Цвет денег

— Ах… больно! — вскрикивает 212-я. — Потерпишь, — шипит Сан Ву, бросая на неё укоряющий взгляд. Он, возможно, тоже чувствует острое желание выразить своё раздражение и страдания, особенно в отношении запястий, что были нещадно пережаты кандалами. Кожа и без того находилась воспалённой и болела, а после жестокого испытания с канатами так и вовсе, чуть снова не порвалась, едва не открыв старые раны. Кажется, что сама боль в его теле требует выхода, но сдерживается, пока сам Сан Ву прячет свои эмоции под маской решительности. По просьбе Ки Хуна, знающего толк в синяках и способах их избегания, удалось уговорить охранников дать команде время сходить в туалет, чтобы привести себя в порядок после пережитого шока и стресса… И с тем же успехом, выделить время на промывку растяжений и ссадин, как на руках, так и на щиколотках с ладонями. — Дай посмотрю, — мягко, но весьма властно, просит Ки Хун, приближаясь к Сан Ву. Его тон, несмотря на мягкость, не терпит возражений. — Не стоит переживать, — отмахивается Чхо. — Необходимо будет перевязать, — констатирует Ки Хун, осторожно проводя пальцами по покрасневшей коже и линиям порезов, — Нужно попросить у них бинты. — Ага… да… Конечно, нам их так легко предоставят, — сарказм в голосе Чхо звучит весьма пессимистично. «Предоставят», — хочется усмехнуться Ки Хуну, но он сдерживается, едва пересилив в себе желание коварно улыбнуться. У остальных особых проблем не обнаруживается. Да, запястья и лодыжки в ссадинах, но они весьма быстро пройдут, а вот мозоли, образовавшиеся после жестокого контакта ладоней с канатом — придется терпеть боль ещё пару дней, пока они сами не полопаются и не сойдут. В мозолях нет ничего страшного, поэтому никто из команды не предаётся панике, а просто опускают руки под холодные струи воды, дабы снять напряжение и немного облегчить раздражение и отеки. Ки Хун пробует осмотреть руки Сэ Бек, но в ответ на проявление заботы получает укоризненный взгляд и просьбу не прикасаться… которую воспринимает очень лояльно и по-доброму, уважая чужое личное пространство. Просто кивнув, он пропускает женщин и господина О Иль Нама первыми, и выходит из туалета самым последним, щёлкнув перед лицом охранника пальцами. В том, что их команду не ждут — никто не сомневается. Откровенно говоря, на лицах игроков скорее отображается непонимание, и звучащий немой вопрос «Серьёзно?», вместо одобрительных похлопываний по спине, с целью подбодрить после столь изматывающего испытания. Их встретили безразличием, что лишь подчёркивало жестокость игры. Всё, что людей интересует после их появления, так это два резонных вопроса: «Что за игра, и как в неё выиграть?»… Однако, благодарности ради, стоит отдать должное солдатам. Квадраты быстро отстраняют от победителей оставшихся, и приглашают вторую пару команд пройти за ними следом, не тратя времени на церемонии. — Не представляю, как нам удалось выжить, — устало произносит Сан Ву, присаживаясь на свою койку, — точнее, конечно, всё благодаря господину, но… не будь его рядом с нами… — Угу, — кивает Ми Нё, её лицо расслаблено, но в глазах ещё читается напряжение, — дедок задал жару. Эй, слышите, — она толкает старика локтем, — вы крутой… я когда выйду, сыну расскажу о вас. Пусть знает, кто спас мать. — У вас есть сын? — интересуется Ки Хун, присаживаясь между Се Бек и Али на ступеньках. — Ого. Вы вдвойне сильная женщина. Мать, так ещё и на заводе работаете. — У меня этих спиногрызов двое, просто второй ещё не умеет разговаривать, — улыбка Ми Нё смягчает суровое выражение ее лица. — Мы… что… уже прошли испытание? — вдруг спрашивает господин. Стеклянные глаза старика блуждают среди знакомых лиц, ища поддержки. — Вы не помните? — с удивлением переспрашивает Се Бек, её брови приподняты, а во вгляде читается смесь сочувствия и недоумения. — У него…— отвечает Сан Ву, подпихивая девушку носком, — есть проблемы, — и, чуть покрутив правой рукой у виска, даёт понять ситуацию, — с памятью и ориентацией во времени. — У моей мамы такое случалось периодически. Всё из-за старости, мозг перестаёт хорошо работать, — произносит Ки Хун, понимающе кивая головой. — А? — старик поднимает голову, медленно фокусируясь на команде, — меня зовут? — Никто вас не зовёт, господин, — спокойно отвечает Ки Хун, усадив старика обратно на кровать, — И да, мы прошли испытание. Мы победили. Спасибо вам огромное. — Ой, сынок… не за что… а… что я сделал? — Рассказали, какой тактики нужно придерживаться, чтобы победить команду противника в перетягивании канатов, — добавляет Али, решая высказаться за всех. — О-ооо, не за что. Я ведь… частенько играл в эту игру в детстве, и создал стратегию, нужно встать… — Мы знаем, дед, знаем, — вскрикивает Ми Нё, перебивая старика, — не продолжай. Нужно встать зигзагом и бла-бла-бла, работать вместе… Слушайте, как он здесь вообще оказался? — недоумевая спрашивает женщина, её взгляд перемещается с одного игрока на другого, словно пытаясь найти ответ. — Вы ведь, я смотрю, сильные игроки, даже благородные, что глупо… а-а-а… поэтому взяли? Пожалели? — Это всё Ки Хун. — Да? — переспрашивает Се Бек, — а мы думали — ты. — Очень смешно, — сухо отзывается Сан Ву. — Я? — недоумевая поднимает брови Ки Хун. — А что я? — Да потому что, 212… а… — Ми Нё… — Ми Нё, правильно сказала… что мы перспективная команда с хорошими шансами на победу, и эти же шансы могли быть ещё выше, если бы вы вместо этого «талисмана», взяли нормального игрока, — откровенно и холодно заключает Сэ Бек. — Господин — нормальный, — не соглашаясь с высказыванием Сэ Бек, вступает Али, — просто он немного не такой как мы. Но… вы что, забыли, что это именно благодаря господину О Иль Наму нам удалось выиграть. — Да он уже спит, — безразлично произносит Ми Нё, указывая на спящее тело старика, — а может уже помер, пока мы тут болтаем. — Ну хватит. Хватит уже о смерти, — возмущённо вклинивается в разговор Ки Хун, — Хватит. Почему бы просто не порадоваться тому, что мы — живы. Я жив, Ты — жив. Ты — жива. Мы — живы. Надо иметь уважение к старшим. Сан Ву…— и с надеждой поднимает взгляд, ища в глазах Чхо поддержку. — Знаешь, — тяжело вздохнув, начинает Сан Ву, вместе с этим, его лицо приобретает все более серьёзное выражение, — они правы. Ты ведь, всегда такой… сердобольный…— ему хочется протереть очки… однако, те были потеряны в ходе драки со 101-м… и потребность пришлось отложить. — Не понимаю. — Думаю, — добавляет Сэ Бек, приняв негласную сторону Сан Ву, — что твой брат прав. Не знаю правда, насколько точно, но это видно. — Быть хорошим — это плохо? — недоумевает Али.

За все надо платить, за успехи — утратой свободы. Но успехи-то ведь сомнительны, не абсолютны. Они содержанием жизнь не наполняют, зато ты вдруг становишься зависимым от ненужных людей, телефонных звонков. А свобода — самое важное, что есть у человека.

«Сергей Сергеевич Бодров»

— Нет, не плохо, дурья твоя башка, — возмущается Ми Нё, — Но когда дело касается бабок… денюшек, лучше думать больше о выгоде своей, или хотя бы своей команды. Но первый вариант лучше, — возможно, слова звучат резко, зато крайне честно. — Все равно звучит неправильно, — возражает Ки-хун. — Ты говоришь о предательстве. — Предательство — это когда ты подставляешь кого-то. А отбраковка слабых — это просто эволюционный пинок, — жестко заключает Ми Нё. — Неловко такое говорить при людях. — Он спит. — Или умер. — Хватит… — Ладно. Правда. Хватит. Сейчас не лучшее время для таких разговоров… К тому же, смотрите. Люди входят, — кивает Сан Ву, указывая на победителей. Их лица — зеркала страха, печали, паники и гнева, смешанных в одном общем ощущении… Пережитая игра явно и жестоко отразилась на их психике. Это видно по их широко раскрытым глазам и дрожащим рукам… Потрясение, вероятно, вызвано не столько самой игрой, сколько тем, что случилось с проигравшей командой… Видеть такую жестокую смерть…

У человека априори присутствует страх перед пропастью и высотой как таковой… Отсюда и повышенная потливость ладоней и ступней.

— Сиди, — командует Сан-ву, удерживая Ки-хуна на месте. Приходится сжимать чужое плечо почти до боли, чтобы утихомирить сочувствующего ребенка внутри Ки-хуна. Неприятно это делать, но ничего не поделаешь. — Против кого они вышли? Я не помню. — Не смотрел. — Точно не против 101-го. Вон, сидит рожа. Отбирает шестерку из шестерок. Ха-ха. — Ты его ненавидишь, — произносит Сэ-бёк, — почему? — О, детка. Ты что, пропустила шоу? — удивленно открывает глаза Ми-нё. — Ну… да, Сэ Бёк искала человека на твое место… — вступается Ки-хун. — А-а-а… понятно. Хочешь понять, почему эта морда ТАКОЙ ГАНДОН? — Госпожа… Ми-нё поднимает руки и, пожав плечами, наклоняется вперед. — Когда мы только сюда пришли… Он показался мне… ну… каким-никаким, а перспективным. Никогда не учусь на ошибках, что уж поделать. Я ему даже помогла, кстати. В даль-гоне, дала зажигалку. — Так вот почему пахло жженым сахаром, — улыбается Ки-хун. — Ага-а-а… Вы бы видели его испуганное лицо. Прям бедняжка. Весь трясся над этой печенькой… Ничтожество. Надо было изначально просто уйти, а я — дура. Ну а потом… Оказывается, он просто использовал меня, как куклу. И не только, чтобы поиметь, но и насмехаться, это я уже потом поняла причину. Хе-хе… Али задумчиво потирает подбородок и хмыкает в воздух: — А… госпожа. Скажите. Кто из их команды, не считая самого 101-го, кажется опасным? — Ну-у… — протягивает Ми-нё и оборачивается, — смотри… вон там два мужика рядом с ним. Вот они прям еще те лизуны. — Кто? — моргает Али. — Подхалимы, — поясняет Сан-ву. — А-а… спасибо, господин Чхо, — кивает Али и переводит взгляд обратно на 212-ую. — Больше никто? — добавляет Сэ Бёк. — Никто. Из всех оставшихся, эта шайка представляет больше опасности, чем остальные. А, еще нужно добавить доктора, он лечит эту гориллу. Тоже мутный тип. — Новых зовут, — произносит Ки-хун, наблюдая за поднимающимися со своих мест людьми. — О-о… среди них 101. — Козлина, — одновременно выругиваются 218-й и 212-я. Их взгляды ненадолго встречаются, что приводит к появлению двух кривых улыбок. — Очень жаль твои очки, — искренне сочувствует Ми Нё, — нет, правда. Я знаю, как трудно достать хорошие. — У вас плохое зрение? — задаёт вопрос Сэ Бек. — У сына. Один глаз, кажется, минус четыре, а на втором наоборот плюс. Такая морока с этим, сущий кошмар. Поскорее бы выиграть, хотя бы немного из того, что есть. И наконец провести эту проклятую коррекцию. — Вы имеете в виду, — Сан-ву чуть откашлевается, — лазерную коррекцию? — Да. Сука, дорогая… а как иначе? Очки не помогут… и пока, приходится так. Ми-нё пожимает плечами, погружаясь в собственные воспоминания о детях. Остальные тоже решают помолчать… Али даже удается ненадолго заснуть, в общем, как и Сэ-бёк… Оба так перевозбудились за время игры, что неконтролируемо упали лбами на плечи Ки Хуна, чем застали мужчину врасплох. На просьбы помочь, что Ми Нё, что Сан Ву лишь разводят руками: мол, сам позволил, теперь терпи. Тем не менее, Ки-хун не может точно сказать, что сопение с двух сторон его как-либо раздражает. Скорее, даже наоборот, тела дарят ему чувство тепла и уединения… Особенно по отношению к Сэ Бёк, её безмятежное дыхание заставляет его задуматься о том, какое это удивительное чувство — быть опорой для человека, который научился всегда настороженно смотреть на мир. За этой лёгкой тяжестью в плече притаилось что-то большее, какое-то священное ласковое доверие.… Ему очень лестно, что девушка решила выбрать его руку и плечо в качестве подушки, пусть и на короткий промежуток времени… особенное мгновение. Он будто почувствовал себя тем единственным человеком, к которому на колени лег не тактильный кот. И, возможно, не будь на его левом плече головы Али, он бы даже осмелился — погладить её волосы, касаясь мягких прядей, чтобы просто успокоить, дать понять, что всё будет хорошо, без какого-либо умысла извне. — Интересно. Что нам на этот раз выдадут на ужин? — Что-нибудь острое. — Да. Но вот, что именно? — облизывается Ми Нё, — надеюсь, кебаб. — О… я тоже. — Поддерживает Ки Хун, принявшись активно кивать, — так хочется мяса. А знаете, что еще бы было хорошо? Будь тут маленькая печка. Или нет, лучше, горелка. Как в тех ресторанах, где можно самому готовить свое блюдо. — О да, только подумала о такой приспособе, но не могла вспомнить название. — Чхо, что скажешь? — Мм? — Сан Ву ненадолго отвлекся, из-за чего потерял нить разговора, — Что? — Говорю…было бы хорошо, будь тут маленькая горелка и тазик. Тогда, мы бы могли смешать все наши порции в одну большую…а еще, мы думаем над тем, что подадут на ужин. — Само собой, что-то острое. — Во-от…мы тоже так думаем. Господа говорит о кебабе, а я думаю, что дадут курицу. А ты? — Мы ведь на острове. Скорее всего ни то, ни другое. Рыбу или морепродукты. — Почему решил, что это остров? — А. Слишком тихо. Нет ни гула машин, ни самолетов, ничего. Б. Большая территория. Чтобы построить такие арены. В. Перенасыщенный солью воздух. Заметили, что ни у кого нос не закладывает? Ми Нё и Ки Хун поочередно переглядываются между собой и молчаливо соглашаются с предположением Сан Ву. Выдохнув, Ки Хун еще раз вспоминает в мыслях образ кистей Сан Ву. Даже при всей своей старательности Чхо скрыть их под натянутыми рукавами куртки, этого недостаточно, чтобы избавиться от гнетущих воспоминаний. Осторожно переложив головы Али и Сэ Бек на матрас, он решает, что пора действовать, и поднимается на ноги. Вопросы бодрствующих друзей о том, куда он собрался, игнорируются, или имеют одно общее короткое «сейчас». Встав у закрытой двери, 456-й слегка стучит по стеклу, в надежде привлечь внимание охранников. Через несколько секунд старания все-таки увенчиваются успехом: перед ним появляется маска круга. — А… кхем… извините, — начинает он, стараясь говорить как можно спокойнее, несмотря на волнение. — Я… мне… могу ли я попросить вас об одолжении? Круг молчит, и ответное молчание заставляет Ки Хуна немного понервничать. Но вскоре он собирается с мыслями и пытается еще раз, чувствуя необходимость высказать свою просьбу более настойчиво: — Нужен бинт, простой. Или пластырь. У вас есть пластыри?

«Игрокам не велено получать помощь» — звучит ответ охранника.

Глаза Ки Хуна изнеможенно закатываются, губы поджимаются в разочаровании. «Не говорите обо мне» — проскакивает новая, весьма рисковая мысль. Почему нет? Это действительно будет считаться нечестной игрой? Ведущий наверняка может контролировать эти комбинезоны, иначе почему бы ему не делать всё самому? Немного поразмыслив, Ки Хун приходит к интересному выводу. — Пожалуйста, — настойчиво произносит он, приподнимаясь на носочках, — попросите ведущего о бинтах. Скажите, что…ам… Его игрок просит. Затем он почти жалобно смотрит в камеру, подбирая максимально грустное выражение лица, искренне надеясь, что просьба по-настоящему будет услышана. В этом мгновении он смешивает в своем взгляде настойчивость и отчаяние просьбы. — Пожа-алуйста. Охранник отступает к другому охраннику и что-то шепчет тому в ушной микрофон. Оба кивают, и второй комбинезон поспешно уходит, скрывшись за поворотом на лестницу.

«Вы можете быть свободны, игрок 456. Ответ либо будет, и вам его передадут, либо — нет.»

— Значит. Я могу получить бинты? — с предвкушением спрашивает Ки Хун.

«Значит — нужно ждать. Вам нужно уйти на свое место, игрок 456.»

Ничего не поделать, спорить с солдатами ведущего бессмысленно, а иногда еще и очень опасно. Приходится вернуться к остальным без определенного ответа, и быть замученным до смерти вопросами о только что совершенном поступке. Ки Хуну правда, искренне хочет поделиться с Сан Ву секретом, но страх за их жизни и свою собственную — куда сильнее желания разболтать секреты. Он мог бы спокойно рассказать все еще в полицейском отделе, но побоялся. И сейчас боится… Ведь за ними ведут неустанный контроль и наблюдение, которое не позволяет им даже на мгновение расслабиться. Двери комнаты снова открываются, и впускают внутрь команду 101-го, чему совершенно не рады, как сама Ми Нё, так и Ки Хун с Сан Ву. Подбитый глаз 101-го выглядит изрядно опухшим, и синяк на челюсти дает о себе знать, что явно указывает на тяжесть только что прошедшего испытания. Так и получается, что команды сменяют друг друга, одна за другой. Уходит дюжина, возвращается уже половина. Смертельный канат не щадит никого, оказывая огромное влияние на психологическое и физическое состояние участников. Ужаснее, что это далеко не конец, и участники хорошо осознают это. А хуже всего то, что люди готовы продолжать участвовать в этой страшной и безжалостной игре, где ставки повышаются с каждым новым испытанием. Особенно сильно это проявляется, когда после окончания испытания в копилку падают новые миллиарды Вон, поднимая выигрыш до космических двадцати четырех миллиардов. У многих истинно перехватывает дыхание, так как перспектива выиграть столь огромное количество денег оказывает огромное влияние на психологию участников. Купюр так много, что ими можно наполнить целую ванную комнату, и плавать, как ненормальный. Спустя несколько часов напряжённого ожидания, солдаты наконец-то входят в комнату, таща за собой тяжёлые контейнеры с ужином. В воздухе витает аромат свежеприготовленных блюд, и невольно у всех появляется надежда на то, что вечер будет немного менее тяжёлым, чем предыдущий. Люди, недавно погружённые в пессимистичные размышления, вдруг преображаются. Без единого приказа со стороны солдат они начинают выстраиваться в две аккуратные очереди, готовые с благоговением принять угощение, словно это не просто еда, а награда за их упорный труд. Среди них выделяется Ми Нё, которая быстро освободившись от оков усталости, встаёт и отправляется в конец очереди. Ее уверенные шаги по помещению звучат как сигнал для остальных. Сан Ву, заметив пример, следует тому же курсу, заранее сообщая, что займёт место для ребят, пока очередь не станет окончательной. Его улыбка, слегка приоткрывающая зубы, передаёт чувство единства и поддержки. Согласившись, Ки Хун осторожно подходит к каждому спящему товарищу. Подобно учителю, бережно будящему своих учеников, он начинает с Али. Тот медленно открывает глаза, сначала не понимая, где он, но Ки Хун, с нежностью и вниманием, готовит его к следующему шагу — разбудить господина О Иль Нама. Когда он подходит к Сэ Бек, она просыпается невероятно быстро. Её глаза, ещё полные сна и недоумения, открываются с удивлением. Окружение начинает обретать смысл, но внезапно и неосознанно реагируя на внезапное присутствие Ки Хуна, она делает резкий жест, чуть не задев его пощёчиной. Однако тот, с лёгкостью и ловкостью, отскакивает в сторону, и между ними проскальзывает неловкая улыбка, проясняющая ситуацию. — Как я и говорил, — с некой гордостью в голове объявляет Сан Ву, — морепродукты. — Спасибо на том, что это морская рыба. — Да-а...в ней почти нет косточек. Еще и приборы положили, — улыбается Али, отрывая вилкой кусочек мяса, — я так отвык есть руками. — Удивительно, что положили вилки, а не палочки, — задумывается Сэ Бек, прокручивая в руке столовый прибор, — мы ведь все таки в Корее, а не Европе, или Америке. Сан Ву, наслаждаясь свежей семгой, смеется, указывая на Сэ Бека с легким пренебрежением: — Не умеешь пользоваться вилкой? — Не то чтобы, — хмыкает Сэ Бек, крепко сжимая рукоятку вилки. — Просто... это странно. — Из вилок выходят хорошие заточки. — вновь неожиданно для всех подает голос старик. Слегка приподняв брови и обдумав слова старика, 456-ой с любопытством спрашивает: — Что? Вы могли бы рассказать об этом подробнее? Старик смотрит на него с легким недоумением: — Про что? Припоминая разговор, Ки Хун решает сыграть на уязвимости памяти старца и выпалить: — Про заточки... А, да! Расскажите про войну! Как использовались вилки? — Ой, да про это у меня есть настоящая история, — отвечает старик, его глаза начинают пробуждаться, в них вновь загораются живые воспоминания. — В 1952 году, когда у нас в части не хватало оружия, солдаты, как только могли, делали что-то полезное из того, что имели под рукой. Заточка зубчиков вилок стала настоящим искусством. Он глубоко вздыхает, явно погружаясь в свои мысли: — Тогда металл был с примесями и очень мягким. Ты мог легко сжать зубчики, придав им остроту, так они превращались в нечто, напоминающее наконечники стрел. Это была настоящая находка. Сэ Бек, внимательно слушая старика, чувствует, как военная история переплетается с их нынешним ужином. — А палочки в те времена были под большим риском, — продолжает старик, потирая руки, — Их легко можно было поджигать. Поджигатели использовали их на каждом шагу. Ки Хун, очарованный рассказом, задает вопросы, поощряя старика, чтобы тот подтверждал свои слова: — И что, правда, можно было создать оружие из обычных столовых приборов? — Да, именно так, — с лёгкой улыбкой отвечает старик. — Имея немного изобретательности, можно было использовать любую вещь, чтобы выжить. Вилки стали нашим спасением. Собеседники притихают, погружаясь в атмосферу рассказа. Внезапно вилки, которые они держат в руках, становятся не просто столовыми приборами, а символами напряжённых времен, где каждое обстоятельство требует креативного подхода к выживанию. — У меня что-то не очень хорошее предчувствие. — Тоже прошлись мурашки? — У меня тоже. — Будем на чеку.