Шрамы

      Габриэль сохраняла полное внешнее спокойствие. Ни одна мрачная тень не коснулась её лица: заученный строгий взгляд, полуулыбка, лёгкий наклон головы. Эти движения заучены ею самым занудным преподавателем в мире по этикету. Сейчас она впервые порадовалась тому, что им преподавали такие нужные, как оказалось, занятия. Иначе она бы попросту не смогла сохранить лицо.       Джорджа она не видела ровно пять лет — со дня похорон Фреда Уизли. Да и тогда они виделись мельком. Тогда Габриэль была порывиста, легко впадала в истерику и пыталась оправиться от увиденного. Для тринадцатилетней девочки было сложно осознать всю жестокость войны, особенно когда сама пережила не меньший ужас, попав в руки самого отъявленного мерзавца. В день похорон Габриэль не смогла найти в себе силы поблагодарить Джорджа за то, что он буквально спас её, применив Непростительное заклинание. Сделать это сейчас казалось анахронично неверным решением этой непростой задачи. Да, спустя столько лет это всё ещё мучало её. Как кошмары терзают её душу по ночам, так и днём она всё чаще задумывалась о том, как мало тогда сказала. И как глупо было бы сделать это сейчас.       — Где моя сестра?       Габриэль произнесла фразу требовательным, капризным тоном. Однако её французский акцент, на удивление, был едва слышен. Благодаря новому притоку учеников в Шармбатоне теперь можно было выучить любой язык, какой только пожелаешь. Анаис чаще всего говорила на английском (не во время занятий, разумеется), так и маленькой мисс Делакур пришлось спешно учить этот грубый язык. Джордж поднял брови, но ничего не сказал. Сейчас в чертах и повадках Габриэль он отчётливо видел её сестру. Даже тон — такой же, как был у Флёр, когда она только приехала в Хогвартс на Турнир трёх волшебников. Поэтому он понимал, что обижаться явно не стоит — напыщенность в крови у этих французов.       — Флёр и Билл ушли на Рождественский бал, по приглашению министра. Они будут позже вечером. Обещали не задерживаться. Они до последнего не были уверены, что ты-таки решишь посетить эту скромную обитель, и попросили меня провести время с племянниками.       Габриэль слегка скривила тонкие губы, отчётливо показывая недовольство. Вещи Джордж забрал у неё и, пока отвечал на вопрос, поставил их в шкаф за неимением лучшего места.       — А вас что, слишком беспокоит вопрос, часто ли я появляюсь здесь? Мне кажется, это совершенно не ваше дело. И, кстати, уже можете уходить. Я сама прекрасно справлюсь со своими племянниками.       Её не должно было это задевать. Ни капли. У неё же стоит прочная многолетняя броня: от обид, от злости, от оскорбительных слов. Не должно было, но задело. Габриэль едва успевала формулировать свои мысли без оскорблений. По крайней мере, не явных. Потому что при всей своей надменности она прекрасно понимала, что Джордж здесь ни при чём. Ей не доверяла сестра. Хотя повод у неё был. И не один, а целая куча. Десятки пропущенных ужинов, сотни неотвеченных писем, подарки в одну сторону, нежелание общаться. Габриэль сама сделала всё, чтобы её оттолкнуть и держать на видимой дистанции. Так почему тогда теперь её задевает сам факт того, что Флёр не поверила ей? Не поверила, что она приезжает, и ей пришлось просить Джорджа посидеть с детьми, чтобы они не оставались одни.       — Прекрати хамить в этом доме, — едва слышно произнёс Джордж.       Сейчас всё её очарование вейлы спало, и у него больше не отнимался язык. Она была по-прежнему красива, что пугало его (разве после того, как влияние вейлы падает, она не должна становиться в его глазах менее симпатичной?), но из её рта вылетали такие глупости. Пусть он не был образцом для подражания, но и вести себя с ним, как с лакеем, тоже не позволит.       Габриэль выслушала мужчину молча, не удостаивая его взглядом. Грубо, но он дал ей понять, что она здесь — лишь гостья. Чего так всегда желала. Девушка вздохнула и посмотрела в окно — в гостиной у пары Уизли были огромные французские окна, из которых сейчас открывался прекрасный вид на заснеженное поле. Снег шёл медленно, не спеша, как будто не торопился устлать собой всю землю.       — Где Виктория и Доминика? Луи, так полагаю, Флёр взяла с собой. Он же ещё совсем маленький.       Сначала Джордж даже на вопрос её отвечать не хотел, а затем уселся на диване и с невозмутимым видом сказал:       — Спят. Они очень рано проснулись, ещё до рассвета, и были на прогулке. Но скоро должны проснуться. Ты привезла им подарки или собираешься здесь покупать?       На лице у Габриэль ярко вспыхнул румянец, озаряя бледную фарфоровую кожу, — и вдруг, в этот миг, несмотря на неприятное приветствие, Джордж подумал о том, что ещё не видел зрелища прекраснее. Девушка взяла себя в руки и тихо ответила:       — Я не привезла им подарков. Я… я сама не праздную Рождество, и мне не дарят подарков. Думаю, здесь можно что-нибудь найти?       Джордж нагло ухмыльнулся и пожал плечами.       — Не слышу ни одного слова вежливости.       Габриэль скрипнула зубами, понимая, что сейчас происходит.       — Пожалуйста, мистер Уизли. Довольны?       — Должен же я тебя обучить манерам, раз в такой чудесной французской Академии тебя воспитывали как дикую волчицу.       Понадобилась вся её выдержка, пять дыхательных упражнений и целая минута с закрытыми глазами, чтобы не дать ему пощёчину. Да, он определённо был старше, но он не имел никакого права оскорблять её. А оскорбление было уже неприкрытым. Девушка решила сменить тему, пока не убила этого наглого рыжеволосого идиота, и поинтересовалась:       — Этот бал проводят ежегодно?       — В этом году он в честь павших в Битве за Хогвартс.       Девушка зло фыркнула, скрестила руки на груди и язвительно спросила:       — Ваши министры будут петь оды погибшим, за чьими спинами они прятались, а потом веселиться? Интересная вечериночка.       Джордж внезапно с интересом посмотрел на девушку, а затем искренне расхохотался. Так не смеялся он уже очень давно, но сейчас эта фраза — вкупе с её взглядом и интонацией — в точности, как у старшей сестры, заставила его развеселиться. Габриэль посмотрела в пол. Чем дальше, тем больше она чувствовала себя… посмешищем? И с каждой секундой она крепла в этом ощущении: оно заполняло ей мозг, как назойливая мысль, которая проникает в самое нутро.       — Тут нет ничего смешного. Просто твоя сестра сказала то же самое.       — А что об этом думаешь ты?       Чтобы не показывать свою уязвимость, девушка решила обвинительно тыкнуть пальцем в парня.       — Что думаю я? А ты что, видишь меня там? Ты очень изменилась, мисс Делакур.       Последнюю фразу Джордж произнёс, глядя ей прямо в глаза. От неё сейчас даже исходила другая энергия — сильная, возможно, даже жёсткая. Он смотрел на неё и никак не мог поверить, что это и есть та самая школьница, которая вечно ходила хвостиком за старшей сестрой, плакала на её свадьбе и писала письма на десятки дюймов, потому что скучала. Девушка поправила волосы и пожала плечами.       — Мне уже не тринадцать. Прошло пять лет, а в моём возрасте разница между тринадцатью и восемнадцатью годами — сплошная пропасть. Если сравнить тебя в шестнадцать лет и сейчас, неужели ты не увидишь разницу? Сомневаюсь. Мы меняемся каждую секунду, каждый день. Если этого не происходит и наступает стагнация, то всё это приводит к деградации личности. Может быть, я сейчас прозвучу высокомерно, но деградирующей личностью я себя никак не могу назвать.       Она говорила и говорила, а Джордж никак не мог перестать на неё смотреть. Было в ней что-то неуловимое, что притягивало взгляды гораздо больше, чем магия вейлы, питающая её тело. Он не понимал, что это, но ему до ужаса хотелось разгадать эту загадку.       — Маам?       Их диалог прервал тихий голосок. Из спальни выбралась Доминика и начала звать маму, бодро двигая босыми маленькими ножками. Габриэль тут же пошла ей навстречу, и девочка, увидев её, застенчиво улыбнулась.       — Тётя Габи!       Девушка подняла её на руки и легко поцеловала в щёку, оставляя на ней бледно-розовый след от помады.       — Ты соскучилась по мне, мисс?       — Ты давно не приезжала. Я думала, что ты забыла про нас.       Сердце у девушки сжалось. Она и не думала, что её отсутствие может кого-то ранить. Габриэль думала, что, отстраняясь ото всех, делает всем одолжение. У всех были свои заботы, у её сестры появились дети, и у неё больше не было времени на детские, глупые чайные церемонии.       — Как я могу забыть про вас? Просто у меня было много, очень много занятий. Скоро ты отправишься в Хогвартс, и потом поймёшь меня.       Девушка ещё крепче взяла малышку, села на диван рядом с Джорджем и посадила Доминику себе на колени. Едва колени девушки и парня соприкоснулись, он тут же отсел подальше. По его телу пронёсся электрический разряд, и он даже не понял, что произошло. Наблюдая за тем, как девушка склоняется к племяннице, как теребит её щёчку и нежно улыбается, он ощутил в ней разительную перемену. Когда она только вошла сюда и начала напыщенными речами разговаривать с ним, было ощутимо, как она считает его нежеланным гостем здесь. Видимо, несмотря на то, что она как можно дальше пыталась отдалиться от семьи, с племянниками у неё так не получалось. И Джордж прекрасно понимал это чувство. Он никогда не задумывался, хочет ли иметь своих детей, но дети его братьев и сестры — с ними он готов был вечность проводить время и сделать для них всё, что потребуется, и даже больше, чем возможно.       — Давай проведём чайное питьё?       Вдруг сказала Доминика, уставившись своими пронзительными зелёными глазами на тётю, и с её лица вдруг пропала улыбка. Даже её лицо побледнело, когда она тихо произнесла:       — Чайную церемонию? Мама показывала вам, что это такое?       — Да, и она говорила, что ты знаешь правила.       На минуту девушка оказалась в прошлом — там, в одном из домов зимнего Парижа, Флёр доставала из шкафа хрустальные чайные кружки. Чай они не заваривали, потому что были недостаточно взрослые, но упорно делали вид. Когда Флёр рассказывала про самые редкие сорта чая, которые существуют в мире, а Габриэль, сидя в голубом комбинезоне, слушала её с открытым ртом. И мечтала о том, что в будущем станет такой же умной. Это было так давно, что осталось лишь далёким, блеклым воспоминанием на корке сознания — раздражающим и упрямым, и деваться никуда не хотело.       — Я с удовольствием, Ди. Только давай чуть позже? Когда твои сестра и брат проснутся?       Девочка довольно кивнула и тут же быстро встала с колен своей тёти. Она подбежала к шкафу, заглянула в него, достала оттуда большой альбом и, слегка сгибаясь под его весом, вновь подбежала к ней.       — Что это такое?       Доминика смущённо улыбнулась, положив альбом на диван, потому что её маленькие пальчики устали от этой тяжести.       — Рисунки. Хочу подарить тебе один. Какой ты выберешь. Любой, какой захочешь.       Габриэль погладила девочку по голове и открыла альбом. Каждый рисунок был пронизан детской непосредственностью, яркий и весёлый. Тут было всё: и семья, изображённая десяток раз, и феникс с огромным алым хвостом, и звёздное небо, полное сияющих звёзд. Но больше всего в душу Габриэль Делакур запало одно изображение: тёмное-тёмное небо, а посреди него яркой вспышкой сияет салют. Он переливался сверкающими сапфирами и сиял лунным светом.       — Можно это забрать? Когда ты его нарисовала?       — На мой день рождения дядя Рон принёс салюты, и мне очень-очень-очень сильно они понравились.       Джордж крепко сжал кулак. День рождения Доминики в этом году — очередная вещь, которую он пропустил, путаясь в самокопании и утопая в своём горе, которое уже не полыхало, как дикий огонь. Оно состояло из потушенных, сожжённых угольков, от которых иногда простреливали искры. Боль — постоянная, ноющая, а время от времени случался приступ, который не лечат целители, алкоголь не заглушает, а психотропные вещества — для совсем опустившихся, как считал Джордж.       Молчание прервал Патронус — он появился в комнате внезапно, разгоняя всеобщую неловкость, которая повисла здесь грозовым облаком. Это был огромный лев — он махал хвостом, и его слова больше походили на рычание, чем на человеческую речь.       — Джордж Уизли, у нас проблемы с новеньким. Он перепутал препараты… идиот, недоумок! И ты нам срочно нужен. В противном случае твой магазин взорвётся. Приятного вечера. Жду.       Доминика заворожённо смотрела на прекрасного льва, который тут же исчез в белом облаке дыма, и молчала от восторга. Габриэль с завистью покачала головой и тихо произнесла:       — Какой прекрасный Патронус. Я такого ещё не видела. Должно быть, сильная волшебница.       Джордж внимательно посмотрел на девушку и тихо произнёс:       — У тебя не получается Патронус?       Девушка молча кивнула, не вдаваясь в объяснения. Ей не хотелось рассказывать, как она, обессиленная, месяцами проводила ночи в пустом кабинете, снова и снова пытаясь вызвать чёртового Патронуса — ведь уже все на курсе научились его вызывать. Как она кричала от злости, потому что даже самые счастливые воспоминания из её детства не помогали, как на её руках постоянно были кровоточащие раны — от того, как она сжимала пальцы, и ногти впивались в кожу. С тех пор прошёл год, а она так и не научилась противостоять злобным тварям — дементорам.       — У меня тоже. Раньше получалось. Больше нет. Габриэль, ты не против, если я отлучусь ненадолго? Боюсь, что сейчас в магазине катастрофа — Верити очень умная и всегда справляется сама. Не думаю, что стала бы волновать меня из-за пустяка, и…       Габриэль прервала поток его речи простым словом:       — Иди. Я прекрасно справлюсь тут без тебя.       Джордж закатил глаза, но повиновался. Он взял шерстяное чёрное пальто, которое лежало на тумбочке, вышел из коттеджа — и аппарировал в магазин. Он не мог потерять последнее, что ему осталось от брата.       Когда он прибыл в «Всевозможные волшебные вредилки братьев Уизли», сразу же при входе увидел паренька — молодой совсем, опустил голову вниз и молчал. А при первой встрече нагло улыбался и запрашивал зарплату гораздо выше того, что ему было предложено изначально. Да уж, Верити могла заставить почувствовать себя ничтожным буквально любого на этой планете.       — Ты вообще понимаешь, что ты наделал? А если бы я вовремя, просто по случайности, не зашла в кладовую? КАК? Каааак можно было перепутать два ингредиента?       Парень стоял молча, хотя Джордж отчётливо видел, как тот сжимает челюсть, и решил поспешить ему на помощь, пока Верити, чего доброго, не превратила его в лягушку. Просто ради наказания. Один раз она поступила так с самим боссом, и, надо признаться, ощущения были явно не из приятных.       — Что тут произошло?       Девушка повернулась в его сторону: волосы растрёпаны, на щеках алый румянец от злости, а глаза сверкают.       — Он чуть не приготовил взрывчатку.       — Но ничего же не случилось, и вообще…       Верити гневно стукнула рукой по стене, и молодой человек замер. Кажется, попытаться вставить хоть одну реплику в этот монолог было непростительной ошибкой.       — Мы тут чуть не взорвались. И если бы я вовремя не зашла, к утру тут ничего бы не осталось.       Джордж молчал. Молчал, вопреки надеждам волшебницы. Она хотела, чтобы её босс немного встряхнулся, вышел из себя, понял, что он мог потерять. Но тот продолжал безмолвно стоять, а потом вообще с лукавой улыбкой посмотрел на виновника сего действия и произнёс:       — Как ты это сделал? Мне нужна формула. Мы можем продавать твоё взрывчатое… что-то в Аврорат. В конце концов, зельями и защитными мантиями они закупаются у нас. Мы можем расширить линейку поставок.       — Я… я напишу.       Бедный парень едва не заикался, и Джордж понимал его. Поэтому он отодвинул Верити и серьёзно произнёс:       — Ты сделал ошибку. Серьёзную. Ты поставил под угрозу мой бизнес, наследие моего брата. А ещё могли погибнуть люди. Тебе крупно повезло, что всё закончилось так. Но это не отменяет твой талант. Представь себе, что могло произойти. И больше не допускай своих ошибок. К лаборатории ты больше не подойдёшь, пока не сдашь мне технику безопасности. Вернее, не мне — Верити. Ненавижу эти всякие правила и бла-бла-бла. Но доверия пока что к тебе нет. Ты понял меня?       Глаза парня наполнились слезами, и он едва слышно произнёс:       — Так вы меня не выгоняете?       Джордж весело хмыкнул:       — Нет, конечно. Просто отдаю тебя в полную и безграничную власть Верити. Поверь, ты ещё будешь молиться о том, чтобы уйти.       Волшебница молчала, сильно поджав губы, а из её ушей едва не валил дым. Кто бы знал, как ей это всё надоело. Как ей надоел этот магазин. Как ей надоел апатичный Джордж Уизли — её босс, которому стало плевать буквально на всё. Но она не могла уйти. Она ещё помнила первый день, когда пришла сюда работать: повсюду яркие краски, смех, взрывающиеся салюты и два брата, которые вечно над ней подшучивали. И не переставали, пока она наконец не подложила им в кровати морских ежей.       — Ну всё, занимайтесь. Мне нужно идти.       — О нет, нет, нет. Тебе срочно нужно утвердить бюджет, завтра нужно расплачиваться за материал для наших плащей и перчаток. И там ещё Уэквулл просит несколько флаконов любовного зелья — нужно ему отправить.       — Боюсь себе представить, для чего шестидесятилетнему старику любовное зелье, — мрачно пробормотал Уизли.       Он хотел оправдаться, что ему нужно идти, что нужно сидеть с племянниками. А потом вдруг подумал: Габриэль не видела этих малышей почти год, и она наверняка хочет провести с ними побольше времени. К тому же парень заметил, что в его присутствии она практически всё время напряжена и как будто бы на взводе. Думать о причинах такого поведения ему хотелось меньше всего, а вот дать время он мог. Поэтому он молча подчинился указаниям сотрудницы и побрёл в свой кабинет.       …Джордж закончил работу через несколько часов. С каждой минутой на него наваливалось всё больше и больше. Он даже пропустил пару стаканов огневиски — паршивого, кстати. А затем аппарировал в коттедж. Первое, что он заметил, как только появился в доме у брата, — это идеальную тишину. Нахмурившись, он вдруг забеспокоился, и его сердце начало выпрыгивать из груди. Он начал представлять себе сотни, тысячи вариантов развития событий, и не подумал только об одном. Когда Джордж залетел в спальню к брату, он обнаружил там Габриэль, Викторию, Доминика и Луи, спящих в обнимку. Видимо, она сумела их вымотать за всё это время. Во сне девушка казалась мирной и безобидной. А ещё ослепительно красивой, и он не мог оторвать от неё взгляд. Лишь шум в гостиной заставил его оторваться с едва видимым румянцем на щеках.       — Джордж!       Парень услышал громкий крик и тут же направился навстречу. Пара была встревожена, и, когда Флёр заметила Джорджа, заметно успокоилась. Но через секунду скрестила руки.       — Где дети?       — Спят. С Габриэль.       Брови Флёр взметнулись вверх, и она нежно улыбнулась:       — Габриэль приехала? Когда? Как она себя чувствует? Она ела?       Джордж остановил поток вопросов, которые продолжали вылетать изо рта блондинки, поднятой рукой.       — Она приехала почти сразу, как вы отправились на бал. Мы немного посидели, и меня вызвали на работу. Срочное дело. Только недавно вернулся. Но думаю, лучше их не беспокоить.       — Как она выглядит?       — Ослепительно, — тихо пробормотал Джордж, но тут же закашлялся от невольно выпущенного слова. Этого говорить он не собирался.       — Как обычная француженка. А ещё начала язвить. Я почти скучаю по маленькой Габриэль, которая без тебя даже из комнаты не выходила. Ладно, родственнички, раз всё хорошо, тогда я направлюсь в свою скромную обитель, а вы тут дальше сами.       Не дожидаясь прощальных слов, Уизли аппарировал в свою квартиру. Почему-то сегодня вечером она казалась ему особенно пустой. И выпить хотелось ещё больше. Так он и просидел до утра — не раздевшись, на полу возле окна, пропуская стакан за стаканом, едва чувствуя ядреный вкус и листая старые, потрёпанные письма в руке. Всё, лишь бы не думать ни о чём. А особенно — о больших сапфировых глазах, которые светились презрением.