Цвет денег

Он медленно шагал к дому. Сердце колотилось, но не от страха перед гневом матери за пропавший кроссовок и испачканное лицо, — в груди бьется гнетущее чувство неизменной беспомощности. Как же он теперь сможет встретить её взгляд? Как произнести слова, когда в душе его бушевали ураганы вины? Вспоминался тот ужасный момент, когда хулиганы, смеясь, обрушили свою жестокость на беззащитное крошечное создание. Как они безжалостно ломали его маленькое тело, сжимая его в кроссовке, словно играли бутсом в страшную игру, в которой не было победителей. Этот последний, невыносимый вскрик боли — душераздирающий крик о помощи — пронизывал сердце Ки Хуна, оставляя невидимые раны, которые будут кровоточить ещё долго. Не в силах вынести тяжесть мыслей, он бессильно растянулся спиной к холодной стене дома, ища опору там, где её не было. Окончательно сломленный, он сполз на тротуар, его колени коснулись холодного бетона. Закрыв лицо руками, он прижал их к груди, отчаянно желая укрыться от собственного горя; но единственное, что он чувствовал, — это острая, дикая боль. Словно терзаемый внутренним демоном, он дергал свои волосы, готовый вырвать целые клочья, лишь бы физическая боль сумела затмить душевные муки. Удары ладоней о собственное тело звучали, как последние стуки сердца, напоминая о его бездействии. «Почему я не вмешался? Почему не защитил?» — терзал он себя. Сквозь ржавые прутья клетки он упрямо смотрел на свою слабость, ненавидя себя за то, что так легко отступил перед безжалостной детской жестокостью. Он был одним из них — страстным, но беспомощным, потерянным в этом мрачном мире, где доброта и сострадание были лишь призраками, которых никто не мог поймать. Одиночество охватило его, как плащ из тьмы, поглощая последние искорки надежды на искупление. Он сидел, зажмурившись от боли, с ощущением, что эта ночь станет вечной, а его муки — постоянным напоминанием о том, что он стал свидетелем жестокости и остался в стороне. — Ки Хун? Сан Ву. Его опора в хаотичном существовании. Когда Ки Хун поднял голову, их взгляды встретились: в одних глазах застыл страх, в других — отчаяние. Сан Ву стоял рядом, полный беспокойства, его лицо исказила паника; он был не просто другом — он был тем, кто понимал, что происходит за пределами внешней оболочки, которую Ки Хун старательно создавал, чтобы скрыть свои внутренние терзания. Сан Ву присел рядом. Только коснувшись коленями земли, и, наклонившись, он протянул к Ки Хуну руку и аккуратно прикоснулся к запачканной щеке. Нежное прикосновение стало теплым светом. — Почему так выглядишь? — заботливо спросил он, будто искал ключ к внутренним замкам друга, заблокированным глухими стенами молчания. Ки Хун не находил в себе сил ответить. Слезы, как вода, застрявшая в кране, заполнили его горло и мешали говорить. Любое слово, пытающееся вырваться наружу, застревало между губами, и выходило непонятным и со всхлипом. — Тебя обидел кто-то? — Сан Ву зазвучал с растущей настойчивостью. — Кто? Юн Во? Он снова задирает тебя? Но молчание вновь окутало их, и это молчание, наполненное внутренней болью, порождало бурю раздражения у Сан Ву. Он не понимал, почему Ки Хун продолжал закрываться, превращаясь в комок боли вместо того, чтобы выплеснуть свои слезы на него и обрести свободу. Он знал, что друг поглощает все страдания, как подушка, наполняемая слезами после жестокого дня, но что-то внутри него требовало ответа, требовало, чтобы Ки Хун открылся. Не в силах сдержать порыв, Сан Ву крепко, но деликатно взял Ки Хуна за плечо и прижал к себе. Он охватил его объятиями, в желании защитить от непонимания и боли мира, зная, что даже в этом безумии Ки Хун никогда не откажется от его теплоты. Он гладил мягкие волосы друга, чувствуя, как под его руками проходят изгибы позвонков, выпирающие от недостатка заботы и любви. Эта нежная забота переполняла сердцем завистью — завистью к тому, что он не успел быть рядом, когда Ки Хун нуждался в его поддержке больше всего на свете. — Иди домой, — произнес Сан Ву, вытирая слезы с щеки друга, очищая его от невидимого груза. — Забеги сразу в комнату и переоденься. Хорошо? Ки Хун лишь кивнул, его голос, загнанный в ловушку горечи, произнес тихое «Хорошо», как будто слова падали в его сердце, не оставляя ни одной искорки надежды. Он помог Ки Хуну подняться. Ловко отвлекал госпожу Маль Сун разговорами, что звучали пусто на фоне его напряженного решения. Уверенный, что брату больше не угрожает материнская расправа, он с обратной стороны проник в разговор и подошел к ней с просьбой о ножницах, уверяя, что они нужны для школьного проекта. С нехитрой наивностью она вручила ему ножницы — длинные, предназначенные для ткани, острые и угрожающие. В руках Сан Ву они преобразились в орудие могущества, придав ему уверенности и мрачного восторга. Секундная идея обрела решение. Когда же он вышел на улицу, укрыв ножницы острием в карман шорт и ушками под футболку, то стал носителем зловещего арсенала, и направлялся к своей цели с решимостью, с которой охотник преследует жертву. Найти Юн Во не составляло труда. После всех игр и прогулок с друзьями, компания мальчиков расставались возле круглосуточного магазина и направилась по своим делам, кто домой, кто просто шататься без дела до ночи. Юн Во уходил последним, когда друзей для подмоги точно нигде не оставалось. Он жил рядом, жил вместе с бабушкой, жил в доме в трущобах, где полно темных углов и переулков, в таком переулке жил и он сам… Сан Ву знал каждый поворот переулков, поэтому легко выбрал подходящий тёмный угол. Тень скрывала его, а сердце колотилось от ожидания. Время стояло на его стороне. Переулок был пуст, и он тихо подкрался, чтобы имея эффект неожиданности сначала затянуть, а после толкнуть Юн Во в грудь и заставить упасть. План удался. Дикий толчок сбил с толку, и в следующий миг пришел ответный удар — прямой, резкий, отправивший Юн Во катиться назад и заставивший его окончательно потерять равновесие. Пока Юн Во медленно восстанавливал ясность мыслей, Сан Ву стремительно нанес ему новый, сокрушительный удар по левой щеке. Мгновением позже он выхватил из укрытия острые ножницы, их блестящее лезвие ловило свет, и отражая его, создавало зловещее сияние. Изо всех сил, мальчик старался сбросить нападавшего. Ноги работали, руки пытались увернуться, но, уставившись в лицо Сан Ву, он вдруг чувствовал, как последние остатки сил постепенно покидают его. Внезапно коварно холодное лезвие ножниц коснулось его шеи, и сердце болезненно сжалось до точки. В тот момент, когда острая кромка пронзила его кожу, Юн Во уже охватил высокий и трепетный страх. Кровь медленно, но уверенно начинала стекать по шее, создавая яркие контрастные следы на его коже. Глубокий гудящий звук резкого дыхания, смешанного с гневом и яростью, заполнял воздух, перемешиваясь с угрюмым шепотом слез. Над ухом гремели крики: «Я тебя убью, слышишь? Убью! Если ты тронешь его еще раз! Я тебя убью!» Слова пронзали Юн Во с такой силой, что он замер в своем движении, словно закованный медью. Гневная аура, исходящая от говорящего, делала напряжение воздуха почти осязаемым. Вокруг них накалилась обстановка, а капли крови, стекающие по шее Юн Во, становились символом его неопределенного будущего. «Не смей. Больше никогда не смей! Ты понял?!» — Понял! — захрипел Юн Во, отчаянно хватая ртом воздух. — Если расскажешь, — Сан Ву почти шипел у его уха, голосом наполненным злостью, — я не пожалею. И у твоей бабушки больше не будет внука. — Я понял, понял! — Еще раз! Скажи, чтобы я услышал, — настаивал Сан Ву, жадно вглядываясь в лицо противника. — Пожалуйста! Я больше не буду! — И чтобы подарил ему новую обувь… В ярости, Сан Ву ударил мальчика еще раз, прямо в нос. Костяшки его рук разбились о грубую кожу, но нападавшего это не остановило. Внутри него разгорелось чувство превосходства, короткий миг триумфа наполнил грудь теплом. Осознание силы, которую он приобрел, вызывало бурю эмоций. Дыхание стало более легким, словно с его плеч свалился тяжелейший груз. Сделав глубокий вдох, Сан Ву, пошатываясь, поднялся на ноги. Тяжелые шаги вели его назад, он пригибал голову, спотыкаясь о собственные мысли. Когда он вышел из переулка, страх и волнение побудили его рвануться назад, к дому… Пробегая по коридору, он крикнул что-то госпоже, на её предложение об ужине последовал краткий и резкий отказ. Убегая, он спрятался в туалете, заперев за собой дверь. Никаких размышлений, только инстинктивная потребность в укрытии, в тишине. Он скинул с себя одежду, будто хотел оставить позади все, что произошло, и облил себя холодной водой. Стремительные брызги хорошо смывали не только кровь, но и угрызения совести. Каждая крупная капля таяла на его коже, внимая его отчаянию. Сан Ву снова и снова повторял эту процедуру, пока не добился умиротворения — хотя бы на миг. Кровь с костяшек и на остром лезвие ножниц постепенно исчезали вместе с его мучительными мыслями. После долгих мгновений схватки с собой он наконец переоделся. — Госпожа, — тихо протянул Сан Ву, заходя на кухню. — Да? — Вот, госпожа. Ножницы. Спасибо, — сказал он, протянув руку с острым инструментом. Маль Сун приняла орудие, ее руки двигались с легкостью и осторожностью, когда она прятала ножницы обратно в ящик шкафчика. Она еще раз предложила Сан Ву остаться и отужинать, но мальчик, покачав головой, вежливо отказался, заявив, что лучше пойдет спать. Заметив на лице мальчика усталость, О Маль Сун сообщила, что Ки Хун как раз лег. Поблагодарив её, Сан Ву развернулся и направился к спальне. Тишина коридора обвивала его, когда он подходил к двери. Внутри комнаты он увидел, что Ки Хун уже погрузился в сладкий сон, скрутившись в кулачок, словно эмбрион, обретя тепло и подобие безопасности в своих объятиях. Осторожно проникнув к кровати, он сел рядом, стараясь не потревожить сонного мальчика, отодвинул покрывало и, плавно залез под него сам. Тепло тела Ки Хуна уже успело согреть матрас, и погружение в мягкую постель оказалось поистине приятным. Оказавшись в этом уютном коконе, Сан Ву, не в силах устоять перед притяжением, немедленно придвинулся ближе и обнял спящее тело, будто это была его любимая плюшевая игрушка. Его рука нашла комфорт в объятии, ощущая легкое дыхание Ки Хуна, которое напоминало тихую мелодию. — Спишь? — прошептал он, внимательно вглядываясь в лицо друга в полумраке комнаты. Ответа не последовало. Тишина подтверждала, что Ки Хун действительно уснул. Видимо день сегодня был плохим у них двоих. — Спи.

***

Осколок стекла, имея зазубренную структуру способен безжалостно проникать в тело, легко и быстро находя путь под кожу. Однако, при обратном извлечении, его неровности и острые края наносят гораздо больший вред, оставляя за собой рваные раны, шрамы от которых будут вечно напоминать о пережитых страданиях. Каждый изгиб и каждая трещина осколка причиняют острую, пронизывающую боль. Он пришел в себя уже на полу. — А-аа! Кх… Больно! — Ки Хун запрокидывает голову назад, и его затылок с силой ударяется о гладкий кафельный пол. Холодная плитка заставляет боль разлиться по всей шее и голове, чем вызывает новые спазмы. Дыхание становится сбивчивым и учащенным, сердце больно стучит в груди ударяясь о ребра. В голове кружится от недостатка воздуха; новый крик вырывается из его уст, когда второй из трех осколков с мучительной медлительностью покидает его тело. Яркая и насыщенная кровь проникает на футболку и штаны, медленно стекая по телу тонкими линиями, будучи не в силах остановиться. Благо он не одинок в своих страданиях. Повернув голову, он замечает Сэ Бёк. Девушка сжимает зубы, её лицо искажено от боли, но в глазах горит решимость, когда она вынимает крупный осколок, глубоко ввинченный в её живот. Тот час рвет на себе футболку, чтобы добраться до раны, обнажая кожу, покрытую мелкими полосами. Ки Хун мог бы отвернуться, уважая её достоинство в этот страшный миг, но его взгляд застывает на изящной спине, обрамленной порванной тканью. Ему вдруг приходит осознание, что она — всего лишь ребёнок. Её худосочные плечи и хрупкая фигура вызывают противоречивые чувства: восхищение и тревогу. Несмотря на всё происходящее, она оказалась сильнее всех остальных, с кем они когда-либо пересекались в этих ужасных играх. — Справился? — спрашивает Сэ Бёк, оборачиваясь к нему с непоколебимым выражением лица. Ки Хун опускает взгляд, указав на осколок, который торчит у него из живота, последний участник жестокого ужаса. — Шрамы украшают, — произносит она с уверенностью, которой хватит на двоих. В следующие пять секунд Сэ Бёк оказывается совсем рядом. Она сжимает пальцы вокруг краёв раны, и с её прикосновением вырывается поток крови, который капает на плитку, оставляя красные следы. Ки Хун хватает воздух, так как его плоть разрывается, но он не кричит, неведомая сила заставляет его выдержать эту пытку. Он стискивает зубы, стараясь не выдать своих мнений о боли, и не поддаваться на её упрямый зов. — Встать можешь? Ки Хун еле заметно кивает, и оперевшись о холодную стену, старается поднять окровавленные ноги, что все еще дрожат от боли. Сэ Бёк помогает ему, аккуратно снимает с него футболку и рвёт её на полоски, превращая ткань в обвязку, чтобы помочь ему остановить кровь. — Как…как ты? — задаёт он тихий вопрос, его ладонь касается её плеча… — Жива, — отвечает она с лёгкой улыбкой, не скрывающей боли. — Я не…помню, куда они уволокли Сан Ву. — Видела как солдаты выходили из нашей комнаты. Скорее всего туда… — А нам дали шанс перевести дух? — весело восклицает Ки Хун, но радостный настрой быстро сменяется гримасой боли. Сэ Бек, не дожидаясь дальнейших событий, подходит к стеклянному окошку туалета и стучит по нему. На этот сигнал комбинезоны, дежурящие у двери, распахивают проход и позволяя группе войти. На встречу им вновь выходят три фигуры в розовых костюмах, с квадратными масками, скрывающими выражение лиц, и автоматами, готовыми к действию. Комбинезоны, согласно установленным правилам, могут отвести их лишь в комнаты общежития. Тем не менее, это не мешает дружескому неловкому удивлению.В центре комнаты стоит длинный стол с тремя фрагментами изысканного ужина, щедро поданными охранниками. Сан Ву уже занял свое место, его глаза горят от жадного интереса, когда он с аппетитом поглощает мясные деликатесы, не обращая никакого внимания на двух подсаженных к нему игроков. — Пришлось сыграть в ящик, чтобы нам наконец-то дали нормальное мясо, — не упускает шанса подколоть Сэ Бек. Решив не терять времени, она берет нож и разрезает аппетитный кусок стейка на аккуратные кусочки. Перед тем как отведать один из них, она поднимает руку с наколотым на кончике ножа куском, демонстративно направляя его в объектив камеры, и, едва кивнув, проглатывает его целиком, практически не жуя. В отличии от остальных, Ки Хун не испытывает никакого аппетита. Еда попросту не вызывает у него аппетита. Он отодвигает от себя тарелку и с трудом поднимается, чувствуя пульсацию боли в каждом мускуле. Первая попытка заканчивается неудачей, но, с усилием, он все же успешно пересаживается на одну из оставшихся коек. «Как быстро все разобрали…» — мелькает в его голове, когда тело с тугой болезнью опускается на матрас. Боль сковывает его, подобно тюремным оковам, но мысли и о происходящем не покидают его. Осознание того, что в следующей игре ему, возможно, придется сразиться с друзьями, растет в груди с каждой прожитой секундой. Он не сделает этого. Просто откажется…именно он должен был исчезнуть с моста, упасть вниз, как предусмотрено сценариями. Он выжил только потому, что трус, и испугался разживать руки. А сейчас, он среди них — Сэ Бек, Сан Ву. Мысли о том, что Сэ Бек осталась одна и полагается только на него, сжимаются в его сознании. Ки Хун понимает, что он оказывается слишком слаб, чтобы защитить девушку, если такое время придет — а оно, безумно, непременно придет. Взгляд Сан Ву способен рассказать больше, чем его слова. Тьма поселилась в его глазах и поглотила тот блеск надежды, который когда-то согревал их. вначале пути. Ки Хун закрывает глаза, ощущая как дремота постепенно окутывает его. Один раз, второй… Открывать их становится все труднее, но он заставляет себя снова взглянуть на мир. Перед ним появляется силуэт Сэ Бек. Она нависает над ним, сжав в кулаке нечто тяжелое и важное. Ки Хун может лишь улыбнуться, принимая её ближайшие действия с полным доверием. Вместо всепоглощающей тьмы, что он ожидал увидеть, в её глазах горит иное чувство. Сэ Бек, чуть наклонившись вперед, протягивает к руку, и между пальцами Ки Хун различает блестящую рукоятку ножа, сверкающую под мягким светом комнаты. — Это тебе нужно, — произносит она с неожиданной решимостью. И приблизившись, сжимает его ладонь и вкладывает нож так, что его холодный металл касается кожи. Сознание уходит на грань между сном и явью. Охваченный противоречивыми эмоциями, он мнимо кивает. — Не спи, — шепчет она, словно это единственное, что может увести его от бездны. Через мгновение её образ стремительно исчезает, а оставшийся след присутствия теряется в воздухе, наполняя комнату легкой иронией. Сквозь полузакрытые веки, Ки Хун различает Сэ Бек, наблюдающую за ним со своей кровати. Напротив, в тени, сидит Сан Ву — его поза скрывает истинные намерения, но ни малейшего намека на доброту не бросает. Прожитые секунды становятся на борьбу с усталостью, под напором нарастающего безразличия. Он вновь пытается сжать кулак вместе с ножом, но вдруг, так же стремительно, бросает его. Страх выигрыша стал его ношей, и он отказывается с ним справляться. Чаша весов уже наклонилась, а игра давно проиграна. С улыбкой, испарившей всю тревогу, Ки Хун закрывает глаза, полностью готовый к предстоящему покою. Покой, что обещает освобождение, и ему не страшно принять это как данное.

***

Он просыпается от звука мелодии, разрывающей своей громкостью уши. Звуки, поначалу знакомые, теперь кажутся ужасными и зловещими, возвещающими о неизбежном конце. Они и раньше не сулили ничего хорошего, а сейчас… С трудом открыв глаза, Ки Хун пытается привыкнуть к чернеющему вокруг пространству, где даже слабое свечение, поблескивавшее раньше, исчезает. Циферблат больше не показывает игроков, а с ним и неотвратимые мгновения. Что-то холодное шевелится внутри него — это непереносимый страх, ползущий, как ядовитая змея, по венам, и обжигающий сознание. Неужели это и есть конец? Неужели он уже мертв? Вечная пустота? Тишина и забвение? Вместо заплесневелых воспоминаний о прожитых днях в голове царит бездонная чернота, такая же как и острые клыки ужаса. Нет ярких моментов, нет ни смеха, ни радости — только это угнетающее ощущение, переросшее в кошмар. По его затуманенным глазам проносится призрачный свет: уже слишком поздно. Металлическая рукоятка ножа, до сих пор лежащего в его руке, пробуждает в нем острое осознание — он не мертв. Он еще жив, и это чувство неприязни к жизни сгущает окружающую тьму. Но где он? В той самой комнате, где только что прозвучала песня смерти?! Пытаясь притянуть себя к реальности, Ки Хун поднимается на ноги. Адреналин, как непокорный дикий зверь, стремиться разорвать его тело, в то время пока страх сжимает сердце в ледяные тиски. Он кричит, но звук, вырывающийся из его горла, застывает в воздухе, как невидимая пелена. Вопли Отчаяния, растянутые в тишине, становятся его врагом — острая тьма шепчет ему: «Сохрани молчание». От кого он прячется? От Сэ Бек? От Сан Ву? Почему же его одолевает такое первобытное чувство, такое свирепое желание сбежать? Он замирает, окидывая взглядом пустоту, и, отбросив нож на пол, чувствует, как слёзы катятся по лицу, обжигая щёки, словно горячие капли ледяного дождя. — Сэ Бек! Сан Ву! Совместно с шуршанием тени, страхи набрасываются на него. Все похоже на темные руки, сжимающие его нутро и желающие обратить его в ужасное бессилие. Он не хочет знать, кто именно ушел из этой жизни. Может, оба? Он не выстоит перед такой тяжестью… это сломает его, поглотит его целиком, оставив лишь ничтожный обломок. — Ки Ху-ун! Голос, доносящийся из тьмы, знакомый, но в нем слышится тревога, обостряющая ощущения ужаса. — Ки Ху-у-ун! Это Сан Ву. В его голосе — отчаянное желание найти его, но каждое слово звучит как пугающий призыв из потустороннего мира. Ки Хун не может понять, радуется ли он или же находит опасность: мелодия предвосхищает одно — один из них мертв, а поскольку их двое, значит… значит Сэ Бек… Он отползает назад, не ведая, куда, только чтобы подальше от голоса, от ощущения, навевающего страх и уныние. — КИ Хун! Нам надо держаться вместе! Иди на мой голос! Слова Сан Ву оставляют в его сознании трепет, но, ядовитой стрелой, страх проникает глубже, разъедая душу. Безнадежность разрывает его на части, вместе с тьмой комнаты. Каждая секунда ожидания в этом адском вакууме наполнена мукой, и он замирает, словно привязанный к месту. В его груди скапливаются ледяные оковы, все сильнее и крепче переживая легкие. — Ки Хун! Снова его имя, произнесенное с такой безысходностью, что в нем смешиваются надежда и ужас. Он не знает, кого потерял, и кто остался жив, но в глубине души он чувствует: он не сможет пережить это. Ки Хун прижимает руки к губам, стараясь подавить крик, который так и рвётся наружу. Страх, невидимый и холодный, накрывает его, подобно тяжёлому одеялу из мрака. Впервые в жизни он боится собственного брата — того, кто должен быть его защитником, а теперь стал источником ужаса. — Ки Ху-ун! Раздается скрежет металла, резкий. До мурашек по всему телу. Лязг — громкий и пугающий, зловеще предвещающий беду. Сан Ву переворачивает кровать с таким гремящим шумом, что Ки Хун, затаив дыхание, запоминает направление шума. Он не может говорить — его душа умоляет о тишине. Почему он выбросил нож? Почему его брат, который еще недавно был рожденным защитником, превращается в эту жуткую тень? — КИ ХУН! Сюда! ИДИ СЮДА! — кричит Сан Ву. В его голосе звучат неуверенность и боль. Почему же ответа не слышно? — Я не убью тебя! ИДИ СЮДА! ТЫ НЕ СМОЖЕШЬ ПРЯТАТЬСЯ ВЕЧНО! Им наскучит! «Им… им…» Мерцание зловещих предзнаменований охватывает мысли. Ведущий, с его маской, сатанинский податель радости, наблюдает за ними с холодным интересом. Он, должно быть, ест сейчас попкорн, наслаждаясь зрелищем — двое братьев, словно марионетки, танцуют под управлением невидимой нити, пугающе кружась в полной темноте. Скрутившись в комок на холодной подстилке, Ки Хун поджимает колени к груди, как будто может таким образом защитить свою душу. Он жадно оглядывается, слышит, как вокруг вновь слышим лязг металла — снова переворачивается мебель. Близость звуков приближает его к угрозе. Что же ждет его, если Сан Ву наконец найдет его? Убьет, как убил Сэ Бек? Или просто обнимет, но затем мука нежности перерастет в ярость? В углу комнаты принимается мерцать циферблат, как проклятое предзнаменование. Один… два… свет пробивается сквозь сгущающуюся тьму, окутывая пространство неоновой неприязнью. Каждые 5 секунд свет появляется, и сразу тухнет. — Вот ты где… Ки Хун поднимает глаза и вздрагивает от ужаса. Его брат появляется из бездны, как призрак, прибирающий к рукам свою тьму. Он не спешит, просто идет, похожий на кошку, играющую с добычей, и в этот момент Ки Хун чувствует, как леденеет его кровь. Все внутри него говорит бежать, и он, предчувствуя опасность, срывается с места. Сан Ву исчезает, давая возможность перебежать в другой угол, но он не может избавиться от нахлынувших мыслей, заставляющих его сомневаться в действительности. — Зачем бегать? Сан Ву снова появляется, и в его удерживаемой руке вспыхивает лезвие ножа. Острие сверкает, как коварная звезда, бросая кровавые блики на стены. Каждая капля страха, проникающая в его вены, напоминает о том, что это не просто игра — это жизненная угроза. Ки Хун мечется из угла в угол, отчаянно охватывая себя прохладной тишиной. Где Сэ Бек? В этом хаосе, полном ужаса, ее отсутствие — глубочайшее проклятье, плотно сжимающее горло. Неужели солдаты так быстро убрали все ее следы после столь ужасной бойни? Он все проспал… — Прекращай! — Ты убил ее? — Она всё равно не жилец! — отвечает Сан Ву с презрительно-ледяным тоном. — Она была жива! Звучит преддверие гибели. Кровь стынет в жилах. — Ты веришь, что я способен убить тебя? Почему ты бегаешь? — Я не верил… Адреналин медленно покидает его организм, обнажая чувственную реальность с ее мрачной палитрой боли. Страдания от ран, пронизывающие его тело, накатывают волнами, поднимая на поверхность давний страх. Мысли кружат в голове, запутываются, вбирают в себя все нарастающее отчаяние. Ки Хун пытается вновь отбежать, но край кровати оказывается неожиданно жестким и холодным. Он падает на четвереньки. Внутренний хаос сворачивается в стакан бурных эмоций, и он не может понять, почему же не в силах поддаться просьбе Сан Ву. Он находит себя в ловушке, где борьба за свободу оборачивается жгучим предательством. Ощущение, что он когда-то решил смириться со смертью, начинает тускнеть, ведь сейчас, когда пространство между жизнью и тьмой расплывается, он не желает сдаваться. Страх заполняет его, заставляя клокотать в душе. Резко обернувшись, он встречается взглядом с Сан Ву, чьи ноги, стоящие перед ним, служат напоминанием о дружбе, некогда бывшей опоре. Теперь они кажутся решением, но и тюрьмой одновременно, и убийственным холодом безысходности. — Держи… — произносит Сан Ву. Нож искрится в воздухе, острием рассекая пространство. И опасно промелькивает перед лицом Ки Хуна, пока не падает на пол. Ответ его выходит в глухое молчание. Только больно рвущийся вздох прорывается сквозь сжатые губы: — Не буду. — Ты обязан, — настаивает Сан Ву с непреклонностью, переходящей в мольбу. — Это последняя игра! Один из нас должен стать победителем! Я был уверен, что победителей может быть двое, но когда Сэ Бек не стало… Я осознал, что останется только один. Мне не удалось убить тебя во сне! Только не тебя! И теперь не могу, когда ты такой. Прошу, атакуй меня… — Нет, — тихо произносит Ки Хун. Страх, пронизывающий его до самой сердцевины, вырывается в шепот. — Почему?! — вопрос, полный гнева и страха, рвется из уст Сан Ву, поезд эмоций, который уже вышел из-под контроля. Ки Хун глубоко вздыхает, и его сердце колеблется от тяжести собственных чувств, как будто он пленник собственных переживаний. — Давай проголосуем? Поставим вопрос на голосование? — Не получится… — голос полон отчаяния, мольбы. — Я нуждаюсь в этих деньгах. Фигура Сан Ву начинает расплываться на фоне подступающей тьмы, и Ки Хун ощущает, как эта бездна готова поглотить их обоих, затянув в мрачную пустоту. — Ты можешь убить меня… — С трудом выдыхает 456-й, переборов себя… — Но я не смогу с тобой сражаться. — Ответь! — взывает Сан Ву, опускаясь на колени, и его душа обнажается. — Почему? — Потому что ты мой друг. Ты мой брат. Мы связаны с той самой минуты, как встретились. Не когда тебя взяла мама, а в тот первый день. Я не могу… пытаться… В этот момент все вокруг начинает меняться. Поглощаемый тёмными эмоциями, Сан Ву притягивает Ки Хуна к себе, его горящие глаза полны ярости, превосходящей мирское понимание. Холодное лезвие, прижимаясь к шее, вызывает в нем настоящую панику. — Ты всегда был таким… — его голос гремит, как раскат грома в тишине. — Сердобольным, слепо доверчивым. Ты терпел всё время. Каждый день я задавался вопросом: «Почему он это делает?» «Почему не отвечает?» Ты плакал по ночам, на протяжении всей школы, но никогда не поднимал руку на обидчиков… Ты слабый! Угрюмый, не имеющий сил! — его слова вонзаются в душу, оставляя за собой шрамы. — Не позволяй этому! Прошу… хотя бы сейчас, не проявляй слабость! Хотя бы со мной! Прояви силу! Ты не понимаешь? Мне нужны эти деньги, это моя жизнь… Словам Сан Ву сопутствует не только отчаяние, но и крик о помощи. Их судьбы переплетены так, что между ними возникает единение в этих сложных обстоятельствах. — У тебя была жизнь и до этих денег… — шепчет Ки Хун. — Жизнь? Разве нищета — это жизнь? — отвечает Сан Ву с предельной настойчивостью, и резкость в его голосе пронизана глубокой болью. Слезы, скатывающиеся по щекам Ки Хуна, становятся символом надежды, унося с собой мрак и страдания. Слезы — не столько внешний признак боли, сколько олицетворяют ослепительную надежду на лучшее. — А я жил… — с трудом произносит он и пробуждает в воздухе тугую тишину. Собрав последнюю решимость, Ки Хун бросается вперед, охватывая Сан Ву крепкой сцепкой из собственных рук. Он в полной мере осознает: это не просто борьба за жизнь, это битва за сохранение света, который они могли бы разделить. Дружба, в которой заключена вся их сила, не должна исчезнуть. — Я жил каждым днем! Я был с тобой! Знал, что за спиной у меня ты… — слова вырываются из сердца Ки Хуна, обрушиваясь на него с такой силой, что дыхание перехватывает. — Я знал, что ты защитишь, укажешь на ошибку, как умел это делать. Ты был лидером, и это было твоей сущностью. Я хотел, чтобы ты чувствовал свою значимость, но сам нуждался в тебе. В твоей проницательности, в твоей силе, в том тепле, что исходило от твоего присутствия. Прости, что казался слабым, прости, что не смог стать тем братом, какого ты заслуживаешь. Прости, что жизнь рядом со мной порой превращалась в испытание… Прости меня. Прости… Прости…что жизнь с нами была тебе в тягость… Рука Сан Ву на миг приподнимается, но Ки Хун этого не видит, будучи погруженным в свои мысли. Он крепче прижимается и лбом касается плеча друга.

«дурак»

Вокруг все замирает, пространство окутывает мрачное молчание. Скоро Ки Хун ощущает, как тело Сан Ву начинает расслабляться, а затем безжизненно наклоняется к нему. Это тяжесть, полная неподвижности, давит на его сердце, холод проникает в душу. Руки Сан Ву обнимают его талию, но слабо, словно прощальные прикосновения, которые дарят лишь горечь расставания. — Сан? — его голос дрожит, в нем звучит глубокое беспокойство. Неожиданная покорность, охватившая друга, заставляет Ки Хуна вздрогнуть. Он дергает плечом, его тело наполняется панической тревогой, когда теплота, стекающая по его шее и спине, превращается в признак беды. — Сан?! — с ужасом он отстраняется, его ладони ловят голову Сан Ву. Сквозь мигание света, он пытается уловить в глазах искры. — О нет! Нет! — восклицает он, и отчаяние пронзает его сердце. В вихре собственных слов Ки Хун не слышал…как… Ярко-красный поток струится из раны на шее его друга, прерывая всё, что они знали и любили. Глаза Сан Ву остаются закрытыми, и сколько бы раз Ки Хун ни кричал, они больше не откроются. Ужас, заполнивший его сознание, переполняет грудь. — САН ВУУУ… ААААААА… Ки Хун крепко обнимает его за голову, прижимает к себе, словно пытается передать свое тепло, вернуть ту жизнь, что ускользает от них. Его тело трясется, он беспомощно качается из стороны в сторону, стараясь утешить не только себя, но и друга, своего брата. — Всё хорошо… Всё хорошо! Хорошо… — шепчет он, отчаянно пытаясь найти слова. — САН ВУ-уу ААА-ааа… Крик боли, полный гнева и отчаяния, заливает пространство, как удар грома, проникший в самые глубины души. Истинный вопль; крик разбитого сердца, выражающий абсолютную утрату, проникающий в стены комнаты, и наполняющий всё вокруг невыносимым горем. Ки Хун чувствует, как холодный пот стекает по его лбу, его грудь переживает невыносимую тяжесть, и каждая секунда кажется вечностью, когда все падает в бездну. Если всё закончится этим образом, если жизнь погаснет в Сан Ву, то он потеряет все, что имеет. — Сан, пожалуйста, держись… — срывается с уст. Он хочет кричать по-настоящему, хочет расплакаться и упасть на колени, но вместо этого лишь крепче прижимает друга, стремясь остановить время, спасти то, что невозможно вернуть. Мгновения тянутся бесконечно, мир холодеет, и в каждом его движении ощущается глубина страха. Ки Хун сжимает глаза, этот жгучий момент становится невыносимым, полной неопределенности, в то время как его надежды тают, как утренний туман на рассвете. Внутри, в сердце, продолжает гореть огонек надежды, он готов отдать все, чтобы вернуть Сан Ву, даже если потребуется принести в жертву свою душу.

«Поздравляем. Игрок 456 — вы, победитель.»