Цвет денег

— Значит, вы наряжаетесь в костюмы цветов и танцуете? — с безмерным воодушевлением спрашивает Ки Хун, пока воображение воссоздает яркую картину, живую и полную красок. — Да, именно так! — отвечает Али, и его глаза загораются, — Но у нас в городе все проходит не так масштабно, как в столице. Там — настоящий парад с платформами, которые плывут через реку. А мы просто стоим на берегу, и кидаем в воду венки из цветов. Кто сможет докинуть свой венок так, чтобы он не утонул, тот и получит исполнение желания. Рот Ки Хуна открывается от удивления. — Ого! — восклицает он, пораженный величием описываемого события. — Просто поразительно! Эй, Чхо, слышал? Что скажешь? Немного отвлеченный от собственного угощения, Сан Ву поднимает глаза. Он поправляет очки, выглядя любопытным и немного изможденным на вид: — Думаю, это очень красиво, — признаётся он, с трудом проглатывая кусок и запивая его сладким соком, прежде чем снова погрузится в свою тарелку. — Но, пожалуйста, дайте мне поесть. — Хорошо-хорошо, — кивает Ки Хун, с нежностью возвращая внимание к рассказу. Он поворачивается к Али, все лицо и глаза полны неподдельного интереса к рассказам о далекой Индии и колоритном городе. Этот мир, насыщенный красотой, кажется ему восторгом, чуждым и восхитительным, манящим своей аурой. Взгляд Ки Хуна сверкает любопытством, он жаждет узнать больше, потому, старается вытащить из себя как можно больше вопросов. Али, заметив живость интереса у Ки Хуна, начинает рассказывать с неукротимой страстью, из его уст льется поток слов, полных патриотической гордости. Он кажется искренне радостным, когда видит, что его рассказы слушают так внимательно. Воображение государственных структур и обыденной жизни меркнет перед этой картиной, когда Али продолжает говорить. Он рассказывает о том, как на улицах его родного города весело и шумно, как все собираются вместе, чтобы отпраздновать жизнь и согласие, незаметно стирая границы между людьми. Им не нужна ни политика, ни злоба, им просто требуется радость общения, понимание и возможность делиться простыми, но такими важными моментами жизни. Ки Хун активно вовлекается в разговор, полный восхищения от услышанного. С каждой минутой он хочет узнать все больше и больше о жизни в другом конце света, о культуре, о традициях, о простых радостях, которые делают жизнь такой, какая она есть. Али же, как страстный рассказчик, уходит все глубже в свои воспоминания, и его голос наполняется теплом, отдаваясь эхом в сердце слушателей, заставляя их ощущать весь колорит жизни, какой он есть, а не каким его представляют по телевидению. — Так что, господа. Когда я получу деньги, вместе с вами, то буду ждать в гости. — Его карие глаза сверкают добротой. Когда же приходят солдаты и объявляют о начале второй игры, их команда поднимается самой первой. Спустив О Иль Нама со ступенек, мужчины подходят к сцене и останавливаются перед самими солдатами, чтобы подождать, пока не подойдут остальные… Толпа позади них быстро собирается в общую кучку, и когда это происходит, комбинезоны любезно приглашают всех пройти за ними в другое помещение. На сей раз, нести старика по лестнице предстояло Али, он сам вызвался помочь, чем облегчил существование Ки Хуну и Сан Ву… Али безмолвно подхватывает старика и берёт на себя тяжесть, которую многие предпочли бы избегать. Когда солдаты, наконец, приводят их на площадь, в воздухе начинает витать давящее ощущение ожидания. Место напоминает детскую площадку: посередине горка, вокруг — песок, и Али невольно мечтает снять обувь, дабы почувствовать гладкие камушки под ступнями. Нежный шторм эмоций застывает в воздухе, и никто не может избавиться от ощущения, что это место — всего лишь маска, скрывающая предстоящие ужасные испытания. Сан Ву, вбирая в себя атмосферу, указывает на четыре двери, каждая из которых украшена различными фигурами. В нем нет ни капли радости — он подозревает подвох. Словно указывая на свои страхи, он тихо говорит: — Интересно… Солдаты, сразу после него, произносят лишь одну фразу: «Вам нужно выбрать свою фигуру», — и, заткнувшись, отступают к стенкам. Время останавливается, и трёхминутный отсчёт начинает действовать как душная петля. Ки Хун напуган. Его глаза метаются между фигурами, и вот уже пальцы становятся влажными от пота, а куртка жмёт, как удавка… Он быстро снимает ее, и успевает обязать вокруг пояса сразу, перед тем, как его за этот же пояс не потянули в сторону. — Сан Ву? — Тшш… — укоризненно шипит Чхо. — Я знаю, какая игра сейчас будет. — Да? Тогда. надо поделиться со всеми. — Нет…стоп…молчи. Сначала ответь на вопрос. Помнишь, как мы исправляли тебе отметки в табеле? Ки Хун кивает, но в глазах появляется вопрос, полный тревоги. — Это даль гоне, — тихо произносит Сан Ву. И оборачивается, ощутив чужое, холодное присутствие. Догадка оказалась верной. За ними и вправду в тени горки стоит девушка, чей номер на груди пестрил цифрами 067. Её ледяной взгляд лезвием пронзает обоих мужчин, прежде чем она решает уйти, не сказав ни слова. — Почему ты решил, что именно она? — осторожно спрашивает Ки Хун, пытаясь уловить логику друга. — Фигуры, — тихо произносит Сан Ву, потому что это единственный ответ, который имеет смысл. — Взгляни внимательно. Треугольник, звезда, круг и зонтик. Помнишь тележку с сотами возле школы? — А-а-а… — В мысли Ки Хуна приходит осознание. — Понял. Точно! Ты уверен? — Да. Уверен на все сто. Поэтому нам нужно выбрать простейшие фигуры. Треугольник и звезда. Чем меньше дуг, тем лучше. Бери звезду, отламывай маленькие кусочки, я возьму треугольник. — А как же…— Пытается возразить Ки Хун. — Нет, — но его грубо перебивают, — пойми. Выиграют они, убьют нас. Как же ты не понимаешь… Молчи…молчи… Лоб Ки Хуна слегка хмурится, а в мыслях бушует неопределённость. Он не любит хмуриться, но сейчас — это единственный способ справится с тяжестью происходящего… Он тяжело потирает виски, прежде чем подойти к Али и господину О Иль Наму. «Просим игроков встать напротив выбранных ими фигур» В комнате, где собрались игроки, царит атмосфера напряжения и ожидания. Каждый из них стоит напротив выбранной фигуры, сосредоточенный на своем внутреннем решении. — Я выберу круг, господа, — с уверенностью заявляет Али, его голос звучит четко и решительно. — Для меня круг ассоциируется с луной. Сан Ву, стоящий рядом, не теряет времени. Его глаза загораются азартом, и он делает шаг вперед, будучи уже давно готовым к этому моменту. — Тогда я — треугольник, — быстро и с энтузиазмом объявляет он. Фигура треугольника внезапно звучит для Сан Ву как символ чего-то острого, агрессивного, возможно, даже опасного. Восприятие этой фигуры подстегивает азарт, и в глубине души уже разгорается пламя соревнования. Ки Хун и старик стоят немного в стороне, наблюдая за остальными с некоторой настороженностью. Когда Али оборачивается к ним с вопросом, старик издает тихий звук, напоминающий что-то среднее между вздохом и недоумением. — А…что? — выражает свое замешательство старик, немного потерявшись в этом странном разговоре о формах. Ки Хун, устремивший взгляд на двери с их тёмными рамами, постепенно осознает, что ему необходимо сделать выбор. Его пальцы, побледневшие от волнения, указывают на двери, когда он с некой растерянностью произносит: — Выберите, звезда или зонтик. Старик, весь съёживаясь, старается собраться, но его физическая слабость уже делает своё дело. — Я…предоставлю выбор тебе, сынок… Каждое слово дается ему с трудом, и то, как он кряхтит, лишь усиливает натянутую обстановку. По телу Ки Хуна тот час пробегает легкий электрический разряд от взгляда Сан Ву, направленного точно на него. Взгляд Чхо требует немедленного выбора звезды, как символа надежды и света. Но собственная совесть невидимой нитью тянет его совершенно в другую сторону, заставляя задуматься над всеми возможными последствиями. Внутренние противоречия накаляются, создавая бурю. Страх и осторожность затмевают разум, и он решает, что, возможно, есть способ избежать ненужного риска. — Зонтик, — тихо произносит Ки Хун, — я выбираю зонтик. Произнесенное слово, еще и так неуверенно, обескураживает всю компанию. Будучи не в силах сдержать свои эмоции, Сан Ву резко поднимает брови в живом недоумении. Его удивленные глаза расширяются, а губы приоткрываются, будто собираясь что-то возразить, но в последний момент…он старательно прикусывает их, оставшись молчаливым. «Балбес…» — мелькает мысль в голове, и он едва сдерживает себя, чтобы не произнести её в слух. В сердце дурноватая суматоха: гнев и недоумение переплетаются в сложном танце, в то время как он осознает, что Ки Хун вечно вынужден делать выбор в пользу слабых. Игроки встают напротив своих фигур. Но ни один не осмеливается взглянуть на другого, лишний взгляд может обернуться опасностью. Они знают правила: малейшее сотрудничество или разговор — и последствия будут фатальны. Помощь будет расцениваться как предательство, и выведенные из игры исчезнут, как будто их и не было. Получив запакованные коробочки, игроки разбредаются по местам, обретая свою свободу движений, но в нерешительности. Глядя на иголки и сахарные соты, многие погружаются в панику, их сердца колотятся в унисон с быстрой сменой мыслей. Но среди этого общего смятения Сан Ву и Ки Хун сохраняют спокойствие. Даже Али, казалось бы, не подается панике и остаётся сосредоточенным на задаче. «Вам отводится пятнадцать минут на то, чтобы достать фигуру из соты. Время пошло», — звучит холодный голос солдат, как последний гудок марафонского сигнализации, начинающего обратный отсчёт. Ки Хун медленно вдыхает. Он понимает, что сейчас ему нужно только сосредоточиться, и память о занятиях физикой всплывает поверху — «Спасибо, о спасибо господин О Ву Чон, за ваши уроки физики», — шутливо думает он, стараясь укротить внутренний хаос. Он находит идеальную позу, опускаясь на четвереньки, чтобы обеспечить максимальную стабильность. Туловище наклоняется вперёд, голова почти касается земли, а руки, охватывающие иглу, становятся продолжением тела. Дыхание становится более ритмичным, каждый вдох одухотворяет его настрой. Он концентрируется на центре тяжести, изучая, как распределить вес; сегодня ему нужна каждая капля силы для того, чтобы давить на иголку с требуемой точностью. Наблюдающий за процессом игры Сан Ву, испытывает проницательный холодок, но не волнение — опыт и тренировочная дисциплина берут своё. Он тоже находит свою позу, уверенно выстраивая своё тело, чтобы максимально аккуратно взаимодействовать с иголкой. Между тем, Али следит за ними, продвигаясь к своему месту и настраиваясь на работу.

Это испытание на прочность, на выносливость и на способность сохранять хладнокровие в условиях, когда каждый миг может стать последним. И в этот момент несомненно понимаешь: не важно, насколько схематичен выбор фигуры, суть в том, как ты к ней подойдёшь. Игла скользнет по сотам, как нож по маслу, если ты освоишь истинное значение движения.

Ки Хун углубляется в процесс, прокладывая путь между слоями сахара. Он не ощущает времени, он просто живёт этим моментом.

«В мире многое устроено несправедливо и по-дурацки. Должно быть, это одна из причин, почему у меня проблемы.»

«Эрленд Лу»

«Наивно. Супер»

Проходит пять минут, прежде чем резкий, оглушительный выстрел разрывает собой тишину, как гром среди ясного неба. Игроки оборачиваются, их сердца замирают в груди от ужаса. Труп женщины падает на пол с глухим стуком, волосы развиваются, а из дыры во лбу, сверкающей как черное окно в бездну, медленно, но неумолимо начинает вытекать струйка крови, и быстро впитываться в песок. Стиснув зубы, Ки Хун постепенно отводит взгляд от мрачного зрелища и вновь фокусируется на своём задании. Время не ждет, и его задача остается приоритетной. Уже получилось отделить верхнюю часть соты, но теперь из-за недостатка времени и внезапной тревоги его движения становятся менее уверенными. Он старается быть сконцентрированным, методично обводя контур зонтика, но каждый раз его попытки заканчиваются риском поломать хрупкую фигурку, и отчаяние начинает подтачивать его веру в успех. «Осталось пять минут», — раздается механический голос. Ноги сами собой сжимаются в тапочках, и горячая волна напряжения поднимается от кончиков пальцев до затылка. Лицо краснеет, как спелое яблоко, от усилий, а пот медленно стекает по вискам в глаза, вызывая легкое жжение. Волосы норовят упасть на лицо, еще больше мешая сосредоточиться на задачах. Он дергает головой, чтобы смахнуть челку, и не замечает, как одна из капелек пота падает прямо на сладкую соту. За место этого, легкое шипение сахара умело привлекает его внимание. Ки Хун замирает, его глаза расширяются от неожиданности, и он не может не ощутить, как адреналин снова поднимается, заполняя тело новой волной энергии. Кажется, что время застыло, а звуки вокруг потонули в хаосе его собственных мыслей. Он понимает, что страх — это лишь часть игры, и он должен подавить его, превратив в силу, что ведет к победе. Сосредоточившись на соте, он внимает каждому её изгибу, уступая место внутреннему желанию одержать победу. Сота переливается на свету, и он поднимает её повыше, стараясь зафиксировать тонкий контур, который завораживает своей хрупкой красотой. Внезапно его осеняет — это же чертов сахар! Приятный трепет проходит по всему телу от осознания, что простая сладость может стать его ключом к успеху. Ки Хун прижимает заднюю часть соты к языку, мгновенно ощутив, как сладкий вкус расплывается по рту. Он начинает лизать сахарную конфету, увлечённо добиваясь того, чтобы на ней осталось как можно больше слюны. Каждое движение сосредоточено и тщательно продумано. Он знает: время работает против него, и две оставшихся минуты пролетят быстрее, чем он может себе представить. Таймер медленно, но неумолимо отсчитывает секунды, и его внимание всё более сосредотачивается на соте. Вокруг царит напряженная тишина, игроки либо покинули арену, спасшись от опасности, либо уже столкнулись с неминуемым. Ки Хун же испытывает легкое облегчение, зная, что Сан Ву, Али и господин Иль Нам не находятся среди поверженных. А вот осознание того, что он может оказаться в их числе, наоборот подстегивает решимость. Концентрация достигает предела, и сожаления о прошедших ударах и непростых выборах уступают место решимости действовать решительно и быстро. Он невольно сверяет свои действия с призрачным образом тех, кто ждет его снаружи, и от этого его настойчивость возрастает. Рука неестественно дрожит, в то время как язык продолжает работать. Вскоре, сахарный хруст достигает ушей, отчего, становится по настоящему страшно смотреть вниз. Однако…он вынужденно опускает глаза, чтобы через секунду упасть на песок в истерическом смехе… Глубоко вдохнув, он поднимается на ноги, наполняясь необыкновенной восторженностью, и идет к охраннику с видом настоящего победителя, готового продемонстрировать ровную фигурку зонтика, ставшую его символом триумфа. Он расправляет руки над головой объявляя о своей победе. С чем соглашается и охранник, демонстративно кивнув. Не желая упускать момент, Ки Хун поднимает руку еще выше, вертя ею под камерами, как будто хочет, чтобы это мгновение стало вечным, застыло в кадре. Его смех перекрывает шорохи оставшихся, а незабываемое выражение лица становится символом надежды, — его собственный фейерверк из радости и свободы. Откусив кусочек сладкого зонтика, он приятно хрустит карамелью между зубами, наслаждаясь вкусовыми ощущениями. Подолгу не задерживаясь на месте, он начинает двигаться к двери выхода, прихватывая с собой коробочку с остатками сладкой пытки.

«Одним дано очень много, а другим — совсем мало. В мире царит несправедливость, и благами она одаряет лишь немногих, а вот горе отмеряет щедрой рукой.» «Оскар Уайльд.»

«Мальчик-звезда»

Когда он заходит в общую комнату, его взгляд мгновенно встречает Али, маленьким вихрем мчащегося к нему. Мужчина обхватывает Ки Хуна крепкими объятиями, принявшись радостно закручивать обоих по кругу. — О, господин Сон Ки Хун! — с энтузиазмом восклицает Али, будучи переполненным эмоциями, — Я так боялся, что вы не появитесь… Простите, что думал о вас так. Али сжимает его еще сильнее, и, хоть Ки Хун тоже испытывает радость от встречи, ему начинает не хватать воздуха. — Н-не-ничего… Али… мне бы воздуха. Чуть-чуть, пожалуйста. — Ох… да, простите! — быстро отвечает Али, выпуская Ки Хуна из своих объятий и ставя его на пол. Немного восстановившись и, собравшись с мыслями, они идут к остальным. Однако, по приходу, все внимание 456-го привлекает вид Сан Ву, который выглядит весьма опечаленным и отстранённым. Подойдя ближе к другу, Ки Хун садится на корточки прямо перед ним и старается установить зрительный контакт. — Эй, Чхо, — аккуратно зовет он, стараясь вложить в слово всю свою заботу. Реакция Сан Ву оказывается неожиданной. Он резко срывается с места, лицо искажает гнев, и его руки охватывают Ки Хуна за воротник футболки. Он трясет его, будто пытается вытрусить из него всю душу. — Идиот! — рявкает Чхо, — Ты понимаешь, что мог умереть? Ты… мог… умереть! Придурок… Да я сам тебя убью!!! Ки Хун, чьи эмоции мечутся между удивлением и испугом, пытается сдержать дрожь в голосе и произнести что-то в ответ: — Но я-я-я в-ведь… ж-жи-и-в… — выговаривает он, стараясь объяснить свою ситуацию. Чуть ослабив хватку, но все еще смотря с сердитым презрением, Сан Ву продолжает: — Придурок, — тихо, почти разочарованно произносит он, отпуская Ки Хуна. Его глаза, тем не менее, сохраняют ту же мрачную глубину, полную опасений. — живой… Заметив, что напряжение между ними постепенно рассеивается, Ки Хун начинает внимательнее всматриваться в лицо Сан Ву. В его взгляде отражается не только гнев, но и искреннее беспокойство, и именно это заставляет Ки Хуна вновь улыбнуться. — Эй… парочка, — раздается откуда-то женский голос, заставивший мужчин повернуться. Перед ними стоит 067, её роль в этой игре неоспорима, хотя пока еще неясна. — Чего тебе? — огрызается первым Сан Ву. — Хочу к вам, — звучит краткий ответ. На лицах присутствующих отображается искреннее удивление. Их взгляды перемещаются от друг друга к девушке, сомнения и неопределённость отражаются в каждом движении. — Ты вроде из команды сто первого, — наконец говорит Ки Хун, пытаясь произвести впечатление уверенности, хотя внутри него бурлит волнение. Он слегка выглядывает из-за коек, чтобы взглянуть на команду соперников. — Они более перспективные. — Они тупые, а вы — нет. Ты, — её голос вновь обращается к 218-му, — как понял, что будет Даль Гоне? — В детстве часто с братом играли, — отвечает Сан Ву. Лицо девушки остается невозмутимым, но голос её становится мягче. — Я могу пригодиться. — Чтобы подслушивать? Спасибо, не стоит. Девушка в команде будет отвлекать… — перебивает Сан Ву, не желая, чтобы приближение новой участницы вызвало дополнительные риски. — Сан Ву, подожди, — останавливает его Ки Хун, выравниваясь с мыслью, что возможно, 067 действительно может оказаться полезной. Его будто…прошибает некое чувство дежавю… — Может, она нам и вправду пригодится… Кто знает, каким будет следующее испытание? — говорит он, обращаясь к девушке с лёгкой, но искренней улыбкой. — Скажи, у тебя есть какие-нибудь навыки… — Ловкость. — Нужный навык… ты как-то его тренировала? — недоумевает Ки Хун, его азарт начинает постепенно пробуждаться. — Да. Воровала на улицах у зевак, чтобы не сдохнуть с голоду. Вот и научилась быть быстрой и бесшумной. Её слова звучат, как печальная мелодия. Она говорит об обмане в такой искренней манере, что Сан Ву не может сдержать своего неодобрительного комментария. — Ты так честна, — замечает он, слегка шевеля бровями, — с чего вдруг? Это ведь игры на выживание… не стоит разбрасываться личной информацией. — А может, я соврала? Однако… у меня нет намерений врать. Это только усложнит игру. Поддержание ложной легенды… можно запутаться. Лучше сказать правду. Все равно, в выигрыше будут не все… лучше прибиться к потенциальным победителям. Слова девушки пробуждают в груди мужчин капельку гордости. Их щёки заливаются румянцем, когда они понимают, что она видит в них что-то большее, чем просто группу случайных людей. — Считаешь нас таковыми? — задает вопрос в неверии Ки Хун. — Силач, умник, хитрец, и-и… — её взгляд останавливается на старике, мирно сопящем в своей койке. — Он у вас кто? Талисман удачи? — На подобие, — отвечает за всех Сан Ву. — А… как твое имя? — мягко интересуется Али, его интонация пропитана дружелюбием. — Я вот — Али Абдул. — Сон Ки Хун. — Чхо Сан Ву. — Кан Сэ Бёк, — произносит она, спокойно и даже холодно. — Северная Корея? — Сан Ву моментально напрягается. Чёткое произношение её имени и фамилии выдает 067 с потрохами. Узкие глаза и манера говорить тихо и с опаской выдают в ней первичные признаки беженца-иммигранта из северного режима. — Есть проблемы? — Никаких, — отвечает он с фальшивой улыбкой. Его навязчивое желание узнать больше о ней и о её прошлом сталкивается с настороженностью. Внутри возникает волнение, словно он столкнулся с чудовищем, скрытым за маской незнакомки. Необходимо помнить: в этой игре, где каждая секунда — на вес золота, личные истории могут стать обвинительным заключением, а глубинные секреты — минами, уже готовыми к взрыву. Но в этом необычном союзе, основанном на уязвимости и необходимости, возможно, как раз и зарождается шанс на выживание. Использование нужных людей приблизит его к победе. — Если хочешь, можешь спать рядом с нами. Тут есть свободные койки. Внизу и наверху, выбор огромный. Новые выстрелы отдаются приглушённым эхом в коридорах. Никто не пришел после Ки Хуна, а это значит, что всех оставшихся двадцать человек расстреляли… Холодок пробегает по ступням Сан Ву, заставляя его свести пальцы. Тем не менее, счетчик игры показывает, что спасение все еще возможно: осталось сто девяносто два игрока. прожектора гаснут, оставляя лишь тусклый свет на пластиковой копилке, в которую начинают сыпаться новые пачки купюр под негромкую мелодию. Сан Ву отсчитывает: 456 минус 192… в его сознании возникает смутное число — двадцать шесть миллиардов четыреста миллионов. Число, которое символизирует не только деньги, но и жизни, оставшиеся в этом аду. Он проводит ладонью по затылку, одинокая попытка унять дрожь, пронизывающую его ноги. Внутри нарастает решимость: он ЗНАЕТ, что должен дойти до финала. С этими глупцами, которых можно легко использовать, он непременно выведет себя вместе с Ки Хуном к заветной победе. Необходимый эгоизм тянет его к мысли, что жизни остальных для него теперь ничего не значат. Эти идиоты выбрали свою судьбу и теперь должны расплачиваться за свои ошибки, и лишь их собственная совесть должна подвести итог — если она, конечно, еще способна на это. Каждая новая минута бездействия нагнетает атмосферу тревоги. Сан Ву старается сосредоточиться и понять, какое испытание станет следующим. Он вновь погружается в свои размышления, когда слышит объявление: «Следующее испытание будет через тридцать шесть часов. Игрокам скоро представится обед и время на личную гигиену».