Шрамы

      Габриэль проснулась рано: за окном уже маячили восходящие лучи солнца. Однако она знала, что до рассвета — настоящего рассвета — ещё много времени. Девушка аккуратно выпуталась из рук племянников и встала тихо, чтобы не разбудить их. Едва переставляя ноги, она вышла из комнаты и аккуратно прикрыла за собой дверь. Вчера у неё получилось легко и просто уговорить их, и спать они отправились довольно быстро, утомлённые активными играми. Девушка даже увидела на полке мётлу — ту самую, маленькую, о которой ей писала Флёр, — но не решилась давать её Виктории. Она слишком боялась того, что девочка может пораниться, и поэтому справедливо решила, что за подобными играми должны следить родители, а не она.       В доме стояла полнейшая тишина. Девушка также тихо, затаив дыхание, выбралась на террасу. Габриэль села на плетёное кресло и укрылась пледом. Спать больше не хотелось. К тому же, после вчерашней, достаточно напряжённой встречи с Джорджем Уизли, сейчас ей нужно было немного подумать. И прийти в себя.       Она не могла понять, какая конкретно эмоция преобладает в ней после этой встречи. А разобраться в этом было нужно. Ей всегда нужно было расставлять всё по полочкам: книги, вещи, чувства — в том числе. Иначе хаос в её сердце затмевал ей разум. Только с полным порядком в мыслях она могла продолжать дальше жить, не выводя всех людей вокруг из себя. Хотя ей давно было на это плевать, но рамки приличия соблюдать стоило.       Гнев?       Злость?       Печаль?       Удивление?       Все эти чувства разрывали её бедное сердце, не давая покоя её мыслям. Но Габриэль злилась теперь только на себя: упорядочить. Нужно всё разложить по полкам — и срочно.       — Раз, два, три…       Она шептала цифры и била пальцем по столу в такт. Она знала: нужно стукнуть ещё ровно восемнадцать раз — и волна с непонятными эмоциями стихнет, оставляя после себя горькое послевкусие. Увидеть Джорджа Уизли после стольких лет было для неё настоящим шоком. К тому же, все эти кошмары, ежедневно уничтожающие её разум, никогда не заканчивались спасением.       Иной раз Габриэль лежала на холодном полу, вся потная и с покрасневшими от слёз глазами, и думала: а что, если не было спасения? Что, если меня убили?       С наступлением рассвета обычно эти мысли исчезали, словно мрачные тени не выдерживали солнечного света, так откровенно лившегося в окна.       Он был другим. Она, конечно, знала, что больше он не разыгрывает родственников, не устраивает представления в своём магазине. Но не думала, что его взгляд станет таким пронзительным. Он словно обнажал её душу — и именно поэтому ей необходимо было брать дистанцию.       Сейчас это ощущалось полной глупостью, и она даже корила себя за детское поведение. Но тогда, в ту минуту, стоя перед его лицом, она видела лишь его лицо в момент убийства Долохова. Это лицо — уже не юное, но и не взрослое. Лицо подростка, которому пришлось убить ради того, чтобы Габриэль жила.       В тот момент он изменился навсегда, она это знала.       И чем дольше думала об этом, тем больше испытывала вину. Но признаться в этом никогда бы не смогла.       Рассветные лучи внезапно ярко осветили лицо, и Габриэль со вздохом прикрыла глаза ладонью. Мысли каждую секунду грозились взорвать её мозг. Она знала, что так и будет, едва перешагнёт порог Лондона. Знала — и всё равно приехала.       На что она вообще надеялась? На то, что воспоминания, изрядно терзающие её, вдруг исчезнут? На то, что здесь, на этой земле, где проливались литры невинной крови, ей станет легче? Неужели она и сама не понимала, что даже спустя десять, двадцать лет отсюда всё ещё будет доноситься зловоние тёмной магии?       Иногда, когда она шла по Магической Британии (в те редкие случаи, когда ей было жизненно необходимо здесь появиться), в этой серой толпе она вдруг ловила себя на мысли, что в каждом прохожем ищет Пожирателя Смерти.       Бывшего, не бывшего — это не важно.       Габриэль знала: в их венах столько злобы, на их руках столько убийств, что обычная реабилитация или даже год в Азкабане никого из них не мог бы исправить.       Она вглядывалась в каждого, будто умоляла:       ДАЙ.       МНЕ.       ПОВОД.       Только дайте ей повод — и она сделает всё, что нужно. Оглушит, проклянёт, убьёт.       Сделает всё, чтобы это отродье больше не появлялось на улицах цивилизованного города.       Они не заслужили жизни. Они заслужили медленное разложение в Азкабане или смерть.       Для них у Габриэль, как видно, было не очень много вариантов. Которые она и не хотела увеличивать.       Естественно, намеренно выслеживать бывших Пожирателей и становиться героиней мести она не собиралась. Но в глубине души у неё тлела мечта: однажды она докажет миру, что они глубоко ошибаются, наивно веруя в их раскаяние.       Лёгкий озноб прошёлся по всему её телу, и девушка плотнее закуталась в плед.       А вот на террасу, кажется, кто-то входил.       Сделав два глубоких вдоха, Габриэль мысленно приготовилась ко встрече с сестрой.       Она знала, что это Флёр.       Знала это по её неуловимым шагам.       Даже в них была присущая ей изящность и грациозность.       И оказалась права: на террасу вышла её сестра, одетая в чёрную ночную рубашку и такого же цвета шёлковый халат. Волосы за время сна растрепались, и она связала их в хвост, чтобы не мешались.       Девушка села рядом с младшей сестрой и положила голову ей на плечо, а затем тихо произнесла:       — Я скучала, Габи. Я каждый день по тебе скучаю. Надо было оставлять тебя здесь, не отпускать никуда. Мне сложно без тебя.       Габриэль усмехнулась, но положила руку на спину Флёр, приобнимая её.       — Я бы всё равно уехала. Я бы не захотела жить твоей жизнью, сестра. Мне нужно найти свой путь.       Свой путь, который на данный момент состоит только из злобы.       Своя тропинка, которая давным-давно затерялась где-то в череде бесконечных туманов.       Габриэль так боялась, что больше никогда не сможет её найти, но не признавалась в этом. Все должны знать, что у неё вся жизнь расписана, что всё идёт по плану.       — Я знаю. Но мне всё равно грустно. Тебя не хватает. И ты ещё так сильно отдалилась от нас всех. Ты взрослеешь, я понимаю. Ухажёры, друзья… Но нельзя забывать о своей семье, милая. Сейчас говорю, как мама. Но ты понимаешь, о чём я говорю?       Габриэль усмехнулась.       Ухажёры? Пара-тройка идиотов, с которыми у неё были свидания и которые заканчивались сексом, не считаются же? Никто из них не воспринимал Габи всерьёз, а ей это как раз подходило. Удовлетворить физиологические потребности, чтобы хоть на миг справиться с тревожащими снами, — вот была её цель. Не найти любовь, нет. В это она уже давно не верила. К тому же как вообще можно пытаться строить с кем-то отношения, когда уже давно никто не видел её настоящую?       Никто не видел её шрамы, покрывающие лицо, плечи, спину и ноги. Они отравляли ей жизнь медленно, потихоньку. Пусть иллюзия была наложена так искусно, что никто бы и не догадался, но она их чувствовала.       Они зудели, кусались, болели, раздражали. Это напоминание было ей на всю жизнь. Напоминание о том, насколько много зла в этом мире. И как дальше продолжать верить во что-то светлое, когда в любой момент ты можешь оказаться сломленной?       Друзья? У неё было много знакомых, с которыми она поддерживала учтиво-вежливое общение, не стараясь сблизиться. Ей не нужна была толпа ненужных людей, которые изо всех сил стараются к ней подлизаться. Лучше держать их на расстоянии. Единственной по-настоящему близкой подругой была Анаис. Она тоже была немного сломлена, и, наверное, именно это и привлекло Габриэль. Иногда она даже думала, что не сможет подпускать к себе людей, у которых внутри всё в порядке. Её почему-то тянуло к тем, у кого внутри всё было расхерачено.       — Дело не в ухажёрах, которых у меня нет. Дело не в друзьях. Просто много учёбы. И я предпочитаю не отвлекаться.       — Ты уже решила, куда пойдёшь работать? Знаю, что тебе поступило пару предложений, и я…       Габриэль резко дёрнулась, убирая руку со спины сестры, а затем встала.       Будущее.       На вопросы про него она никогда не сможет ответить. «Куда пойдёшь работать? Чем будешь заниматься? А ты уже нашла себе жениха? А сколько детей хочешь? А почему ты ещё не знаешь, где будешь проходить практику? А что ты будешь делать после экзаменов?»       НИ ЧЕРТА.       Она ни черта не знала — что будет делать дальше, как будет жить дальше. Учёба в Шармбатоне — это небольшой островок стабильности, но время на нём подходит к концу. И чем ей заниматься дальше? Она не рассматривала ни один вариант и в то же время присматривалась ко всем. Её ничего не привлекало, ничем не хотелось заниматься. Иногда хотелось бы просто жить в вакууме — и всё. Никаких целей, планов, достижений. Училась она отлично, но ни один предмет не вызывал в ней трепета. Ей было абсолютно всё равно. Абсолютно всё равно на будущее, которое может с ней и не случиться. И все эти вопросы каждый раз выбивали её из шаткого душевного равновесия.       — Никуда. Я никуда не пойду работать, ясно?       Она говорила, стиснув зубы и изо всех сил сдерживая гнев. Габи понимала, что сестра не виновата, что она старается её понять, пытается помочь. Но неужели она не видит, что всё это бесполезно?       На лице Флёр отчётливо проступила тревога. Сейчас она ощущала себя бессильной. Она не понимала, как помочь сестре. Не понимала, что с ней происходит. И почему с каждым разом Габриэль стремится убежать от неё всё дальше?       — Стой. Только не уходи. Я не хотела тебя обидеть. Я просто хочу помочь тебе. Я же твоя сестра. Это нормально, что меня интересует, как у тебя дела, какие у тебя планы, что вообще с тобой происходит. Ты так реагируешь, будто… будто я абсолютно чужой тебе человек. Но это же не так?       А не так ли это на самом деле? Когда Габриэль в последний раз по-настоящему открывалась сестре? Когда в последний раз они веселились? Когда в последний раз они понимали друг друга? Пропасть между ними становилась всё глубже, и сестры становились друг от друга всё дальше.       Габриэль тяжело выдохнула и пустым взглядом посмотрела на Флёр.       — Мне не нужна помощь. У меня всё хорошо. Просто не доставай меня вопросами, ладно? Если мне нужна будет помощь, я обязательно к тебе обращусь. Но сейчас мне это всё не нужно. Занимайся своими детьми, а в мою жизнь не лезь.       Буквально прошипев последнюю фразу, младшая Делакур унеслась из кухни. Осознание сказанного ещё не настигло её, чувство вины ещё не начало формироваться, а её эмоции внутри подпитывал только гнев, обращённый на всех вокруг.       Флёр не пыталась её остановить. Она замерла в той же позе, склонив голову вниз, а по её щекам медленно скатывались слёзы. Она должна была обратить внимание на сестру раньше. Должна была понять, что война не прошла бесследно и для неё. Но восстановление «Ракушки», Хогвартса, потом беременность — одна, вторая, третья… И только теперь она наконец поняла: она теряет свою сестру. Если уже не потеряла.       Слёзы душили её, она глотала их, не пытаясь прийти в себя. И стёрла их с лица только тогда, когда на террасу заглянул встревоженный Билл. Он опешил, увидев слёзы на лице своей жены, и тут же кинулся к ней.       — Габриэль? — понимающим голосом спросил он.       Девушка в ответ ничего не сказала. Просто прижалась к нему сильнее, а слёзы лились потоком из её глаз. Она плакала не потому, что Габи обидела её. Она оплакивала свою маленькую сестру, которой больше не было. Вместо неё была чужая, холодная и вечно злая Габриэль Делакур, которая больше не нуждалась в семье.       И Флёр постоянно задавалась вопросом: как? Как же это изменить?

***

      Быстро расчесала волосы, переоделась в более удобную одежду и аппарировала на хер из этого дома. Она задыхалась, а в голове звучала фраза Флёр: «Я просто хочу помочь тебе. Я же твоя сестра».       Помочь в чём? Помочь справиться с этой паникой, которая накатывает каждый раз, когда она злится на кого-то? Так каждый чёртов раз. Ей хотят помочь, она выливает негатив, говорит резкие и обидные слова, нападает. А потом убегает, чтобы не сталкиваться с последствиями.       Хотелось обратно, в Академию, но камин был настроен на 4 января, и ей было никак туда не попасть. Поэтому она аппарировала в Лондон — ненавистный ей город, но других вариантов просто не было. Ей нужно было просто сбежать, чтобы вконец не задохнуться, чтобы воздух в лёгкие начал поступать, чтобы не послать всех к чёрту и в это Рождество не остаться одной.       Это была её попытка всё наладить, пусть остальные этого и не поняли. Если бы она сейчас не убежала, всё было бы гораздо хуже, и Сочельник прошёл бы с очередным скандалом. Последняя попытка её вдохнуть — вот что означал её побег. Ей просто нужно было время, чтобы дать себе остыть.       Габриэль появилась возле «Дырявого котла» — единственная остановка в Лондоне, местоположение которой она помнила так точно, что опасность расщепиться сводилась к нулю. Осмотрелась по сторонам, сделала глубокий вдох — и почувствовала, как горит горло. Она почувствовала спазм, а затем побежала. Не смотрела, куда бежит. Не смотрела на людей, в которых врезалась. Конечной точки у неё не было — ей хотелось просто бежать и бежать, пока обессиленно не рухнет где-нибудь.       Она не замечала ничего вокруг: ни ледяных снежинок, которые аккуратно падали, покрывая землю, ни бледного света солнца, ни чистого неба. Она не обращала внимания ни на что, в голове звучало только:       Я.       ТВОЯ.       СЕСТРА.       Сестра. Сестра. Сестра.       Вдох.       Сестра.       Выдох.       Сестра.       Вдох.       И снова вдох-выдох. Голову сдавливали тиски, и она начинала бежать быстрее, хотя уже задыхалась от быстрого бега. Нужно было ещё немного протянуть. Совсем чуть-чуть. Чтобы мысли хоть бы немного ушли из её головы.       Минута за минутой проходили, и постепенно ей становилось легче. Хаос в её мыслях постепенно успокаивался, а все мысли замедляли своё движение, и она думала лишь о том, как замёрзла. Когда она убегала из коттеджа, не взяла с собой тёплой одежды, и теперь так сильно корила себя за это.       Постепенно замедляясь, она увидела какой-то паб. Он не выглядел подозрительно: чистая вывеска с меню, светлые шторы и, кажется, внутри было не так много людей. Ещё бы их было мало в 8 утра-то!       Габриэль перевела дыхание и решила зайти туда. Ноги её дрожали от напряжения, а щёки покраснели на морозе. Открыв дверь, девушка протяжно выдохнула. Тут было очень тепло, и она решила всё-таки сделать заказ, подошла к барной стойке.       За ней стояла хмурая темноволосая девушка с ярко-зелёными глазами. Однако, при виде посетителя ослепительно улыбнулась.       — Что тебе, милая?       — Порцию огневиски и…       Она перевела взгляд на меню и внезапно поняла, чего сейчас ей хочется.       — И клубничное мороженое.       В детстве она всегда просила маму купить мороженое, если расстраивалась или поругалась с кем-то. Прошло много времени, эта привычка прошла, но сейчас ей снова хотелось взяться за старое.       Девушка за стойкой изогнула бровь и произнесла:       — Огневиски и мороженое? Ты вообще совершеннолетняя? Мне проблемы с законом не нужны.       Габриэль нервно кивнула, и это движение не укрылось от барменши. Та поджала губы, вытащила волшебную палочку, что-то тихо прошептала, а затем Габи увидела возле себя золотистое сияние.       — Что это?       — Проверка на возраст. И ты её успешно прошла. Садись за стол, скоро принесу твой странный заказ.       Девушка хмыкнула и отвернулась, а Габриэль села за стол в самом дальнем углу. Ей не хотелось сидеть у окна и смотреть на заснеженные улицы. Хотелось просто забиться внутри, чтобы никто её не беспокоил.       Хотя, судя по тому, как далеко от центра находился этот паб, вряд ли здесь было много посетителей.       Думать не хотелось, поэтому она молча смотрела в стену, пока постепенно отогревалась. Зубы всё ещё стучали, хотя она и стискивала челюсть, испытывая неловкость. Покрасневшие руки постепенно вновь становились бледными.       — Держи.       Барменша поставила на стол перед девушкой стакан огневиски ядрёно-янтарного цвета и мороженое в круглой формочке: три шарика нежно-розового цвета. Не дожидаясь благодарностей, ушла обратно за барную стойку протирать стаканы.       Габриэль долго смотрела на стакан, прежде чем сделать глоток. Она не любила алкоголь, но иногда могла пропустить стаканчик. И сейчас это казалось хорошей идеей.       Ей не хотелось напиваться — ведь это вовсе не поможет сбежать ото всех проблем и явно не поможет избежать столкновения с реальностью. А вот отогреться — точно поможет.       Сделав большой глоток, Габи поморщилась. Огневиски был не самый паршивый, который она пробовала, но достаточно крепкий.       Поэтому она взяла ложку и медленно начала заедать горький вкус сладким мороженым, пытаясь избавиться от отвратительного послевкусия.       Так она и просидела почти час. Глоток за глотком выпила три порции огневиски. Окончательно согревшись, она подумала, что нужно уходить. И в этот момент в паб зашёл ещё один посетитель. Она бросила на него мимолётный взгляд, но не сумела рассмотреть его. Он подошёл к барной стойке и произнёс:       — Доброе утро, мадам. Мне как обычно.       Девушка за барной стойкой рассмеялась и хлопнула его по руке тряпкой.       — Уизли, тебе не кажется, что сейчас слишком рано для твоей обычной порции?       И, как только мужчина начал говорить, Габриэль сразу поняла, кто этот непонятный посетитель. Чёрт, почему именно сейчас? Она тут же постаралась закрыть лицо волосами и села так, чтобы оказаться в тени, искренне полагая, что так он не сможет рассмотреть её лицо, а потом прочитать скучную лекцию — как обычно поступала её сестра, если Габи делала что-то, что не укладывалось в её привычную систему ценностей и мировоззрения.       — Панс, я составляю девяносто процентов твоей выручки. Так что не строй из себя, а?       Девушка сверкнула глазами и указала Джорджу Уизли на стол, который стоял в глубине паба.       — Ты не один. Вообще-то у меня посетитель.       Мужчина повернулся, заинтересовавшись, кто же наконец посетил сие чудесное заведение, и обомлел. За столом, пытаясь скрыть лицо за длинными светлыми волосами, сидела Габриэль Делакур. Может быть, у неё бы и получилось спрятаться, только она не знала, как пристально Джордж вчера рассматривал каждую деталь её лица и тела. И, кстати, хорошо, что не знала. Наверное, подумала бы, что он маньяк.       Мужчина вздохнул и повернулся к барной стойке. Тихо прошептал:       — Панс, она заплатила? И долго она вообще сидит?       Девушка заинтересованно ухмыльнулась и скрестила руки.       — Так ты её знаешь, Уизли? Твоя подружка? Наконец-то! А то Забини и Нотт уже второй год ставят ставки на то, что ты…       — Замолчи! Это сестра Флёр.       Девушка тут же надула щёки и опёрлась локтями на стойку.       — Скууучно. Но где-то час тут. Она вообще, как зашла, была вся замёрзшая. Видимо, ушла из дома без одежды, потому что у неё даже зубы стучали от холода. Я хотела попробовать ей помочь, но… но подумала, что пока не стоит лезть. Ты же знаешь, я чувствую, когда к людям не стоит подходить.       Уизли ухмыльнулся, протягивая девушке галлеон.       — Видимо, сейчас придётся остаться без выпивки. За неё. И чаевые.       — Уизли, не надо мне твоих чаевых, я сейчас дам…       Мужчина покачал головой и прикоснулся к руке девушки.       — Не нужно. Ты столько раз выводила меня отсюда, что это я тебе должен. Так что забей.       Он никогда не уходил отсюда, не давая на чай, хотя обычно так делали только маглы. Не мог просто спокойно смотреть на то, как Панси Паркинсон изо всех сил пытается наладить свою жизнь. Чёрт, она открыла свой паб. Она пережила десятки разбитых стёкол, написанных оскорблений. И это при том, что у неё даже метки не было. Только год назад более-менее гнев людей начал успокаиваться. Но даже сейчас у неё было слишком мало клиентов, чтобы получать хоть какой-то доход, и Джордж подозревал, что открытие этого паба было связано не с целью получения высокой прибыли, а чтобы занять себя чем-нибудь и не сойти с ума.       Кивнув ей ещё раз, он начал двигаться вглубь паба и сел рядом со светловолосой девушкой.       — Ну что, красавица? Расскажешь, что делаешь здесь?       Габриэль устало выдохнула. Она не хотела расспросов, не хотела обвинений. Сейчас ей просто нужно было одиночество, которое уже так давно было её самым комфортным состоянием.       — А я обязана отчитываться? Или тебя сестра отправила?       Джордж закатил глаза и усмехнулся.       — Меня никто не отправлял на твои поиски, если ты об этом. Что у вас произошло — я тоже не знаю. И, если честно, мне всё равно. Но если захочешь рассказать, я выслушаю.       — Не захочу.       — Тогда почему не уходишь?       — Потому что сюда я пришла первая. А если тебя что-то не устраивает — можешь сам уходить.       Габриэль испытывала смущение и стыд. От того, что Джордж видит её в таком состоянии, от того, что она не может перестать грубить ему. Может быть, он этого не заслуживал. Но никто не просил его лезть к ней! В конце концов, мог же он просто пройти мимо и не подходить? Для чего он это делает?       Джордж тем временем никуда не собирался уходить, а лишь устроился поудобнее и пристально посмотрел на девушку. Сразу заметил яркий румянец на её бледной коже — признак выпитого огневиски. И, судя по тому, что на столе стояло три стакана, порция была не одна. Панси не убрала стаканы со стола, но она никогда не беспокоила посетителей, когда те хотели побыть одни, так что дело было не в плохом сервисе.       — Так рано утром пьёшь? Не похоже это на хорошую девочку.       Она вдруг натянуто рассмеялась, прищурилась и с вызовом посмотрела на парня.       — А кто сказал, что я хорошая? Сестра? Так она уже давно ничего не знает обо мне.       — А ты знаешь? Ты знаешь про себя?       Одно предложение — и прямо в цель. Он это увидел по её стиснутой челюсти, по её пустому взгляду. Он понял, что она потеряна. И знал, что больше ничего не стоит говорить, иначе она снова убежит. Знал это, потому что вёл себя точно так же. Как только кто-то приближался к его сути, к тому, что он чувствует, он предпочитал побег, а не ответы на сотни однотипных вопросов и последующее самокопание. Поэтому он резко замолчал. И она не ответила.       Так они просидели минуту за минутой. Она смотрела в стену, разглядывая потрёпанные серые обои, которые уже давно стоило бы заменить, но, судя по популярности данного заведения, случится это очень не скоро. Он — на неё. Разглядывал её пряди, которые выбивались из причёски. Её светлые глаза, которые в тусклом помещении казались серыми и бесцветными. И ещё от неё пахло алкоголем. И ещё, кажется, хвоей. Сейчас она не казалась хрупкой.       — Собираешься просидеть здесь весь день? И Рождество будешь здесь праздновать?       Габриэль медленно повернулась, слегка наклонила голову и с вызовом посмотрела на мужчину.       — А что? Может, так и будет. Какая тебе разница? Какая всем вам вообще разница?       — Я не знаю, что у вас произошло. Но, судя по твоему виду, могу предположить, что ты ей что-то наговорила. Так вот, не веди себя как ребёнок. «Какая разница». Да вот такая. Ты можешь упираться, но она всегда будет желать тебе только лучшего. Не смей её обижать. Ты можешь не извиняться, если тебе так важна твоя гордость. Но не нужно портить Рождество ей. И Биллу. Просто потому, что ты захотела повыделываться. У тебя был выбор остаться в Академии на Рождество. Ты приехала. Так будь добра вести себя прилично.       Он отчитывал её! В этот момент она снова была маленькой девочкой, которая была вынуждена выслушивать лекции о правилах поведения. Это взбесило её до невозможности. Но она решила, что на сегодня достаточно истерик. Поэтому встала и произнесла лишь одну фразу:       — Не хочу слушать советы от человека, из-за которого моя сестра чуть не умерла. Надеюсь, больше не увидимся.       А затем быстро выбежала из заведения, даже не попрощавшись с барменшей. Ей срочно нужно было уйти отсюда как можно дальше. Вернуться в коттедж? Наверное, сейчас это был единственный приемлемый вариант, поскольку у неё уже проскользнула мысль вернуться в паб и наслать на этого придурка какой-нибудь сильный сглаз. Но, как бы там ни было, он был прав в одном: ей нужно было извиниться. Она вела себя неприемлемо. И нужно сделать это поскорее.       Окинув взглядом заснеженный Лондон, она глубоко вздохнула и аппарировала. Впервые за долгое время кто-то смог достучаться до неё. Хоть она вряд ли сама себе в этом признается.       А Джордж сидел в пабе до тех пор, пока худенькая фигура не исчезла, всё ещё ощущая аромат хвои вокруг себя.