Цвет денег

Никто не ожидал, что обычная вечерняя прогулка сможет обернуться столь приятной встречей трех людей. Заметив старика, сидящего за небольшим столиком у уютного магазинчика, первая реакция Ки Хуна была: подтолкнуть Сан Ву подойти и поздороваться с ним. Несмотря на все уговоры друга, который всеми силами пытался отговорить его от этой затеи, Ки Хун оставался непоколебим. И даже такие слова, как «давай лучше не будем» и «он, возможно, не хочет общаться», не смогли его убедить. — Здравствуйте, господин! — воскликнул Ки Хун, шагнув навстречу старику с доброй улыбкой на лице. Старик, медленно подняв голову от своего стола, посмотрел на них с легким недоумением, очевидно, не сразу осознавая, кто перед ним. — А… а? — его глаза слегка округлились от удивления. — Он нас уже забыл, балбес… идем, — с легкой ироничной усмешкой произнес Сан Ву, закатывая глаза и потягивая Ки Хуна за рукав. Однако по всей видимости Ки Хун сдаваться не собирался. Он присел рядом с пожилым человеком, его лицо светилось тем искренним любопытством, которое порой бывает только у детей. — Господин, — продолжил он, с улыбкой на лице, — вы нас помните? Я — 456-й. Тогда я не успел представиться… Сон Ки Хун. Мы с вами участвовали в одной игре… Старик на мгновение замер, будто пытался вспомнить что-то давнее, ускользающее. Вскоре, его морщинистое лицо изменилось. — 4… 5… 6… что-то помню. Это было так давно, наверное, — тихо произнес Иль Нам. — О, нет, это было недавно, — с воодушевлением подбадривал его Ки Хун. Он не мог злиться или раздражаться из-за забывчивости старика. Все же возраст берет свое. К тому же, господин напоминал ему маму, которая тоже страдала от проблем с памятью из-за болезни, и эта мысль лишь добавляла ему сочувствия. — Как ваше здоровье, господин? — Хорошо, спасибо… А… Сон Ки Хун? Да? — Все верно, — утвердительно кивнул Ки Хун. — А… как зовут твоего друга? — с легким трепетом в голосе спросил Иль Нам, указывая дрожащей рукой на мужчину, стоящего рядом. — Чхо Сан Ву, господин… Сан, садись, — произнес Ки Хун, слегка отодвигая стул и предлагая новое место. За неимением иного выбора, Сан Ву устало садится на предоставленный стул и перекрещивает руки на груди. — Мы так рады, что смогли встретить вас. Мне еще было интересно, как с вами обошлись? Нас вот высадили в тех же местах, где и забрали. Откуда вас увезли? Если вы помните, конечно… — Ой… задача, — произнес Иль, его лицо слегка помрачнело, когда он начал пытаться вспомнить. — Я только помню, что розовые люди появились, когда я гулял в парке… наверно, меня забрали оттуда. — Возможно, — осторожно подытожил Сан Ву, кивая головой. — Господин, — поднял голос Ки Хун, облокачиваясь о столик, ища опору не только в мебели, но и в словах, которые произносил. — А…простите за любопытство...но...можете рассказать, какое из ваших путешествий вам больше всего запомнилось? Просто вы только упомянули, что посещали другие страны… и мне стало вдруг очень интересно, там все по-другому? Иначе, чем у нас? За считанные секунды глаза господина О Иль Нама заблестели от радости. Вопрос Ки Хуна, на удивление, возвратил его к жизни, словно он снова стал важным и востребованным. Улыбнувшись, господин О Иль Нам взглянул на своих молодых собеседников, видя в них искреннюю заинтересованность. Рассказы об его путешествиях открывали перед ними другую реальность, полную ярких красок и незнакомых мелодий. Он был готов делиться каждой деталью, каждым моментом, сумевшим оставить отпечаток в памяти. — Значит, вы действительно побывали в СССР? Как это произошло? Разве в то время Южная Корея открывала свои границы? Ведь военное положение всё еще сохранялось. К тому же, Корея организовала антикоммунистическую партию, которая существует и сегодня. Как вам удалось выехать? — Да, это правда, — кивнул Иль Нам с лёгкой усмешкой, — Но мой дедушка… уже не могу точно сказать, было ли это по линии матери или отца, но он занимался бизнесом, который заключался в переработке строительных материалов. Эта деятельность стала особенно актуальной после Второй мировой войны, когда у всех стран остались разрушенные здания, требующие срочной реконструкции. — Получается, — предположил Сан Ву, — вы были внуком обеспеченной семьи. — Так и есть… — подтвердил Иль Нам, немного дрожащим от воспоминаний голосом — Но… почему вы… сейчас, скажем так, не обладаете теми же богатствами? Лицо Иль Нама странно напряглось, но он старательно сохранил невозмутимый вид. Легкая улыбка пробежала по его губам, когда он продолжил повествование: — Дело в том, что этот бизнес был… не совсем легальным. — А-аа, — протянул Сан Ву, осенённый пониманием, — теперь всё становится яснее: вот почему вы смогли выехать за границу. — Да, — кивнул Иль Нам, — это было дело непростое. Сложностей было много — требовались взятки, масса всевозможной волокиты. Работая с документами на крупные суммы, нужно было быть крайне осторожным, так как одна ошибка могла обернуться крупными неприятностями. Мой дедушка попался на этом, и был приговорен к высшей мере наказания за предательство…увы, но весь бизнес был отобран властями, оставив мою семью ни с чем… Усмехнувшись, Ки Хун перевёл взгляд на лицо Сан Ву, ставшее ещё более красным. Тонкости параллели переплетались с его личностной трагедией на работе. — А…господин. Можно еще спросить? — Конечно. Ки Хун поджал губы, его пальцы невольно скользнули по ткани штанов, скрепя с ними. Он переживал странное смятение, охваченное желанием задать господину вопрос о его семье… о детях. Господин О Иль Нам мельком упомянул о сыне, и Ки Хун почувствовал, как любопытство становится неуправляемым. Эти мысли о семье, о родительских чувствах, о том, каково это — быть отцом, внезапно пронзили собой сознание. Однако он мгновенно осекся, понимая, что подобные воспоминания могут быть для господина болезненные. Как и его собственные размышления о матери, ушедшей слишком рано. Ки Хун сразу вспомнил, как тяжело ему было справляться с воспоминаниями о родных. Он предполагал, что для господина разговор о сыне может быть таким же прозрачным, как и его собственные размышления о неизлечимой утрате. Подобные вопросы касались глубин боли, и потому, хоть Ки Хуна и интересовали обстоятельства жизни господина, он не решился нарушить эту невидимую границу. Вскоре от него вырвалось на тонком, почти не слышном уровне: «А… простите. Ничего». — Хорошо. Что ж, — Иль Нам облокотился о столик и приподнялся, — мне нужно идти… — Может, мы вас проводим? — Не стоит. Я рядом тут…живу… — Как знаете, — кивает Сан Ву, дополняя слова Ки Хуна.

***

— Всё запомнил? — С малым напряжением в голосе спрашивает Сан Ву. Стараясь укрыть бурю эмоций, Ки Хун медленно кивает. Лучшим решением будет разделиться и выбраться подальше друг от друга, прежде чем раздастся зловещий звонок. Ки Хун не желает снова направляться к холодной пристани, к месту, которое так прочно врезалось в его память. Он старается больше не вспоминать про сгоревший дом, и о том, что осталось от его прежней жизни. Взглянув вокруг, он выбирает укромный уголок — пустырь, оставшийся после заброшенной стройки. Место кажется ему подходящим: здесь тихо, и мало кто сможет его заметить, что внушает определённое спокойствие. Перебирая пальцами телефон, и прыгая с мысли на мысль, он закусывает губы от нервозности. В голове разгорается внутренний конфликт. С одной стороны, у него есть непреодолимое желание помочь Сан Ву, спасти его от ужасной участи. Искренняя надежда в нем говорит, что если он сможет помочь другу, то в его сердце зажжётся хоть какая-нибудь искра осознания того, что он не просто наблюдатель, а человек, стоящий своей жизни. С другой же стороны, они всё ещё находятся в смертельной игре. Каждая жизнь имеет свою цену, и за призом, который их ждёт, стоят жертвы. Ки Хун пытается уговорить себя в обратном, но внутренний голос настойчиво шепчет: «Ты не безгрешен. Ты сам пришёл сюда из-за отчаяния, как и многие другие». Эта мысль лишь добавляет тяжести. На какой-то миг он чувствует себя частью чего-то большего, но тут же вспоминает, что между ним и остальными игроками лежит бездна. «Игра — это не просто репетиция для одиноких душ; это место, где каждый может стать как спасителем, так и палачом.» Глубоко вздохнув, Ки Хун ещё раз внимательно рассматривает бумажку, скользя взглядом по чёрным линиям фигур, старательно выведенным на ней. Он проводит подушечкой большого пальца по извивам и углам. Внутри постепенно нарастает волнение, но, наконец, он решает — пора действовать. Конструктивный импульс поднимает его руку, и заставляет нажать на кнопку звонка. Если Ведущий утверждал, что он может вернуться в игру, значит, на этот раз должны ответить быстро. Звонок раздаётся, и сердце стремительно наполняется адреналином, когда он слышит знакомый голос уже на втором гудке. — Господин Сон Ки Хун. Неосознанная улыбка расползается по губам и он прижимается спиной к старой, холодной стене, ища в ней поддержку. Кажется, вся его жизнь сжалась только что до маленькой точки. Мгновение задерживается, адреналин проскальзывает порывом по всему телу, и он ненадолго замирает, пытаясь осознать происходящее. — Признаться, я ждал вашего звонка, — шепчет голос на другом конце линии, так, будто этот человек находится рядом. — Ждали? — отвечает Ки Хун, не веря своим ушам. — Надеялся, — продолжает Ведущий вместе со своей фирменной игривостью в голосе. — О… вам знакомо такое слово? — А вы всё так же шутите, господин? И уже на этом этапе Ки Хун чувствует, как волнение в груди начинает стремительно нарастать, переходя в весьма ощутимую дрожь. Смех, который проскальзывает в словах незнакомца, вызывает у него совершенно неожиданные эмоции. Сначала удивление — но вскоре его внутренний мир наполняется облегчением. Этот человек по ту сторону линии воспринимает его слова как забаву. Он не понимает, почему, но его лицо невольно покрывает легким румянцем. Он не краснел, когда этот мужчина буквально засунул ему в рот пальцы… А от смеха... — Вы позвонили просто, чтобы поговорить? — продолжает Ведущий, пока его голос уверенно течёт через телефонные волны. — Нет. Я позвонил Вам, потому, что хочу вернуться в игру, — отвечает Ки Хун, сжав ладонь вокруг телефона до побеления костяшек. — Вернуться? Ох, но вы ведь одним из первых рвались обратно… на улицу. Кажется, вы даже удостоили меня звания извращенного маньяка, — смеётся Ведущий. Ки Хун искренне улыбается в ответ на этот смех… — Это по-прежнему так. Ведущий снова смеётся, и в этом смехе слышится некая скрытая симпатия к персоне 456-го, азарт, какой-то намёк на игру, что так ждёт своего часа. — Вы весьма странный. Мне это нравится. Где вы? — спрашивает Ведущий. Любопытство наполняет волнением пространство между ними, как густой дым в застойном воздухе. Ки Хун отстраняется от стены и делает несколько шагов вперёд к ближайшей вывески с улицей. — Район Этавон, 81, Бейон ги. Я нахожусь чуть дальше от дороги, возле заброшенного здания, если вам это о чём-то говорит, — специально тихо произносит он. — Ожидайте, господин Сон. За вами прибудут в течение часа. Чтобы не мерзнуть, зайдите в любое открытое помещение, передают, что вскоре может начаться дождь, — звучит спокойный ответ. Не успевает Ки Хун вникнуть в детали, как звонок обрывается, оставляя его в одиночестве. Он пытается набрать номер повторно, но на сей раз, ответа получить не удается. Ветер сильнее расправляет свои крылья, донося с собой промозглые предвестия дождя, и Ки Хун инстинктивно поворачивается к ближайшему ускользающему укрытию. Навес рядом с закрытым магазинчиком становится таковым укрытием. Свет в витринах давно погас, придав этому месту печальную атмосферу заброшенности. Блеклая вывеска, свисающая на сгнивших крюках, вместе с неубранными столиками создает впечатление, что время здесь застыло, оставив в прошлом саму суть жизни. Казалось, что хозяину было просто лень распрощаться с остатками былого, пусть даже это означало оставлять рынок без тепла и уюта. Присев за один из столиков, Ки Хун облокачивается на гладкую, холодную поверхность и ждет, пока внутри разума скачут мысли: Где сейчас Сан Ву? Возможно, он так же ждет свою машину. Или же его уже успели забрать. И почему ведущий называет его странным? Двадцать два миллиарда— огромная сумма. Ки Хун проводит ладонями по лицу и волосам, делая попытку замедлить бешеный ритм своих мыслей. Тем не менее, недоумение вскоре сходит на нет, уступая место растущему ожиданию. Время тянется невыносимо медленно, когда ты просто сидишь, не имея возможности убежать от своих размышлений. Будучи обессиленным от напряжения, он начинает считать секунды, просто потому что это единственное, что может помочь вернуть контроль. Резкий и холодный поток ветра потихоньку проникает сквозь куртку, заставляя его сильнее укутатываться и прятать ладони под подмышками — хочется хотя бы немного согреться, но тепло остается лишь иллюзией. Возможно, он даже успевает ненадолго задремать. Однако сон оказывается совсем недолгим. Единственным сигналом из реального мира становится далекий звук приближающегося двигателя машины. Этот звук, пронзительный и резкий, перекрывает тишину вокруг, как выстрел в тишине театра. Ки Хун резко открывает глаза, ощущая, как его сердце начинает биться быстрее — это то, что он ждал; Внутри неспеша нарастает пугливое предвкушение. Он быстро вытирает заспанные глаза и встаёт, пытаясь как можно быстрее изгнать сонливость. Подойдя к машине, Ки Хун устремляет взгляд на темные стекла, пытаясь вновь разглядеть её внутренности. Замок щёлкает, но он больше не испытывает страха — скорее, это чувство становится знакомым, как старая мелодия, что утратила способность удивлять. Осторожно открыв дверцу, он садится внутрь и глухо захлопывает ее за собой. Внутри машины царит некая замкнутая атмосфера, в ней есть что-то успокаивающее. Ки Хун делает глубокий вдох, позволяя себе немного расслабиться в этом темном пространстве. — Вам интересно проводить со мной время? — без какого-либо приветствия спрашивает Ки Хун. — Не буду отрицать очевидного. — Спокойно отвечает Ведущий. Он сидит напротив Ки Хуна, сложив ногу на ногу и облокотившись всей спиной о сиденье. Вся его поза олицетворяет собой уверенность и доминацию над моментом. — Хотите выпить? — предлагает Ведущий. — А можно? Ничего не ответив, Ведущий покачивает пальцами в сторону двери, где внутри стенки стоят бутылки. — Но боюсь у меня только виски. — Никогда не пробовал, — признается Ки Хун. — Можно? — Вы вольны делать все, что считаете нужным. Немного помедлив, Ки Хун все же решается вынуть стакан и налить в него немного алкоголя. Сделав дело, он быстро ставит бутылку на место и принимает прежнее положение. — Странный запах. — Все из-за выдержки в дубовых бочках. Такой метод придает напитку более насыщенный и теплый привкус, а также характерный запах дерева. Глаза Ин Хо пристально следят за каждым движением Ки Хуна, будучи в ожидании, что тот в любой момент может внезапно среагировать и напасть. Мысль о таком повороте событий вызывает легкое волнение, и это ощущение заставляет его чуть приподнять плечи и слега выпрямить спину. Любопытство смешивается с настороженностью и совсем малым возбуждением. — Попробуйте, — продолжает Ведущий, его голос неоспоримо убаюкивающий, но в то же время предостерегающий: — Должен предупредить, что виски — весьма специфический напиток. Если вы привыкли к сладкой содже, он может вас разочаровать. Невзирая на предостережения, Ки Хун решительно подносит стакан ближе к губам и делает один глоток, после чего, его лицо моментально искажается гримасой. Внутри разгорается огонь — резкий и пронзительный. Потоки жара стремительно пронизывают тело, и воздух внезапно оказывается слишком густым. Ки Хун закашливается, в то время как горло сжимается в плотный узел. — Можно еще? — наконец выдает он, с трудом удерживая стакан. Новый кашель настигает его внезапно, не оставляя шансов на восстановление. Трепетные волны волнения накрывают его, и он отчаянно стремится поймать воздух, но все еще жаждет нового глотка. Но настойчивое желание попробовать еще раз одерживает победу. — Вы были в полиции, — произносит собеседник с безмятежным выражением лица под маской, — Почему? Ки Хун откидывает назад голову и с насмешкой глотает очередной глоток виски, чувствуя, как тепло алкоголя постепенно разливается по телу, успокаивая нервы. Он облизывает губы, пытаясь собраться с мыслями, и, набравшись смелости, отвечает: — Вы знаете, что я был там, но не знаете причину? Ответа не последовало, но это не останавливает Ки Хуна и он продолжает: — Я был на опознании. Пока я отсутствовал на Ваших играх, в моем доме произошел пожар. Простое короткое замыкание. — Не редкость, — с безразличием делает вывод Ведущий, обсуждая очередную статистику, — в такую погоду. Вас не затопило? Районы вблизи воды часто страдают от частичных затоплений во время дождей. — Нет. Мы жили на возвышенности. — Мы? — Ин Хо нервно поджимает губы под маской, стараясь не проявлять угрожающего любопытства. — Я и моя мама. Но… теперь там больше никто не живет. — Вы были на её опознании? — Вопрос звучит так непринужденно, будто собеседник уже знал ответ. — Хотя, пожалуй, Вам не стоит отвечать. Предполагаю, вам тяжело вспоминать о случившемся, к тому же, это произошло совсем недавно… Значит, вы решили вернуться, господин Сон Ки Хун… Вас гложет вина? — Хочу попытать удачу. Он старается улыбнуться, пряча за кривой свою горечь от случившегося. — Как некрасиво вы врёте, — произносит Ведущий, но то, как он говорит свидетельствует лишь о поверхностном равнодушие. Ки Хун резко допивает оставшиеся капли виски, и старается не двигаться, когда фигура Ведущего начинает приближаться к нему, будучи и так парализованный внутренним ужасом. — Это правда, — наконец изрекает он. Сметая личные границы, Ин Хо вдруг делает резкий выпад вперед. Его рука сжимает волосы Ки Хуна, принуждая его голову запрокинуться назад в болезненном движении. Поток холодного воздуха проходит между ними, и напряжение заполняет собой мгновение, делая его весьма интимным. — Допустим, что я вам поверил. Ин Хо тянет руку вниз, обнажая чужую шею… Виски - это крепкий алкоголь, и он быстро пьянит, особенно неподготовленного человека. Двух почти полных стаканов оказалось вполне достаточно, чтобы Ки Хун потерял способность к нормальной координации движений, чем Ин Хо пользуется без зазрения совести. — Вы хоти́те умереть? В игре на выживание…инстинкты самосохранения работают быстрее мыслей. Потому, ценность собственной жизни появляется только перед лицом смертельной опасности. Осознание смертности заставляет людей ценить свою жизнь. Поэтому, за ними так интересно наблюдать…за изменением их поведения от начала, и до появления осознанности. Приглушенный свет внутри машины придает коже Ки Хуна нездоровый оттенок, но Ин Хо по-прежнему может наблюдать остаточный маленький синяк, покосившийся на щеке Сон Ки Хуна. Инстинктивно ему хочется прикоснуться к этому синяку, прощупать его, проверить, насколько сильно Ки Хун пострадал, но он стремительно быстро подавляет в себе данное желание, словно пугаясь собственных импульсов. — Продолжите молчать, господин Сон? И вот оно, то, чего он ждал. Этот мнимый акт агрессии, ненастоящее нападение… Попытка противника ударить. Будучи готовым к такому развитию событий, Ин Хо без колебаний перехватывает тонкую кисть Ки Хуна, с легкостью, присущей настоящему хищнику. Сжимая запястье мужчины, он обхватывает его палец за пальцем и ощупывает местечко, где выступает жилка. Пульс Ки Хуна остается стабильным, в пределах нормы для человека, находящегося в стрессе. Ин Хо прекрасно понимает, что если бы 456-й был трезв, скорее всего, его сердцебиение бы было выше. Но сейчас все остается в относительном спокойствии, даже несмотря на абсурдность обстоятельств. Сильным, но аккуратным движением, Ин Хо заставляет Ки Хуна расслабить хватку. И стакан с мягким грохотом падает сначала на кожаное кресло, а затем и на пол. Он приземляется осторожно, не разбиваясь. — Хочу вас предупредить, — произносит Ин Хо через преобразователь голоса, его тон звучит хрипло и настойчиво. — Игра — есть игра. Войдя в нее, вы не выйдете как в прошлый раз… Это ваше окончательное решение? Ки Хун шепчет, напрягая всю волю: — Да. Натяжение волос вызывает лёгкую боль на коже головы, но он покорно терпит, чем вызывает внутреннее смятение: его мужество и стремление к свободе сталкиваются с угрозой, исходящей от таинственного незнакомца. — Не говорите обо мне, — холодно командует Ин Хо. — Наша связь должна оставаться секретом, если вы, конечно, не хотите «выйти» из игры досрочно. Вы понимаете меня? Ки Хун медленно моргает в знак согласия, его губы чуть поджимаеются от напряжения. Он ощущает, как холодный пот стекает вдоль спины, а внутри все кипит от неопределенности. — Мое присутствие не повлияет на качество ваших игр, — продолжает Ин Хо, его уверенность задевает Ки Хуна, заставляя его прислушиваться. — Вы предоставлены сами себе, мой игрок, я лишь наблюдатель. Все ваши победы или поражение будут вашей личной заслугой. Единственное, что я могу вам предоставить — это более комфортные условия. Еда, питье…лекарства... Каждое слово Ведущего вызывает в голове Ки Хуна ассоциации с чем-то большим, но что именно — он не знает. И неожиданно фраза о препаратах пробивается сквозь туман мыслей, заставляя его насторожиться: «Если бы вы были больны…» — Мы с вами еще увидимся? — вопрос едва слышен, но в нем заложена вся тревога и надежда. Он отчаянно старается поймать взгляд Ин Хо через сетчатые прорези маски. — Все будет зависеть от вас, мой игрок. А теперь спите… Сердце Ки Хуна пропускает пару ударов от этих слов, и невольное чувство тоски охватывает его разум и тело, когда руки Ведущего наконец отпускают волосы и запястье. Реальность начинает расплываться, когда в то же время его окутывает знакомый сладкий аромат. Глубокий вдох наполняет легкие...И снова мрак стекает по его сознанию, когда газ заставляет упасть в сон, унося прочь от всего того безумия, о котором он только что услышал.