Шрамы

      Пустота. Тёмная, бездонная. В ней нет ни-че-го. Абсолютное ничего. Даже луч света не проникает сюда. Нет ничего вокруг. Только темнота. Она не заканчивается. Джорджу кажется, что здесь он провёл уже вечность. Он считает, считает, но каждый раз сбивается. Пытается понять, через сколько настанет долгожданное пробуждение, но каждый раз сбивается со счёта и вновь проигрывает. А пустота никуда не уходит. Единственное ощущение, которое здесь есть, — это абсолютный, дикий холод. Он забивается колючками под ногти, проникает во все органы и пытается заморозить всё нутро. Он знает — это временно. Это сон. Но легче от этого не становится. И когда тьма опутывает его горло, он облегчённо выдыхает. Скоро он проснётся.       Так и случается. Спустя недолгие пять часов сна Джордж резко распахивает глаза. Оборачивается — и понимает, что находится дома. А это дико радует. Пора бы уже перестать пробуждаться во всяких сомнительных местах и непонятно в каком состоянии. Сушит. Парень пытается найти хотя бы каплю воды, но питьевой нет. Поэтому он быстро скидывает одежду и идёт под душ. Ледяная вода смывает с него остатки сна. Парень оборачивается к зеркалу, пока струи воды стекают по его худощавому телу, и замечает, как синяки вокруг глаз стали немного меньше. Ещё бы: на этой неделе он спал практически каждую ночь. Не всегда так много, как сейчас, но это уже было прогрессом. Ещё пара лет — и, возможно, он наконец сможет выстроить нормальный график. Хотя для этого нужно приложить немало усилий, а сон — это та вещь, которая волнует его в последнюю очередь. Особенно учитывая тот факт, что каждую ночь он будто умирает, а утром вновь возрождается.       И так — ночь за ночью. Сон за сном, в котором нет ничего, кроме леденящей пустоты. Никаких красивых ярких картинок или кошмаров. Простое, абсолютное ничего. Джордж резко вздрагивает, когда наконец чувствует, как ледяная вода стекает с кожи и делает её немного теплее. Лимонный гель для душа — и снова включает холодную воду. Прижавшись к стеклу, он тяжело дышит, пока мощные струи воды смывают с него пот, вперемешку с гелем для душа. Десять, пятнадцать минут. Он считал каждую минуту, а потом резко выключил воду и вышел из ванной, обмотавшись полотенцем.       А в голове противно зудела мысль, что нужно приготовиться. Сегодня был Рождественский ужин, и в Норе его, как обычно, ждали. И впервые за несколько лет он всё-таки решился прийти. Почему? Он не мог ответить и сам на этот вопрос. Потому что родителей давно не видел? Или своих друзей? Или потому что отчаянно хотел хотя бы ещё раз взглянуть на неё. Увидеть пустоту в её глазах. И всё-таки понять, где прячутся её самые глубокие шрамы. Это цепляло его так сильно, что ни о чём другом он думать и не мог. Контраст между той весёлой девочкой и холодной женщиной был настолько разительным, что, как ему казалось, это должен был заметить каждый, кто хоть раз видел Габриэль Делакур в детстве. Её лицо казалось застывшей маской, и, казалось, ничего не может вывести её из душевного равновесия — или ледяного холода. Даже когда она бросала язвительные фразы, даже бровью не вела, настолько выдрессировала свою мимику.       Джордж не мог забыть, как видел её в тот день — окровавленную, когда эта хрупкая маленькая девочка так пыталась спасти свою жизнь и не упасть в пучину отчаяния. В нынешней Габриэль он не находил и следа. И, наверное, именно там она потеряла себя прежнюю. Джордж был старше её, и это значило, что он уже видел таких людей, он знал, как это происходило.       Более того — он тоже был таким. Живым человеком с до того истерзанной душой, что иногда смерть казалась ему освобождением. Шрамы покрывали его ухо, шрамы покрывали все его внутренности, ночь за ночью разрывая его на куски и еле-еле собирая к утру. И они продолжали жить, опустошённые.       Громкий хлопок отвлёк Джорджа от своих мыслей. Он недовольно обернулся и нашёл взглядом брата. Закатив глаза, здороваться он не стал и попытался пройти к себе в комнату, но громадная фигура Рона Уизли не дала ему этого сделать.       — Не научили здороваться, Джордж?       Тот закатил глаза и криво усмехнулся, глядя на брата. За последние годы, когда он стал самым известным защитником квиддичной команды… Чёрт, Джордж даже название её вспомнить не мог. Оно всё крутилось и крутилось в его голове, но они общались так редко, что он предпочитал знать только то, что брат в добром здравии. В общем, за эти годы Рон достаточно сильно изменился внешне — ещё больше подкачался, начал делать нормальную стрижку и одеваться в дорогих магазинах. Иногда он даже перебарщивал с покупками, и Джордж подозревал, что это было связано с его комплексом из-за достаточно бедного детства, когда он вынужден был донашивать одежду за братьями.       — Тебя мать послала? Удостовериться, что я точно приду на ужин? Так вот: я точно приду, можете не переживать.       Рон задумчиво посмотрел на него, а затем скрестил руки, играя мускулами.       — Вообще-то, не мама. Хотя она очень хотела бы тебя увидеть, это точно. Меня Билл послал. Он приказал мне привести тебя к ним. Так что сегодня я собираюсь провести с тобой весь день. Покажешь мне новинки? Заходил к Верити — она, недовольная и злая, отправила меня к тебе. Сказала, что у неё нет времени со всем разбираться.       Джордж нервно выдохнул. Случилось то, о чём он и подозревал — ему настолько не доверяли, что отправили за ним младшего брата. Он знал, что сегодня не собирается портить вечер, что не собирается вязнуть в болоте прошлого, что собирается провести вечер со всей своей семьёй. Но они-то этого не знали! Так что злости он не испытывал — их чувства были ему вполне понятны. Спорить и ругаться с братом, у которого наверняка были дела поважнее, чем быть нянькой для взрослого увальня, он не стал.       — Может, я оденусь? Нет, я могу выйти в магазин и так, но Верити тогда проклянёт нас обоих.       Рон нервно хихикнул и пропустил брата, а сам прошёл на кухню, чтобы дождаться его. Они не виделись слишком давно, чтобы сейчас между ними повисло неловкое молчание. Рон не знал, какую тему затронуть, чтобы не задеть Джорджа, а тот, в свою очередь, едва ли знал много про его жизнь. Они и в детстве не были слишком близки: Рон вечно страдал от шуточек и насмешек близнецов, а после войны они и вовсе редко общались.       Рон знал, что брат достаточно близок с Биллом, и в глубине души был этому рад — он надеялся, что старший брат сможет ему помочь. В конце концов, младший Уизли и сам знал, что поддерживать он не умел. Как и сказала когда-то Гермиона — у него действительно эмоциональный диапазон, как у чайной ложки.       Но Рон гораздо больше знал о жизни своего брата, чем тот думал. Целых два года он переписывался с владельцами всех заведений в Косом переулке — ведь Джордж обычно не ходил далеко, а напивался прямо там. Именно благодаря его наставлениям и сотням галлеонов, которые он отдал, Джордж всегда был в безопасности и возвращался домой.       После расставания с Гермионой он понял ошибку, которую вечно допускал, и теперь его забота, из-за недостатка которой она ушла от него, была направлена на его близких.       — Я готов. Идём?       На ходу надевая помятую тёмно-синюю рубашку — Джордж Уизли решил сразу одеться к ужину, чтобы не переодеваться, — он вышел на кухню и замер, глядя, как его брат рассматривает колдографии.       На левой стене кухни была освобождена значительная часть, которая вся была покрыта колдографиями, письмами, вырезками из журналов. Рон медленно повернулся к нему, вытаращив глаза.       — Это же… Это же алтарь.       Джордж махнул волшебной палочкой, и всё скрылось за маскировкой: теперь стена была покрыта персиковой краской — ни следа того, что было здесь минуту назад.       — Ты идёшь или нет?       Рон буквально почувствовал, как ступает по тонкому льду, — и чтобы сейчас Джордж не сбежал, как он любил это делать, он просто вздохнул и поплёлся к выходу. Но мысленно сделал себе заметку. Он знал, что тот ещё скорбит по брату, но не думал, что его горе разрослось до таких невероятных масштабов.       И решил: с этим нужно что-то делать. Но уже после Рождества. Он обязательно поговорит с ним. Он попытается достучаться до него. Даже если это займёт всю его блядскую жизнь.       Теперь он всё наконец понял: почему тот избегает родителей, почему магазином по большей части управляет Верити. Каждая ниточка начала складываться в один клубок.       И это шокировало Рона гораздо больше, чем что-либо за последние годы.

***

      Габриэль недовольно посмотрела в зеркало: нет, её наряд был превосходен, каждый страз на её платье блестел на свету цветной радугой, вырез на бедре был не слишком откровенным, но интригующим.       Но вот волосы…       Сегодня она накрутила локоны «голливудской волной», и сзади это смотрелось достаточно неплохо, но причёска впереди была какой-то… лохматой.       Призадумавшись, девушка достала две шпильки с бабочками и заколола ими волосы с двух сторон. Теперь результат её более-менее удовлетворял.       Губы она накрасила песочно-золотой помадой, а акцент решила сделать на глазах: тёмные смоки прекрасно подчёркивали её прозрачно-небесные глаза.       От созерцания собственной внешности её отвлекла племянница: пятилетняя Виктория прибежала в комнату Габриэль в своём жёлтом комбинезоне (платья она отказывалась надевать принципиально, доводя свою мать едва ли не до истерик) и начала дёргать её за платье.       — Ты такая красивая, как фея!       Девушка слегка улыбнулась и подняла племянницу на руки, чмокнув её в щёку, а затем вытерла влажный след от помады.       — Все уже готовы? Можем отправляться?       — Мама послала меня за тобой, но ты такая красивая, что я забыла.       Виктория грустно вздохнула, а Габриэль широко улыбнулась и слегка потрепала её по голове, аккуратно, чтобы не испортить две косички, которые сама же и заплела ей совсем недавно.       Девушка слегка прикрыла глаза, сделав глубокий вдох. Она, конечно, думала об этом вечере всю ночь — практически не спала после тяжёлого и долгого разговора с сестрой.       Но всё равно сомневалась, что в достаточной мере готова провести этот вечер в кругу незнакомцев, которым было абсолютно плевать на неё.       Впрочем, она надеялась, что сегодня в доме мистера и миссис Уизли будет так много людей.       И эта надежда — а также угрозы Флёр по поводу того, что будет, если она позволит себе хотя бы одну грубость, особенно в адрес Драко Малфоя, встречи с которым она больше всего боялась, — поддерживали в ней силы.       Поцеловав племянницу в щёку, она взяла палочку и отправилась в гостиную, где уже собрались Флёр и Билл с детьми. Подняв взгляд на сестру, она улыбнулась.       Та, как всегда, была прекрасна.       Тёмно-синее длинное струящееся платье подчёркивало её светящиеся от радости и предвкушения праздника глаза. Габриэль прекрасно знала, что Рождество всегда было любимым праздником её сестры, и ей было приятно видеть, что детская радость от этого зимнего праздника не исчезла у неё, даже когда у неё самой появились дети.       — Я готова. Идём? — тихо прошептала девушка, рассматривая украшенную гостиную. Пусть они отмечали праздник и не в «Ракушке», но это был не повод, чтобы здесь не витал дух праздника.       Флёр пожала плечами, разбираясь с мобильным телефоном и вызывая такси.       Сегодня в дом семьи Уизли они отправятся на такси.       С первых дней своих детей семейство Билла и Флёр Уизли старались окружать не только магическими, но и маггловскими вещами, чтобы они учились уважать не только магическое сообщество.       Они старались привить своим детям уважение ко всем культурам и народам.       И понемногу рассказывали им про войну.       Не так, как было на самом деле — дети ещё были слишком маленькие, — но чтобы они знали, к чему может привести власть и дискриминация по любому признаку.       Машина появилась спустя несколько минут, и они быстро залезли туда. Это была уже не первая их поездка, так что такой паники и непонимания, как в первый раз, не было. И к тому же, машина была вместительная, ехала быстро. Водитель был молчалив, но частенько посматривал в зеркало, косясь на странную семейку. Когда они выходили, он решил было рискнуть — попросить у одной из блондиночек номер телефона, но та на него взглянула с таким ледяным лицом, что он быстро и суетливо принял чаевые и тут же сорвался с места, не дожидаясь, пока придёт очередной заказ.       Уже спустя всего пару минут они стучались в дом Уизли, который достаточно изменился за эти пять лет, и сейчас она с любопытством разглядывала его: раньше он был похож на старый, хоть и достаточно большой, покосившийся… сарай? Сейчас это было гораздо более симпатичное здание, хоть и не лишённое шарма. Артур, Чарли и Билл отремонтировали второй этаж, затем построили третий, так как теперь в их доме никогда не бывало пусто: дети и куча внуков частенько гостили у Молли и Артура. К тому же, Артур сейчас работал в Министерстве скорее как консультант, и времени у него было более чем предостаточно, чтобы помогать детям.       — Билл, Флёр!       Молли, достаточно сильно постаревшая и похудевшая за пять лет, кинулась обнимать сына и невестку, не заметив, как в отдалении, с маленькой Доминик на руках, стояла сестра Флёр. Покрыв их поцелуями, она стала быстрее приглашать их в дом и тут же увидела Габриэль. Подойдя к ней, она широко улыбнулась, и Габи заметила, как, несмотря на то, что в каждой её морщинке пролегает печаль, её улыбка всё такая же светлая и искренняя, как раньше.       — Ты так выросла, девочка. Наконец-то я тебя увидела. Ты выросла в настоящую красавицу. А у тебя…       Тут она осеклась, когда Доминик потянулась к ней ручкой, поцеловала её ладонь и, суетливо проговорив:       — Всё, потом, потом. Заходите! Все потихоньку уже прибывают.       Они начали медленно продвигаться к гостиной по узкому коридору, а Молли никак не умолкала, явно соскучившись по детям и внукам.       — Гарри, Джинни и Джеймс уже здесь. Чарли и Шарлотта не смогут в этом году к нам присоединиться — у девочки странная болезнь. Но Чарли сказал, что ничего серьёзного. Гермиона и Драко задерживаются, как всегда. Ты же знаешь, милая Флёр, у него всегда так много работы. Бедная Гермиона! Не представляю, когда они вообще видятся. Рон и Джордж прибудут уже скоро. Я отправила его за старшим братом, потому что… ну, чтобы он в этот раз точно пришёл.       Флёр ласковым движением положила ладонь на плечо женщины, будто утешая её. Она прекрасно видела, как та переживает за своего сына, который периодически доставлял им все проблемы и, что самое ужасное, не знал, что делать со своей жизнью. Знала она и о том, как её свекровь переживает из-за того, что тот крайне редко, да и то ненадолго, появляется в родительском доме.       — Тедди уже здесь, а вот Андромеда осталась дома. Бедняжка! У неё так болят ноги, что Тедди говорит, она даже в сад не выходит. А ведь там её любимые розы. Впрочем, Тедди по секрету сказал, что в последние месяцы за ними ухаживает Нарцисса. Дай Мерлин, они наконец помирятся. Невозможно просто смотреть на то, как они друг друга сторонятся, хотя по обеим видно, как сильно они переживают друг за друга.       Виктории достаточно было услышать одно слово, и она тут же сползла с рук любимой тёти.       — Тедди? Тедди тут?       И тут же с оглушительными криками помчалась в гостиную, отчего Молли и Билл рассмеялись. А Флёр пояснила, глядя на недоумевающую сестру, которая потирала локоть, когда Виктория нечаянно задела её ногой, пока спускалась вниз:       — Они очень дружны с самого детства. Тедди очень молчалив, не любит публику. Но, судя по тому, что он никогда не выгоняет Вики, ему нравится с ней играть. Мы все очень надеемся на то, что так продолжится и дальше, потому что у него особо нет друзей, и ему больше нравится проводить время в одиночестве.       Наконец они зашли в гостиную, и Габриэль слегка поморщилась от ослепительного света: каждый сантиметр этой комнаты был усеян гирляндами и омелой, а большая пышная ёлка, стоящая в самом углу и охраняемая от детей защитными чарами, вся сверкала и переливалась, покрытая искусственным снегом.       Пока Флёр отправилась на кухню помогать Молли, а Билл — в гараж, к отцу, девушка с любопытством оглянулась. На диване сидела Джинни — глубоко беременная и в очаровательном просторном бежевом платье. Габриэль никогда не думала, что беременность может настолько подходить девушкам, но Джинни, казалось, была исключением из правил.       Сидя на диване, она поедала сушёные фрукты и с беспокойством глядела на сына, к которому уже подбежала старшая дочь Билла и заключила его в объятия. Гарри с тёплой улыбкой положил руку на живот жены и, целуя её в макушку, сказал:       — Не переживай за них. Сейчас ещё Джеймс вернётся из ванной, и, боюсь, сегодня мы эту троицу увидим только тогда, когда на стол подадут шоколадный торт.       Джинни весело хихикнула, немного успокаиваясь, а затем перевела взгляд выше и осеклась на секунду. А потом широко улыбнулась.       — Габриэль! Мы очень рады тебя видеть. Я бы встала и обняла тебя, но только села. Уже совсем скоро рожать, так что мне сейчас достаточно трудно двигаться, извини.       Младшая Делакур покачала головой, чувствуя себя неловко. Но в то же время её тревога постепенно снижалась, что радовало.       — В этом нет необходимости. Я тоже рада вас видеть.       Девушка подошла к ёлке и вежливо улыбнулась Поттерам. В это же время Вики уже потащила куда-то Тедди. Впрочем, мальчик не сопротивлялся — лишь изменил свои волосы на светлые и отправился за ней, что-то недовольно бормоча. Видимо, они отправились на поиски третьего из их банды.       — Скорее бы Драко с Гермионой приехали, — потирая ладони, произнесла Джинни с предвкушающей улыбкой, а Гарри с подозрением уставился на неё.       — Ты что-то знаешь?       Девушка обернулась, подмигнула Габриэль, как будто тоже доверяла ей этот секрет, и громким шёпотом произнесла:       — Он сделает ей предложение!       Улыбка с лица Габриэль исчезла. Она до сих пор не понимала, как эти двое сошлись — это было выше всех её фантазий. Никогда в жизни она не могла бы подумать, что Геройня Войны будет вместе с бывшим Пожирателем. Поэтому сейчас она-таки решила поинтересоваться, хоть и с опаской, особенно учитывая старую историю Поттера и Малфоя:       — И вы это нормально воспринимаете? Он же бывший Пожиратель Смерти. Как они вообще начали встречаться?       Пара обеспокоенно переглянулась. Они думали, что газеты достаточно освещали историю Драко Люциуса Малфоя, чтобы не оставалось людей, испытывающих к нему презрение. Но, судя по тону Габриэль, так и было. Ответ решил дать Гарри — мягким голосом, но достаточно уверенно:       — Мисс Делакур, Драко Малфой достаточно перенёс за свои злодеяния. К тому же у него не было выбора. Вы разве не читали его историю?       Габриэль недовольно пожала плечами, а в её тоне сочился яд:       — У всех был выбор. Миссис и мистер Уизли сделали его и предпочли присоединиться к Ордену. К тому же бывших Пожирателей не бывает. В этом плане Франция гораздо лучше поступила с ними. Практически все они были казнены или получили такие тюремные сроки, что никогда не смогут выйти. А вот Англия поступила неправильно, слишком им доверяя.       В этот раз заговорила Джинни, прекрасно чувствуя, как напрягся её муж:       — Да уж. Ты очень изменилась, малышка Габи. Но я хотела сказать вот что: ты сейчас говоришь так же, как и приспешники ЕГО. Каждый человек заслуживает того, чтобы услышали его историю. А некоторые из них заслуживают прощения. Но раз ты так категорична… Не будет ли сегодня сцен, когда он тут появится?       Габриэль недовольно вскинула брови, пока Поттеры внимательно наблюдали за ней. Они слышали некоторые рассказы Флёр о младшей сестре, но сейчас они оба не узнавали в ней ту девочку, которую Гарри когда-то вытащил из воды.       — Вот ещё! Меня учили с достоинством себя вести, даже… даже в таком обществе.       Твёрдо произнеся эти слова, она решила пойти в ванную. Ей нужно умыться и остыть — иначе она никогда не сможет сдержать обещание, данное сестре.       Забежав в ближайшую ванную, она включила холодную воду и опустила в неё руки. Умываться она не стала — не решилась испортить макияж, так как полвечера красилась. А затем подняла глаза вверх, в большое зеркало — на неё смотрела всё та же чужая девушка.       Прошло столько лет, а это новое лицо — её лицо — всё ещё вызывало в ней дрожь. Именно поэтому она больше не торчала у зеркала часами, как раньше. Сейчас каждая черта её лица напоминала ей о том, что она утратила.       Но сейчас, в эту минуту, она не могла оторвать глаз от себя. И стояла, пялясь в свои пустые глаза в отражении… Сколько? Она не знала, сколько прошло времени.       Оторвалась от созерцания лишь тогда, когда усилился шум. Кажется, остальные гости уже прибыли. И только тогда она с глубоким вздохом, в котором сквозило отчаяние, решилась выйти. В последний раз давая себе клятву сдерживаться.       Сделав шаг в гостиную, она вспомнила слова погибшей мадам Максим о том, что не все клятвы нужно и стоит сдерживать. Иногда их стоит нарушить.       Стоять здесь и смотреть, как бывший приспешник Тёмного Лорда тепло улыбается присутствующим, стоя в кашемировом коричневом пальто… Как он обнимает Гермиону… Это было выше её сил.       Но она не смела нарушить идиллию, которая воцарилась в этом доме.       Впрочем, она нарушилась сама, когда в дом зашёл Джордж Уизли, и к нему со слезами подбежала Молли.       — Мам! Ты же обещала.       Недовольство Рона Уизли проскальзывало в каждом звуке. Хотя он и не скрывал этого, глядя на то, как мать, обнимающую брата, сотрясает мелкая дрожь. Джордж стоял молча, однако было видно, что все краски с его лица вдруг исчезли. Габриэль с интересом и сочувствием глядела на эту картину — она прекрасно знала, кого сейчас на самом деле обнимает миссис Уизли. Не своего сына — Джорджа, а призрака, вечно обитающего в этом доме незримым духом.       — Мам, задушишь. Всё хорошо, — спустя пару минут молчания пробормотал Джордж, стараясь ни на кого не глядеть.       Коротко поцеловав миссис Уизли, он подошёл к отцу, твёрдо пожал руку и уселся в самом конце стола, стараясь не привлекать внимания. Габриэль заметила, что стакан перед ним был уже полон. Девушка рассудительно решила, что компания Джорджа для неё будет предпочтительнее, нежели компания Малфоя, и тут же поспешила к нему, пока остальные весело переговаривались между собой, обмениваясь последними новостями, а дети играли в спальнях, считая взрослых недостаточно умными для их игр.       — …он просто гений! Видела бы ты, в каком состоянии поступил в Мунго мистер Маффин. Хотя… примерно в таком же, как его фамилия, только зажаристее.       Гермиона сияла, рассказывая об ужасном случае, а Малфой притворно ужаснулся.       — Гермиона Грейнджер, и откуда в тебе столько сочувствия к людям?       Полумна рассмеялась, слушая парочку, а Гарри, закатив глаза, повернулся к Рону…       — …ты представляешь, это будет совсем НОВАЯ КОЛЛЕКЦИЯ! Правда, она будет розовой, а мне этот цвет не очень идёт. Джинни, ты обязана будешь сходить со мной.       — Если в этот день не буду занята… немного, например, родами, обязательно схожу, милая…       — …и вот тогда я вмазал прямо по его…       — РОН УИЗЛИ! ЕСЛИ ЕЩЁ ХОТЬ РАЗ Я…       — Ладно, мам!..       Среди всего этого балагана Габриэль приблизилась к самому тихому углу стола, чему, признаться, была очень рада. Ей нравилось наблюдать за этим весельем. Но вот участвовать в нём она не горела желанием. Усевшись рядом с парнем, она решила поздороваться первой.       — Здравствуй.       Джордж поднял на неё глаза, в которых отчётливо плескалась печаль, и внезапно, неожиданно весело усмехнулся.       — Решила снизойти до подданных? Приветствия, моя королева.       Щёки у девушки заалели, но она лишь закатила глаза и прошипела:       — Ведёшь себя как ребёнок.       — А ты? Посмотри, сколько тут людей. Погляди, как весело. Неужели тебе хочется провести время с бывшим шутом?       Габриэль оглядела стол, за который уже начали усаживаться парни. Гарри и Рон толкались, пытаясь выбить для себя место получше, Драко сел в самом начале стола, явно придерживая место возле себя для Гермионы. Артур сел во главе стола. Билл помогал матери и жене подавать блюда, потому что Молли кричала, что волшебная палочка не справится со всем этим. Гермиона тоже пыталась помогать, но, когда разбила тарелку с горячим, на неё буркнули и отправили к Джинни. Полумна с мечтательным видом сидела возле ёлки, смотря на огоньки, и тихо-тихо шептала себе что-то под нос. Эти фразы, естественно, в этом шуме никто не слышал. К тому же все уже привыкли к её странностям и даже не пытались их понимать.       — Я здесь особо никого не знаю. Они все видели меня только маленькой девочкой…       — …и продолжают видеть её же, — понимающе закончил Джордж.       Он было сделал глоток огневиски, но остановился. Сделав пару движений руками, он достал откуда-то бутылку и налил во второй бокал, плеснув туда немного, практически на дне. Что было гораздо меньше, чем в его. Спрятав снова бутылку, он молча протянул его Габриэль, и та взяла. Когда их пальцы соприкоснулись, она с удивлением отметила, насколько горячие у него руки.       Сделав глоток, она произнесла:       — У тебя температура?       Джордж пожал плечами, повторяя движения за Габриэль.       — У меня всегда так. Слегка повышенная температура тела. Целители сказали, что это нормально, так что не бери в голову. К тому же твои руки просто ледяные. Могу спросить, или для тебя это тоже нормально?       Она хотела бы ответить, но к ним уже подсела Полумна — со стороны Габриэль, и Билл — со стороны Джорджа. Лавгуд сегодня была в светло-лавандовом брючном костюме, а на голове была красивая корона из волос. Габриэль сдержанно сделала ей комплимент, а та вдруг заинтересованно посмотрела на неё.       — Когда ты перестанешь прятаться, ты окажешь себе весьма хорошую услугу.       Габриэль ничего не ответила и за весь вечер больше не пыталась с ней заговорить, а Джордж следил за происходящим, едва сдерживая смех.       Он прекрасно понимал, какое впечатление может производить его подруга, но очень ценил её за острый ум и безграничную поддержку. Она всегда была на его стороне и несколько раз вытягивала его из достаточно сомнительных, если сказать точнее — на грани преступных, компаний и ситуаций. К тому же она была намного проницательнее, чем все здесь вместе взятые, так что её фраза точно должна была что-то значить. Понять бы только что… Но тут его отвлёк брат, пытаясь увлечь беседой. И он это позволил — нужно же было сделать ему рождественский подарок.       …Вечер проходил достаточно спокойно, хоть и громко. Дамы пили в основном сливочное пиво, мужчины — драконье вино, несколько бутылок которого прихватил с собой Малфой и сейчас с довольным видом наблюдал, как его хвалит даже Рон Уизли. Впрочем, весьма сдержанно. Но зато это был большой прогресс в их взаимоотношениях.       Джордж и Габриэль были единственными, кто не прикасался к этим напиткам, предпочитая огневиски — гораздо крепче всего алкоголя за этим столом. Дети практически не появлялись в гостиной, а из дальних спален раздавался весёлый смех и громкий топот, когда они вдруг принимались бегать.       У Делакур внезапно закружилась голова, и она решила на этом остановиться с алкоголем, прекрасно зная свой лимит. Хотя и понимала, что сегодня несколько его превысила.       Внезапно за столом образовалась тишина, и девушка с любопытством поглядела на замерших людей. Лишь один Малфой поднялся и вышел из-за стола, нервно дёргая пальцами левой руки свою золотую запонку.       Эта сцена внезапно вселила в Габриэль леденящий ужас — она ведь знала, что на его левой руке метка, которую он успешно скрывал. Но ни один костюм, ни одна маскировка не могла скрыть его настоящего.       Девушка неожиданно для себя резко поднялась. И, хотя Полумна постаралась сдержать её и начала что-то тихо говорить — видимо, приводя какие-то доводы, — блондинку уже ничего не могло остановить.       Она не верила в это. Не верила в то, что сейчас происходило. Ни один Пожиратель не может, не должен быть счастлив. Они все должны мучаться, искупая свои грехи за каждую жертву, за каждое причинённое людям страдание.       Это всё настолько выжигало её изнутри, что Габриэль не смогла сдержаться. Она пыталась, честно. Думала, что Джинни просто шутила. Но сейчас видела: этот урод действительно готовился сделать это. И наверняка у него была на то причина.       Не любовь, это точно. Она не верила, что такие, как он, вообще знают, что это такое, что смогли хотя бы раз приблизиться к этому чувству.       Ей было плевать, что это предложение совершенно не её дело. Она должна была остановить этот кошмар наяву.       — Не смей, Малфой! Не смей даже рта раскрывать, ублюдок!       Она вся была пунцовая от гнева — от висков до шеи. И ни один тональный крем на свете не спас бы её от этой ситуации.       За пеленой гнева она не видела, как миссис Уизли закрыла рукой рот, раскрытый от ужаса, как Джинни с беспокойством переглядывалась с Гарри, а остальные смотрели на неё с ужасом. Она даже не чувствовала, как Джордж, сидящий слева от неё, крепко взял её за руку.       Вокруг была только она и он — тот, кто должен был гнить в тюрьме, но продолжает жить, притворяясь, словно змея. Который вовремя скинул свою шкуру и теперь пытается мимикрировать в нормальное общество.       — Все тут молчат, но я не одна об этом думаю! Зачем она тебе? Ты хочешь взять её в жёны потому, что она тебе нужна для своих идиотских планов? Воспользуешься ею и убьёшь!       Она практически сорвалась на крик, а Грейнджер тем временем удивлённо посмотрела на парня, услышав слова про замужество.       Габриэль чувствовала, как ледяная змея, которая была в её горле весь вечер, наконец уходила, позволяя ей говорить, позволяя ей добить.              — Габриэль, ты не…       Она кричала, из её глаз текли слёзы, пытаясь указать каждому на поступки Малфоя. А тот стоял молча, ни слова не произнёс, хотя Габриэль прекрасно видела, как каждое её слово ударяет и бьёт его прямо в цель.       Все вокруг молчали, и она обвела всех взбешённым взглядом.       — И вас всех это устраивает?! Вам всем плевать?!       Молли стукнула рукой по столу и, не сдерживая злость, впрочем, пытаясь говорить настолько мягко, насколько это было возможно в этой ситуации, произнесла:       — Габриэль Делакур. Во-первых, Гермиона взрослая девушка, и мы все уважаем её выбор. А во-вторых, Малфой уже давно искупил вину перед каждым членом этой семьи. В этом доме ему всегда рады. А вот…       Габриэль прекрасно услышала те слова, которые миссис Уизли не произнесла, и вдруг осеклась: «А вот тебе здесь больше рады вряд ли будут».       Внезапно осознав, что Джордж держит её за руку, она стальной хваткой выдернула свою ладонь из его и в бешенстве вышла из-за стола.       — Вы ещё об этом пожалеете. А ты… — она ткнула пальцем прямо в плечо Гермионы, нетвёрдой походкой подходя к ней. — А ты останешься одна, жалея о каждом миге, потраченном на него. Останешься сломленной и одинокой. Вот тогда ты вспомнишь мои слова. И вообще, пошли вы все нахер, раз можете спокойно привечать в этом доме всяких мерзавцев.       Громко расхохотавшись, она вдруг ринулась прочь из дома, не надевая обуви — прямо так, босиком и в вечернем платье, пока её слёзы градом катились по щекам, а зимний холод и метель пытались остудить бушующий в её душе гнев.       Она уже едва услышала звон колоколов, который означал, что наступила полночь.