Цвет денег

Ощутив пронизывающую усталость, он закрывает крышку ноутбука. Взгляд утомлен, а мысли расплывчаты. Сегодня работа не клеится от слова совсем, концентрация держится на критически низком уровне, и виной тому — Ки Хун. Бессонная ночь, проведенная за оцифровкой старых видеозаписей, оставила свой отпечаток. Он никогда не был фанатом изматывающих тренировок, предпочитая заниматься до ощущения приятной усталости, и избегать перегрузок. Продолжительность и интенсивность тренировок варьировалась: иногда мышцы забивались уже через час, а порой и двух часов было недостаточно для появления даже легкого покалывания. Этот фактор напрямую зависел от количества алкоголя, выпитого накануне. Хотя алкоголь и не был его зависимостью, Ин Хо часто позволял себе пару стаканов виски или бурбона, отдав предпочтение горькой классике перед сладкими винами или ликерами. Как ни парадоксально, именно алкоголь помогал ему сосредоточиться. Будь то анализ игры, переговоры с инвесторами или кропотливая работа с чертежами — он всегда ощущал прилив ясности. Единственный минус заключался в том, что под воздействием алкоголя Ин Хо становился более открытым, от чего позволял своей человеческой природе проявляться во всей красе.

Однако, если господин уже находился в состоянии гнева, алкоголь лишь усиливал бурю эмоций, вызывая всплески агрессии. В такие моменты единственным выходом было избегать встречи с господином Фронтменом.

Недавние перемены в настроении Фронтмена вызывали тревогу среди солдат. Перспектива быть назначенным охранником игроков или смотрителем казалась им гораздо привлекательнее, чем должность личного помощника. Ведь одно неверное движение, неправильно выполненный приказ — и тело оказывалось на полу, залитое кровью. Ин Хо потирает глаза, пытаясь разогнать остатки сна. Ночь пролетела в кропотливой работе по оцифровке старых видеозаписей Ки Хуна. Пришлось изрядно повозиться, чтобы перевести записи со старых дисков в современный формат. Видео было немного, но каждое из них отличалось значительной продолжительностью, и процесс занял много времени, которое вполне можно было бы потратить на сон. Но вот сам результат превзошел все ожидания. На экране ноутбука появляются кадры со школьных соревнований Ки Хуна. Его легко узнать в толпе — самый высокий, всегда улыбающийся, машущий в камеру по просьбе оператора, вероятно, их классного руководителя. Наблюдать за Ки Хуном сквозь призму времени, ощущать его юность, его энергию, доставляет Ин Хо неподдельное удовольствие. Некоторые моменты на пленке заставляют невольно улыбаться: нелепые падения, неуклюжие движения, как 456-й, хоть и высокий, но рассеянный, врезается во все, что попадается на пути. Отчего-то по груди расплывается тепло. Это ощущение, хоть и мимолетное, стоит всех усилий. Странно, очень странно...Ин Хо никогда не пытался найти больше, чем поверхностные факты о прошлых игрушках, чтобы использовать их в своих манипуляциях. Он не рылся в файлах и не заказывал услуги хакеров, чтобы взламывать учебные сайты и копировать характеристики учителей на свою марионетку. Достаточно было двух-трёх кусочков знания, чтобы покорить волю игрока. И никогда, ни при каких обстоятельствах, его не интересовало, что больше всего предпочитал маленький Ки Хун. Баскетбол, уроки математики или какое-то другое занятие? Или, возможно, выписки из его медицинской карты, с заключением врачей? Это все было ему безразлично. И все равно, все равно… Даже на то, что в юном возрасте мальчику поставили синдром дефицита внимания. Сейчас это все не бесит. Теперь это даже забавно. Интересно и увлекательно. Сидеть и ничего не делать слишком скучно, а привычные действия на то и привычные, что быстро надоедают. Даже игра с треугольником теперь не приносит удовлетворения. А ее тело более не возбуждает, каким бы побитым оно перед ним не представало. Но вот эти мысли… о том, что на теле Ки Хуна могут остаться следы от его рук. Синяки, царапины, ожоги или порезы… и то, что его психика может быть покорена… Мысли о подобном приводят его в состояние эрекции весьма быстро. И потому Ин Хо старается не думать об этом слишком часто. В действительности же, не думать о Ки Хуне стало невыносимо сложно. С самого первого появления и по сей день его бедный образ не выходит из головы Ин Хо. Он настолько прочно засел в подсознании, что даже обычные действия несут в себе напоминания о 456-м. И вот это уже раздражает. Вернее, нет, это даже больше, чем раздражает, это — нервирует. Вот более точное описание. — Кто? — Даже не взглянув на солдата, с бесчувственным выражением лица спрашивает Ведущий. — Сэр. Круг, сэр, — отвечает солдат, слегка кивая. Не отрываясь от своих дел, Ин Хо отрезвлено уведомляет: — Отвлекаешь. И не поворачиваясь к комбинезону, продолжает заниматься своими актуальными задачами. В этот момент солдат, проявляя некую напряжённость, подступает ближе, боясь вызвать ещё большее недовольство. — У меня сообщение, сэр. Наконец обратив на него внимание, Ведущий произносит с холодным тоном: — Говори. Он подзывает солдата жестом пальцев, на который тот немедленно реагирует. Ступая осторожно, солдат быстро подходит и встаёт так, что его маска оказывается вплотную возле уха господина Хвана. — 456-й… — шепчет солдат, — п-просит бинты. Ин Хо ненадолго застывает, даже, почти хмурится от столь…странной новости. — Он ранен? — Нет, сэр. — Тогда почему он просит бинты? — Зубы с силой прикусывают губу, выпуская на язык тонкую струйку крови. — Он не сообщил, — отвечает солдат, подрагивая. Сделав резкий вдох, его рука ловко находит ворот комбинезона солдата, и сжимает, так, что тот оказывается резко притянут к столу и чуть ли не падает на колени перед Фронтменом. — Почему. Вы. Не спросили? — Каждое слово звучит специально… По отдельности. — Так… кх… — с трудом выдыхает круг, — …не велено… кха… нельзя. Но… Ин Хо прищуривается, пальцы начинают сжиматься ткань ещё сильнее, крепче удерживая солдата за узелок комбинезона. Выждав время, он подталкивает его, требуя продолжения. — Но-о? — это короткое слово звучит как угроза. Солдат обретает себя, старается собрать мысли и, наконец, выговаривает: — Он указал на вас, господин. Сказал, сообщит ведущему, господин. Простите, господин. Я сейчас же передам об отказе. Но Ин Хо спокойно, практически без эмоций, отвечает: — Нет. Он проглатывает собственную кровь, часть ее всё ещё остается на губах, и продолжает: — Предоставь — «моему милому» — 456-му два пластыря вместо бинтов. Преподнесите вместе с контейнером. Голос сохраняет спокойствие, но в нём присутствует едва уловимый укор, призыв к действиям, что должны происходить вне всякого ожидания. Когда солдат уходит, губы Ин Хо расплываются в улыбке, обнажив чуть окровавленные губы, а сам он слегка дрожит от едва сдерживаемого смеха, что сотрясает тело. Вибрация — это легкое, но ощутимое проявление счастья. Он откидывает голову назад, опираясь на спинку кресла, и выдыхает. Глаза быстро скользят по потолку, пока зубы вновь терзают губы, вплоть до повторного ощущения металлического привкуса крови… Игра стала настоящей, поэтому Ин Хо решает, что, раз уж его игрок выбрал такой путь, ему остается лишь подыграть, радуясь возможности исследовать новый поворот в их странной динамике. Даже любопытно, зачем ему понадобился бинт. Разум заполняется множеством предположений, первое, что приходит на ум — суицид. Картинка возникает сырой и мрачной, стоило только перейти к более глубокому анализу: удушье, бинты, последний вздох. Словно угроза, нависшая над ними, эта мысль не оставляет покоя. Тем не менее, стоит лишь взглянуть на Ки Хуна, чтобы это предположение рассеялось как утренний туман. Его глаза — полны жизни, он смеется в ответ на какую-то шутку, и свободно движется в никуда. Всё это время, на фоне своих собственных раздумий, Ин Хо представляет моменты, когда их взгляды наконец пересекутся. Каждый миг, проведенный рядом с Ки Хуном, был по истине пронизан электрическим зарядом, заставившим его сердце впервые биться быстрее. Эта невзаимная игра, полная неожиданностей и напряжения, ведется между ними, как отличный спектакль, в котором оба — и зрители, и исполнители. Ин Хо понемногу начинает осознавать, что его интерес к Ки Хуну намного глубже, чем просто погружение в азарт игры. Продвинутый уровень внутреннего конфликта, требующий размышлений, стремлений и жесткого контроля над своими эмоциями. Что ж, остается только смотреть…была проведена третья игра… Одно закономерно. Третья игра направлена на то, чтобы выявить самых сильных и отбросить слабых. Оставить шайки, где преобладает жестокость и лицемерие… Будучи в замкнутом пространстве, где накал эмоций зашкаливает, а гармония давно исчезла, третья игра становится неизбежной и зловещей в своей сути. Все, что когда-то связывало участников, теперь размыто в вихре жестокости и постоянного напряжения. Здесь, как в пробирке, начинает развиваться смесь, что подобно ядовитому газу, постепенно заполняет комнату, лишая жизни всё вокруг. Находясь под постоянным контролем и в условиях вечного стресса, психика начинает давать сбой. Люди — и в этом контексте они ничем не отличаются от лабораторных крыс, которых вынуждают сражаться друг с другом за каждый крошечный кусочек пространства, за право просто жить. В условиях стеснённого пространства, с минимальной возможностью выбраться, проявляются самые потаённые инстинкты. Крысы, в свою очередь, инстинктивно начинают практиковать акты насилия. Они исследуют свои границы и развивают в навыки выживания в борьбе друг с другом, а также учатся выживать любой ценой, в том числе, внедряя в свои действия элементы хитрости, обмана и предательства. Каждый шаг, каждое движение становятся опасной игрой, где главная задача — не оказаться на дне и не стать жертвой. На фоне такого хаоса присутствует ощущение нарастающего внутреннего напряжения. И вот, в один миг, на ум должна прийти мысль, что не хватает всего лишь одной детали, чтобы запустить смертоносную реакцию. Оружия. Но не стоит думать, что его нет. Оно всегда присутствует, просто замаскированно. Возможно, это кусок расколотого стекла, или металлический предмет с тремя зубчиками. Оружие уже здесь, облачённое в обыденность, но что касается умения в его обращении — здесь разгорается настоящая борьба умов. И неважно, насколько одним кажется, что они сильнее, истинный враг прячется внутри, в тёмных уголках собственных разума и сердца. — Следите за Господином, — отдается команда в рацию, — При малейшей опасности жизни - прекращаем. — Да, сэр, — раздается ответ, звучащий четко и беспристрастно. Теперь, когда указания отданы, можно вернуться к наблюдениям. Взгляд пробегает по группе участников. Удивительно, но Ки Хун все-таки обнаруживает приклеенные к внутренней крышке контейнера пластыри. Вообще-то он не сразу находит их. Правда, причина по которой они оказались нужны — вызывает укол гнева. Снова 218-й… Ки Хун заботится о нем… С Самой школы заботится. Как только О Маль Сун усыновила 218-го, Ки Хун не покидает его. Это раздражает Ин Хо. Он не может понять, почему Ки Хун так привязан к 218-му, почему тот занимает в его жизни столь важное место. Они не родные братья, даже не сводные по крови!

Принуждение людей, подчинение их своей воле приводит к циничному отношению к человечеству в целом. А такое отношение разлагает всё, чего касается.

«Фрэнк Герберт»

«Дюна»

«Леди Джессика»

Ин Хо ищет внутри себя объяснения, ему не дают покоя непонятные эмоции — не к Ки Хуну, а к 218-му. Кажется, 218-й занимает ту же позицию в сердце Ки Хуна, что и сам Ин Хо для Треугольника в их систематике отношений. Только для самого Ки Хуна, роль Ведущего обесценена. Он не знает, как разобраться с этими мыслями. Отношение Ки Хуна к 218-му кажется сильнее, и это совершенно невыносимо. 456, как быстрая тень, постоянно в окружении 218-го, равно как и в мыслях Ин Хо. Чтобы хоть как-то успокоиться, приходится бездумно поднять бутылку виски к губам. Виски жжет горло, но он не ощущает этого; горечь внутреннего состояния притупляет все остальные чувства. Почти половина бутылки уходит в никуда…

Однако, если господин уже находился в состоянии гнева, алкоголь лишь усиливал бурю эмоций, вызывая всплески агрессии. В такие моменты единственным выходом было избегать встречи с господином Фронтменом.

С каждой глоткой нарастает злость и безысходность. Сначала появляются образы — яркие и резкие, как молнии. Его нервы трещат, и первым предметом, летящим в стену, оказывается сама же бутылка. Стекло с глухим звуком разбивается, а остатки виски с характерным шипением разливаются по стене и полу, обрызгивая всю мебель поблизости. Состояние продолжает ухудшаться, и, не думая о последствиях, он с яростью швыряет вслед стакан. Звук стеклянной посуды, разбивающейся о пол, наполняет комнату безумным эхом. Затем приходит черед столика — он падает, разбросав вокруг мозаичный калейдоскоп мелких предметов. Планшет — просто жертва, которую он еще раз умело сбрасывает на пол. Кресло, казалось бы, символ комфорта, теперь становится еще одной мишенью раздосадованного гнева. Все вокруг стремительно превращается в хаос. Ин Хо останавливается, только когда взгляд обращается к экрану телевизора. Пистолет уже оказывается в руках — металлическая рукоятка охлаждает ладонь. Он нацеливает ствол прямо на экран, пока тяжелые вздохи срываются с губ, уходя в надрыв. Но выстрела не происходит… Ин Хо отворачивает голову от пульсирующих образов на экране и в его сознании мелькают мысли о том, как все это произошло. Туман в голове лишь усиливается. Пьяные мозги затрудняют понимание того, что происходит вокруг. За пуленепробиваемым экраном телевизора прячется реальность, которую он не может принять. Готовность выстрелить прямо в голову 456-го — это лишь дань той ярости и гнева, которые переполняют его. ОН символ власти, контроля и бездушия. Это ОН — хозяин. ОН — Ведущий. Это Ему должны отдавать всё внимание и верность, потому что именно в этом кроется единственный выход. Рация на полу слегка дергается, напоминая о себе легкими щелчками, и из динамика раздается простое, но громкое «началось». Клацающий звук разрывает собой тишину, и внимание Ин Хо мгновенно переключается на экран телевизора, где уже во всю разразилась настоящая резня. События разворачиваются с такой яростью и хаотичностью, что зритель не может отвести взгляд. Он пропустил начало! Сколько времени отняла вспышка??? Зрачки мельтешат, стремясь сфокусироваться на мелькающих образах. В глотке застревает ком, при котором кадык падает в шею. Декорации на экране становятся все более тревожными: звук криков и глухих ударов заполняет пространство. Он дергает головой в попытках поймать нужные числа. Разбитые лица, кричащие фигуры, кровь, свежая и яркая, расплескивающаяся по полу. Ин Хо бездумно вжимает пальцы в рукоятку пистолета и скользит ими по металлу, ставшему единственным объектом, на который он может опереться. Магнитное притяжение происходящего захватывает. Писк рации и шорох за стенами пропадают куда-то вдаль. Никаких больше слов — только действие, только темперамент, накал страстей… Где…где…где…где? Где господин О Иль Нам? Где 456-й?! В темноте помещения ночной сенсор камер наконец фиксирует тревожную фигуру господина. Тот стоит на верхней койке и активно машет руками, в призыве остановить затянувшееся безумство. — Живо! — резко врывается голос Ин Хо в рацию. — Прекращаем! — Да, сэр! — отвечает подчинённый. Свет резко включается, и теперь, он начинает искать номер 456 активнее. — Нет… — вырывается из уст Ин Хо, — Проклятье! — он сжимает руку на панели рации, пытаясь выдавить из себя последние капли самообладания, после чего снова кричит: — Раненых в медпункт! Звук голоса отдает эхом в помещении. — Но, сэр… — Раненых! В медпункт! — подчеркивает Ин Хо. Нельзя вытащить только одного 456-го, иначе это действие повлечет за собой целую череду ненужных последствий. К счастью, раненых оказывается не так много, как предполагалось изначально. Половина из возможных пострадавших просто испачканы в крови и валяются на полу, не совсем понимая, что произошло. Их состояние больше похоже на банальное падение и утомление, нежели на последствия жестокой перепалки. Выделяется всего шесть человек, действительно нуждающихся в помощи. Среди них 456-й и 218-й, каждый из которых находится в плачевном состоянии. При повторном просмотре камер будет выявлено, что оба получили значительные раны и увечья, в ходе драки…218-й точно упал от удара по голове…избивая одного нападавшего, он не заметил подступившую со спины опасность, за что поплатился сотрясением первой степени, рассеченной лобной долей, и проткнутым левым бедром. Ки Хуну повезло не больше. Трех сильных ударов вилкой в одну и тоже точку хватило, чтобы проткнуть зубчиками косые мышцы и добраться до переплетений связующих капилляров. Противник действовал бесчестно, напав со спины с захватом… У 456-го просто не было шансов, чтобы среагировать должным образом и обезопасить себя. Множественные царапины… Но, даже имея столь сильные увечья, ни один не находится на грани жизни и смерти. Двоих отпустили практически сразу, их ранения не имели веских оснований для госпитализации…простые царапины от зубчиков. У двоих сотрясение, и еще два с глубокими проколами в брюшной области. Ин Хо приказывает разместить каждого участника в отдельной комнате, но только двоих из них планируется досконально проверить. В коридоре звук шагов врача постепенно затихает, и почти сразу же в комнату входит Ведущий. Его появление заставляет Ки Хуна вздрогнуть на кушетке, где он сидит, всё еще потрясенный последними событиями. — Швы только что наложены, — сообщает Ведущий, произнося слова сквозь маску, — не стоит совершать резких движений. Ки Хун, возможно, испытывает болевой шок или находится под влиянием сильного обезболивающего, так как не может вымолвить ни слова в ответ. Он только и способен, что издавать тихие шипящие звуки, при пытках хоть немного сдвинуться. Однако резкая волна спазмов возвращает его обратно к реальности. — Не двигайтесь, — настойчиво повторяет Ведущий. И делает шаг вперёд, подходя почти вплотную к испуганному Ки Хуну. Приходится протянуть руку, дабы помочь мужчине поднять голову, и удерживать пальцами за подбородок, чтобы эта же самая голова никуда не падала. По слегка кривой улыбке Ки Хуна, появившейся на его лице, и расфокусированным большим зрачкам, становится сразу понятно, что 456-й участник получил весьма сильнодействующее обезболивающее. Это средство, похоже, не только облегчает боль, но и затуманивает сознание. — Вы можете меня слышать? — Спрашивает Ин Хо, параллельно этому разглядывая побитое лицо своего игрока. Ки Хун медленно моргает каждым глазом по очереди. — Где у вас болит? — Б…болит? — недоумевает 456-й, — Н-не-ничего н-не боли-ит…а…д-долж-ж-жно? Игнорируя собственные правила, Ин Хо решает снять перчатку, используя для этого зубы. Хочется приблизиться к Ки Хуну, ощутить его состояние более глубже, чем просто поверхностный осмотр. Поэтому, он осторожно берет лицо своего игрока в руки и начинает ощупывать. — Больно, когда я делаю так? — спрашивает Ведущий, одновременно деликатно вертя голову Ки Хуна по сторонам. — Нет. — А так? — интересуется Ин Хо и задирает подбородок Ки Хуна вверх. — Нет, — повторяет Ки Хун с покорностью. Не осознавая, что именно сейчас его внутреннее состояние становится открытой книгой для Ин Хо. Человек, стоящий перед ним, видит гораздо больше, чем просто выражение его лица; — Закройте глаза, — приказывает Ин Хо, и Ки Хун, без колебаний, подчиняется. Ин Хо понимает, что отклоняется от правил, но его рука, точно действуя сама по себе, аккуратно проводит подушечкой большого пальца по сухой нижней губе Ки Хуна. Данный жест вызывает неконтролируемое щекотливое чувство — притяжение, от которого он не может отвлечься или отказаться. — Жажда? Тошнота? Головные боли? — Голос начинает звучать более мягко. Будто он пытается наладить контакт, снизить напряжение между ними. — Нет. — Вы хотите пить? — Пить? — Переспрашивает Ки Хун, облизываясь. Данный жесть расценивается как одобрительный.

Люди от природы настолько склонны подчиняться, что с них мало законов, управляющих ими в их слабости, им недостачно повелителей, данных судьбой, — им подавай еще и моду, которая предписывает человеку даже фасон башмаков.

«Люк де Клапье де Вовенарг»

Ин Хо делает шаг назад, направившись к кранику. Легкий звук струйки ненадолго наполняет пространство. Набрав в ладонь немного прохладной воды, Ведущий с улыбкой возвращается к Ки Хуну. Прекрасно. 456-й по-прежнему сидит с закрытыми глазами, позволяя себе отдаться ощущениям. Но капли воды, вытекающие сквозь пальцы, злостно разбивают мгновение на частички, и становится грустно от того, что нельзя полностью насладиться этим волшебным зрелищем. С осторожностью приподняв руку, Ин Хо аккуратно выливает воду в открытый рот игрока. Ки Хун принимает её, еще больше зажмурив глаза. Ощущение тепла, исходящего от чужого тела в некотором роде своем похоже на крик о помощи и одновременно надежды. — Еще, — тихо, почти неразборчиво, произносит Ки Хун. В его голосе звучит не просто желание, а самая что ни на есть истинная потребность. — Хотите еще воды? — Еще. — Хорошо. Действие повторяется еще несколько раз. Какое блаженство так поить свою зверушку…настоящий акт переплетения между хозяином и подчиненным. — Нужно играть, — вдруг произносит Ки Хун, и тут же пытается подняться. — Не нужно. — Объясняет Ведущий, — Не сейчас. Потом. — Н-но…ме-еня жд-у-ут… — Вы можете открыть глаза. Ки Хун вновь подчиняется, чем вызывает внутри Ведущего легкий укол возбуждения. Ин Хо дергается вперед, помыкаемый новым ощущением. — Вам никуда не нужно, мой дорогой игрок. Не переживайте, игра не закончится без вас. — Со м-мн-ой еще б-был С…с… Сан Ву…— Кивая головой, поспешно добавляет Ки Хун. — Вам нужно меньше думать о других. Ложитесь. — Н-нет…н-нужно. — Лягте. Сейчас же, — твёрдо произносит Ин Хо, запечатлевая в голосе всю свою решимость. Ки Хун недовольно морщится, и даже, кажется, пытается кое-как сопротивляться, в его взгляде точно проскальзывает упрямое выражение. Противный упрямец… Совсем не слушается. Но и Ин Хо — не из тех, кто уступит. С легким, но уверенным движением он прижимает вторую руку к перевязанному боку мужчины и резко надавливает на рану. В воздухе раздается пронзительный, неподдельный крик. — Хотите еще? — с лёгким намёком на беспощадность переспрашивает Ин Хо. — Н-нет… — выдавливает Ки Хун. — Тогда лягте, — приказывает Ин Хо, его тон становится менее суровым, но всё ещё сохраняет строгость. Глаза Ки Хуна, полные испуга, дрожат под натиском черной маски. И, наконец, его тело покорно ложится вдоль койки, словно в нём осозналась необходимость подчиниться. — Хотите поговорить? — мягко предлагает Ин Хо. — Поговорить? — Да. О чем бы вам хотелось поговорить? — О доме, — отвечает Ки Хун. Голос становится тише, отступая на задний план на фоне воспоминаний. — Это поможет вам заснуть? Оголённые пальцы Ин Хо продолжают исследовать лицо Ки Хуна, медленно проходя по его щекам и скулам, с некой потребностью найти там какие-то вещи, которые не поддаются словесному выражению. Он невольно играет с его волосами, отметив про себя их сохранившуюся мягкость. — Да, — наконец, соглашается Ки Хун. — Тогда расскажите мне что-нибудь такое, чего я не смогу узнать самостоятельно, — почти ласково предлагает Ин Хо. — Я могу рассказать о семье? — Вы можете все. — Хочу р-рассказать об отце. — Расскажите. — А-а-а…в-вы…умеете хр-хранить секреты? Вопрос на долю секунды повергает Ин Хо в состояние шока и рука застывает в волосах 456-го совсем рядом с ухом. — Конечно. — кивает Ведущий. — Хорошо… Это х-хор-р-о-ошо…