Цвет денег

«Мы ведь всегда будем братьями?

Всегда.

Всегда-всегда?

Всегда-всегда.»

Ему снился странный сон. Очень странный. Похожий на один из тех старых ужастиков, что крутили в кинотеатрах в девяностые. Какие-то руки пытались дотронуться до него, пока он бежал сквозь тьму на маленький лучик света… Чем окончился сон Ки Хун не помнил, да и сам сюжет кроме самой беготни — тоже.

Когда не знаешь, что может произойти, ощущение опасности многократно усиливает возбуждение.

Он просыпается от долгого сна, который, кажется, был достаточным, чтобы убрать не только недельную усталость, но и слегка уменьшить мешки под глазами. Легко приподнявшись на локтях, он начинает осматриваться, пытаясь разобраться в происходящем. Вокруг — слепящий свет. Кажется, в этом месте слишком много искусственного освещения, и ему приходится поднять руку, чтобы создать такую необходимость, как тень, дабы та закрывала его лицо от яркости. Голова пульсирует болезненными импульсами. Почему она болит, он так и не понимает, помимо хмурого факта — боль есть, это неизменное состояние, с которым нужно справляться. Собравшись с мыслями, он садится на край своей жесткой койки, стараясь усидеть, несмотря на легкую головокружение, которое все еще пытается дать о себе знать. Внимательный взгляд проникает в иллюминацию вокруг — он видит множество таких же, как и он, людей. Они расположены на железных кроватях, укрытые потертой пастельной тканью. Слева от него кто-то тихо стонет, а справа — шумно шепчет о чем-то, о чем он не может услышать. Над ним кто-то по-прежнему спит, не замечая нового, более яркого света. Почему-то он сразу ощущает связь с ними, ощущение единства — они такие же потерянные, такие же озадаченные. Они все присутствуют в каком-то фильме. Еще эта странная форма. Ки Хун не сразу замечает на себе новую одежду. Зеленая ветровка, штаны, футболка…спортивный костюм. Загадочная форма вызывает противоречивые эмоции: с одной стороны, неожиданное переодевание может заставить напрячься, с другой — он не испытывает никаких негативных чувств. Но больше всего Ки Хун обращает внимание на свои ноги. Он рассматривает мягкие белые тапочки, затем пробует опустить ноги на пол, и ощущает, что стопе необычайно приятно. Впервые за долгое время его ноги не стесняются, их не сжимают неудобные туфли или обувь, и это чувство невероятно освежает. Он спускается вниз к остальным, собираясь расспросить их о том, что происходит. Несмотря на все усилия, никто не может дать точного ответа. Разговоры полны неопределенности и тревоги, но одно все подтверждают единогласно: все оказались здесь, потому что их забрали люди в розовых комбинезонах. Это означает, что место, где они находятся является частью некой игры, в которую они, по всей видимости, согласились играть, просто сделав звонок по карточкам. Ки Хун, прислушиваясь к паническим обсуждениям вокруг, внезапно вспоминает о господине Лин Кон Ю, человеке, чье имя уже стало для него символом тайн и таинственных ситуаций. Однако он не спешит делиться своими знаниями. Судя по разговору окружающих, никто из них не знает ни имени, ни фамилии этого загадочного человека. Это обстоятельство лишь усиливает его уверенность: господин Лин не желал раскрывать свою личность участникам. И поэтому Ки Хун, проникаясь настороженностью, решает, что он тоже предпочтет хранить секреты. — Ки Хун! — раздается громкий и неожиданно знакомый голос позади. Он разворачивается, но не успевает даже рта открыть, как получает сильный шлепок прямо по ушибленной щеке. Его мысли, переполненные шоком, не успевают собраться в какой-то порядок, когда Сан Ву, с яростью в глазах, хватает его за грудки куртки и сильно встряхивает. Ки Хун чуть ли не всплывает над полом, пока его сознание все еще пытается понять, что происходит. — Какого черта ты здесь делаешь, придурок? — кричит Сан Ву, крепко сжимая в кулаках ткань куртки. В голосе не только злость, но и искренняя забота, перемешанная с отчаянием. — Как ты сюда попал? Идиот! Ки Хун, все еще сбитый с толку, лишь успевает выдохнуть: — Чхо? — это единственное, что вырывается у него из уст. Несмотря на яростное выражение лица Сан Ву, в душе Ки Хун испытывает странное облегчение. Он искренне рад видеть своего друга, и, не раздумывая, бросается к нему, заключая крупную фигуру Сан Ву в свои объятия. Каждый мускул в теле кажется напряженным от недавних переживаний, но в этот момент он забывает обо всем. — Я думал, ты пропал! — восклицает Ки Хун, будучи переполненным эмоциями, которые так трудно сдерживать. — Я искал тебя! Мы все переживали… мама действительно переживала! Сан Ву, немного расслабляясь от объятий, смотрит на Ки Хуна с смешанными чувствами: ярость постепенно сменяется облегчением, но в глазах всё ещё светится беспокойство. Он глубоко вздыхает, выходя из объятий. — Так как ты здесь оказался? — Мне дали визитку, — отвечает Ки Хун, его глаза светятся лёгким недоумением. — Я позвонил, и меня забрали. Сан Ву наклоняет голову, пытаясь осмыслить услышанное. Он не ожидал, что набор участников всё еще продолжается, и его это настораживает. — Когда ты позвонил? — интересуется он более строгим голосом. Ки Хун переводит взгляд по комнате, глубоко вдыхая, прежде чем дать ответ. Он жмёт плечами и задает встречный вопрос: — А сколько сейчас времени? Сан Ву хмурится, а затем поправляет очки, соскальзнувшие с его носа. Его взгляд устремляется на огромный экран, который доминирует в комнате, но на нем отображается лишь одно число — 456. Оно сверкает, будто заключая в себе что-то тревожное. Непроизвольно опуская взгляд, он замечает на груди Ки Хуна нашивку с тем же самым номером. Ки Хун, чувствуя на себе взгляд Сан Ву, продолжает: — Я не знал, что всё это может быть опасно. Я просто следовал указаниям, как и все. Сан Ву вздыхает, пытаясь собрать свои мысли воедино. Его сердце стучит в груди, и окружающая обстановка становится всё более непривычной и угрожающей. Он резко хватает друга за предплечье и отводит его в сторону, подальше от любопытствующих глаз и ушей, чтобы никто не мог подслушать их разговор. — Послушай, — начинает он с серьезным выражением на лице, — ты не знаешь, во что ввязываешься. — Почему? Сан Ву старается оставаться сдержанным, но его голос выдает внутреннюю тревогу. — Потому что… — он делает паузу, подбирая слова, — это игры. — Как в том шоу на 4-м канале? — с непониманием переспрашивает Ки Хун,. — Не знаю… — Сан Ву вздыхает, — просто я чувствую, что здесь что-то не так. Нас усыпили. Кто в здравом уме будет усыплять игроков? — А если это реалити-шоу? Сан Ву испытывает бурю эмоций: он готов расшибиться о стену от безнадежности или продолжать трясти Ки Хуна, пока в его детский разум не придут хоть какие-то взрослые мысли. Но, пока что, он сохраняет самообладание, и просто замирает на месте, стараясь не вестись на поводу эмоциональности. Вдруг, рядом с ними начинает шевелиться одеяло. Оба мужчины настороженно поворачиваются на звук, готовые к любой неожиданности. Но опасность проходит стороной. Перед ними предстает старик. Он выглядит очень старым, почти лысым, с тонким разрезом глаз, и непонятно, щурится ли он, спит или просто сидит с открытыми веками. — Господин, — подзывает Ки Хун, подходя к кровати старого человека, — здравствуйте, господин, — с улыбкой говорит он, присаживаясь рядом. — Здравствуй, — отзывается старик, его голос звучит хрипло, — А-аа…где это…я? — Боже… — выдыхает Сан Ву, запрокидывая голову назад, чувствуя, как страх охватывает его. — Вы не помните, как Вас забрали, господин? — спрашивает Ки Хун, его голос полон заботы. — Нет, — отвечает старик, его глаза полны растерянности. — А Вы помните, как получили приглашение? — любезно продолжает Ки Хун, стараясь вызвать у старика хоть какие-то воспоминания. — Немного. Мне…кажется, мне дали приглашение… — старик говорит это с трудом, как будто пытаясь вспомнить что-то важное. Сан Ву, не желая оставлять старика в неведении, присоединяется к расспросу и садится по другую сторону койки. — Господин, — говорит он, стараясь говорить мягко, — скажите, Вы помните, как Вас зовут? — А? — старик смотрит на него с недоумением. — Имя, господин, — повторяет вопрос Ки Хун, — Ваше имя. — О Иль Нам, — медленно произносит старик, — меня зовут О Иль Нам. — Уже хорошо, что Вы его помните, — усмехается Сан Ву, чувствуя, как напряжение немного спадает. — А зачем Вы пришли в игру? Что Вам предложили? — Наверное, — Иль Нам ненадолго задумался, уйдя в свои мысли. — Он заснул? — Сан ву… — Я кажется хотел повидаться с семьей… — Но тогда почему вы здесь, а не с ними? — нагловато спрашивает Сан Ву. — Где ваша семья? — Её нет, — слабо улыбается Иль Нам, — я забыл…что все умерли еще во время войны, в 53-ем…совсем плохо…денег нет, а есть хочется. Вот и пришел. Сказали, здесь можно много выиграть. — Ох, господин Иль Нам, — Ки Хун склоняется вперед, прижимаясь лбом к матрасу, будто это может помочь передать всю его искренность. — Простите… Нам так жаль. Простите. — Ничего страшного. А…вы не знаете, мальчики. Когда будут давать еду? Ки Хун с грустью качает головой. — Да мы сами только проснулись. Еще никого из организаторов не видели в лицо. Только камеры, я попытался подать знак, но они лишь снимают, а кто там по другую сторону, — выдает Сан Ву, — получается остается только ждать. — Ну ничего страшного, — подбадривает его Ки Хун, легонько подпирая Сан Ву локтем. — Мы ведь вместе. А это значит, что все будет хо…ро…шо. Слова Ки Хуна звучат как ободряющий гимн, и они оба стараются найти утешение в этом простом, но важном факте. Постепенно разговор начинает быть более живым. Они обсуждают обыденные вещи, переходя к темам, которые дают возможность отвлечься от тревог. Ки Хун начинает рассказывать свою историю — как он потерял всё на игре, описывает, с каким восторгом мечтал о будущем, где его мама, наконец, сможет наслаждаться комфортом. — После того, как мне заплатят, я, наконец, смогу поменять полы в доме, — говорит он, с глазами горящими от надежды. — Проводку тоже нужно обновить, чтобы мама не мерзла зимой. А знаете, я хочу отвезти ее на лечебные воды. Она давно об этом мечтала. И на оставшиеся деньги я сделаю всё, что задумал. Сан Ву слушает, погруженный в мысли о том, как будет лелеять свои собственные желания. Он немного делится ими, но не так подробно, как Ки Хун. Его рассуждения о будущем скромны: он говорит о том, как хочет воплотить свои амбиции, обустроить свою жизнь и жизнь своей семьи, но его голос звучит более тихо, несмело. Они продолжают обмениваться репликами, смеясь, едва ли понимая, что этим простым разговором помогают друг другу справиться с окружающей неопределенностью. Тем самым они создают вокруг себя небольшой, теплый мир, где есть место надеждам и мечтам, несмотря на железную хватку мгновения, которое держит их. Когда же наконец двери общей комнаты открываются, и в нее заходят несколько человек в розовых комбинезонах, все игроки начинают собираться внизу, возле них. Не желая отставать и занимать самые дальние из мест. Ки Хун и Сан Ву спешат подняться, но, видя, что Иль Наму трудно дается опускать ноги, они решают помочь. Сан Ву наклоняется, дожидаясь, пока Иль Нам не обнимет его шею. Осторожно, чтобы не вызвать дискомфорта, он поднимает старика. Невзирая на свой возраст и усталость, Иль Нам с легкой улыбкой благодарности, крепко держится за шею молодого человека, пока не оказывается на полу. В это время Ки Хун, проявляя ту же заботу, протягивает свою руку, чтобы старик мог опереться на него. — Опоздали, — нехотя комментирует Сан Ву, когда они подходят к остальным и встают в самом конце. — Уверен, нам и отсюда будет хорошо слышно. — Подбадривает Ки Хун, — Господин, — и обращается к О Иль Наму, — я вам буду пересказывать все. — Спасибо, добрый мальчик, — отвечает старик с слабой улыбкой, но в его глазах проскальзывают благодарные искорки. На его щеках тут же появляется легкий румянец от такой недвусмысленной доброты и, отведя взгляд, Ки Хун начинает внимательно разглядывать людей в масках, собравшихся впереди. Ожидание нарастает, и его воображение рисует картины того, что может произойти дальше. Ему повезло с ростом — наследие отца, благодаря которому он, стоя в самом конце, всё равно может без труда различать лица впереди, ощущая при этом определенное волнение от перспективы предстоящих событий. "Господа, — начинает говорить человек в маске с рисунком квадрата, — вас собрали здесь, чтобы дать возможность не только погасить свои долги, но и выиграть достаточно весомую сумму денег." Сан Ву прислушивается все внимательнее, стараясь не упустить ни слова. Все игроки поднимают головы, когда с потолка плавно опускается большая пластиковая свинья-копилка. — У нас такая была, — с ностальгией произносит Иль Нам, указывая пальцем вверх. — В детстве. — Очень интересно, но давайте дослушаем, господин, — торопит его Сан Ву. "Копилка пока что пустая, но с каждым раундом она будет пополняться на сто миллионов вон, в зависимости от количества выбывших игроков" — А сколько всего будет раундов? — выкрикивает кто-то из толпы. "Данные не разглашаются" — звучит холодный ответ. — А почему вы забрали наши телефоны? — восклицает другой участник. "Все личные вещи были конфискованы ради честной игры. Их вернут вам по окончании игры." — А можно нам другую форму хотя бы? Эта неудобная и выглядит стрёмно! — недовольно жалуется новый голос из толпы. "Всем игрокам выдали одинаковую униформу, чтобы не выделять никого из общего числа. Ваша одежда будет ждать вас после окончания игр." — А почему вы в масках?! — задает следующий вопрос нетерпеливый голос. "В целях проекта" — не подавая признаков смущения, отвечает человек в маске квадрата. — Что? Что они говорят? — хрипит Иль Нам, стараясь уловить суть происходящего. — Они говорят, что мы будем играть в какие-то игры. Наверное, это настоящее реалити-шоу. О, господин, я видел видео с ними. Дочка моего друга обожает смотреть такие соревнования! Наверняка нам будут давать интересные испытания, — воодушевившись отвечает Ки Хун. Он поднимает голову, ищет одну из камер и широко улыбается, помахивая в ее сторону. — Интересно, — произносит он с искренним любопытством. "Первая игра начнется через три часа. Сейчас вам выдадут завтрак" — продолжает голос. — "Поэтому, просим вас выстроиться в две шеренги и брать еду по очереди." Удивительно, но люди почти не сопротивляются указаниям, когда речь заходит о пище. Многие из них никогда толком не ели хорошо, и когда запах настоящей еды достигает их, голодные взгляды принимают верх над гневом. Сан Ву, хватая Ки Хуна за рукав кофты и подталкивая Иль Нама между лопаток, прокладывает им путь в середину правой шеренги. Кто-то пытался протестовать, но голодный взгляд Сан Ву быстро ставил оппонентов на место. Когда подошла его очередь, Ки Хун делает плавный шаг вперед и оказывается перед человеком в маске треугольника. — Номер 456, — сообщает треугольник, переводя взгляд на ближайшую тележку с контейнерами. Второй солдат в треугольном комбинезоне находит нужный бокс и передает его Ки Хуну. — Благодарю, — кивает он, быстро отступая в сторону, чтобы не задерживать очередь. Скоро он находит Сан Ву и Иль Нама в том же месте, где они были раньше, и присоединяется к общей трапезе. — Ммм, — восклицает он, ощупывая контейнер. — Совсем теплое! — Да? — удивляется Сан Ву. — У меня холодное. — У меня тоже… теплое… — уведомляет Иль Нам. — Чёрт, — вздыхает Чхо. — Значит, моё приготовили первым… — Хочешь поменяться? — предлагает Ки Хун, садясь рядом и протягивая свою порцию. — В моем рисе есть орехи, балбес. — Сан Ву легонько толкает его в бок. — Хочешь умереть? — Ой… прости, прости… не подумал. Получается, и в моем рисе они есть? — Ки Хун быстро открывает крышку своего контейнера. Но его приятно удивляет то, что вместо рассыпанных орехов, рядом с рисом лежат три перепелиных яйца, аккуратно размещенных в специальном отделении. — Не-ет… смотрите! — Он гордо показывает содержимое друзьям. — Держи, — беря одно из яичек, он кладет его на рис Сан Ву, а второе - на рис господина Иль Нама. — Нечестно будет, если вы будете есть без добавки. Тут ведь ни соуса, ни мяса, так что кушайте… — Спасибо, — благодарит Сан Ву, — но ешь сам. Я не люблю яйца. — Оо, ну как знаешь, — улыбается Ки Хун с легким азартом и проглатывает первый кусочек. — Благодарю, — повторяет Иль Нам, его голос полон искренности. Когда во рту становится сухо, Ки Хун тянется к бутылочке, выданной ему вместе с контейнером. — Ммм, смотрите, мне даже молоко заменили на соевое. — Ты говорил им, что у тебя аллергия? — спрашивает Сан Ву, медленно поглощая свой завтрак. — Не помню. Видимо, да. — Ки Хун пожимает плечами. — Скорее всего. Потому что у вас обычное молоко. — Хех, — усмехается старик, — ты похож на моего сына. — Кто? — вновь задает вопрос Сан Ву, не удержавшись. — Он, — указывая на Ки Хуна, отвечает старик, — у него тоже была проблема с непереносимостью молока. — Это не такая редкость в наши дни. — Вытирая рот рукавом добавляет Ки Хун, — у меня мама тоже молоко не переносит. Но всегда об этом забывает и покупает, когда есть такая возможность. — О да, оно у вас киснет все время. Всегда задавался вопросом - почему. Хотя, твоя мама печет замечательные оладья. — Это так. Слушай. У нас как раз дома молоко было...если раздобудем муки, то мама испечёт тебе их. — Будет очень любезно с ее стороны, — легонько улыбается Сан Ву, отпивая молоко, — давно не ел ничего съестного. — Да? — Да...моя жена совершенно не умеет готовить, — он тяжело выдыхает, — только тратить...А питаться доставкой...наскучивает. — Ни разу не ел в ресторане, — неожиданно присоединяется к их разговору Иль Нам. — Как же так, господин. Даже я ел! Правда платил Чхо...неужели вас ни разу не водили в ресторан? Даже ваши коллеги? — Не-ет...х..хотя...— Иль нам свел брови, — в шестьдесят пятом. Наша фирма, в которой я работал, организовала праздник по случаю нового года...там были столы полные еды...наверное это и было подобием ресторана. — У-ууу, так у вас был шведский стол? А Господин...это же чрезвычайно здорово! Ки Хун открывает крышечку бутылочки и принюхавшись, делает первый глоток. Соевое молоко оказывается не таким противным, каким он его представлял. Просто, из-за его стоимости, он никогда не мог поймать возможность попробовать его...кисловатое, но весьма хорошо удаляющее жажду. Он вновь поднял голову и посмотрел в новую камеру в уголке комнаты. Спасибо...господин ведущий.