Между светом и тьмой

      Алина не знала, чем думала, когда в полусонной горячке умывалась холодной водой, судорожно пытаясь стереть с лица усталость, бессонницу и боль. Когда дрожащими руками наносила макияж — слой за слоем, как маску, под которой хотела спрятаться сама от себя. Лицо в зеркале казалось чужим: бледным, с тусклыми глазами, безжизненным, но она всё равно водила кистью по скулам, пальцами растушёвывала тени, наносила яркий блеск на губы, чтобы придать им хоть немного цвета. И знала: это не поможет. Это не скроет то, что разъедало изнутри.       Не знала, чем думала, когда вызывала такси и смотрела в окно на медленно светлеющее небо, а перед глазами стояло совсем другое: Женя. Та самая, которая ночью… Которая всё разрушила, но которую ей всё равно хотелось обнять так крепко, чтобы остановить этот ураган между ними. Раненый котенок — не пантера, а значит и урон от когтей будет куда менее болезненный.       Она не понимала, как оказалась в том лифте. Как нажимала на кнопку этажа, как сгрызала губы до крови, чтобы хоть чем-то заглушить дрожь в руках. Пальцы сжимались и разжимались, она заламывала их до хруста, лишь бы унять надоевшую дрожь.       «Неужели я настолько слаба?» — подумала Алина. — «Неужели одно сообщение… — и я уже здесь? Перед её дверью? Неужели настолько ничтожна?». Может, это вовсе не ничтожность, а просто вина. Вина за сказанные на эмоциях слова, которые очевидно ранили Женю, хоть та и не особо это показывала, прятала всё за железным занавесом злости. Но её, наверное, можно понять — она защищалась. Защищалась так, как умела, пусть и оставляя лужи крови на полу после своих острых когтей. Может, все и не могли понять еë, но Алина — не все. Алина могла. Старалась. Старалась, ценой своей собственной жизни.       Горькая усмешка скользнула по её губам, когда она поймала свой взгляд в зеркале лифта. Девушка напротив смотрела теми же печальными глазами.       — Мы с тобой могли бы посоревноваться в ненависти к себе, — усмехнулась Алина, рассматривая девушку, которая теперь тоже криво ухмылялась в ответ.       А потом была эта чертова массивная железная дверь. Алина смотрела на неё так, будто могла прожечь взглядом. Почему так страшно нажать на кнопку звонка? Почему так страшно переступить порог. Ключи она не взяла. Не из гордости — просто потому, что голова была забита не этим, когда её со скандалом выгоняли. В тумане мыслей, стоял образ Жени — разбитой, злой и такой… Беззащитной? Алине хотелось истерически рассмеяться — после всего этого она всё еще видела её так? Видела её такой, что всё, чего хотелось — прижать к себе и долго не опускать, поглаживая по волосам и качая в руках, словно младенца.       Алина всегда и всех понимала, находила тысячи причин, почему люди вели себя так или иначе — и этого было более, чем достаточно, чтобы она отнеслась мягко и поделилась своей любовью. У Алины можно было брать уроки о том, как оправдать человека, которого, как казалось, совершенно нельзя было оправдать. Возможно, в прошлой жизни она была адвокатом, защищающим чью-то честь. Даже, когда было адски больно она находила то, за что можно было пожалеть человека, который причинил эту боль. Собаки ведь не виноваты в том, что они кусаются.       Алина не знала, простят ли её. И простит ли она сама. Не знала, будет ли этот разговор началом конца или началом чего-то нового. Но нажала на звонок. Потому что не могла иначе. Не могла, даже несмотря на то, что все внутренности предательски сжимались от одной лишь мысли о возвращении в Женино пространство. Еë начинало тошнить от одной мысли о разговорах и от того, что на неë снова посмотрят так, словно желая сравнять с землëй. Она снова окажется виноватой, а Женя из вежливости попросит прощения — Алина этот сценарий выучила наизусть, он повторялся с заядлой регулярностью.       Алина много думала о том, что она могла бы изменить в тот вечер. И пришла к тому, что не изменила бы ничего. Пошла бы на мероприятие, напилась бы шампанского, нашла бы подругу и наконец позволила бы себе сделать вдох, не чувствуя тугого ошейника на своей идеальной шее, созданной для поцелуев, а не жадных бордовых засосов. Она повторила бы всë по тому же сценарию и ни капли бы не пожелала. Чтобы жить — нужно дышать. А Женя последнее время перекрывала кислород удушающим ароматом своего парфюма.       Когда дверь вдруг распахнулась, так неожиданно и резко — Алина вздрогнула. Она подняла глаза с носков своих туфель — и мир сузился до этой одной картины. Перед ней стояла Женя. Без макияжа, без защитной маски в виде недовольного выражения на лице, в простом шелковом халате с кружевными краями. Волосы падали на плечи мягкими волнами, а глаза… Глаза были такими уставшими, что где-то внутри Алина мимолетной вспышкой секундно возненавидела себя.       Женя тяжело сглотнула и, не сказав ни слова, просто отошла в сторону, пропуская Алину внутрь. Честно? Говорить не хотелось. Хотелось молчать, но она должна, снова это «должна» — потому что без Алины — не может. Алина прошла внутрь не снимая с ног туфлей, чтобы в очередной раз не почувствовать себя такой до ужаса маленькой и ничтожной, а с плеч — легкого пиджака, чтобы не быть слишком обнаженной. Из защиты у неё оставалась только одежда и та, лишь для собственного спокойствия. Тусклый свет ламп размывал границы комнаты, превращая еë в подобие аквариума — замкнутого, душного, где каждое движение отдавалось глухим эхом.       — Садись, — немного хрипло произнесла Женя, а сама отошла к стойке на кухне, где стояла кружка с остывшим кофе.       — Я не для формальностей пришла, — тихо сказала Алина и сглотнула, на секунду пугаясь собственного серьезного тона.       Женя стиснула зубы и слабо усмехнулась, ощущая как по спине пробежали мурашки. Алина — не безобидная, не слабая и не трусиха. Она умеет ранить и Женя это всем своим нутром прочувствовала буквально прошлой ночью.       — Ты перешла границы, — начала она, глядя куда-то мимо Алины, в стену. — И я тоже. Но если мы… — голос дрогнул, и она резко оборвала себя, — если мы продолжим вот так, это убьёт нас обеих и ничего хорошего не выйдет.       Алина молчала. Женя ненавидела это молчание — в нём было больше силы, чем в её словах.       — Я не оправдываюсь, — наконец сказала Алина. — Но ты выставила меня монстром. Будто я виновата во всëм этом, словно сделала что-то криминальное. Будто я… Будто мне плевать на тебя.       — А мне плевать? — Женя резко подняла глаза, и Алина увидела в них то, что никогда не показывали другие — страх. Не злость, не ревность, а животный ужас. — Ты думаешь, что я этого хочу?       — Честно, Жень, — Алина горько усмехнулась и прошлась по комнате, отстукивая ритм своими каблуками, — я уже вообще не понимаю, чего ты хочешь.       Внутри всë предательски сжалось. Алина за время съемок научилась прятать свой внутренний кошмар за нервными усмешками. Она прошлась по краям своего пиджака и шустро застегнула пуговицы, стараясь занять пальцы. Уже по привычке застëгивала всë, что у неë было, потому что не хотела нарваться на очередной скандал. Устала ходить по тонкому лезвию? Определенно. Устала скрывать тело? Да. Любила ли Женю? Конечно.       — Зря… — Медведева горько усмехнулась и нашла смелость, чтобы посмотреть в глаза напротив. Чертовски любимые глаза, которые теперь были непривычно красным и воспалëнными.       — Что «зря»? — эхом отозвалась Алина.              — Ты не должна тут быть после… — Женя облизнула пересохшие губы и развела руками в воздухе. — После того, что я сделала.       — Мне уйти? — Алина выжала улыбку и махнула рукой в сторону двери.       Женя резко схватила еë за запястье, отчего Алина дернулась и испуганно отшатнулась назад, пытаясь вытащить руку из крепкой хватки ледяных пальцев. Она знала, что обычно следовало за этим.       — Нет! — выпалила Женя почти с отчаянием в голосе.       — Отпусти, — хрипло, с надрывом и почти шепотом. — Пожалуйста, — Алина подняла взгляд и в глазах тут же блеснули слëзы.       Женя сглотнула и в следующую секунду уже отдернула руку, словно ошпарившись. Алина сделала ещë один шаг назад, натянула рукава пиджака ниже и обхватила собственное запястье, проходясь по горячей коже подушечками пальцев.       — Не злись только, — Алина шумно сглотнула и на секунду опустила взгляд на свои чëрные лаковые лодочки, пытаясь собраться с силами и продолжить диалог. — Прости меня, — эти слова, казалось, расцарапали Алине горло.       Если бы кто-то видел еë со стороны, то явно бы закричал: «за что ты, черт возьми, извиняешься, дурочка?». Алина и сама так думала, просто признаться в этом не могла никому, даже самой себе. Раз Женя так ругалась, значит, наверное, правда виновата? Значит, нужно подстроиться под ситуацию, адаптироваться к условиям, чтобы просто выжить, чтобы не быть как маленькая бабочка, которая подлетела к костру, чтобы обогреться, а в итоге подпалила крылья и сгорела заживо в языках пламени.       Алина всегда ставила отношения с людьми выше своих чувств, даже тогда, когда сама оставалась одна и в луже собственных слëз. Еë так воспитывали — будь доброй, относись так, как хочешь, чтобы относились к тебе — и будешь счастлива, добьешься всего, чего захочешь. И Алина верила. Искренне верила, что даже маленький луч может рассеять тьму. Что один добрый жест, может помочь человеку. Верила в любовь, в людей и в чëртовы вторые шансы. Верила в лучшее даже тогда, когда все остальные сдавались. Алина — никогда. Алина не сдавалась.       — Я немного перебрала с алкоголем и, возможно, повела себя не совсем корректно по отношению к тебе. Наговорила всякого и… — она шумно втянула воздух, стараясь не расплакаться и продолжить.       Женя резко подняла глаза на глаза Алины, и взгляд её, обычно такой твёрдый, сейчас был полон усталости. Она молчала секунду-другую, будто боролась с собой. Казалось, она пытается собрать всю свою силу, чтобы выглядеть непоколебимой, но в глубине глаз было видно: эта ночь переломала её изнутри.       — Нет, Алина, — голос её дрогнул, но она тут же справилась с собой, выпрямилась, приподняв подбородок. — Не ты должна извиняться. Это я… Это я всё сделала. Ты просто сказала правду, а я… — Женя глухо рассмеялась, горько, почти беззвучно. — А я выгнала тебя. Я выгнала того единственного человека, который был мне нужен.       Она медленно подошла ближе, взгляд её снова стал мягче, но в нём горела та боль, которую она не могла спрятать, как бы ни старалась. Слишком близко подходить к Алине тоже было страшно — не хотелось оттолкнуть еë ещë больше. Алина сглотнула. В какой раз она слышала эти слова от Жени? Примерно в пятнадцатый? И она, черт возьми, в очередной раз хотела бы поверить. Хотела бы… Хотела.       — Ты была права. Я злюсь сама на себя, я отвратительна и всех отталкиваю от себя, чтобы мне не причинили боль и вот, — Женя развела руками, будто показывая пустоту вокруг. — Вот и осталась. Одна. Без тебя.       Алина слушала, не перебивая, но сердце её сжималось всё сильнее с каждым словом. Она видела, как Женя из последних сил держалась, не давая слезам прорваться наружу, как дрожали её пальцы, хоть она и прятала руки за спину, как маленький ребëнок. Почему так больно и тошно одновременно? Тошно от бесконечного круговорота от «извини» до очередной ссоры, от ссоры до очередного «прости меня, маленькая». Алина будто запуталась в паучьей паутине и с каждым своим движением при попытке выбраться — влипала ещë больше.       — Знаешь, меня никто и никогда не обижал, никто не мог вывести на чертов ураган эмоций, — она прикусила губу и на секунду подняла взгляд к потолку, стараясь удержать непрошенные слëзы. — Но у тебя получилось, маленькая.       — Женя… — шепнула Алина, но та покачала головой.       Она снова неосознанно сделала шаг Жене навстречу. Снова незаметно для самой себя оказалась ближе к краю чертовой пропасти. Снова потеряла стойкость от одного лишь «маленькая».       — Нет, подожди, — Женя глубоко вдохнула и на мгновение закрыла глаза, собираясь с духом. — Ты для меня — всё, понимаешь? Всё это… Жизнь, работа, кино — оно не имеет смысла без тебя. Ты — моë спокойствие. Мой свет. Моя единственная. Я должна была это сказать.       И вдруг она опустилась на колени перед Алиной. Так, как никогда не делала прежде. Никогда и ни перед кем. Осторожно взяла её дрожащие руки, нежно прижала к своим губам, к щеке, к груди, где так гулко стучало сердце. Голос её дрожал, но слова звучали искренне. Алине очень хотелось верить, что хоть это было искренне.       — Я не хочу терять тебя. Не хочу больше. Пожалуйста, останься. Я… Я буду беречь тебя, — прошептала она, опаляя своим дыханием тонкие пальцы, и смотря на Алину снизу вверх. Кажется, впервые снизу вверх, а не свысока.       Алина в очередной раз шумно сглотнула и резко запрокинула голову, пытаясь отдышаться и справиться со слезами, которые так и норовили скатиться из глаз. Это было так невыносимо больно, но она ничего не могла сделать. Не могла противостоять и верила. Верила, верила, верила. Верила, что еë будут беречь, а не держать в золотой клетке, связав крылья, и позволяя летать лишь на коротком поводке и под строгим присмотром.       — Да перестань ты… — Алина не выдержала и потянула Женю за руку, вынуждая встать.       Женя послушно поднялась на ноги, но пальцев Алины из руки не выпустила, лишь сжала чуть крепче. Взглядом прошлась по лицу — снова дрожащие губы, стеклянные глаза и этот щенячий взгляд, каким Алина обычно смотрела на Женю. Маленький лучик, который, увы, не сможет разогнать всю тьму, какие бы титанические усилия не прикладывал. И Женя это прекрасно знает.       — Я не могу так, — прошептала Алина и шмыгнула покрасневшим носом. — Ты же понимаешь, что… — она подавилась слезами. Снова.       Ломалась из раза в раз при разговорах с Женей. Рассыпалась на чертовы осколки и просто мечтала о своëм счастливом финале. Она так много просила? Просто быть любимой и заниматься любимым делом. Неужели это правда так сложно?       — Понимаю. Прости меня. Прости, пожалуйста, — зашептала Женя, а свободную руку прижала к Алининой щеке, ловя горькие слëзы подушечками пальцев.       Алина сжалась. Все внутренности словно сдавило в тиски, прижало так, что было трудно даже сделать вдох. Женины пальцы обжигали кожу, оставались колючими касаниями на бархатных щеках. Такими необходимыми, но одновременно такими болезненными, что хотелось отмахнуться.       — Я… — Женя уже было снова начала опускаться на колени, чтобы в очередной раз попросить прощения.       — Прекрати уже, — почти прорычала Алина и резко вдохнула, пытаясь успокоиться.       Алина понятия не имела, что с ней творилось, но руки сами собой потянулись к Жене и рывком сжали в объятиях. Она прижала к себе, так крепко, как только могла, и уткнулась носом ей в шею. Вдохнула такой родной аромат — чуть сладковатый, с нотками крема и шампуня для волос. И всё внутри сжалось от того, как сильно хотелось, чтобы этот момент был вечным. Чтобы вся боль утонула где-то в этих объятиях, чтобы весь кошмар оказался просто сном, чтобы это просто были сцены из фильма, который в итоге обрел счастливый финал. Женя замерла в её объятиях. Руки оставались опущенными. Внутри всё сжалось, сдавило так, что перехватило дыхание. И слёзы подступили к глазам — горячие, предательские, такие ненужные сейчас. Но она моргала, зажмуривалась, глотала воздух, как будто это могло прогнать слабость.       — Я всë понимаю, — жалко прошептала Алина, роняя слëзы на темные пряди Жениных волос, словно жемчужные украшения. — Но ты должна пообещать, что такого больше не будет, что мне не придëтся больше страдать, — всхлипнула она и сжала Женю ещë крепче.       Даже если бы Алина сейчас сломала Жене ребра — она бы и слова не сказала.       — Я обещаю, — сказала Женя, даже не раздумывая. Она слышала хоть одно слово из того, что сказала Алина?       — Я с тобой, — прошептала Алина, осторожно перебирая мягкие пряди Жениных волос своими дрожащими пальцами, которые едва могла контролировать.       Женя стиснула зубы, чтобы не вырвался всхлип. Она всё ещё стояла, как натянутая струна, но внутри что-то разорвалось, поддаваясь теплу этих объятий. Алина не отступала, не отпускала, правда, всë это время дрожала как осиновый лист. И в этом молчании, в этих прикосновениях было больше правды, чем в сотне слов. Алина любила. Любила всей своей душой и так, как умела — отдавая всю себя.       — Не отпущу тебя больше… — прошептала Женя. — Никогда.       Алина лишь выдохнула, а сердце в груди сжалось, когда она почувствовала поцелуй Жени где-то в районе воротника. Снова это «не отпущу», оставалось лишь добавить «ты моя», чтобы Алина наверняка сошла с ума, срываясь на слëзы. И ей бы наверняка понравилось, если бы к этим фразам не привязалось всë, что уже успело привязаться за это время: ссоры, крепкие руки, жадные и почти болезненные поцелуи, холодные простыни в спальне и бесконечное обладание.       — Прости, — прошептала Женя, едва касаясь губами Алининого уха, отчего у той по всему телу разбежались предательские мурашки. — Иногда мне нужно остаться одной, чтобы остыть и понять, что я наделала.       — Можно делать это как-то… — Алина усмехнулась, перемешивая эту горькую усмешку с жалким всхлипом. — Более… Мягко по отношению ко мне? — она почти рассмеялась, а одну руку отняла от Жениной спины, торопясь утереть слëзы со своей щеки дрожащими пальцами.       Она почти не верила, что просила об этом вслух. Она не верила, что когда-то придëтся просить Женю о том, чтобы она относилась мягче. Чтобы не причиняла так много боли, которую Алина уже едва могла вынести.       — Прости, — снова прошептала Женя, осторожно оставляя очередной поцелуй на влажной Алининой щеке. — Ты останешься? — она мягко подцепила пряди волос, убирая их Алине за ухо и открывая себе еë щëку и шею.       — Я не знаю, — рвано выдохнула Алина и снова шмыгнула носом, поглаживая ладонью Женины лопатки. — Не знаю, как я могу остаться, — она прикусила губу, стараясь сдержать очередной поток слëз и хоть немного убавить отчаяние в голосе.       — Я пойму, если нет, моя маленькая, — с горькой усмешкой шепнула Женя и едва ощутимо коснулась губами бархатной щеки.       Алина ненавидела всë в тот момент. До боли нежные поцелуи и мягкий шепот, который доводил до дрожи и каких-то слëз разочарования в себе. Женино «я понимаю» — чертова ловушка. Каждый раз «я пойму, если ты…» и каждый раз один и тот же исход.       — Чемодан, — Алина сглотнула и выдохнула, сжимая пальцами тонкую ткань Жениного халата на еë спине, — остался в гостинице.       — Хочешь, отвезу тебя и заберëм его вместе? — Женя немного отодвинулась, чтобы видеть лицо.       Кончиками пальцев мягко очертила овал еë лица и немного приподнялась, оставляя поцелуй на красном кончике носа. Алина не могла и слова сказать, в горле встал ком. Почему она снова чувствовала себя такой виноватой? Снова Женин мягкий тон с нотками нежности в бархатном голосе, снова это отношение, словно Алина — самое дорогое, что у неë есть. Будто это не она выставляла еë из квартиры посреди ночи, почти бросая вещи к дверям. Так поступают с самыми дорогими и важными? Что из этого Алинина реальная жизнь? Как, чëрт возьми, понять, что из этого правда, а что — качественная актерская игра? Как найти выход из этого бесконечного лабиринта?       Алина подумает об этом позже. А пока Женя так нежно гладила по спине, что ещë чуть-чуть и Алина рассыпалась бы на части, теряя остатки себя. Разве можно было потерять ещë больше?

***

      Алина сидела на диване в их общей гостиной, пролистывая сценарий нового проекта. Её пальцы нервно касались страниц, а взгляд блуждал по строкам текста. Этот проект был шансом. Не просто возможность, а настоящий вызов — сыграть более зрелую и эмоциональную роль, которая могла бы показать её как актрису в совершенно новом свете. Проблема была в одном: партнёршей в этом фильме должна была стать другая девушка. Её звали Лера Кравцова, и о ней сейчас говорили все — молодая, яркая звезда, начинающая покорять индустрию. Такая, как Алина совсем недавно и такое сотрудничество явно пошло бы на пользу.       Собравшись с мыслями, Алина решила, что пора рассказать Жене. Она знала, что разговор будет непростым, но откладывать дальше не было смысла. Лучше быть с ней честной, так ведь? Так вероятность, взрыва явно будет меньше, ведь у неё будет время на то, чтобы смириться и принять этот факт.       — Жень, — начала Алина неуверенно, закрывая сценарий и откладывая его на кофейный столик.       — М? — Женя подняла глаза от телефона, чуть прищурившись, словно пытаясь понять, что за тон у Алины.       — Я тут… Мне предложили проект, — Алина чуть поджала губы, стараясь выглядеть как можно спокойнее.       — Проект? — Женя отложила телефон, полностью сосредотачиваясь на девушке. Её взгляд был прямым и слегка напряжённым. — Что за проект?       — Это фильм. История красивая, сложная, про отношения, про любовь… — Алина замялась, облизнув губы. — Я бы хотела попробовать.       — И с кем ты там будешь? — Женя чуть подалась вперёд, её голос стал строже.       — С Лерой Кравцовой, — произнесла Алина тихо, словно боялась, что сказанное вызовет бурю.       На мгновение в комнате повисла тишина. Женя выпрямилась, сложив руки на груди. Её взгляд стал жёстким, а у Алины перехватило дыхание. Внутренности болезненно сжались от предстоящей реакции.       — Лера Кравцова? — переспросила она, её голос прозвучал с язвительной ноткой.       — Да, — Алина кивнула, пытаясь не показать свою неуверенность.       Женя хмыкнула и покачала головой. Она пыталась сдержаться, честно, пыталась.       — Алина, ты серьёзно думаешь, что этот проект тебе что-то даст?       — Почему бы и нет? Это хороший сценарий, интересная роль.       — Со мной у тебя будет популярность, — перебила Женя, пристально смотря на неё. — Всё, что тебе нужно для карьеры, уже есть. Зачем тебе этот… Фильм?       — Это не так просто, Жень, — возразила Алина, чувствуя, как внутри начала закипать.       — Просто? — Женя усмехнулась, но в её улыбке не было тепла. — Алина, давай будем честны. Этот проект — пустышка. Никто о нём не вспомнит через месяц.       — Но это мой выбор! — почти выкрикнула Алина, чувствуя, как в груди разрасталась обида. — Ты не можешь решать за меня, что для меня важно, а что нет. Если тебя устраивает то, чего ты достигла сейчас — хорошо, но я хочу большего. Мне всего двадцать три и я хочу заниматься тем, что мне нравится.       Женя поднялась с дивана, её взгляд был полон раздражения. Она сжала кулаки, а затем резко расправила пальцы и дёрнула край своей блузки.       — Конечно, не могу. Делай, что хочешь, — бросила она, направляясь к двери. — Только потом не жалуйся, что я тебя не предупреждала.       Женя ушла, оставив Алину в полном смятении. Её слова больно резанули по сердцу, но Алина понимала, что не может отказаться от этой возможности. Может, к лучшему, что Женя ушла — успеет выдохнуть и меньше прилетит Алине. Она же говорила, что «нужно побыть одной». Пусть побудет. Алине так даже спокойнее, ведь не будет так больно, как было бы, если бы Женя осталась с ней рядом.

***

      Алина старалась быть максимально осторожной. Она понимала, что если Женя узнает о том, что она продолжает двигаться вперёд с новым проектом, то последствия могут быть непредсказуемыми. Каждое утро, прежде чем уйти на кастинг или встречу с режиссёром, она тщательно продумывала свои слова. Возвращалась домой всегда немного позже обычного, объясняя это пробками или встречами с Сабиной.       Она сделала всё, чтобы Женя ничего не заподозрила. Алина выучила текст, идеально сыграла свои сцены на пробах и, наконец, получила долгожданное письмо от продюсеров: её утвердили на роль. Рука дрожала, когда она ставила свою подпись на контракте, но это были смешанные чувства — одновременно страх и радость. Она мечтала о карьере, и этот проект был огромным шагом вперёд.       Возвращаясь домой с подписанным контрактом в сумке, Алина ощущала, как в груди сумасшедше билось сердце. Она хотела рассказать Жене, но боялась. Боялась её реакции, боялась очередного разговора о том, что «этот проект ничего не даст». Она решила подождать подходящего момента.       Дома всё было спокойно. Женя сидела на диване с планшетом, едва взглянув на Алину, когда та вошла. Алина переоделась в удобную одежду, контракт бросила на комод, думая, что Женя не обратит на него внимания. Но она ошиблась. Прошло несколько минут, прежде чем Женя вдруг резко отложила планшет.       — Алина! — резко позвала она, в голосе звучало явное недовольство.       Алина застыла на месте.       — Что это? — Женя уже стояла, сжимая в руках несколько листов контракта. Её глаза горели.       — Жень, это… — начала Алина, но её голос дрогнул.       — Ты серьёзно? — перебила её Женя, поднимая контракт, будто это был какой-то обвинительный приговор. — Ты подписала это?       — Да, — тихо ответила Алина, опустив глаза.       — За моей спиной?! — Женя повысила голос, бросив контракт обратно на комод.       — Я знала, что ты будешь против, — объяснила Алина, чувствуя, как в груди разрастался ком.       — Конечно, против! — выкрикнула Медведева. — Ты не понимаешь? Ты не просто подписала контракт. Ты выбрала этот проект вместо нас!       — Это не вместо нас, Жень! — возразила девушка, чувствуя, как в глазах начали собираться слёзы.       — Да? А с кем ты там? — Женя сделала шаг ближе, её взгляд был острым, как лезвие. — С Лерой Кравцовой, да? Твоя новая партнёрша? Нравится целоваться с кем попало?       — Это просто работа! — выкрикнула Алина, чувствуя, как дрожь пробежала по телу.       — Работа? — Женя рассмеялась, но её смех был горьким. — А как насчёт того, чтобы работать со мной? Или со мной ты уже наигралась?       — Перестань так говорить! — Алина прижала ладони к вискам, пытаясь собраться. — Ты не понимаешь, это мой шанс! — уже всхлипывала она.       — Твой шанс? — Медведева подошла совсем близко, её голос стал тише, но от этого ещё более угрожающим. — Либо ты играешь пару только со мной, либо не играешь вообще.       Эти слова прозвучали как удар. Алина смотрела на Женю с растерянностью, будто не могла поверить, что она действительно сказала это. Она открыла рот, но ничего не смогла сказать. Лишь почувствовала то, как по щекам с новой силой полились слëзы. Она была слабее, чем Женя и ничего не могла с собой сделать. Алина предпочла бы рыдать в еë объятиях, но… Но не тогда, когда причиной слëз являлась она.       — Ты это серьёзно? — её голос был едва слышным.       — Абсолютно, — ответила Женя холодно, сложив руки на груди.       Алина вздохнула, чувствуя, как внутри всё рушилось. Всë, выстроенное ранее, с грохотом превращалось в руины. Она уже захлебывалась в слезах и смотрела на Женю не моргая, словно где-то ещë была надежда на то, что Женя исправится, попросит прощения, поменяет мнение. Возможно, Алина могла бы вынести это, если бы Женя сказала что-то про неё, её личность, но лишать мечты — выше Алининых сил. Женя сглотнула, осматривая Алинино красное лицо, покрытое слезами. Еë губы дрожали, это так напоминало маленького ребенка, которого мама оставляла в детском саду.       — Пожалуйста, скажи, что… — Алина судорожно вздохнула и попыталась безуспешно утереть слëзы со своего лица тыльной стороной ладони. — Скажи, что мне показалось, — она громко всхлипнула, давясь собственными слезами и, кажется, вовсе задыхаясь.       Она неосознанно схватилась за грудь и чуть согнулась. Какая же она, черт возьми, слабая. И как же позорно было стоять в таком состоянии перед Женей.       — Тебе повторить? Ты либо играешь пару только со мной, либо не играешь вообще.       Алина шумно сглотнула. Казалось, что от слëз уже начало подташнивать. Она буквально не могла дышать. Было больно от того, что Женя, кажется, была уверена в своих словах и менять мнение не собиралась. Она не собиралась жалеть или успокаивать, лишь холодно ставила свои условия, которые Алину не устраивали.       — Ладно. Хорошо, — Алина шмыгнула носом и в очередной раз попыталась утереть свои слëзы. — Я поняла, — сдавленно прошептала она.       — Что ты поняла? Ты уверена, что вообще хоть что-то можешь понять? — прорычала Женя и резко схватила Алину за руку. — Ты, чёрт возьми, на одни и те же грабли наступаешь. Сколько мы ссорились и говорили, м? И что ты делаешь снова?       Алину уже трясло от ужаса и злости, горячие пальцы Жени прожигали её запястье. Она дернула рукой, пытаясь высвободиться из крепкой хватки, но безуспешно. Плакала? Да. Боролась до последнего? Безусловно.       — И что ты молчишь? — фыркнула Женя, подходя ещё ближе. — Нечего сказать? В очередной раз натворила дел, а отвечать за них не собираешься, да? Я думала ты другая, а ты как все.       Её пальцы скользнули на Алинин подбородок, поднимая её голову и вынуждая посмотреть в глаза. Женя усмехнулась почти ядовито, рассматривая заплаканные глаза напротив. Алина не хотела смотреть на Женино лицо, не хотела снова чувствовать себя настолько униженной. Она и не могла — от слёз всё беспощадно расплывалось.       — Признайся уже, — шепнула Женя, наклоняясь прямо к приоткрытым губам Алины. — Признайся хотя бы себе, что ты просто спала со мной ради славы и никогда меня не любила. Получилось? Добилась своего? И вот я стала ненужной и бесполезной, да? — с горько усмешкой выпалила она, а большим пальцем скользнула по нижней губе Алины, размазывая слезу по потрескавшейся коже.       — Отойди, — сдавленно прошептала Алина и попыталась отодвинуться, но уперлась спиной в стену.       — Ты даже не отрицаешь, — Женя горько рассмеялась и выпустила Алину из своих рук, делая шаг назад.       — Я всю свою юность положила на эту карьеру, — вдруг начала Алина так твёрдо, что сама своему тону удивилась. Откуда в ней всё ещё были силы, чтобы говорить? — Я лезла из кожи вон, чтобы этого добиться. Я прыгала выше своей головы, и ты не можешь отнять у меня мою мечту, Женя.       — Твоя мечта — вечно лицемерить и притворяться тем, кем ты на самом деле не являешься? Целовать чужих девушек, находясь в отношениях? Напиваться на вечеринках и позориться? Бросать любимых людей?       Алина тяжело вздохнула, проглотила тугой ком и смахнула слёзы с щёк дрожащими пальцами. Она молча развернулась и направилась к двери, а по пути схватила с собой лишь контракт. Плевать на вещи. Ушла один раз — уйдёт и второй. Слушать это — выше её сил.       — Алина, я вообще-то с тобой разговариваю! — крикнула Женя, но та даже не обернулась.       Оглушительно хлопнула дверь.       Когда за Алиной закрылась дверь, звук, казалось, эхом разнёсся по квартире, но вместо того, чтобы стихнуть, он остался звенеть в голове Жени. Она стояла неподвижно в центре комнаты, сжимая руки в кулаки так сильно, что ногти впивались в ладони. Её дыхание было тяжёлым, а грудь ходила ходуном от ярости и бессилия. Она же не могла уйти просто так, да? Не могла. Если Женя напишет — она же вернётся. Вернётся ведь? Всегда возвращалась.       Женя медленно повернулась к комоду, где еще минуту назад лежал злополучный контракт, аккуратно сложенный, который как будто насмехался над ней своим существованием. Женя смотрела на пустое место. «Она выбрала его. Не меня». Осталась Женя, но не контракт. Его Алина забрала с собой. Эта мысль причиняла физическую боль, сдавливая грудь так, что казалось, не хватало воздуха. Сначала Женя просто стояла, её руки мелко дрожали, но потом эта дрожь перешла в неконтролируемый порыв. Её взгляд метнулся к столу. Яростным движением она смахнула со стола всё, что там стояло: вазу, книги, ноутбук — всё полетело на пол с грохотом. Разобьется? Плевать. Купит новое.       — Какого чёрта?! — выкрикнула она в пустоту, её голос сорвался. — Какого, Алина?!       Слёзы застилали глаза, но она продолжала. Женя схватила ближайший бокал с оставшимся вином и с силой бросила его об стену. Хруст разбивающегося стекла разнёсся по квартире, как аккомпанемент её внутреннему хаосу. Она не могла остановиться. Ваза — вдребезги. Подсвечник с тумбы — на пол. Подушки с дивана — в разные стороны. Это был вихрь ярости, боли, ревности и предательства. Она не могла дышать, лишь швыряла всë, что попадалось под руки. Но вот её силы иссякли. Женя опустилась на колени посреди этого хаоса. Стёкла хрустели под её ногами, но она даже не обращала внимания. Слёзы текли по щекам непрерывным потоком, смешиваясь с её яростью. Она закрыла лицо руками, всхлипывая и задыхаясь.       — Как она могла? — прошептала Женя в пустоту комнаты, её голос дрожал. — Как она могла меня так предать? Как она могла меня бросить? — она обхватила себя руками и согнулась в приступе рыданий, уже не сдерживаясь. Алинин контракт — чёртов нож в спину.             С губ сорвался душераздирающий крик, который перемешался с последующими жалкими всхлипами и рыданиями. Каждый раз, когда она закрывала глаза, она видела Алину: ту, которая уходила, не оглядываясь. Ту, которая оставила её ради этого чёртового бестолкового проекта. Её мысли неслись в хаотичном потоке, и каждая из них заканчивалась тупой болью в груди. Рана, оставленная Алиной, кровоточила.       Женя всегда выбирала Алину, но Алина…       Открыть кому-то своë чертово сердце и получить целое ничего? Жестоко.       Алина, её Алина, та, кому она верила без остатка — всадила нож в спину. Не просто бросила слова в ссоре, не вспылила, не сорвалась. Она сделала это хладнокровно, тихо, за спиной Жени, когда та и представить не могла, что любимый человек способен на такое. И вот он ударил — неожиданно и нестерпимо больно. Женя всегда была сильной. За долгие годы в индустрии, на виду у миллионов, она привыкла к ударам судьбы, к зависти, к интригам, к грязи шоу-бизнеса. Она научилась не подпускать к себе людей слишком близко — чтобы не было больно. Но Алину она пустила. Слишком близко.       Алина была её исключением. Её светом. Её покоем. Единственной, рядом с кем Женя чувствовала себя настоящей, живой. Единственной, кто ей был нужен. Ради кого всё это имело смысл: и бессонные ночи на съёмках, и усталость, и бесконечные интервью, и завистливые взгляды коллег. Только ради неё.       И вот эта самая Алина — предала. Сделала больно так, как никто и никогда. Не в лицо — за спиной.       Алина, тем временем, шла по ночной улице с мокрыми от слёз щеками и дрожащими руками. Она почти ничего не видела перед собой, всё было размыто из-за слёз. Контракт, прижатый к груди, казался ей одновременно спасением и тяжёлым грузом. Она ушла из дома без вещей, но с этим документом — символом её мечты, который сейчас тяготил её больше всего.       Она думала о Жене. О том, как её голос дрожал от ярости, о том, как её глаза горели болью и злостью. Эти слова: «Либо ты играешь пару только со мной, либо не играешь вообще» — звучали в её голове, как проклятие. Алина чувствовала, как её сердце сжималось от вины, но она не могла остановить себя. Её выбор был сделан. Действительно ли это было то, чего она хотела на самом деле?       Слёзы продолжали катиться по её щекам, пока она добиралась до дома, где жила раньше. Когда она наконец дошла до нужного здания, то остановилась, ещё раз взглянула на контракт в своих руках и почувствовала, как из груди вырвался тяжёлый всхлип, который беспощадно расцарапал горло. Это был её шанс, её мечта, но почему-то сейчас всё казалось неправильным.       Она ушла из дома, оставив там всё, кроме своего будущего. Всё, кроме своей мечты.       Алина вошла в квартиру, плотно захлопнув за собой дверь. Её руки дрожали, как и ноги, но она всё-таки сделала несколько шагов вперёд, прежде чем силы окончательно покинули её. Контракт, который она сжимала в руках, едва не выпал, но она инстинктивно прижала его к груди, как будто только эта бумага держала её на плаву. Сабина выбежала из своей комнаты, услышав тяжёлый хлопок двери и какие-то странные, хриплые звуки. Когда она увидела сестру, сидящую прямо на полу в прихожей, обнявшей свои колени и судорожно плачущую, её сердце замерло.       — Алина? Что случилось? — Сабина метнулась к ней, опускаясь на колени рядом и кладя ладони на её плечи.       Но Алина не могла говорить. Её слёзы лились потоком, горло было сдавлено от рыданий, а грудь прерывисто вздымалась. Она едва нашла в себе силы поднять взгляд на сестру.       — Я… Я… — она попыталась что-то сказать, но только покачала головой.       Сабина тут же обняла её, притягивая к себе, словно пытаясь защитить от всего, что причинило боль. Алина прильнула к ней, как ребёнок, пряча лицо у неё на плече и всхлипывая так, что её тело содрогалось.       — Всё будет хорошо, слышишь? Всё наладится, — шептала Сабина, мягко поглаживая её по спине, но Алина только крепче обняла её, сжимая в руках злосчастный контракт.       — Я… Я не хотела, чтобы так… — всхлипнула Алина, наконец находя силы заговорить. — Я просто хотела работать… Просто хотела попробовать… А теперь…       Она снова зарыдала, её голос сорвался, а слёзы стекали по щекам, оставляя за собой мокрые дорожки. Сабина попыталась забрать контракт, но Алина сжала его ещё крепче, будто боялась, что его отберут. Она не была готова потерять ещë и это.       Они сидели в комнате, и время, казалось, остановилось, растворившись в глухих рыданиях Алины и тихих, полных тревоги вздохах Сабины. Слёзы Алины всё так же катились по её щекам, горячие, горькие, оставляющие за собой влажные дорожки, которые Сабина раз за разом стирала ладонями, поцелуями в висок, в щёку, в лоб. Она держала сестру так крепко, как только могла, как будто пыталась одной своей хваткой уберечь её от всего мира, который так жестоко обрушился на неё.       Алина дрожала в её объятиях, то зарываясь лицом в плечо Сабины, то откидывая голову назад, уставившись в потолок пустым, затуманенным взглядом. Её дыхание сбивалось, переходило в короткие всхлипы, иногда превращалось в еле слышный стон боли. Такой до ужаса жалкий, что сердце сжималось. Сабина покачивала её на руках, как маленькую, как когда-то в детстве еë качала сама Алина, шептала что-то успокаивающее, но понимала: слова сейчас почти ничего не значат. Она гладила Алину по спине, по волосам, уговаривала её дышать ровнее, утешала, целовала в макушку.       — Ш-ш-ш, тише, милая, я рядом, я с тобой… Всё хорошо, ты не одна… — её голос был ласковым, но чуть дрожал на каждом чертовом слове.       Но Алина не могла остановиться. Она судорожно сглатывала слёзы, слова сами срывались с её губ, разрывая тишину комнаты. Сабина была еë безопасным местом, наверное, именно поэтому все барьеры так безжалостно сорвало. Лишь в руках младшей сестры она четко знала, что ей не причинят вреда, еë не оставят, не осудят и не будут ругать.       — Я так хотела этого, Сабин… — выдохнула она хрипло. — Я мечтала об этом с детства. Я жила этим. Ради этого шла вперёд. Ради этого терпела всё… Унижения, отказы, бессонные ночи. Ради этого училась, старалась… И теперь… — она сжала в руках тот самый контракт, который всё это время не выпускала, бумага уже смялась, пропиталась слезами, но Алина не отпускала её, словно это был последний шанс на еë выживание. — Теперь я не знаю, зачем всё это… Зачем, если внутри так пусто?       Сабина снова прижала её к себе, целуя в висок, мягко вытирая большие капли слёз с её щёк пальцами.       — Ты всё сделала правильно. Просто ты сейчас слишком ранена, тебе слишком больно, чтобы понять, что всё наладится… — шептала она, качая Алину на руках, как ребёнка. — Ты сильная. Ты сможешь. Ты всегда могла.       Но Алина не слышала — или не могла услышать.       — Я думала, это принесёт счастье, понимаешь? Думала, я смогу быть гордой собой, что добьюсь этого… Но я просто… — она всхлипнула и сжалась в комочек в объятиях сестры, почти теряя голос. — Я просто потеряла её… Потеряла Женю…       — Она тебя не заслужила, — серьезно проговорила Сабина, прибирая прилипшие волосы с Алининых щëк ей за уши. — Что она сделала с моей сияющей сестрой, м? Она отобрала у тебя весь свет, всë твоë сияние, всю веру в себя и уверенность. Те, кто тебя любит — никогда не причинят тебе боли, как бы плохо не было, — она поджала губы, стараясь не разрыдаться самой. — Она даже малейшей части тебя не заслужила. Ни капли твоего внимания.       Сабина замерла на секунду. Она сама не заметила, как слова сорвались с её губ, словно срывая последнюю защиту Алины. Она чувствовала, как сестра буквально осела в её объятиях, сползла вниз, пока не уткнулась лицом в её колени, всхлипывая так, что тело дрожало от каждого вдоха. Сабина осторожно склонилась над ней, провела ладонями по плечам, по спине, стараясь хоть как-то заглушить этот страшный, безысходный плач.       — Чëрт, прости меня… Прости, Алин, — шептала она, мягко касаясь губами её макушки. — Я не хотела. Не думай о ней, пожалуйста… Она просто не поняла, кого потеряла.       Алина дрожала у её коленок, вцепившись пальцами в ткань Сабининых брюк, словно только это помогало ей держаться на поверхности. Сабина, поняв, что задела за самое живое, поспешно перевела разговор:       — Ты знаешь, у тебя впереди так много. Ты мечтала об этом с детства, ты шла к этому — к сцене, к кино, к своим ролям. Ты будешь сниматься, ты будешь играть, ты будешь блистать на экране. Ты рождена для этого… Ты всё сможешь, слышишь? Помнишь, как ты учила меня всегда быть верной себе и своим мечтам, не сдаваться перед трудностями и не опускать руки. Ты не опустила, систр, я верю, что не опустила.       Её голос был полон нежности и уверенности, она чуть покачивала Алину, пытаясь хоть как-то унять безостановочные рыдания. Пальцы её мягко перебирали волосы сестры, утирали слёзы, что катились всё новым и новым потоком. Но Алина лишь продолжала плакать. Без конца, без остановки, так, будто в этих слезах растворялась вся её боль, вся любовь, все её мечты и обиды. Она не могла пока поверить в слова Сабины. Не могла представить ни будущее, ни роли, ни съёмки. Перед глазами стояло только одно: Женя. Та, без кого всё теряло смысл. Та, с которой Алина потеряла всю себя.       Сабина чувствовала это, но продолжала гладить её, обнимать, нашёптывать слова надежды, понимая, что сейчас главное — просто быть рядом и не отпускать. Позволять хвататься за себя и держаться до того момента, пока не станет легче. Потому что от этой боли не избавят никакие слова. Она уйдёт только со временем.       Алина плакала о мечте, которая стала концом, о любви, которую не смогла сберечь, и о себе самой — той девочке, что так хотела быть счастливой и не знала, как это сделать.