Цвет денег

Он совсем озорной, непоседливый и чрезвычайно активный. Кажется, у этого мальчика в заднице не одно шило, если он ни на секунду не может усидеть на месте. Мимо проходящие люди с недоумением наблюдают за его неугомонной энергией, вспоминая, как в детстве сами были такими же. Звон колоколов и трещоток в храме заполняет воздух радостью, и мелодия становится восхитительным небесным напоминанием о чем-то важном. Как только звук достигает его ушей, все его маленькое тело поджимается, приглашая быстрее сжать в столь же маленькой кулачке мечты и желания. Сердце замирает от ожидания и волнения, от предстоящего события. Ки Хун, подобно резвой пружинке, подскакивает вниз, хватает маму за руку и весело восклицает: — Мам… пойдем, скоро начнется! Пойдем скорее! Он тянет ее за собой, устремляясь к лестнице, которая ведет в храм. Каждый шаг мальчика полон нетерпеливого волнения, словно он несет в себе все магические обещания этого дня. — Да, сынок, сейчас… — отвечает Сон Маль Сун, следуя за жизнерадостным порывом сына. В её корзинке находятся разнообразные булочки и блинчики, приготовленные с любовью, каждый из которых пронизан ароматом домашнего уюта и семейных традиций. Она хочет, чтобы этот день стал не только праздником для сына, но и напоминанием о том, каким важным является поддержание культурных обычаев. На улице царит атмосфера праздника. Люди, одеваемые в традиционные корейские хакамы, спешат к храму, их лёгкие улыбки и радостные разговоры создают волшебный, почти сказочный фон. Кажется, вся Корея готовилась к этому дню целую неделю — рисовые лепешки, украшенные яркими цветами, и сладости, которые манят своим внешним видом и неповторимым вкусом. В этот момент все они собраны вместе, как одна большая семья, готовая встретить новый год. Ки Хун, весело подскакивая, мечтает о том, что он загадает сегодня. Он верит в волшебство этого праздника, в магию, которую приносит новогодняя ночь. Каждый шаг к храму звучит как предвкушение момента, когда он сможет произнести свое заветное желание и, возможно, увидеть, как оно сбудется. Потоки людей кружатся вокруг, готовясь церемонии, и сердце мальчика замирает от радости. Он упрямо тянет маму за собой, срывая с уст удачные вздохи, которые, казалось бы могли одной только своей силой выдвинуть его вперед. — Мам, ну скорее… Пожалуйста! Сан Ву уже наверняка там с родителями, — прижимает он ладошки к груди, а в глазах сверкает азарт. — Я пока все отнесу! — уже с решимостью говорит Ки Хун, беря из рук матери корзинку с подношениями, демонстрируя свои стремления и готовность к действию. Ноги сами вырываются вперед, поднимаясь по широким ступеням. Мама кивает, берясь за перила. Ей не нравятся эти трапезные отрезки; они кажутся ей слишком громоздкими и скользкими. Она осторожно движется за ним, следуя по его энергичному шлейфу. Ки Хун взбирается наверх. Он ставит корзинку рядом с остальными подношениями, которые уже заполняют храм сладким запахом риса и фруктов, а потом, оглядываясь вокруг, начинает искать знакомый силуэт. И вот, к счастью, среди толпы он наконец замечает своего Сан Ву. — ЧХО! — весело восклицает он, выкрикивая имя друга. Но, увидев, что Сан Ву не слышит, у него появляется иной план. Сосредоточив весь свой азарт и волнения, он быстро прикидывает расстояние и траекторию. Разгоняется, практически ощущая, как бабочки радости захватывает его грудь, и — оп. Он с силой врезается в Сан Ву своими крепкими объятиями. Сан Ву, потрясенный такой неожиданной атакой, на мгновение застывает, не веря своим ощущениям. В его глазах наполняется удивление, но вскоре все лицо расплывается в улыбке. — Привет. Думал, вы не придете, — произносит он, слегка склонив голову. — А-а-а…много думаешь! — с легким упреком отвечает Ки Хун, щелкая друга по лбу с игривой улыбкой, которая не сходит с его лица с самого утра. — Просто мама долго собиралась. — А где же, собственно, госпожа Маль? — спрашивает Сан Ву, местами недоуменно поглядывая вокруг на толпу взрослых. — Она совсем скоро подойдет, — отвечает ему беззаботно Ки Хун, отмахиваясь, будто это и не вопрос. — Но давай лучше пойдем, ударим в колокола, пока твои… Ой, а где твои родители? — Разговаривают с другими взрослыми, — отвечает Сан Ву с досадой. — В общем, скука смертная. — Скука, — повторяет в унисон Ки Хун. Предложение пробраться к колокольчикам воспринимается мгновенно, как вспышка. Никто не ждет ни секунды: оба мальчика устремляются к цельному, высокому железному сооружению. Отстояв в средней очереди, они поднимаются по трем широченным ступенькам, будто поднимаясь на вершину горы, и берутся за тяжелые, покрытые старой ржавчиной канаты. С сердечным трепетом они оба тянут канаты вниз трижды, с каждым ударом создавая мощный звук. После этого, хлопая в ладони, закрывают глаза и, склонив головы, шепчут свои заветные пожелания, заранее присев коленями на холодный камень. — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, — шепчут они хором. Каждый из них по очереди касается железного круга, с силой ударяя в него палкой, а затем отходит назад, уступая место другим желающим загадать желание. — Что загадал? — с любопытством спрашивает Ки Хун, перехватывая взглядом Сан Ву и, не раздумывая, обгоняя его. От его невинного вопроса невозможно укрыться. — Чтобы ты стал серьезнее, — отвечает Сан Ву и, осторожно, тянет друга в сторону. — Осторожно, может, будешь смотреть под ноги? Хождение спиной вперед до добра не доведет. — Ты рифмуешь…а так… Не-е-е, так интереснее… Но на самом деле, что ты загадал? — настойчиво интересуется Ки Хун. — Нельзя говорить, иначе не сбудется. И будут последствия, — упрекает его Сан Ву, поправляя свои очки, которые вечно норовят сползти с носа. — Да ну тебя, — бурчит Ки Хун, его губы искривляются в озорной усмешке. — Я вот загадал, чтобы папа вернулся из командировки. И привез много всего интересного. Лучше всего, чтобы там были разные конфеты. Я и с тобой поделюсь, не переживай! Ки Хун говорит это с такой искренностью, что Сан Ву невольно улыбается. Тем не менее, в голове Сан Ву воцаряется буря мыслей, едва сдерживаемая под яркой оболочкой дружелюбия. Его желание разорвать розовые очки Ки Хуна становится все более настойчивым. Взгляд на друга вызывает в нем глубокую печаль, порой даже гнев. Как можно оставаться таким наивным в мире, который полон лжи? Конечно, было бы проще жить с иллюзиями, верить в сказки о папах в командировках. Но реальность не терпит легкомысленного подхода. Все эти деньги, которые они получают сейчас — всего лишь жалкие алименты, а не знаки любви или заботы. Сан Ву иногда ловит себя на мысли, что по сути, отец Ки Хуна наверное уже давно забыл о его существовании, оставив это бремя на плечах матери. Чувство предательства накатывает, как злая волна, и становится частью неожиданного грузного камня, лежащего на его сердце. Его долг — защитить Ки Хуна, своего единственного друга, родственную душу, которая, несмотря на свою доброту и искренность, является невольной жертвой жестокой реальности. Каждый раз, когда он видит, как Ки Хун улыбается, задыхаясь от ожидания встречи с отцом, какую-то детскую веру, что все еще может быть хорошо, его собственная печаль только усиливается. Он мечтает и о том, чтобы Ки Хун повзрослел, научился различать, где правда, а где ложь. Необходимо уберегать его не только от обмана взрослыми, но и от самого себя. Себя в своем наивном восприятии мира, в легкомысленных надеждах и иллюзиях. Он сжимает кулаки, готовясь к тому моменту, когда вновь придется разрушить эту хрупкую, но такую желанную иллюзию. На его плечах лежит ответственность, которую никто не возложил на него, но которую он ощущает, как часть своей сущности. Как же он хочет, чтобы его друг увидел мир таким, какой он есть, и научился защищаться от зла, не теряя при этом свою доброту. Сан Ву задумывается о том, как важно делиться этим грузом, открывать глаза на реалии, но одновременно чувствуя, что делает своим другом огромную услугу — но какая же это цена за такую правду? Он готов сделать все возможное, чтобы Ки Хун не оказался один на этом жестоком пути, полной тоски дороге, которую обычная жизнь может предложить. В его глазах крепнет решимость: он возьмет на себя этот крест. — Вот вы где! — произносит Сон Маль Сун, с радостью замечая мальчиков, которые весело переговариваются между собой. — Ходили к колокольчикам? — Ага, — отвечает один из них с искренним восторгом. — Что я говорила? — добавляет Чхо Инь Джы, слегка нахмурив брови. — Мы должны пойти вместе. Сан Ву, так нельзя! Ки Хун, стараясь показать свою учтивость, низко кланяется перед Инь Джы, вставая перед Сан Ву. В его глазах отражается легкое волнение, когда он произносит: — Простите, госпожа Инь Джы. Это я попросил вашего сына пойти к колокольчикам. Я не мог дождаться момента, чтобы загадать желание, прежде чем появится большая очередь. Сон Маль Сун, наблюдая за ситуацией с некоторым недоумением, вдруг спрашивает: — Что у вас случилось? Почему снова на сына наезжаешь? Инь Джы с удивлением отвечает: — Я наезжаю? Ничего я не наезжаю… Он ведь без нас желание загадывал! — И что? — с уверенным тоном произносит Маль Сун. — Мальчик уже взрослый. Разве нам его смущать нужно? К этому моменту к ним подходит мужчина, наклонившись вперед, он протягивая по две палочки с жареным кальмаром. Аромат свисающего лакомства моментально наполнил воздух. — Берите, пока горячие! — говорит он с улыбкой. — Спасибо, пап, — радостно отвечает Сан Ву, протягивая руки к угощению. — Да. Спасибо, господин Ги Сок, — снова кланяется Ки Хун, смущение играет красным на его лице, когда он принимает лакомство. — Разбалуешь ты их, — с нежным упреком шутит Инь Джы. — Дорогая, — вмешивается Сон Маль Сун, беря Инь Джы под локоть, — хватит тебе ругать детей сегодня. У нас праздник, пусть они повеселятся! Пойдем лучше напишем наши пожелания на дощечках. Мальчики могут погулять… С этими словами женщина весело ведет подругу вперед, стараясь отвлечь её от сомнений и беспокойств. Второй рукой она машет вниз, отдавая замысловатый немой приказ Сан Ву и Ки Хуну — наслаждаться моментом, пока она отвлекает родителей от страстных обсуждений относительно «нельзя» и «можно». — Пойдем, — Но… — Протест быстро стихает под настойчивым взглядом друга. — Давай. Вновь подбадривает Ки Хун, и, схватив ладонь Сан Ву, он с резким толчком заставляет его следовать за собой. Они выходят из здания, выкидывают пустые палочки от еды в мусорный контейнер, стоящий рядом с дверью, и идут вперед. После нескольких шагов поворачивают налево, скрываясь среди густых зарослей кустов, в тени деревьев. — И… опа! Кричит Ки Хун, хватаясь за свисающую ветвь дерева. Длинные руки ловко останавливаются на древесине, и он с легкостью подтягивается, поднимая ноги вверх. Теперь мальчик висит вниз головой, лицом напротив Сан Ву который смотрит на него с недоумением и юмором. — Можешь так? — с усталым смехом спрашивает Ки Хун. — Не-а… — смущенно отвечает Сан Ву, шутливо покачивая головой, — но я могу так… Приблизившись к стволу дерева, Сан Ву крепко захватывает выпуклые части коры, и начинает взбираться наверх. Одним плавным движением он оказывается на той же ветке, где и Ки Хун, и, убрав свои очки в карман, с легкостью падает спиной назад, также зависнув головой вниз. Оба мальчика смеются, раскачиваясь на ветке, как обезьяны, будто забыв о мире вокруг. Их заразительный смех заполняет пространство. — Так что ты загадал всё-таки? — с любопытством спрашивает Ки Хун, светясь интересом. — Чтобы ты стал серьезнее. — Это желание никогда не сбудется. — Сбудется. — Тогда, — внезапно начинает задумываться Ки Хун, — это уже буду не я. Я не смогу быть Ки Хуном, если стану серьезным. В его словах звучит легкая меланхолия, как будто игра в смех и шалости это то, что делает их уникальными, что связывает их дружбу. — Ты ведь даже не пробовал! — шутливо отвечает Сан Ву, ощутив, как лёгкий ветерок касается его лица. — Мне не нравится идея, что взрослым нужно быть постоянно, мы ведь дети, и вести себя должны как дети. — Но ты сейчас говоришь прямо как взрослый, — парирует Сан Ву с лёгкой усмешкой. — Фу! Забери свои слова обратно, — говорит Ки Хун, изображая недовольство, хотя внутри его переполняет радость. Настоящие дети не должны заботиться о различиях между собой и взрослыми, они просто наслаждаются жизнью. Оба мальчика решительно взявшись за толстую ветку дерева, напрягают мышцы и подтягиваются, выравниваясь на коленях. Ошеломляющий перепад высоты заставляет головы слегка закружиться, и мир вокруг начинает плавиться в одно целое. — Осторожнее! — с беспокойством произносит Ки Хун, ловко перехватывая Сан Ву, чтобы тот не упал вперёд. Его руки уверенно обнимают его плечи. — Всё нормально? — Ага, — отвечает Сан Ву, пытаясь восстановить равновесие. Спрыгивая на землю, Ки Хун разворачивается и останавливается прямо под ним, облокотившись на корни дерева, которые слегка выступают из земли. — Наступи мне на спину, — предлагает он, вытянув шею и приподняв взгляд. Сан Ву, напрягая щеки, начинает протестовать. — Не буду. — Да ладно! Я же знаю, что ты не слезешь сам, — поддразнивает его Ки Хун. Собрав всю свою решительность, Сан ВУ пытается, в противовес словам, дотянуться носком обуви до неприметного, но определённо прочного корня, который торчит из земли. В этот момент баланс нарушается, и он, не рассчитав, чуть не теряет равновесие. Однако, предчувствуя, что его друг может упасть, Ки Хун ловит его за ногу, просто и быстро. Всё происходит на автомате: он перемещает ногу Сан Ву себе на плечо с лёгкостью, будто эта задачка не представляет никакой сложности. — Только аккуратнее, — предостерегает Ки Хун, слегка пошатываясь. Сан Ву смущается, обливая лицо яркой краской. Стыд и веселье смешиваются, но в конце концов, у него нет выбора. С лёгкой дрожью он пересаживается с ветки, сначала балансируя на плечах Ки Хуна, а затем, когда тот наклоняется, прыгает на землю. — Балбес. — Оаа… это кто ещё балбес? А-аа? Зато я быстрый! — отвечает Ки Хун, с ухмылкой поднимаясь на ноги, всегда готовый к соревнованию. Его уверенность не знает границ, и мимика придаёт словам особой выразительности. — Тоже спорный факт, — насмехается Сан Ву, с сомнением поднимая бровь. Внутреннее состязание с другом действительно весёлое, и он не может удержаться от очередного вызова. — О-о… хочешь убедиться? Между прочим, это ты мне проигрывал в школьных соревнованиях по эстафете, — комментирует Ки Хун, наклоняясь в сторону Сан Ву с игривым прищуром, словно бы задирая его. Жмурясь от сосредоточенности, Сан Ву скрещивает руки на груди и вскидывает подбородок так, будто триумф уже в его кармане. — Уговорил. Идем сначала вниз, а потом бежим наверх. Последний будет носить портфель победившего целую неделю… нет… месяц… и еще… — начинает он, однако его планы нарушает внезапный и довольно громкий удар. Кусок черствого хлеба, сбитый с нереально высокой точки, падает прямо на голову мальчика с садистским звонким звуком. — Ау… что это? — недоумённо произносит он, медленно поднимая руки и ощупывая голову, проверяя, не осталась ли на ней какая-то чудесная трещина. — Похоже на черствый хлеб, — произносит Ки Хун, глядя на кусок, упавший на землю. Непосредственной причиной этого внезапного «нападения» оказывается ворона, севшая на ветке в нескольких метрах над ними. Эта птица сейчас выглядит чрезвычайно самодовольно. — Вот сволочь, — выругивается Сан Ву и поднимает кусок хлеба с земли. Целеустремлённо прищуриваясь, он находит идеальный момент, чтобы бросить эту еду в ворону, надеясь заимствовать мстительное возмездие за такой неожиданный подкол. Однако ворона, оказывается весьма трусливой, чуткой к опасности птицей. Чтобы ни случилось, она не раздумывает и взмывает в воздух. Сан Ву, быстро поднимая руку, делает резкое движение, но в отличие от своих планов, пролетевший кусок окрашивает небо вместо того, чтобы попасть в цель. Ворона издает громкий и недовольный карк, по-птичьи хохоча над неудачливым мальчиком. Быстро оглянувшись и спустившись на землю, она ловит хлеб клювом и взмахивает крыльями с такой энергией, что от пинка, который мальчик рассчитывал нанести, ничего не остается. Пара безумных секунд проходит, и попытка Сан Ву пнуть ворону оборачивается ещё одним провалом. — Пойдем лучше к родителям. — Ага.

***

На ужин подают весьма необычное блюдо. Тямпон Вместо привычных металлических контейнеров в руках игроков оказываются пластиковые мисочки, а к ним — легкие пластиковые ложки. Наполовину прозрачные, они вызывают ощущение несущественности, однако, несмотря на это, наполнены горячими ароматными изысканиями. В воздухе витает запах бульона — насыщенного, с нотками морепродуктов и зелени, который заставляет обладателей голодных желудков вздыхать от удовольствия. Ки Хун, не спеша, отпивает горячий бульон, чувствуя, как он разогревает тело потоками тепла. Взгляд его становится задумчивым. Он внимательно смотрит в свою мисочку с кипящим содержимым и вдруг задает вопрос, который кажется ему слишком уместным. — Знаете, на что это похоже? — уверенно произносит он, закусывая кусочком рыбы. Сэ Бек, не отрываясь от еды, с полным ртом замечает: — На последний обед перед казнью, — произнося эти слова, она на миг останавливается, чтобы еще раз оценить блюдо. В ее голосе звучит легкая ирония, но в то же время и глубина мысли не оставляется без внимания. Ки Хун поднимает брови, отрываясь от своей тарелки. — А-а… нет. Но твоя версия звучит довольно логично. При этом, в смятении, оказывается Али, который, так же, как и Ки Хун, только что отпил бульон. Он искренне интересуется, уже готовясь к тому, что услышит нечто невероятное: — Предсмертный обед? Что это такое? Сан Ву, с ясным осознанием серьезности момента, поднимает глаз от своей мисочки и с задумчивым выражением лица объясняет медленно: — Обед, который дают смертникам перед казнью. — Он вылавливает из бульона кусочек осьминога и отряхивает его лёгким движением ложки, прежде чем съесть. Все еще не осознав глубокий подтекст сказанного, Али с недоумением добавляет: — А где-то все еще есть смертная казнь? — Его голос чуть дрожит от волнения, и недоумение проявляется на лице, пока он смотрит на своих сокомандников. Сэ Бек поднимает бровь, искренне удивляясь наивности слов, произнесенных взрослым мужчиной. В ее глазах появляется легкая насмешка, и она, задавая риторический вопрос, произносит: — У вас в стране ее нет? — Нет, — уклончиво отвечает Али. — А у вас? — Есть, — отвечает Сан Ву слегка хмурясь, сочетая свои слова с глубоким взглядом на Сэ Бек, что подтверждает сказанное. Переглянувшись друг с другом и задержав на мгновение взгляд, они пожимают плечами, осознавая, что обсуждение сложной темы между блюдами в этом необычном ужине едва ли что-то изменит. Разговор быстро уходит в сторону, и, как ни в чем не бывало, они возвращаются к трапезе, позволяя каждому вдохнуть ароматный воздух и забыть о более тяжелых раздумьях. Звуки ложек о миски плавно переплетаются с треском осьминога и привычными разговорными фразами. — Дед пропустил ужин, — неожиданно указывает Сэ Бек с серьезным выражением лица. — Может, стоит проверить? Ки Хун вздрагивает, подавившись куском еды. Он неохотно осознает, что слова Сэ Бек наводят на мысли, которых ему вовсе не хотелось бы допускать. Тем не менее, внутреннее напряжение и желание убедиться в безопасности О Иль Нама подталкивают к действию. Он медленно подбирается к койке, настороженно наблюдая за стариком, и осторожно подставляет руку к его лицу, чтобы проверить дышит ли господин. — Не. Дышит. Всё хорошо, — произносит он, ощущая, как тревога немного отступает. Наблюдающий за этой сценой Сан Ву, закатывает глаза. Ему по-прежнему не по себе от того, что в их команде оказалась девушка, да еще и беглянка из Северной Кореи. Эта ситуация ставит его в неловкое положение и вызывает внутренние конфликты. Он не может понять, как такая хрупкая, казалось бы, девушка смогла совершить такое… Он решает задать вопрос, который давно крутится у него в голове. — Кстати, — начинает Сан Ву, настроившись на более непринужденный тон, — Сэ Бек… Как…тебе удалось сбежать? Разве сейчас не удвоили оборону границы? Сэ Бек, сидя на краю койки, медленно подносит руку к губам, вытирая рукавом остатки жира от ужина. Она кажется спокойной, преисполненной стойкости. — Переплыла реку Амноккан, — голос звучит без единой нотки страха. — и оказалась в Ыйджу. Меня нашли местные жители, которые знают, что делать с такими, как я. Некоторые из людей, с которыми я встречалась, пытались переплыть реку — некоторых пристреливают на месте, других уносит течением. Мне же просто повезло. Ки Хун, все еще обдумывающий озвученное, смотрит на девушку с растерянностью и неким восхищением. Это был не просто побег; самый настоящий акт выживания и отчаяния, что не каждому под силу. Внутри него поднимается волна уважения к её смелости. — Уже через Западный залив мне удалось добраться до Онджинских островов на пароме, — продолжает Сэ Бек, — А там я быстро перебралась на грузовой корабль, который направлялся прямо в Сеул. Сан Ву, пораженный тем, что она так легко рассказывает о своих приключениях, вновь перекрикивает свои собственные страхи перед неизвестностью. Истории навевают ему мурашки. — Ничего себе. — удивляется Али. — Тебе наверное было очень страшно? — Не буду врать, я думала, что умру еще в водах Амноккан, но оказалось, что мир не без добрых людей. — Почему ты бежала? Кроме очевидной причины, — продолжает Сан Ву. — Из-за брата, — коротко отвечает Сэ Бек, — родители пару лет назад так же успешно бежали вместе с ним… Теперь — родителей нет, и у брата осталась только я. — Благородно. — Вовсе нет, — отвечает девушка, с небольшой долей иронии во взгляде. — Я не испытываю сожалений о том, что приходилось делать. Я сделала свой выбор, и, хотя эти выборы были не из лучших, они позволили мне удержаться на плаву. Грабежи научили меня выживать. Сейчас я здесь, на играх… Но любопытно, какие причины движут вами. — Весьма банальные, если честно, — проговаривает Ки Хун, глубоко вздыхая. — Жажда денег. — Помощь родным, — протянула Али, добавляя детали с некоторой гордостью в голосе. — Хочу помочь семье построить хороший дом. Ки Хун кивнул, осознавая, что некоторые мотивы банальны, но все равно достойны уважения. Заботы о близких — это всегда нравственно. — Понятно. А у деда? — продолжала Сэ Бек, уже насторожившись, но также наполняясь интересом. Не дожидаясь ответа от Ки Хуна, к разговору подключился Сан Ву: — Одиночество, — произнес он, переводя взгляд на господина О Иль Нама, — Господин О Иль Нам потерял всю свою семью. Я думаю, он пришел сюда из-за отчаяния. Сэ Бек кивнула. — Возможно, ваши мотивы и банальны, но вы все равно куда лучше тех упырей, которые тут вокруг, — и махнула рукой в сторону, где тусовались другие участники. — Пара из них трахалась в туалете пока я… делала свои дела. 212 хоть имеет ум, но 101 и его шестерки — редкостные идиоты. Ки Хун, усмехнувшись, прокомментировал: — Мы заметили, — поддакивает Ки Хун, — бандиты все лишены интеллекта. — Соглашусь, — кивает Сан Ву. Внезапно разговор принял неожиданный оборот, когда Сэ Бек подмигнула: — Вы что, типо…пара? Лица Ки Хуна и Сан Ву мгновенно побледнели, а уши забаррикадировались в чувственной красноте. Оба переглянулись, не зная, как реагировать. — Не имею ничего против, — отвечает Се Бек с легкой насмешкой. — В школьные годы сама экспериментировала с девушками. — Оуу… — произносит Али, — у нас тоже есть нечто подобное в культуре. Например, у бога Яшмы были любимые… Резко и с явной тревогой разговор прерывает Сан Ву: — Стоп… нужно прояснить. Я и Ки Хун — не пара. — Братья, — добавил 456-й, с легким стеснением. — Мои извинения. — Может подумаем, какая игра будет дальше? — Можно. — Согласен.