Шрамы

      ГАБРИЭЛЬ ДЕЛАКУР       Хохот становился всё громче, всё невыносимее. Габриэль стояла прямо посреди улицы в оборванном платье — шлейф порвался, когда она пыталась перепрыгнуть через большой камень, — и никак не могла остановить свой смех. Она понимала, что это ненормально и больше похоже на истерику. К тому же в данной ситуации не было ничего смешного. А мышцы живота уже даже болели от смеха, который она издавала хриплым голосом.       Внезапно все эмоции, которые она запрятала так глубоко внутри себя, прорвались в один момент. Сдерживать себя столько лет было опасно, и теперь все её чувства превратились в гневный комок, который внезапно лопнул. Возвращаться в Англию, приходить на рождественский ужин — всё это было одной громадной ошибкой.       Пытаясь остановить смех, выпившая Делакур поклялась себе, что никогда больше не вернётся сюда. Никогда.       Девушка оперлась спиной о потрескавшийся старый забор. За ним стоял настолько дряхлый и развалившийся дом, что она предположила, будто там никто не живёт, и именно здесь решила остановиться. Смех понемногу утихал, и теперь она переводила тяжёлое дыхание, даже не пытаясь угадать, как сейчас выглядит. Она то и дело снимала с волос сухие листья и ветки, которые запутались в них, но в итоге плюнула на это дело. А тёмные тени наверняка размазались по лицу, и выглядит она сейчас ничем не лучше панды. Сильная дрожь сотрясала её руки, и она сцепила их в замок, пытаясь хотя бы немного успокоить тело под гнётом чувств.       — Извините… мисс… извините… Простите, я никогда не обращался… но не могли бы вы помочь?       Внезапно позади неё раздался тихий мужской голос, и Габриэль резко сделала шаг вперёд, отойдя от забора. Она немного разглядела обстановку и поняла, что забрела так далеко, что ни черта не понимает, где находится. Хорошо, хоть волшебная палочка всегда была под рукой. Но она бы очень, очень не хотела её использовать в этот вечер. Хватит с неё неприятных ситуаций на целый год вперёд.       Габриэль посмотрела вперёд, на мужской силуэт, и прищурилась. Теперь она видела перед собой достаточно низкого мужчину с длинными сальными волосами и длинной бородой. Одежда его — словно и не одежда вовсе, а обычные лохмотья. Девушка сглотнула, но решила не кидаться угрозами, а спокойно ответить.       — Здравствуйте. С чем вам нужна помощь?       — Простите, заклинаю, но не могли бы вы дать мне пару сиклей? Я не ел уже четыре дня, а работы пока нет. Буду вам очень признателен.       Девушка с некой долей брезгливости призвала к себе кошель, в котором лежала мелочь, — и протянула его нищему. Она была из тех, кто считал нищих просто ленивыми: они должны были пахать и ещё раз пахать, чтобы обеспечить себе нормальную жизнь, а не клянчить деньги у людей, которые зарабатывали себе на жизнь честным трудом. Впрочем, сейчас спорить не было сил.       — Спасибо, мисс. Я буду за вас молиться святому Мерлину. Спасибо…       Она видела, как по его лицу потекли слёзы, когда он протянул руку за кошелем. И внезапно перевела взгляд на его руку — и лучше бы она не делала этого вовсе! Может быть, тогда она смогла бы вернуться домой, всё было бы хорошо, и завтра она не смогла бы вспомнить даже, как бежала по этим улицам, не то что эту встречу.       Но как раз в тот момент, когда он забирал деньги, рукав грязных лохмотьев закатился, и она увидела её.       Метку.       Символ.       То, при виде чего на неё нападала паника. То, что она столько лет пыталась выжечь из памяти, но никак не могла. Тот символ, который Долохов вырезал у неё на сердце, навсегда оставив в ней.       И теперь Габриэль никак не могла различить, кто стоит перед ней: неизвестный мужчина или Долохов? Ей вдруг почудилось, будто он лезет в карман и нагло ухмыляется. Один раз она была слабой и не смогла противостоять злу, но в этот раз всё будет иначе.       За секунду она подняла волшебную палочку и громко произнесла:       — ИНКАРЦЕРО! ОСТОЛБЕНЕЙ!       Даже если мужчина бы заподозрил что-то в её лице, он бы ничего не успел сделать — так стремительно и быстро сработали оба заклинания. Он вдруг оказался обездвижен, а его руки и ноги опутывали крепкие верёвки, которые причиняли боль ослабевшему от голода телу. Двигаться было невозможно — Остолбеней сработал даже слишком хорошо. По его щекам потекли слёзы, и он принялся бормотать:       — Мисс, я не сделал ничего плохого. Я не собирался вас грабить. Это первый раз, когда я прошу помощи… Мисс, пожалуйста, сжальтесь…       Она едва слышала его слова и тупо смотрела на него, задыхаясь от ледяной ярости. Сейчас перед её лицом мелькали картинки пятилетней давности, в которых она и Долохов были в главных ролях. Она будто снова проживала моменты, когда он намеренно и бессмысленно кромсал её тело, словно чудовищный художник, которому настолько претила красота, что он стремился уничтожить всё красивое, что было в этом мире. Перед лицом Габриэль мелькали картинки, перемешивались с реальностью, и она уже не понимала, где находится. Не понимала, что этот мужчина не причинил ей зла. Она думала лишь о том, что он собирается напасть на неё, что он бывший Пожиратель Смерти, что он почти наверняка следил за ней и пытался её убить. Наверняка этот разговор был завязан специально, чтобы она потеряла бдительность. Подумать о том, что это было простое совпадение, что она сама прибежала сюда, её воспалённый мозг был не в состоянии, с каждой секундой накидывая её воображению всё более ужасающие картины.       Она стояла перед ним, с трясущимися руками держа волшебную палочку наготове, готовясь в любую секунду произнести заклинание. Она больше не собиралась упускать этого злодея. А мужчина продолжал трястись. За эти годы после войны он уже привык к плохому отношению — всегда скрывал свою Чёрную метку, старался искать работу, где практически не было людей вокруг. Но эта прекрасная девушка, чьей красотой он на миг залюбовался, прежде чем подойти, казалось, была настроена решительно.       Но за все эти годы ему действительно стало страшно. Не за свою жизнь — её он уже давно не ставил ни в какую цену. Больше того, он сам бы и сикля за неё не дал. Больше всего он боялся, что эта сумасшедшая зайдёт в дом и найдёт его младшего брата с такой же меткой, как у него. Молясь про себя Мерлину и всем богам, которых он смог вспомнить, чтобы брат не вышел на шум, он продолжал умолять девушку. Хотя он видел её пустые глаза и понимал, что просить, умолять и пытаться вырваться бесполезно (особенно учитывая тот факт, что двигаться он не мог), но попробовать всё равно стоило.       — Мисс, я давно отбыл наказание за свои грехи и с тех пор не совершил ни одного плохого поступка. Я даже жил у магглов некоторое время. Мисс, прошу…       Младшая Делакур не слышала ни одного слова из тех, что произносил незнакомец, — они все проносились перед ней фоном. Секунда — и она стоит здесь, на тёмной улице, перед ней плачущее лицо незнакомого мужчины с меткой на руке. А в следующую секунду видит перед собой Долохова, который не умоляет её о смерти, а смеётся ей в глаза, даже в таком положении ощущая безграничную власть над ней.       — ЗАМОЛЧИ!       Её громкий крик эхом проносится по тёмной безлюдной улице. Где-то вдалеке слышатся шаги, но Габриэль их не замечает, полностью сосредоточившись на том, что так жаждет сделать. Душу разрывают противоречия, но логики в её действиях больше нет. Её полностью захватили эмоции, которые наконец одержали верх, которые больше не скрывались за глубинами холода и льда, под которые Габи так усердно их запирала каждый день. Она хочет, чтобы он почувствовал ту же боль, что чувствовала она, когда была ещё совсем ребёнком. Она этого не заслужила. Он — абсолютно точно заслужил.       Так почему она сейчас стоит и дрожит, как осиновый лист, вместо того чтобы навсегда разобраться с этим?       — Я не плохой человек, но ты должен гореть в аду! Я никогда не желала никому плохого, но ты…       Рыдания сковали её горло, по щекам потекли слёзы — сегодня она плакала так много, что можно было удивиться тому, что из глаз ещё не капает кровь от бессилия.       — Ты должен пережить каждый миг кромешного ада, через который я прошла тогда и через который прохожу уже ёбаные пять лет! Ты не оставляешь меня ни на миг. И ты полностью заслуживаешь смерти.       Она пресекла его жалобные попытки достучаться взмахом волшебной палочки. Габриэль не знала, станет ли ей легче, когда это пройдёт. И даже не думала о том, что этот краткий миг облегчения вряд ли будет стоить ей огромной цены — заключения, постоянной вины. Сейчас она думала только о том, что это может сделать легче её ношу. И, утолив дрожь в руках, она твёрдой рукой наставила на него волшебную палочку, приготовившись применить Непростительное единственный и последний раз в своей жизни. Деваться было некуда, а решение — принято.       ДЖОРДЖ УИЗЛИ       Несколько минут после спешного побега Делакур в доме висела тишина. И в этой вязкой, мерзкой и отвратительной тишине вдруг раздался голос. Джордж потрясённо поднял голову — в дом как раз входил его брат, нагруженный кучей подарков для своей семьи. Поразившись тому, что мать не кинулась к нему на шею, не принялась его обнимать и покрывать поцелуями, мужчина нахмурился и произнёс:       — Что тут происходит? Я не вовремя?       Молли словно очнулась от жуткого сна и тут же подошла к сыну, приветствуя его, хотя атмосфера в доме нисколько не улучшилась, оставаясь гнетущей. Даже дети, которые прибежали за подарками, нисколько не добавляли веселья. Побледневшая Флёр пыталась извиниться перед Малфоем и Грейнджер, но те просто покачали головой, делая вид, что всё в порядке. Хотя, очевидно, это было не так.       И эта сцена вдруг громом поразила Джорджа — теперь он наконец понял, что происходит с Габриэль. Её язвительность, её попытки оттолкнуть людей вокруг себя, даже то, что она спустя столько лет не принимает свои шрамы… Она всё ещё не отпустила то, что с ней произошло в детстве. И это каждый день убивало её.       Джордж мог бы догадаться и раньше, потому что тот день погубил и его тоже, но был слишком занят, очаровываясь ею. Теперь он понял, что ей срочно необходима помощь. И нужно было сделать это как можно быстрее. Встав из-за стола, он подошёл к её сестре и аккуратно взял за локоть, отводя в сторону:       — Нужно найти её. Флёр, она может наделать ещё больше глупостей. Она не осознаёт, что делает. Её взгляд… ты видела его? Короче, нужно срочно найти её.       Пусть он и выпил достаточное количество огневиски, но он давно привык к такому состоянию, так что сейчас вполне осознавал и свои действия и мог отправиться на поиски в ту же секунду. Но оставить жену брата в неизвестности он не мог и поэтому решил предупредить её. На лице Флёр не было ни единой слезы — кажется, она в ужасе застыла и едва могла говорить.       — Ты можешь помочь? Я не… я не уверена, что могу ей помочь сейчас, и я… Я очень, очень люблю её, просто безгранично. Но она не послушает меня. Я это знаю, ты знаешь. Пожалуйста, Джордж. Билл с тобой пойдёт, хорошо?       — Я найду её. Я тебе обещаю.       Он поднял мизинчик, и на её лице появилась тень слабой улыбки — она стукнулась своим мизинцем о его. Это была их старая клятва. Он никогда не клялся на мизинчиках, что бросит пить или будет чаще появляться, но всё, что он обещал ей таким образом, он выполнял. Так что в этот раз она снова должна была ему довериться. Они оба кивнули, и Флёр с ужасающей быстротой подошла к мужу, который целовал своего младшего сына в лоб, и начала быстро шептать ему что-то на ухо. Передав сына жене, Билл поцеловал её в щёку и кивнул. Он готов был сделать всё ради своей жены, и найти её сестру сейчас было его обязанностью как мужа. Парни переглянулись и тут же выбежали из дома.       Джордж слышал, как мать начала хлопотать и громко спрашивать, куда они отправились. А затем послышался ласковый голос Флёр — она успокаивала Молли, хотя сейчас все её нервы были на пределе, и Уизли в который раз задумался над тем, сколько силы скрывается в этой хрупкой блондинке. Но больше он ничего не слышал — они выбежали на заснеженную улицу.       Увидев следы от ног, он кивнул Биллу, и они решили отправиться по ним, отчаянно надеясь, что это приведёт их к Габриэль.       — Как она так может себя вести? Я просто поражаюсь! Флёр делает для неё так много, старается, а она просто не ценит человеческого отношения. Что с ней произошло в этой школе вообще? Может, стоило ей остаться в Англии?       Джордж покачал головой, освещая дорожку с помощью базового «Люмос». Чем дальше они заходили, тем больше ему было тревожно. Дальше, за этими улицами, был достаточно неблагоприятный район, и он начинал беспокоиться о том, была ли Габриэль сейчас в безопасности. Он понимал, что им необходимо ускориться. Какая бы ни была её реакция — в крайнем случае он оглушит её «Ступефаем», — они должны были ускориться.       — Ей нужна помощь, Билли. Нужно её найти, а потом можно будет разбираться.       Тревога буквально съедала его. По многим причинам. И об одной из них он старался не думать. Предпочитал думать, что это из-за того, что они — оба сломленные войной — так похожи.       Билл странно взглянул на брата, но в данный момент ему хватило благоразумия промолчать. И дальнейший путь они проделывали молча.       Возле огромного валуна он вдруг остановился и позвал Джорджа:       — Стой!       Билл присел возле него и с осторожностью достал валяющийся рядом кусок тёмно-синей ткани, на которой блестели стразы. С тревогой он протянул его брату, и тот тихо произнёс:       — Ты прав. Это её.       Не сговариваясь, они перешли на бег, стараясь различать на снегу следы, которые то исчезали, то вновь появлялись, становясь всё отчётливее. Они давно уже вышли из деревни, в которой жили их родители, и домов в тех местах, где они бродили в поисках Габриэль, практически не было. А те, что были, — скорее, напоминали заброшенные, хотя Джордж прекрасно знал, что здесь живут люди. Люди, которые давно оказались за чертой бедности. Некоторые из них не могли, а некоторые просто не хотели что-то менять, предпочитая жить по девизу: «На сегодня есть еда — и ладно! А завтра что-нибудь придумаем».       Здесь была бедность, не такая, как в их детстве. Молли и Артур изо всех сил пытались делать всё лучшее: Артур постоянно брал все подработки, практически жил в Министерстве, а Молли пыталась достать для них лучшие вещи и учебники, хоть и по поддержанной цене.       — ЗАМОЛЧИ!       Внезапно их оглушил женский крик, больше похожий на плач, и Джордж с ужасом узнал в нём младшую сестру Флёр. Он понятия не имел, что происходит, и неизвестность пугала его больше всего.       Он побежал, выбиваясь из сил, на пределе возможностей, оставляя позади Билла. Ему нужно было добежать до Габриэль, нужно было сделать так, чтобы она была в безопасности. В какой-то мере он чувствовал за неё ответственность.       И сейчас испытывал удушающее чувство дежавю — в день Битвы за Хогвартс он так же бежал на её крик.       Добежав до последнего дома на улице, он внезапно увидел совершенно необъяснимую картину:       На земле лежал Кроффорд — Джордж знал этого мужчину. Пусть тот и был бывшим Пожирателем смерти, но честно принял наказание, отсидел три года в Азкабане, а, выйдя на свободу, занимался работой, на которую раньше брали только магглов.       Что ещё страннее — он был связанным.       А Габриэль стояла над ним — великолепная, несмотря на грязное и порванное платье, несмотря на ветки в её растрёпанных золотых волосах и безумный взгляд.       До него донеслась её последняя реплика, и Джордж моментально похолодел.       — Ты не оставляешь меня ни на миг. И ты полностью заслуживаешь смерти.       Она наставила на него палочку, и Джордж буквально за секунду оказался у неё за спиной.       Прижав её к себе левой рукой, он начал шептать, несмотря на то, что волшебница пыталась кричать и упираться:       — Это Джордж. Уизли. Габи, тебе нужно успокоиться. Что он сделал?       Услышав его голос, девушка ненадолго затихла и с громкими всхлипами опустила палочку на пол, едва не осев туда же, только не получилось — сильные руки парня крепко держали её.       Она начала бормотать, и он едва понимал её речь:       — Метка… Он… следил за мной… Он точно хотел убить меня… ДЖОРДЖ, ОНИ МНЕ НЕ ВЕРЯТ. ПОЧЕМУ ОНИ МНЕ НЕ ВЕРЯТ? Они ждут… Они идут… И они придут…       Мужчина, лежавший на земле, пытался пошевелиться, вдруг осознав, что эта ситуация точно может не пойти ему на пользу. Узнав в мужчине, стоявшем за блондинкой, парня, с которым он иногда пропускал стаканчик-другой в самом дешёвом и паршивом баре Лондона, он пытался перебить и доказать, что произошла дурацкая ошибка. Он не хотел возмездия, не хотел, чтобы блондиночку наказали. Он лишь хотел поскорее вернуться домой, осознавая, что только что избежал чудовищной смерти. Потому что он видел это в её глазах — видел, что она была готова пустить в него Непростительное.       — ЖОРЖ. Клянусь, я просто попросил деньги. А она Метку увидела — и вдруг пустила заклинание. Я не хотел ничего дурного, клянусь Мерлином.       Джордж глубоко вздохнул, а в это время подошёл Билл и быстро снял заклинание с мужчины, хоть и удерживая его рядом с собой.       Взглянув ему в глаза, он поднял его с земли.       И, не обращая внимания на кучу благодарностей, на то, как мужчина чуть ли не на колени перед ним встал, громко сказал Джорджу:       — Я выясню, что произошло точно, и нужна ли нам помощь Министерства. А ты пока отведи её домой.       Взяв мужчину за локоть, они начали уходить в дом, а Габриэль, вдруг взявшаяся из ниоткуда силы, с силой вырвалась из объятий Джорджа и полетела прямо к ним, намереваясь сделать хоть что-то, но он снова остановил её. За секунду нагнав девушку, он развернул её силой, прижал к себе и не отпускал, пока она трепыхалась в его объятиях, словно махаон — самая красивая бабочка-хищница.       — Ты в безопасности. Я с тобой. Ты в безопасности.       Джордж знал, что такой сильный приступ может снять только ощущение безопасности, и очень надеялся, что его шёпот поможет ей. Согреваясь в его руках, девушка в последний раз всхлипнула, а затем обмякла. Джордж глубоко вздохнул, словно впервые за всё это время, облегчённо выдыхая, и ещё раз осмотрел округу. Найдя в траве волшебную палочку Габриэль, он поднял её и, вместе с бессознательной девушкой, аппарировал. О том, что он видел по её руке, что она на самом деле собиралась применить против обездвиженного человека, он решил никому не упоминать. Иначе её наверняка запрут, а этого ей точно не нужно.       Что ж, он знал, что рождественская ночь не может закончиться без происшествий, и, к своему огромному сожалению, в этот раз оказался прав.

***

      Когда Джордж появился в «Ракушке», там уже сидели Флёр, переодетая в тёмные джинсы и белую футболку, и Гермиона. Девушки пили чай, и при виде парня с обессиленной Габриэль на руках, которая была без сознания, Флёр подавилась и тут же подбежала к сестре. Лицо её побледнело, и она едва могла взять себя в руки.       — Что с ней? Господи, она же не…       Джордж устало посмотрел на старшую Делакур и отчаянно замотал головой.       — Она жива, но… Ей нужен отдых. Острый приступ паники, я так думаю.       Девушка облегчённо выдохнула и повела Джорджа с сестрой на руках в одну из самых дальних комнат. Только когда он положил её на кровать, девушка позволила себе спросить, что случилось. На что парень покачал головой.       — Не здесь. Оставь её и пойдём поговорим. Билл… разбирается с последствиями.       Флёр нахмурилась и озадаченно спросила, не отрывая взгляда от младшей сестры:       — Что это значит?       — Я всё объясню.       Джордж молча вышел из комнаты и направился на кухню. А Флёр поцеловала сестру в лоб, и по её щеке скатилась единственная слеза. Сейчас было не время плакать. Ей нужно было узнать, что случилось, и думать, как действовать дальше. Девушка нервно сглотнула, а когда зашла на кухню, Гермиона стояла у барной стойки и пила зелёный чай с жасмином, а Джордж сидел за столом и, подпирая голову рукой, допивал чай, оставленный Флёр. Алкоголь пить сейчас совершенно не хотелось. Адреналин всё ещё бурлил в его крови, а он, зная последствия, не решался их повторять.       Глубоко вздохнув и увидев, что Флёр вошла на кухню, парень начал свой рассказ. В середине его прервал Малфой, который обеспокоенно подошёл к Грейнджер, крепко взяв её за руку — едва ли не единственное проявление нежности, которое они позволяли себе на публике. Джордж даже не обратил внимания — продолжил свой рассказ, тупо глядя в чашку.       — Господи, какой кошмар. Она вела себя совсем как…       Гермиона тихо закончила фразу Флёр:       — …карательница.       После войны, спустя несколько месяцев, появились отряды карателей, состоящие преимущественно из родственников жертв, над которыми глумились Пожиратели, или женщин, над которыми они надругались. Их главной целью была месть. Месть каждому, кто был причастен к Волан-де-Морту. Но тотальный контроль Министерства, отлов карателей и многие другие меры, которые достаточно быстро принимались во многом благодаря влиянию Поттера, быстро уменьшили их количество. С ними работали лучшие психологи и врачи, пытаясь проработать их травмы.       Вспоминая несколько ужасающих случаев, Флёр по коже пробежали мурашки. Пытаясь себя хотя бы немного успокоить, она произнесла:       — Что ж, она хотя бы не пыталась его убить.       У Джорджа странно сверкнули глаза, но он промолчал. Флёр не была там в тот момент. И, слава Мерлину, не видела свою сестру и её твёрдую руку. Парень благоразумно решил, что сейчас озвучивать мысль о том, что Габриэль как раз пыталась это сделать, — крайне неподходящее время.       Драко, слушая рассказ Уизли, нахмурился и произнёс:       — У тебя есть догадки, что с ней? Или, может, ты ещё что-то странное в ней замечал?       Джордж кивнул и начал рассказывать. Рассказал даже о том, про что подумал, когда искал Габриэль. Про влияние детской травмы на неё. Малфой с обречённым видом кивнул, а Гермиона принялась нервно теребить кольцо на пальце. Цепкий взгляд Джорджа отметил, что предложение он всё-таки сделал, и, видимо, ответ был очевиден.       — Я могу ошибаться, но…       Драко начал говорить, но осёкся, переглянулся с Грейнджер, которая обречённо кивнула.       — Я думаю, у неё посттравматическое расстройство. То, что ты мне рассказал, очень похоже на то, что было со мной после войны. Некоторые признаки… Они прямо точь-в-точь. Вы просто не могли подумать о том, что случившееся с ней в детстве так сильно может повлиять на психику. Когда я начал работать с доктором Роббинс, она рассказала мне, что детские травмы — это то, что формирует нашу личность. То есть, я хочу сказать… У каждого из нас были травмы. Поттер дрался с самым тёмным волшебником, Гермиону пытали. Вы все, каждый, проживали каждый день под страхом смерти. Но вы были гораздо старше, и эти травмы постепенно смогли проработать. Быт, скучная жизнь, безопасность, дети — всё это начало заглаживать шрамы. А Габриэль… Она перекроила своё лицо, потому что не смогла смириться со всем этим. Она была совсем ребёнком, когда столкнулась с тем, с чем не каждый взрослый сталкивается. При посттравматическом расстройстве есть две реакции: бей или беги! У меня в своё время была реакция «беги». И я бежал. Не осознавая этого, я бежал от чувств, от ответственности, от вины. От реальности. Её психика, видимо, решила включить реакцию «бей». К тому же, она вернулась в Англию, и здесь ей всё напоминает об этом. Увидев меня, у неё сработал триггер. А когда она увидела метку у того мужчины, её психика решила защитить её от опасности. Она не была в опасности, это всё иллюзорно, но таким образом она пыталась рефлекторно спасти себе жизнь.       Флёр молча стучала пальцами по столу, не произнося ни слова. Лишь когда бывший слизеринец договорил, она сказала:       — Это можно как-то исправить? Я могу ей помочь? Или… уже ничего нельзя сделать?..       Чувство вины пронеслось жаром по телу Флёр, и сотни невысказанных реплик типа «Я должна была заметить раньше, должна была помочь ей раньше» вихрем пронеслись по её голове. Гермиона сразу поняла это и, отойдя от парня, мягко положила руку на её ладонь.       — Предстоит долгая и трудная работа. Но всё возможно. И ты не виновата ни в чём. Ты всегда старалась помочь ей. Никак не могла знать, что у неё на самом деле в душе происходит и какие демоны в голове борются. Мы найдём специалиста, и он ей поможет. Я тебе обещаю.       Дверь громко хлопнула, и через пару минут в комнату вошёл Билл. Флёр кинулась к нему, крепко обнимая. Он был её пристанью, он был её домом. Только с ним она чувствовала себя на своём месте. Без него она ощущала себя потерянной и пустой. Только с ним мозаика её жизни становилась простой и упорядоченной.       — Всё в порядке. Кроффорд действительно не нападал на неё. Я дал ему денег, и обвинения он предъявлять не будет.       Девушка шумно выдохнула и позволила себе расплакаться. Билл нежно погладил её по спине и поцеловал макушку. А все остальные вдруг почувствовали себя неуютно — настолько интимной им показалась эта сцена — и поспешили распрощаться, а Гермиона пообещала прийти завтра утром, чтобы быть с Флёр, когда Габриэль проснётся. Джордж тоже откланялся и поспешил обратно домой, чтобы просто рухнуть в кровать.       Мыслей в его голове не осталось — и сейчас даже тьма ощущалась облегчением. Он позволил ей утянуть себя, чтобы она полностью утащила напряжение сегодняшнего дня.