Цвет денег

С тем, что гроза и сопутствующие ей гром и молнии представляли собой жуткое зрелище, могли согласиться многие, но в их число никогда не входил Ин Хо. Отнюдь, грозу он не просто любил — он обожал её. И каждый раз, стоило небу потемнеть и заполниться опасными тучами, Ин Хо, как завороженный, с неким благоговением поднимался на чердак. Там, среди старых, покрытых пылью вещей, он находил себе уютное место, откуда мог наблюдать за магией молний, разрывающих пространство. Он смотрел, как они впиваются в землю, сотрясают воздух, рассекают темноту своими яркими вспышками — это было великолепие, от которого захватывало дух. Если по какой-то причине он оставался в подвале, то подставлял гору разной грязной одежды и взбирался по ней на стиральную машину, с которой открывался хоть и ограниченный, но очень уютный обзор на маленькие дуговые окна. Через них врят ли можно было вдоволь насладиться светом молний, но, удавалось хорошо ощутить на лице порывы ветра с его завываниями… Любовь старшего брата к непогоде, Джун Хо не разделял, более того, он до жути боялся всех этих громких и сокрушительных сотрясений грома, и очень часто, что означало — практически всегда, стремился найти кого-то, с кем можно было бы переждать непогоду. А если учитывать, что родители могли днями пропадать до самой ночи на работе, спутником и утешением для Джун Хо становился Ин Хо. В те моменты, когда ни родителей, ни спасительных взрослых рядом не оказывалось, Джун Хо предпочитал осторожно проникнуть в комнату брата, и, усевшись тому на кровать, смотреть за прохождением Соника, или гонок. — Братик! — донёсся из-за двери детский лепет. Уставший после длинного дня, Ин Хо закрыл глаза, потер их и, отложив листы с домашним заданием, развернулся к дверям. Младший брат стоял на пороге комнаты, опущенные плечи и окончательно рассыпавшиеся волосы выдавали ненасильственное пробуждение. В руках тот держал плюшевую свинью — свою верную игрушку и спутника. Этот растрепанный взгляд и легкая неуверенность в позе говорили о том, что Джун Хо только что выбрался из объятий сна, и реальность была ему ещё не совсем ясна. — Родителей нет, — произнес Ин Хо с немалым раздражением, — Иди спать. — Не могу. — Почему? — Спросил Ин Хо, вернувшись обратно к решению домашнего задания. — Страшно, — всхлинул брат. — А от меня ты что хочешь? Ничего не отвечая, Джун Хо сделал пару шагов в комнату, закрыл за собой дверь, осторожно без громкого защелкивания, чтобы не провоцировать, затем поставил свинку на кровать и забрался на нее сам. — Джун… — Я буду тихо. Тихо-Тихо, правда… — Если… — Я не засну. Просто буду сидеть тут, ты меня не услышишь… Возражений не осталось. Коль младший пообещал, то будет держать слово, в ином случае, он знает, что старший вполне может вывезти его из комнаты за шкирку, а затем заколотить дверь на ключ. Но и без дела он не оставался. Ин Хо хранил на своих прикроватных тумбочках множество энциклопедий, от ботанических до палеонтологических. И как любой шестилетний мальчик, Джун Хо был без ума от подобных книг. Яркие картинки животных завораживали — особенно огромные зауроподы с их длинными шеями и могучие тероподы, среди которых выделялся его любимец Ти-Рекс. Он помнил, как однажды открыл одну из этих книг и наткнулся на 3D-макет настоящей пасти хищника. Каждый раз, когда он открывал эту страницу, пасть, словно оживая, распахивалась, и мальчику казалось, что она готова в любой момент схватить его за нос, что было одновременно страшно и весело. Книги, представляющие собой учебные материалы, были тщательно размещены на верхних полках, но младший брат не испытывал к ним интереса, предпочитая красочные иллюстрации и занимательные факты об удивительных существах. И Все таки однажды, ведомый любопытством и блестящим корешком каких-то книг, он решил попытаться вытащить одну из них. Поднявшись на полочку, он, наконец, дотянулся до желаемой перекладины. Но, к своему удивлению, вместо книги схватился за круглую баночку. Опрокинувшись на пол, Джун Хо с недоумением разглядывал эту странную бутылочку. Хоть он еще не мог прочитать все иероглифы, самую большую надпись все же сумел осилить — «Смазка». На боковой стороне были изображены ягоды, а если открыть крышечку, то изнутри раздавался потрясающий аромат, схожий с запахом маминого шампуня. Он вдыхал этот сладковатый запах, и минуты три мечтал о том, как сверкающая бутылочка могла бы стать его новым тайным сокровищем. Однако долго наслаждаться открытием ему было не суждено. Ин Хо вернулся со школы раньше обычного и результат от увиденного им в своей комнате оказался весьма предсказуем — наказание не заставило себя ждать. Весь оставшийся вечер мальчик ходил с красными ушами, упрямо отказываясь от слез и обид, пообещав себе больше не лезть в чужие вещи. Малыш состриг на время свои чистые помыслы о приключениях и принялся довольствоваться тем, что было под рукой. Спустя несколько часов, особенно не успев поужинать, его живот начал издавать отчаянные звуки, которые, разумеется, не могли пройти мимо внимательного уха Ин Хо, усевшегося за математические расчёты. Звуки были нестерпимыми, и, возможно, где-то в оврагах его сознания, Ин Хо понимал, что сегодня ему не избежать вторжения маленького естества в свое личное пространство. — Кушать хочется, — произнёс Джун Хо, в пытке привлечь внимание старшего брата. — Поздравляю, — безразлично отозвался Ин Хо, не отрываясь от тетрадки. — Сходи, возьми фруктов. Джун Хо был не в восторге от предложенной идеи. Фрукты не вызывали в нем восторга, и вместо этого он, ползая по кровати, спрыгнул на пол и стремительно приблизился к Ин Хо. — Ну чего? — наконец, нехотя поинтересовался Ин Хо, ототрвав взгляд от своих записей… — Приготовишь покушать? — Нет, — сурово ответил Ин Хо, — там есть йогурты и фрукты. — Ну пожа-а-алуйста, — продолжал уговаривать младший, переводя взгляд на брата полными надежды глазами. Секунду спустя он обнял Ин Хо вокруг талии, крепко охватив его и спинку стула, на котором тот сидел. В каждом взгляде и в каждом движении младшего брата была искренность непорочной детской просьбы, и как ни сопротивлялся Ин Хо, ему становилось всё труднее оставаться равнодушным к этому настойчивому сердцу рядом с ним. — А-а-а, — простонал Ин Хо, тихонько потянув за собой слово, — Ла-адно-о. Пойдем. Засранец. — Юху! Поднявшись и попытавшись игнорировать щекотливое ощущение неловкости, Ин Хо двинулся на кухню. Вслед за ним шёл его младший брат, таща с собой свою любимую игрушку — розовую свинку, которая была почти такой же поджатой, как и нервные порывы старшего. — Хочу риса, — заявил Джун Хо, садясь на высокий стул, который, казалось, был почти на уровне его головы. — Буду я тебе еще рис варить, — недовольно отозвался Ин Хо. — Если будет в холодильнике, получишь. На удачу Джун Хо, в холодильнике действительно обнаружилась небольшая порция риса, скорее всего, оставленная их матерью специально для своего любимого, и «единственного» в своем роде сына. — Тут еще есть огурцы, порезать с соусом? — спросил Ин Хо, разглядывая овощи. — Да! — И зачем я спросил… Громко пробормотав, Ин Хо вытащил огурцы и соевый соус из глубин холодильника. Принявшись мыть и чистить огурец, он последовательно сделал все необходимые манипуляции, используя столовый нож, чтобы аккуратно нарезать овощ тонкими полосками. В это время в сковороде разогревался рис, накапливая на себе желтоватый оттенок, вызывающий больший аппетит. Забрасывая нарезанные огурцы в сковороду, он залил всё водой и соевым соусом, приготовив нечто смахивающее на бульон. Через пять минут, когда бульон впитался, тем самым подтвердив, что ужин окончательно приготовился…совершая секундный подвиг, он встал и с победной улыбкой пересыпал рис в пиалочку, щедро посыпав все кунжутом. — Спаси-ибо! — Держи. Только ешь молча, — произнес Ин Хо, усаживаясь напротив. Джун Хо быстро схватил палочки и налетел на пиалу, с упоением поглощая рис, будто это было последнее, что ему предстояло сделать. Ин Хо не мог удержаться от легкой улыбки, хотя и старался скрыть её. Она быстро исчезла, когда он заметил, что Джун Хо по-прежнему с головой погружён в свою миску, уплетая рис за обе щеки. — А… — тяжело выдохнул Джун Хо, поднимая голову, — мама с папой скоро приедут? — Сказал же, молча, — прошипел Ин Хо, не выдавая своей неуверенности. — Ну Ин… — Они сказали, что если не придут к десяти, то останутся с ночевкой на работе, — перебил его старший брат, стараясь не поддаваться жалости. — А сколько сейчас? — продолжал допытываться Джун Хо. Ин Хо глубоко вздохнул, понимая, что в их школе время обратной стороны исчисления пройдет только во втором классе… — Значит… — произнес он, медленно осмысляя свои слова, — сейчас уже десять и сорок пять минут. Много. Они не придут. Надо отдать должное, пессимизмом Джун Хо не отличался, что удивляло…из всех членов семьи он казался самым оптимистично настроенным. Что доказывал словами и поведением. — Ну… тогда, мы можем посмотреть мультики? — пролепетал Джун Хо. Его глаза искрились невидимой надеждой. — Мультики? Ин Хо ненадолго задумался, обдумывая варианты. Когда нужная мысль пришла в его разум, Джун Хо уже доедал последние рисинки. — Из-за непогоды телевизор не работает, дурак. — Ой… Как назло, в этот момент за тонкими стенами дома прогремел гром, чем вызывал панический страх в груди младшего брата, который тут же сменил улыбку на похищенное сердце. — Сильная, — пробормотал он, зажмурив глаза, когда снова раздался низкий гремящий звук. Не сдержав усмешки, Ин Хо встал со стула и, оставив Джун Хо на кухне одного, спешно направился в коридор. Его цель — допрыгнуть до висящего каната и спустить лестницу на чердак. Это был его маленький ритуал, и, к сожалению, он благополучно забыл о нем из-за чревоугодия младшего брата. — Мама ведь не разрешает лазить на чердак… — С трепетом вскрикнул Джун Хо. — И? — усмехнулся Ин Хо, поднимаясь по перекладинам. Быстро ухватившись за поручни, он мгновенно взобрался наверх, что вызвало дикий крик из горла младшего. — Слезь! Там гроза! — закричал он. — И?! — повторил Ин Хо, взбираясь на сундук. Открытое окно мигом впускает в себя холодный ветер. Весьма сильный, а вместе с ним капли дождя и пару листьев с соседних деревьев поблизости. — Ин Хо! Я все маме расскажу! — грозился Джун Хо. Страх не дает ему подняться к брату. — Рассказывай! — крикнул Ин Хо, чувствуя, как вызов воспринимается как опасный праздник. Все равно, что сделают родители…наблюдение за молниями стоят того, чтобы быть лишенным телевизора на несколько дней. К тому же, грозы в их районе весьма редки, и лишаться приятного момента ради возможности просмотра тупых телепередач? Ну уж нет, простите… Он выставил тело из окна почти наполовину, потеряв среди привычного острого звука грозы всё представление о страхе и самосохранении. Если бы он мог, то закинулся бы прямо на крышу, но она была слишком хрупкой и лучше не рисковать. — Ин Хо! — снова послышался крик сзади. Младший брат потянул его назад за футболку. Равновесие было утрачено, и вскоре оба мальчика кубарем скатились вниз. На счастье, вокруг валялось множество бумаги, которая всё же кое-как сумела смягчить падение. И как самый настоящий удар молнии, вспышка гнева пронзила Ин Хо в тот же миг. Повинуясь импульсу он заставил собственное тело наплевать на боль, и развернувшись, шлепнул брата внутренней частью ладони по спине. — Зачем сделал? Хотел столкнуть? — Нет! Еще один шлепок наносится в местечко между лопатками. — Я думал ты упадешь! — Сказал ведь тебе валить спать! Пока нытье младшего заполняло все пространство чердака, то периодически смешивалось со звуками дождя и грома за пределами дома. — К себе… иди к себе… — настаивал Ин Хо, почувствовав, что негодование только растет. С усилием он потянул Джун Хо за воротник. Практически неся Джун Хо за воротник, Ин Хо прошел с ним половину площади дома…конечно, пока родителей нет, можно было бы впихнуть его в подвал, но мелкий паршивец имеет неприятную привычку жаловаться, что было не в чести старшему брату. Потому, единственное верное решение имеющее место быть являло, что необходимо закинуть мелкого в его детскую комнату, а свои двери закрыть на ключ, и пусть сидит в одиночестве под гнетом грозы…

***

Ужин выдается на удивление терпимым, но в то же время непривычным, учитывая, какое мнение у отца о карьере следователя. Нельзя не заметить, что, хотя отец и не произносит ни слова против, в его взгляде сквозит недовольная тёмная туча сомнений. Он до сих пор помнит, как тот часто говорил, что слишком много учёбы не приведёт ни к чему хорошему. Фондю, что принесли официанты, выглядит аппетитно — ароматное и душистое. За время своей стажировки в крупной юридической конторе Ин Хо проявил себя наилучшим образом. Приобретенные навыки позволили ему получить постоянную работу, в отличие от других студентов, получающих лишь одну стипендию. Предложенной зарплаты помощника адвоката, хватает с избытком, чтобы устраивать такие ужины не только на специальные случаи, но и почти каждый день. Нужда в деньгах когда-то становилась причиной вечных споров и ненавистных скандалов в семье. Теперь, когда финансов становится достаточно, он наконец может по настоящему наслаждаться моментом с родными и, пожалуй, впервые ощутить подлинную поддержку своих родителей. — Спасибо, дорогой, что вытащил нас, — произносит мама, ее голос звучит ласково и нежно, — тут так красиво. — а слова взмывают в воздух, пытаясь воссоздать атмосферу праздника. — Интерьерчик такой себе, — прорывает отец, не в силах удержаться от привычного пессимизма. — Но еда, что надо. — За это он получает легкий удар локтем от жены прямо под ребра. Ин Хо усмехается, радуясь тому, что может порадовать своих близких новостью, которую они, похоже, не будут готовы услышать. — Захотелось порадовать новостями, — произносит он с натянутой улыбкой. Взяв пару кусочков мяса, он кладёт их на плоскую плитку, затем поднимает глаза и замечает, как в глазах родителей загораются неоднозначные чувства — недоумение и азарт одновременно. Мама, полная волнения, непроизвольно пододвигается ближе к столу, а взгляд отца сужается с тусклой тенью опасения. — Ладно, — не выдерживает мама, чем нарушает повисшую паузу тишины, — расскажи уже. Не мучай нас ожиданием. — Я… — улыбка всё ещё держится на губах Ин Хо, — Меня пригласили стать постоянным адвокатом. На мгновение лица обоих родителей замирают, а после переглядки друг на друга, расплываются в улыбках — искренних, но кажется…граничащих с недоверием. — Надо же! Молодец, какой молодец! Я знала, что тебя возьмут! — радостно восклицает мама, но в ее радости слышится легкий укол горечи. — Не зря поступил, — отзывается отец, — Это же сколько прибавится к зарплате? — будучи на грани получения хорошего будущего для всей семьи. Ин Хо выдерживает паузу, подталкивая и проглатывая горькие чувства. — Скажем так… то, что я получаю сейчас, плюс еще два нолика. — Десять миллионов?! Ин Хо не удерживается от усмешки, однако сердце его бурлит от недовольства. — Ты что… — шепчет отец, стараясь сдержать гнев, — не кричи так. Имей приличие! Жадно ухватившись за закуску, Ин Хо съедает кусочек мяса с овощами, тщетно понимая, что радость от победы бесконечно угнетает. — Мы очень рады за тебя. Очень, — произносит мама. — Получается, — радостно продолжает она, хлопая в ладоши, как маленькая девочка, — наконец-то получится завершить ремонт. Но эта радость быстро уходит в тень новостей, которые Ин Хо собирается объявить дальше. — Мам, это ещё не всё. Стремясь снова затянуть их в пучину веселья, Ин Хо незаметно съедает ещё один кусочек мяса, словно чтобы пригладить гнев, становящийся все более сложным открытым. — Что может быть лучше, чем официальное трудоустройство и зарплата? — почти одуревшими глазами спрашивает отец, не желая верить в то, что предстоит услышать дальше. — Возможность переехать в Штаты? — говорит Ин Хо с ясной уверенностью. Не ожидая, что вопрос обрушится на родителей, как гром среди ясного неба. И тут отец закашливается. — Что?! Ин Хо, не испытывая жалости, лишь пожимает плечами, наливает себе стаканчик виски и мгновенно выпивает, мигом ощущая, как резкий вкус обжигает его глотку. — Как в Штаты? То есть? Не слишком ли рано для такого? Ты никогда даже за пределы Сеула не выезжал, что уж говорить о другой стране. Материнский голос звучит как колющий холодный лист жести. — Не беспокойтесь, я буду присылать вам деньги, — тихо и одновременно уверенно отвечает Ин Хо. — А… а… тогда…это хорошая новость, я думаю… — Как же… — растеряно вмешивается отец. — Ладно, ты не думаешь о нас, но разве ты не подумал о брате? — А что с ним? — спрашивает Ин Хо, сталкиваясь с горькой реальностью и очередным кусочком виски. — Он окончит школу, поступит и будет вашей опорой. — Он ведь во всём опирается на тебя… — мямлит отец, — Если ты уедешь, кто будет ему помогать? Брови Ин Хо автоматически выгибаются, и улыбка как-то казится, превращаясь скорее в кривую гримасу. — Он сам? Джун большой мальчик, ему не нужна моя помощь. — Это лицемерно, дорогой, — заявляет мама, — Ты отворачиваешься от семьи. И там, где огонь поддержки когда-то согревал их отношения, прозвучал тонкий, весомый аргумент. — Но я ведь как раз и хочу зарабатывать больше денег, чтобы обеспечивать семью, — задыхаясь в своих отчаянных попытках, говорит Ин Хо. — И кто только что считал предложение хорошей идеей?! — Н-н-но… — отвечает мама, её голос колеблется, словно треск льда. — Нет, я передумала. Ты должен отказаться и остаться в Корее. Там ведь другая культура, другой язык… — её последняя фраза висит в воздухе, как угроза смятения и разочарования. — Я знаю английский на приличном уровне, не стоит беспокоиться, — произносит Ин Хо с заметной долей самоуверенности, даже слегка презрительно. — Мы против. Хотя бы… — оба родителя вновь переглядываются, полные беспокойства и недопонимания. — До тех пор, пока Джун не поступит. — Почти пять лет. Вам не кажется, что это чрезмерно много? — Ты обучишь его. Введешь в курс дела, объяснишь, как добиться высот и пробиться вверх, — говорит отец. Интонация становится более властной, будто он забывает, что говорит с собственным сыном. — Звучит нечестно. Ин Хо сжимает кулаки, ощущая, как внутри него нарастает волна гнева и безысходности. В комнате наступает гнетущее молчание и напряжение становится все более ощутимым. — Если Джун захотел идти по моим стопам, флаг ему в руки, — отрезает он. — Но я не намерен тратить на него свое время. И что значит «обучишь»? — Но! — Нет… — его голос становится ледяным, как сталь, — я не желаю этого делать. Я собственным трудом проложил себе путь, а вы хотите, чтобы он прошел по уже выложенной дороге? Вдруг раздается хлопок. Отец ударяет ладонью по столу, активно стремясь подавить возникший протест. — Думай, что говоришь, — гневно произносит мужчина, чем действует на нервы. — Джун — твой брат. Вы опора друг для друга, нас не станет, у вас никого не будет… — Старая песня… Ин Хо не может сдержать горькой усмешки, его терпение на пределе. — Сын, — вмешивается мама, вздрогнув от волнения, — отец говорит правду. Нас не станет, кто будет о Джунчике заботиться? — Он сам будет в состоянии о себе позаботиться… — Ощетинивается Ин Хо, не желая мириться с все более гнетущей атмосферой. — Он ведь… ведь… женой обзаведется в конце концов. Одиноким точно не будет. — А как же поступление? Хотя бы об этом подумай… мы не потянем учебу… Ин Хо закатывает глаза и испытывает настоящий прилив ярости. Пальцы сжимают переносицу до тех пор, пока перед глазами не появляются белые точки. Как же они упрямы! Почему он вообще пригласил их? Зачем думал, что такие лицемеры, гоняющиеся только за деньгами, смогут понять его стремление к развитию? Они лишь пытаются навязать ему чувство вины… Но они даже не подозревают, что Ин Хо давно перестал испытывать вину, а чувство доброты и всепрощения стало ему совершенно чуждым. — Пусть идет работать. Я готов платить вам алименты, но ему необходимо стать самостоятельным. А если меня не будет? — Не говори так, сын. Ты разбиваешь мне сердце, — мама пытается сострадать, но это лишь подогревает гнев Ин Хо. — Да прекрати ты, — отмахивается он, отстранившись от матери, как от назойливой мухи. — Ты не считаешь меня сыном… — его голос становится все более холодным, — уже давно понятно, что для вас существует только один ребенок, и это явно не я. И знаете… — он тяжело дышит, алкоголь все сильнее расползется по венам, обжигая внутренности, — плевать. Просто плевать… — Тут люди… Отец пытается сдержать конфликт, но его слова только подливают масла в огонь. — Дорогие… — мама тоже пытается возразить. Но Ин Хо уже не слушает: — Плевать. Давайте, решим так: я буду присылать деньги, а вы… просто забудьте, что у вас есть старший ребенок… потому что… каждому терпению когда-нибудь приходит конец! Его сердитое заявление разносится по комнате, как громкий удар. — Сын… — пытается вымолвить мама. Она протягивает руку к лицу Ин Хо, чтобы коснуться щеки, но не успевает и пальцем пошевелить в сторону сына, как хватывается за сердце. — Снова умираешь? — Скорую… — Ага. Кивая на каждую из просьб, Ин Хо пренебрежительно поднимается. Выкинув на стол десятки купюр, он берется за бутылку, и просто разворачивается чтобы уйти на улицу… Бущующий внутри гнев и ярость от неприятного послевкусия после ужина не сразу проходят…пара человек толкает его в плечи, чем подпитывает гнев…только когда почти все люди повставали со своих мест, Ин Хо решает обернуться.

***

В больнице он не появлялся ни разу. И дома у родителей тоже. Больно надо. Отец, бесконечно утопающий в алкогольной бездне, стал настоящим источником мучений, от которых невозможно сбежать. В каждом воспоминании о его лице проскальзывает ненависть — ненависть к тому, как тот бледнеет, расплывается в беспросветной пелене омерзительных слов и ударов. С братом он тоже специально не пересекался. Единственная их встреча состоялась в кабинете нотариуса, где юрист с холодным, безразличным голосом оглашал завещание. В тот день Ин Хо не чувствовал себя частью мира. И не претендовал на наследство. Будто оно могло быть?! Все, что досталось ему от матери, — несколько плетеных браслетов и предсмертная записка с корявым, еле читаемым почерком. «Не бросай брата», — Из всего написанного, лишь одна эта фраза сумела вонзиться в его ум, как заноза. Он вынужденно отказывается от поездки в Штаты. Сначала похороны, затем завершение аспирантуры и практики, диплом, диссертация. Последней жертвой становится защита, в которой ему удается проявить себя, и заинтересовать директора респектабельной компании, занимающейся защитой прав человека. Но эта победа кажется не более чем хрупким иллюзорным трофеем. Для младшего брата — он снимает вполне приемлемую квартиру в центре города и оплачивает все четыре года обучения вперед. А сама настойка вины не замедляет появиться — она либо вовсе отсутствует, либо наполняет его внутренний мир животной тревогой. Письмо, которое он сжег сразу после прочтения, никак не желает оставить его в покое. Оно мало по малу ранит собой сознание, как самый настоящий осколок стекла, мешая есть, спать, учиться и работать. Нагрузки и ответственность давят с не меньшей силой. Десять лет проходят одним мгновением, и приходит время снова столкнуться с братом лицом к лицу. Для него встреча несёт неприятные предзнаменования. Младший брат уже долго ходит к психотерапевту — с самого дня смерти матери. Ин Хо помнит, как ему тоже рекомендовали начать курс терапии, чтобы снизить тревожность и помочь справиться с утратой. Но он тогда отклонил предложение, и по сей день убеждает себя, что сделал правильный выбор. Второй раз, на визите к терапевту, настаивает уже сам Джун Хо… Аргументируя это тем, что вполне легко смог пережить смерть отца благодаря годам терапии. Дурак…смерть отца получилось так легко пережить потому, что это простое естество, простая ненависть к тому, кто направил оставшиеся годы в бездну алкоголизма, превратившись животное, когда-то бывшее его отцом. Печень не выдержала. Все. Что за жизнь? И смерть дурная, и похороны… Хоронить приходится в земле, из-за весомых опасений на счет испорченного распивом внутреннего состояния тела, которое может спровацировать катастрофу в момент кремации: уровень опасных газов в кишечнике алкоголиков увеличивается в три раза. Этот бональный факт — еще одна черная метка.

***

После перехода в центральный департамент следственных дел Сеула, карьерный путь Хвана Ин Хо неожиданно и стремительно устремился вверх. Прошлый богатый профессиональный опыт быстро вывел его на должность областного прокурора, где, через пару лет он смог успешно совмещать две роли следователя и адвоката. Однако под блестящей оболочкой успеха скрывалась и темная сторона его личности. Стремительно развивающаяся с каждым годом алекситимия, лишившая еще в раннем возрасте способности проявлять сострадание, сделала Ин Хо идеальным защитником. В отличие от других, он не чувствовал мук совести, что позволяло легко манипулировать окружающими. Благодаря своей высокой проницательности, он умело подбирал подходы к свидетелям, присяжным и судьям, заставляя их запутываться в своих показаниях и принимать нужные ему решения. Он — мастер убеждения, создающий иллюзии невиновности для клиентов, которых, по сути, не стоило защищать. Большинство его клиентов были виновны по всем показателям, но это не останавливало Ин Хо. За внушительные суммы «благодарности», стекающие в тайные счета, он обеспечивал их свободу. Потому что все на свете можно купить. Убийцы, насильники и воры проходили через его офис, но лишь те, чью «невиновность» можно было правдоподобно скомпрометировать, становились «Жертвой клеветы полиции». Ин Хо не знал о границах морали, но выступал адвокатом защиты по собственному желанию, «Бесплатно», а тысячи долларов «благодарности»…Это тысячи долларов и миллионы вон…Он сохранял образ скромного юриста с утонченным чувством справедливости, ловя преступников и защищая «невинных». Не ездил на дорогой машине, и не имел огромных домов. Но чем дольше длился его путь к успеху, тем усерднее он прятал свою истинную природу. В течение 18 лет Ин Хо успешно изучал серые схемы перевода капиталов, незаметно ставя себя в безопасную позицию среди конкурентов, чьми руками год за годом лились обвинения в мошенничестве и взятках, но которые просто растворялись в воздухе, как дым от сигареты. Он научился мастерски отшучиваться и доводить до слёз тех, кто осмеливался ставить под сомнение его добропорядочность. Однако он не мог предвидеть, что однажды его мир может рухнуть. В 2016 году один из его клиентов, чье имя Ин Хо оправдал, вновь оказался за решеткой, пойманным на том же преступлении, в том же месте. Это событие стало катализатором грандиозного внутреннего расследования. В ходе которого стало известно о инфернальной сети фальсификаций, тянущейся за Хваном Ин Хо. Обвинения, собранные в ходе следствия, вырисовывали ужасающую картину. Оказалось, что Ин Хо подменял анализы биоматериала и отпечатков в лабораториях. Подкупая врачей и младших следователей щедрыми премиальными, он обеспечивал себе удобный результат на каждом процессе. Расследование, затянувшееся на полтора года, так же выявило еще три неназванных счета, содержащих в себе общую сумму на пять миллиардов вон. Эти деньги принадлежали людям, интересы которых он представлял в суде, и каждый цент стал черным пятном на испорченной в край репутации. В итоге верховный суд Сеула вынес катастрофическое решение: Хван Ин Хо был отстранен от должности и лишен всех званий и наград. Его пенсию отменили, капиталы заморозили, имущество отобрали, а путевка назад в государственные структуры стала попросту невозможной. Он был приговорен к пяти годам условного заключения, и лишь благодаря последним вложениям в подкуп судей сумел избежал тюремного заключения. Так Ин Хо, когда-то сияющая звезда юридической системы, стал символом падения. Его репутация, которую он так тщательно выстраивал годами, рассыпалась в пыль под грузом разоблачений. Он потерял все, что когда-либо имел — и в этом обреченном подвиге кроется только одна эмоция: горечь.

***

В последний день... Сумев укрыться от надоедливой толпы репортеров, Ин Хо направляется в Город Гансан, где находит один из буддийских храмов. Скорее, напоминающий собой старый сарай, чем священное место. Но в данный момент внешний вид вообще не имеет значения. Абсолютно обнаженный душой, Ин Хо проводит в храме целых шесть часов, порядочно стоя на коленях перед маленькой статуей Будды всю процессию службы. Он никогда не верил в высшие силы, всегда полагался лишь на собственные возможности. И сегодня он тоже не ищет помощи — он пришел за знаниями... но, как оказывается, шесть часов стояния не приносят желаемого. Наступает ночь. Подобравшись к тихой и безлюдной улице, он садится на лавочку. Отсюда открывается захватывающий вид на морской порт: вдали мелькают торговые корабли, а за спиной мерцают огни города. Красиво. В его руках пистолет, отражающий символ потери и всего того, чего ему не удалось достичь... Холодное оружие, он так его и не вернул при увольнении, сославшись на потерю. И тем не менее, пистолет находится здесь. На него всего один патрон. Нужен. Всего один. Ин Хо несколько минут представляет, каково это — умереть, и как найдут его завтра гуляющие по набережной люди... Будут ли писать об этом в новостях? А если да, то что именно? Так много вопросов и так мало ответов. Он открывает рот и пробует дуло пистолета на вкус. Тяжело отказываться от всего, сколько сил и времени вложено в жизнь. Его часто называли лицемерным и самолюбивым...Наверное, те люди действительно были правы...Нажать на курок становится все сложнее. — Если вы решились, не стоит медлить, — доносится спокойный, рассудительный мужской голос. Звук чужого присутствия побуждает Ин Хо открыть глаза и взглянуть на человека, который, судя по всему, обращается именно к нему. Все его тело трясется, а по щекам стекают две свежие капельки слез. — Нужно уходить достойно, — продолжает мужчина. Укол гнева колет прямо в сердце, и Ин Хо вынимает пистолет изо рта. — Что? — заикаясь произносит он. — Вот, — коротко отвечает мужчина. В его протянутой руке Ин Хо замечает пачку сухих салфеток. — Вытритесь. Не совсем понимая происходящее, Ин Хо считает ситуацию абсурдной и, вероятно, плодом своего воображения, вызванного страхом смерти. Он механически берет салфетки и начинает стирать влажные следы с лица. — Позвольте поинтересоваться, господин... Вы решили пополнить число смертников по особой причине? Или для статистики? Ин Хо несколько раз моргает... — Е...есть повод, — и не стесняясь, отвечает. Если он готов умереть, то какой смысл скрывать накопленные чувства... В некотором роде Ин Хо даже благодарен воображению за столь правдивую галлюцинацию. — Расскажите? — Я банкрот, — усмехается Ин Хо, — Полный... банкрот. На счету... ноль... Зироу... тц... ха... хахахаха... — и внезапно начав хохотать, — нет у меня ничего... Забрали... жизнь мою... забрали... хахаха... — он запрокидывает голову и шмыгает носом, — мхм... машину, дом, квартиру... работу... мой смысл... — Значит, ты стал попросту бедным? — продолжает незнакомец. — Хуже... униженным... это хуже... — Банальная проблема, — говорит мужчина, резко, но так, что эти слова поражают Ин Хо до глубины души. — Позволите? — спрашивает незнакомец. И, не дождавшись ответа, вынимает пистолет из рук Ин Хо. В его руках оружие с глушителем, и выстрел кажется не громче свиста...пуля улетает далеко в море. — Всего одна пуля. Вы рассчитывали умереть быстро. А если бы промахнулись? — Я целился в мозг. — Ну-ну, — смеется незнакомец, — рука может дернуться, и вы прострелите шею. В таком случае, смерть станет мучительной и крайне медленной. — В любом случае, — хмыкает Ин Хо, — вы отсрочили её... А... кто вы такой? — Считайте… будущий спаситель. Я помогаю заблудшим душам.... Пхпхп, а-а-а... нет, видели бы вы свое лицо, господин, — разражается смехом незнакомец, — я просто даю людям шанс. — Шанс? — Именно, — щелкает пальцами мужчина, и через секунду, между пальцами у него появляется карточка. — И что мне даст это? — Ин Хо осматривает картонку с тремя фигурами и переворачивает её на сторону с номером телефона. — То, в чем вы нуждаетесь. — А именно? — Деньги. — Звучит как бред, — отмахивается Ин Хо, протягивая визитку обратно владельцу. — Оставьте себе. Вам нужнее. — И что, я должен позвонить, и они появятся у меня в кармане? Мужчина смеется и по-дружески треплет Ин Хо по плечу — то ли насмехаясь, то ли желая подбодрить, но его действия точно не несут в себе никакой опасности. — Нужно будет сыграть. — поясняет мужчина. — Во что? — В игру, конечно же. Во что же еще играют? — Что за игра? — Секрет. Вот захотите, придете, и узнаете. — А если не захочу? Глаза мужчины сверкают добродушием. — Это ваш выбор. Но я бы всё же рискнул. Давайте... я объясню вам её принцип на примере, скажем, камень-ножницы-бумага. Выиграете вы — я заплачу вам сто тысяч вон. Выиграю я — пусть будет пощечина. Ин Хо ненадолго теряется в раздумьях. Ему впервые делают столь необычное предложение, и, учитывая, что он не теряет по сути ничего, чего тогда не повестись на столь открытую провокацию? — Давайте попробуем. — Камень. — Ножницы. — Бумага! — У меня камень! — смеется мужчина, — я бью ваши ножницы. Но вместо удара кулаком о пальцы, Ин Хо чувствует совершенно иное прикосновение. Плоская рука со всей силы врезается в его щеку, посылая искры трезвости прямо в мозг и глаза. — Вы чего?! — Мы играем. Нахмурившись, Ин Хо откладывает пистолет подальше и пробует еще раз. Но снова проигрывает — еще одна пощечина. Он берет третью попытку и вновь терпит поражение. На четвертый раз, наконец-то удается одержать победу... но он совершенно забывает о ставках. Охваченный гневом и желанием отомстить за унижение и боль, Ин Хо поднимает руку для ответной пощечины... Однако, ударить у него не получается... Когда глаза привыкают к темноте, а блики больше не пекут, он разглядывает в мужчине перед собой старческое лицо. И в момент, все желание подраться сходит на нет. Вместо удара, он оставляет руку в подвешенном состоянии. Но не успевает опомниться, как чувствует в ладони смятые купюры. — Это... — Сто тысяч вон. Ты выиграл, сынок. — Ха! Хахаха... подделка. — Вовсе нет, — любезно отвечает старик. — Купюры этого года, можешь завтра проверить. Если, конечно, все еще не хочешь пополнить статистику. — А... — хмурится Ин Хо, переминая в руках купюры, — сколько я выиграю, если буду участвовать в игре? — Не могу сказать. Таковы правила. — Но больше чем сто тысяч? — Конечно. — Хмм... — Вы можете поразмыслить и дать ответ в течение трех... — Я согласен. Глаза старика расширяются от удивления, и рот приоткрывается. — Уверены? — Да. Записывайте. Куда вы записываете таких? Я ведь не первый. Давайте. Хван Ин Хо. — Ооо, так вы с недавнего случая... — Да, — не дает договорить Ин Хо, — не стоит... всю информацию вы и так сможете получить из новостей. Я предоставил имя... что дальше? — Жди, сынок... жди.