно утратила данную способность. Его не интересует ее история — он стремится быть рядом, слышать её мысли, которые, вероятно, полны внутренней борьбы и ненависти к самой себе. Девушка берёт его за руку, и он ощущает тепло её кожи — крайне нежной и бледной, словно она сама сделана из света. Этот контраст усиливается темными, длинными волосами, которые спадают как водопад к её плечам. Он ведёт её по направлению к мотелю. Они останавливаются напротив шаткого серого здания с единственной неоновой вывеской, где несколько букв из иероглифов не горят, но девушка едва примечает это, излучая удивительную покорность. Она проходит шагом за ним внутрь, и они вместе направляются к стойке регистрации, где им выдают номер быстро и без лишних вопросов — наличные, никаких паспортов и ненужной суеты. Обычный ключ, без каких-либо изысков, от обычной комнаты. Как только они входят, Кон Ю сразу подмечает, что окно выходит на непривлекательные стены соседнего здания. Он вздыхает, внутренне осматриваясь. Обстановка вокруг сдержанная и простая. Стены тут достаточно плотные, сотканные из дерева и виброфлора, а само здание явно помнит множество оброненных и потерянных душ — не меньше двадцати пяти лет строительной истории. — Эй, — окликает его девушка, присаживаясь на край кровати и положив свою маленькую сумочку рядом с собой. Её движение невольно вызывает у Кон Ю уважение к её хрупкости. Он разворачивается, снимает маску, оставив только лёгкий оттенок загадки между ними. Поднимается к ней, останавливается в нескольких шагах, смотря вниз прямо в её глаза. В них читается одна простая просьба, будто уже давно сошедшая с кончиков её губ. — Как твое имя? Ты симпатичный, — говорит она, надеясь на ответ. — Тебе ни к чему его знать, — шепчет Кон Ю. — Но мне ведь нужно как-то называть тебя. Может... папочка? — искренность в ее голосе преодолевает возражения. — Нет, — строго отрезает Кон Ю. — Господин? — продолжает она, поднимая брови с маленькой долькой игривостью. — Нет, — повторяет он, и на этот раз в его голосе проскальзывает лёгкое нетерпение. — Тогда как? — её глаза сверкают легким вызовом. Хрупкая фигура, невысокая и изящная, встаёт перед ним, пересекая невидимую границу между ними. Ее смелость поражает — она уже явно знает, чего хочет, и не стесняется этого. Без лишних слов, с уверенными движениями, она расстёгивает ремень на его штанах. Звуки металла резонируют в унисон с быстрыми сердечными толчками Кон Ю. Молния плавно спускается вниз, и его штаны, прекрасно подчиняясь её воле, тихо падают к щиколоткам...пистолет не издает ни звука, падая на ткань штанов. И прячась под ней. Он остается неподвижным, а она, найдя в себе новую уверенность, отступает к центру комнаты. Она оборачивается, размыкает руки, и постепенно начинает раздеваться. Сначала на пол падает легкий топик, который едва прикрывает её маленькие груди. Затем, неторопливо, и закусив губу, девушка стирает с себя юбку, оставляя за собой лишь легкое перышко невидимой печали. Каждый ее жест наполнен простотой, но в то же время глубокой сексуальностью. Комната наполняется напряжённой атмосферой ожидания; она раздевается перед ним, обнажая не только тело, но и эмоции, обыденные страхи и тайные надежды — всё, что ждет эмансипации в этой блеклой реальности. Её конец, его начало. Кон Ю быстро снимает с себя остатки одежды, оставаясь лишь в приглушённом свете комнаты, который нежно обвивает его фигуру. — Меня зовут Ён Ми, — произносит она с лёгкой улыбкой, — но можешь звать меня просто Ми. Его ладони быстро находят её тело, исследуя гладкую, белую кожу. Пальцы нежно скользят по её животу и талии, поднимаются вверх по ребрам, постепенно приближаясь к её груди. Её соски, маленькие, розовые и крепкие, прекрасно реагируют на его прикосновения, отчего, он не может удержаться от искушения. Ён Ми ахает, когда он берёт один из сосков в свои губы, ощупывая его чувствительность. Словно исследуя неизведанную территорию, Кон Ю прижимается губами к её бледной, холодной шее. Он начинает медленно исследовать новые границы, и её дыхание становится всё более прерывистым. Его губы и язык скользят вдоль натянутой кожи, они мягко кусают её шею, целуют ключицы и всасывают нежную грудь, создавая искрящиеся метки желания на её теле. Он западает к её пупку, задерживаясь на мгновение, позволяя своим губам играть с её формами. Всё это время Ён Ми не может сдержать звуковых сигналов — она стонет, а её дыхание становится всё более учащённым. Каждый её вздох звучит как отказ от стыдливости, стремясь выразить желание большего, чем только физическое взаимодействие. Это похоже на танец, где каждое движение и звук провоцируют и открывают новые горизонты. Кон Ю с увлечением развлекается с её телом, с тем как его губы прокладывают долгую дорогу обратно вверх. Одновременно с этим он обхватывает её ладонями, чувствуя нежную талию и искрящиеся линии её силуэта. Он погружается в этот момент, позволяя своим ощущениям вести его. Комната наполняется звуками их страсти. Два человека прижимаются друг к другу в диком, животном поцелуе. Настолько контрастирующим с нежными движениям ДО....Их губы кусают, ногти царапают, а языки играют, создавая невероятно интенсивное чувство. Нежные движения, которые только что приветствовали его, теперь заменяются дикой страстью, как если бы они были готовы сжечь все вокруг. Среди этого хаоса, Кон Ю поднимает девушку на руки, а она, подобно лёгкой дымке, легко ложится в его объятья. Её тонкие бедра прекрасно сочетаются с его телом, овивая собой его талию. А её ноготки изумительно точно оставляют следы именно там, где нужно, словно они были созданы для этого момента. Он укладывает её на кровать, не переставая терзать тонкие губы. Его руки вновь опускаются ниже, слегка разводя податливые ноги и открывая естественное женское начало. Он не смотрит, не терпит смотреть, как на свой, так и на чужой половой ассимент. Ему достаточно представления и понимания, что сейчас перед ним есть вагина. Мокрая, потому что он этому поспособствовал, как если бы она была создана для его удовольствия. Оторвав взгляд от осязаемого, он быстро отходит к штанам, чтобы вынуть из кармана презерватив. Но его юная подруга не нарадуется на это. Её разгоряченное и возбуждённое тело неконтролируемо подрагивает при виде этого действия. Возможно раньше ей приходилось самой напоминать клиентам о защите. Тем не менее, он обязан это сделать. Вернувшись обратно, Кон Ю подцепляет пакетик и, оторвав его, вынимает фиолетовое колечко латекса. Он не убирает пакетик особо далеко и решительно распределяет презерватив по всей длине своего члена, создавая ощущение защиты и сохранения. А после, выдавив из пакетика остатки смазки, он проводит ладонью по нему. Его руки продолжают двигаться, повторяя свои действия, пока он не станет готов, а она, почти не чувствуя его движений, остаётся неподвижной, в готовности принять то, что он будет делать с ней. Это ощущение власти, как если бы он был хозяином...Может он и не так ужасен, как Ин Хо, чьи игрушки слишком покорны...но тем не менее, доля ревности к его умениям контролировать людей в Кон Ю присутствует. Он входит достаточно грубо. Потому что хочет ощутить то, что ощущает Ин Хо, когда без всяких церемоний уединяется со своей игрушкой. Он хочет почувствовать ту власть над чужим телом, когда кто-то под ним кричит от боли. Этот Наплевательский эгоизм и фиксация только на своем собственном желании, безразличие к другому человеку наполняющее сознание подавляющим ощущением. Это состояние, когда человечность будто исчезает, оставляя только холодный эгоизм, лишенный сострадания. В эти моменты всё внимание сосредоточено исключительно на удовлетворении собственного желания и мир вокруг перестаёт существовать. Каждый жест, каждое движение, может показаться бесконечно тщетным для того, кто находится в власти этого эгоизма. Это как если бы он был окружён мраком, в котором нет места чувствам и эмоциям. Он желает только одного — подчинить себе, завладеть, не задумываясь о том, как его действия могут отразиться на другом. Их страдания, их крики — это просто мрак, проносящийся мимо, не вызывающий ни капли сожаления. В этом состоянии продолжается беспощадная игра, в которой нет места компромиссам или пониманию. Это базар животных инстинктов: удовлетворить, подчинить, забрать. Изоляция от другого человека становится абсолютной; остаётся лишь его собственное желание, не знающее границ. Он слепо движется к своей цели, потому что всё, что существует, — это только он сам и его жажда. Каждая мысль кажется крикливым воплем в пустоту — ведь ничто, кроме его эго, не имеет значения. И именно это делает его действия не просто безразличными, а проявлением глубочайшей утраты человечности, превращая момент в болезненный спонтанный акт бездумности. В этот миг он становится пленником собственных желаний, но, что ещё страшнее, он предпочитает оставаться в этом плену, не желая видеть страданий других. Совершенно не обращая внимания на разрывистые вопли девушки, Кон Ю движется в ней, выпуская накопившуюся субстанцию из всех потаенных обид...Он не хочет чувствовать какое либо желание навредить, что господину Иль Наму, что господину Ин Хо....поэтому, он делает это с другой...Она может царапать его сколько угодно, даже пытаться ударить...оттолкнуть...и все равно ничего из этого не получится...потому что он - цепной пес, впившийся в свою добычу. Зубами...руками... Ее тонкое горло идеально помещается в его руках. И он сдавливает его. Педик... — Я Лин Кон Ю, — задыхаясь, говорит Кон Ю, — Ты...хотела знать...мое имя...я Лин Кон Ю....и я... Не какой нибудь жалкий педик... Под давлением сильных рук, девушка быстро перестает сопротивляться. Она умирает прямо под ним, но продолжает еще какое-то время приносить себя в жертву его удовольствию. Когда же наступает окончательный пик, и он кончает, вцепившись зубами в свои губы...по телу Кон Ю проносится настоящий электрический импульс...Он склоняется над Ён Ми и на его губах играет мягкая, облегчающая улыбка. В этом мгновении вся его сущность излучает спокойствие и уверенность в правильности своих действий. Глаза девушки, казалось бы, попадают под его волшебное влияние — но в них несомненно поменялось кое-что главное. Они уже не сверкают теми эмоциями, которые когда-то были в них заметны. Взгляд больше не полон печали, страха и страданий. Всё это он видит, через тонкое стекло ее души; Теперь в этих глазах царит совершенно иной свет — свет смирения и принятия. Это покорность, которая придаёт ей спокойствие. Она наконец-то освободилась от тяжёлого бремени. И даже, если вглядеться поглубже, можно уловить нечто большее — удивительную искорку благодарности, как будто она наконец-то нашла мир в том, что происходит. Возможно, если бы её жизнь продолжалась, она оставалась бы запертой в этом безжалостном круговороте страданий, излучая лишь боль. Каждый новый день был бы невыносимым испытанием, в котором, к сожалению, существовали бы только муки — ни радости, ни надежды, лишь существование, наполненное отчаянием. Она могла легко стать жертвой передозировки или оказаться во власти мужчин, гораздо более ужасных и безжалостных, чем Кон Ю. Более того, её жизнь уже давно стала чередой мучений, определенно выматывающих её до последней капли сил. Но сейчас, под его пристальным взглядом, её лицо начинает растворяться в улыбке — она освободилась. Эта улыбка кажется одновременно посмертной и полновесной, великолепно символизирующая конец её страданий. Она фиксирует на себе все эмоции, которые когда-либо были ей знакомы. Кон Ю отстраняется и выходит из девушки. Кажется, он нанес ей травму...все одеяло под ней и весь его член покрывает кровь...не удивительно, он не особо следил за ритмом и силой. Поднявшись с кровати, он направляется в ванную комнату, где его ждёт необходимый ритуал. Снимая с себя презерватив, он осторожно переворачивает его и выливает содержимое в слив, наблюдая, как сперма быстро исчезает в глубине трубы, унося с собой все потенциальные доказательства. Затем он наполняет его водой и промывает, после чего скручивает в маленький шарик и возвращает в карман своих штанов. Подготовившись, он облачается в свою "повседневную" одежду, заправляет пистолет, и надевает на последок кепку и маску, становясь снова Кон Ю, которого никто не знает. Достав из другого кармана влажные антисептические салфетки, он с точностью и заботой, начинает протирать ими всё тело Ён Ми. Это не просто действие, а ритуал очищения, чтобы не осталось никаких следов его присутствия. Он хочет стереть себя из этого момента, из истории, которая сейчас разворачивается. Он очищает её от своего запаха, от своих отпечатков, делая так, чтобы она была снова одна, но уже без воспоминаний. Когда он заканчивает, его взгляд падает на дверь. Он знает, что она была открыта и закрыта самой Ён Ми, а это значит, что на ручке нет его отпечатков. Камер наблюдения в этом старом здании тоже нет, что является для него большим плюсом. Не убирая салфетку из рук, он подходит к окну номера и открывает его. Они находятся всего на втором этаже, и поэтому спуститься на землю не составит для него особого труда. Он перепрыгивает через выпуклые кирпичи, используя их как ступени, и вскоре оказывается на земле. Отряхиваясь, он слегка разминает шею, чувствуя облегчение от того, что всё прошло гладко. Кон Ю знает, что его ждут, и поэтому начинает поспешно исчезать среди темных улиц, становясь вновь самой тенью. Его шаги становятся быстрыми, он ускоряет темп, чувствуя необходимость оставить это место позади. С каждым шагом он всё больше сливается с районом, становясь всё более невидимым.