Между светом и тьмой

      Алина не видела ничего плохого в мероприятиях, на которые её приглашали. Она любила официальную часть, где девушки расхаживали по красной дорожке на огромных шпильках и в чертовски красивых вечерних платьях, а парни — в роскошных костюмах. Но гораздо больше ей нравились афтепати, где наряды становились короче, ухмылки — хитрее, а разговоры — откровеннее. Женя научила её любить честность, а не наигранное дружелюбие, которого так много в кино-индустрии.       Алина полюбила остроту чувств и теперь каждый раз, когда она выпивала, боялась ляпнуть лишнего тому, с кем должна была поддерживать хорошие отношения. С алкоголем веселее. Всего-навсего. Тем более рядом постоянно сновали официанты с подносами. Искрящееся в бокалах шампанское соблазняло настолько, что Алина уже не помнила, по какому поводу устраивалась вечеринка. Она успела поздороваться с десятком людей, которых не знала она, но они знали её, и это срывало голову. По телу разливалось приятное тепло от осознания, что она наконец-таки получила свою долю славы.       Времена премьеры «Власти притяжения» с Женей давно прошли, и теперь Алину пытались воспринимать отдельно от неё. Если не брать в расчёт их отношений, конечно же. Фанаты всё так же обожали их пару, несмотря на то, что они не видели и десятой части их отношений. Ни свиданий в глубине квартиры Жени, ни страстного секса на всевозможных поверхностях, ни ссор на почве ревности. Последний пункт — это то, о чём Алина совсем не хотела думать. И не собиралась. Именно поэтому она так часто обращалась в бокалу, которые в её руках никогда не пустовали.       Она даже отбросила в сторону остатки неловкости и сама знакомилась с людьми. В приглушённом свете бросила взгляд на угол комнаты, где нашла скучающую девушку. Её серьги с сияющими драгоценными камнями привлекли внимание. Знакомство началось с комплимента и шутки — Алина назвала себя сорокой, любительницей всего сияющего. Что было дальше, она не помнила: всё в тумане. Приятном, дурманящем, но всё-таки тумане.       Свет был мягче и интимнее, чем свет софитов, и создавал ощущение уюта и свободы. В воздухе витал аромат дорогих духов и терпковатый запах алкоголя. Здесь не было места официозу — только расслабленное общение, шутки и обмен впечатлениями. Огромные окна открывали панорамный вид на ночной город, мерцающий огнями вдалеке. В центре зала — танцпол, где под звуки расслабляющей музыки гости могли отдохнуть и потанцевать. Но места там, как обычно, было мало, а тесниться — не вариант. Алина хотела быть в центре внимания — показать себя с лучшей, яркой стороны для новообретённой подруги по имени Эля.       — Блин-блин, — лепетала Алина, постукивая длинным ногтём по подбородку. — Не на балкон же нам идти, чтобы потанцевать.       — А танцевать обязательно?       Смущение разливалось румняцем на щеках Эли. Она выпила явно не так много, как Алина, которой уже не было дела до других. Существовали только они и шампанское — и больше никого в этой вселенной.       — Конечно, обязательно! Сейчас играет моя любимая песня, и я не могу её упустить, — всплеснула руками Алина.       — Хоть на барной стойке танцуй... — в шутку отозвалась Эля, а потом поймала на себе восторженный взгляд Алины. — Только не говори, что ты…       — А ты сомневаешься во мне, красотка?       Блеск в глазах Алины был соблазнительным, манящим, но дьявольским. Такие лёгкие на подъём люди, когда они подвыпившие, обычно страдали по утрам от похмелья, но в моменте им было плевать на это. У Алины примерно так и получалось — она совсем не думала о последствиях. Попросила у и без того утомлённого бармена новый бокал шампанского, выпила его залпом — так быстро, что жемжучные пузырики ударили в нос.       Когда Эля спросила: «А это точно хорошая идея?», Алина с широкой улыбкой вручила ей телефон и сказала снимать. В сторис даже попала реплика: «Снимай, красотка». В голове густел туман. Она даже не помнила, как залезла на барную стойку; только то, как одёргивала задравшееся кожаное чёрное платье длины мини. Каблуки ритмично стучали по лаковой поверхности стойки. Она возвышалась над всеми, и ощущение превосходства рассылало электрические разряды по телу. Многие гости стали смотреть на неё, одобряюще хлопая.       Когда песня закончилась и Алина слезла-таки с барной стойки, веселье только набирало обороты. Она вернула себе телефон и сама начала снимать, документируя каждый момент афтепати. Вот она схватила Элю за руку и потащила её на мягкие диванчики. Сначала она, а потом — сверху неё — Эля. Снова называла её красоткой и думала, почему она нигде не встречала её раньше. Может, она даже не актриса, а просто инфлюенсер, который недавно стал популярным и получил проход на закрытые вечеринки? Тогда это всё объяснимо.       — Сиди на месте, — буркнула Алина, пока Эля попыталась встать с колен той. Их поза в целом была странной: обе полулежали друг на друге, — я вообще-то фото делаю.       — Но стоит режим видео.       — Плевать, — застонала Алина.       Странный диалог остался в сторис, его никто не удалял, как и то, что Алина по-хозяйски положила ладонь на талию Эли, чтобы та не вздумала встать и покинуть её. С ней было так весело. И, чёрт возьми, её кожа была такой горячей и приятной на ощупь, что не хотелось убирать с неё рук. Алина бы так лежала и лежала, устало прикрыв глаза. Кажется, наступал момент, когда веселость от алкоголя сменялась сонливостью.       Конечно же, она не заснула: на таком-то мероприятии это было бы грехом. Но Эля не знала об этом, когда снова попыталась с неё слезть. Она взяла её за руку и снова потянула на себя, пока с её губ сорвалось трогательное: «Жень, не уходи». Разнеженный разум думал совсем о другом, и Эля всё сразу поняла. Она знала Алину как актрису и прекрасно знала про её отношения с Женей.       — Я никуда не ухожу, — осторожно пробормотала Эля, помогая Алине подняться с диванчика, — но я не Женя. Я Элина.       — Я помню.       Язык заплетался. Последний бокал шампанского оказался лишним: границы реальности размывались и смешивались с границей сонного царства.       — Пойдём, я закажу тебе такси, — Эля закинула руку Алины себе на спину, но та спустила её до талии. — Мы же всё-таки в ответе за тех, кого приручили. И за пьяных друзей.       — Эй, я тебя «приручила» первой.       Эля не стала спорить: с пьяными людьми это гиблое дело. Тем более инициатива знакомства действительно исходила от Алины. Но сейчас важнее выудить у той адрес дома, чтобы вызвать такси, потому что не хотелось тащить к себе юную звёздочку кино.       Узнать нужную информацию всё-таки получилось, и они уселись в такси. Холод ночного города Алине не понравился, так что она сразу же прилипла к Эле с её горячей кожей. Положила голову ей на плечо, забирая частичку тепла себе. Тишина в салоне действовала расслабляюще, и Эля даже позволила себе обнять Алину крепче, хотя помнила, что та в отношениях.       — Знаешь, — шёпот Эли казался заговорщическим, — мне в какой-то момент показалось, что ты флиртовала со мной. До того, как ты назвала меня Женей.       — Я не флиртовала, — сонно отозвалась Алина. — Просто временами... хочется отдохнуть от всего происходящего. Расслабиться, отпустить себя.       Чтобы не думать о ссорах. Сейчас она оторвётся на полную катушку, а потом — дома с Женей — будет покорной и послушной, потому что устала. Вымоталась. Конечно, это всё единичные случаи, после которых всегда следовали извинения, но они врезались в память надолго. И вот уже в следующий раз Алина боялась не так посмотреть на коллегу, когда рядом Женя и нет алкоголя.       — Но ты же любишь её, да?       — Люблю, конечно же.       Ответ сорвался слишком быстро — она привыкла так говорить. На губах Алины расцвела мечтательная улыбка. Потихоньку морок опьянения спадал, и она приходила в себя. Даже проверила время на телефоне и подумала, что она даже не припозднилась, как в прошлые разы. Значит, Женя не будет злиться. Если не считать пьяные сторис, про которые Алина даже не помнила, что она их снимала...

***

      Женю тошнило от любого вида официальных мероприятий, особенно от тех, где присутствовала пресса. Все играли роли или ради необходимости быть идеальным, или ради жажды получить как можно больше внимания. После насыщенного опыта в индустрии она убедилась, что ничего святого и настоящего на вечеринках не было. Она ходила лишь на те мероприятия, которые её менеджер считал важным или которые хотела посетить Алина. В последнее время она чаще оставалась дома, восстанавливаясь с силами; в связи с этим в новостях всё чаще стали писать: «Легенда кино Евгения Медведева стала угасать». Обычно приплетали и Алину, которая, наоборот, сияла, но Жене было плевать.       Меньше знаешь — крепче спишь. Она хотела знать, хотела, чтобы ей правда было плевать, но мысли «Она моя» жадно пульсировали в голове. С каждым днём всё громче и громче. Они перестали обсуждать работу, чтобы было меньше шансов срываться, и, пока это правило действовало, квартира Жени снова становилась уголком комфорта, спокойствия и безопасности для Алины. И пусть, что на самом деле они обе крошились на осколки.       Алина просыпалась с мыслями «Всё нормально, всё должно быть таким», а Женя засыпала с мыслями «Надо быть сдержанной, надо не опуститься на дно». Вслух и тем более на публике они говорили «Я тебя люблю». Иронично, что в начале Алина была инициатором эксклюзивности отношений, а сейчас это стала требованием Жени. «Ты моя», — в голове снова возник едкий голосок, застрявший в сознании. Больше ни о чём она думать не могла, когда смотрела сторис Алины.       Какого чёрта?       Иногда складывалось впечатление, что Алина её ненавидела и делала это специально — доводила до ревности. А потом Женя смотрела в её невинные глаза и ненавидела уже себя за каждую такую мысль. Сейчас она снова с ним возвращалась. «Красотка», серьёзно? Обычно все комплименты распространялись на роскошную красоту Жени, а не на простенькую девушку, имени которой Женя не знала. Но узнает и обязательно с ней поговорит. Объяснит, что нельзя резвиться с неодинокими девушками.       Злость вспыхнула в груди Жени опасным, недобрым пожаром. Если обычно обжигающие языки пламени она сдерживала, то сейчас явно не тот случай. Туман в голове густел, раздражающая пульсация мыслей увеличивалась и доводила до края. Она написала сообщение Алине, но, разумеется, его никто не прочитал. Оставалось надеяться, что после афтепати Алина поедет домой, а не в квартиру к новой знакомой. Хотелось верить в свою девушку, хоть и не верилось в её подруг.       Чем больше проходило времени, тем больше трясло Женю. Сначала мелкая дрожь в руках, пока она проверяла соцсети Алины, потом внутреннее смятение набирало силы. Она натянула вязаный кардиган на плечи и свернулась в маленький клубок на диване, мысленно возвращаясь в детство. Обычно родители ссорились ночью, когда оба возвращались с работы, и она не могла заснуть из-за криков. Это единственный момент слабости за последнее время, но его хватило, чтобы захлебнуться в собственных эмоциях.       Когда раздался дверной звонок, Женя вернулась в прежнее состояние, словно вознесла перед собой каменные стены. На место горечи в выражение глаз пришёл обжигающий лёд — именно таким взглядом она и встретила Алину в дверном проёме. К счастью, без сопровождения в виде той девушки, иначе бы гнев Жени кинулся на них обеих.       — Спасибо, что открыла, — улыбнулась Алина. В её улыбке было больше трезвости, чем опьянённости, но Женя всё равно скривилась. — Ключи у меня, просто я немного…       — Не в состоянии? Оно и неудивительно.       Женя знала, как не надо действовать. В конце концов она тысячу раз наблюдала за родителями и понимала, что лучше сначала позаботиться о пьяном человеке, а уже утром серьёзно с ним поговорить. Но она не могла по-другому. Не могла играть роль милой и заботливой, когда её разрывало изнутри от чувств.       — Немного перепила. С кем не бывает?       С родителями бывало, с Женей бывало, но она и не думала, что Алина тоже пойдёт по их тропинке.       — Зачем ты пила в первую очередь? — процедила сквозь сжатые зубы Женя, отчаянно пытаясь сдерживать злость. — Надо забыться?       — Расслабиться хотелось.       Пока Женя молча втягивала носом воздух, Алина опустилась на прикроватную тумбочку и с тяжёлыми вздохами пыталась стянуть с ног туфли. Обычно Женя помогла бы и заставила чувствовать принцессой, но не сейчас, когда она чувствовала себя преступником, идущим на эшафот. Мыслей становилось всё больше, и все они утекали в разные стороны. Ровным счётом ноль самоконтроля и концентрации.       — Расслабиться? — переспросила Женя, скрещивая руки на груди. — А ты, значит, устала? От чего ты вообще устала, Алин? Объясни мне этот момент, а то я что-то не догоняю.       — Ну, Же-е-ень, не ругайся. Захотелось выпить — я выпила. Главное, что вернулась домой.       — А может, ты от меня устала?       Помрачнели и без того тёмные зрачки Жени, подёрнутые опасной дымкой. Алина вздрогнула, но сдержала порыв и пошла вперёд — в логово разъярённой пантеры. Попыталась натянуть на лицо самую милую соблазнительную улыбку и положила тёплые ладони на плечи Жени. Её кожа была не такой горячей, как у Эли, но всё равно приятной. Обычно Алина так и действовала — спасалась от проблем самым радикальным способом. И всё равно она бежала от них. Вместо серьёзных разговоров снисходила только для секса, туманящего разум.       — Я никогда от тебя не устану, — прошептала Алина в губы Жени, но та скривилась из-за шампанского в её дыхании.       — Ты ей так же говорила?       — Кому — ей?       — А у тебя что, много таких девушек? — истерично усмехнулась Женя, скользя языком по пересохшим губам. — Господи... каждый раз клянёшься в верности, а потом мы снова ссоримся. По всё тем же причинам.       Женя сбросила с себя ладони Алины и отшатнулась. Она не пила, но по ногам разливалась предательская слабость. Мурашки скользили по спине вдоль позвоночника, но от них лишь ещё больше передёргивало. Алина тоже внутренне вздрогнула, но сдержалась — вернулась к плану. Даже если потом шея будет болеть от отметин, это лучше ссоры, верно? Колкие слова били по самому сердцу, даже если они неправдивы. Пугали сами взгляды Жени.       — Же-ень, — снова протянула Алина, без каблуков чувствуя себя совсем маленькой и ничтожной, — не уходи от меня. Не закрывайся.       — Это ты закрываешься от меня. Приятнее резвиться со своими куклами, да? Женя уже никому не интересна, а особенно тебе, — клацнула зубами Женя, вспоминая те критикующие статьи. — Ни разу не осталась со мной, всегда выбирала грёбанные мероприятия. Что, нравится популярность? Нравится, когда тебя фотографируют — только тебя одну?       Речь Жени напоминала звонкую пощёчину. На этот раз Алина опешила: план давал слабину. Слова давили на больные раны, которые ещё не успели зажить.       — Прости, что? — Алина нахмурилась с искренним непониманием в глазах. — Ты меня в чём-то обвиняешь?       — Я просто пытаюсь понять.       — Понять что?       — Не знаю! — всплеснула руками Женя, заводясь пуще прежнего. — Может, ты спала со мной ради популярности?       Тишина в просторной квартире показалась оглушительной и словно обручем сдавила голову Алины. Внутри клубилась не злость, даже не ярость, а разочарование. Она по-новому взглянула на Женю, несмотря на то, что мир вокруг застилала пелена жгучих слёз. Она ещё не плакала, но глаза уже щипало.       — Ты смеёшься? — в голос Алины проникла дрожь.       — Не смеюсь, — Женя гордо вздёрнула подбородок, словно надвигающиеся слёзы Алины ее ничуть не волновали. — А вот ты надо мной явно издеваешься.       — Я издеваюсь? Боже, да я просто расслабилась на вечеринке, на которой и нужно расслабляться!       — Обязательно это было делать в компании… непонятно кого.       — Её зовут Эля, и она очень милая девушка, — твёрдо отозвалась Алина, стойко защищая даже не свою честь, а честь Эли. — И она знала, что мы в отношениях.       — Отлично, раз проблема не в твоей Эле, то она в тебе?       Хотелось развернуться и уйти. Неважно куда, главное — подальше от кого. По ночам в моменты ссор Алина совсем не узнавала Женю. То ли это новая её версия, то ли это проглядывалась настоящая Женя, потому что её оболочка треснула. Она вспоминала милые моменты со свиданий и их страстные поцелуи и не могла сопоставить их с происходящем. Разве так должно быть? Разве так всегда будет?       — Я начинаю думать, что проблема в тебе.       Женя оскорблённо втянула носом воздух и замотала головой, яро отрицая сказанное.       — Не смей, черт возьми, обвинять меня, — в её глазах блеснул недобрый огонь. — Это ты шлялась непонятно где и непонятно с кем. А я тебя ждала дома как верная собачка.       — Это не моя проблема, что ты из дома не выходишь. Может быть, тебя бесят люди, потому что ты саму себя бесишь?       Гневная тирада лилась, не прекращая. Алина уже не могла сдерживать бурю, которую постоянно подавляла. Эмоции никуда не пропадали, даже если ты пихал их в глубокий уголок души. Они клубились и наращивали силу, потом пробуждаяся как древнее зло.       — Ты, блять, точно издеваешься.       Женя сделала шаг вперёд, стоя на краю, и полетела вниз. Уже никакие границы не работали, потому что они стирались под силой ярости. Тормоза давно отказали, стоило Алине оступиться от привычного плана и отвечать на равных. В голове стоял бесперебойный гул их голосов, накладывающихся друг на друга. Неожиданно к ним присоединились крики родителей из воспоминаний, и тогда голову окончательно снесло. Рациональность осталась в стороне.       Женя больше не маленькая, вечно страдающая девочка. Она взрослая статная девушка. Только хватая Алину за руку, она забыла, что шла против возлюбленной, а не против родителей. Подушечки пальцев жгло от касания с кожей Алины, но не отпускала её. Тянула на себя и тащила в спальню. Внутри каждой клеточки её тела клокотала злость, когда она вытащила из угла комнаты чемодан Алины. С ним она въезжала в квартиру Жени, с ним же она и уедет.       — Боже, Женя, что ты делаешь?       Алина словно очнулась от транса, наблюдая за тем, как Женя остервенело скидывала одежду в раскрытый чемодан. Теперь уже никакими сладкими или соблазнительными речами ситуацию не исправишь.       — Как что? — Женя оторвалась от одежды лишь на секунду, чтобы взглянуть на Алину ледяным взглядом. — Собираю твои вещи.       — Господи, ты же не серьёзно?.. — несдержанно выдохнула Алина, прикладывая дрожащие руки ко рту. — Жень, давай поговорим.       Стоило только на секунду коснуться Алине, как та отшвырнула её руки в сторону, словно не на шутку разозлённое животное. Внутри всё перевернулось вверх дном и стянулось в тугой узел. Дышать стало практически невозможно, а каждый вздох лишь ещё больше приближал к краю обрыва.       — Не нужны мне разговоры.       — Же-ень, — Алина постаралась вложить как можно больше ласки в голос, пока Женя пыталась застегнуть чемодан, полный смятой одежды, — мне что, снова на колени встать?       — Давай без этого. Просто катись к своей Але, Эле или как там её.       Женя подняла чемодан на колёсики и пододвинула его в сторону Алины. Несмотря на дрожь в голосе, она звучала серьёзно, когда говорила: «Уходи». Очередное подтверждение тому, что Алина уже никак не сможет повлиять на Женю, чьим разумом завладела злость. Они обе сгорали от злости и разочарования, только стояли по разные стороны конфликта. Между ними медленно догорали до пепла сожжённые мосты. Больше никакой связи. Словно между ними ничего и не было.       — Ты думаешь, что я вернусь после такого? — мягко произнесла Алина, пытаясь взглянуть в глаза Жене. — Не в ближайшее время, ты же это понимаешь?       — Оставь меня.       Приказ вполне понятный, и Алина его послушно исполнила. Молча проглотила злость, наконец осознав, что она никак не поможет ситуации, взялась за ручку чемодана и вышла в прихожую. Снова быстро обула туфли под пристальными взглядами Жени и вышла в коридор. Не оборачиваясь ни на секунду.       Женю снова одолели одиночество и холод пустой квартиры. Оглушительная тишина сдавила голову, не позволяя ни одной мысли проникнуть в незащищённое сознание. Только белый гул и воспоминания о ссоре, которая закончилась пять минут назад. Пять минут назад превратились в пятнадцать, оттуда в полчаса, а дальше и в целую ночь. Жене всё казалось, что это страшный сон, что утром она проснётся и первым делом поцелует Алину в макушку, но нет. Пустота обжигала льдом её опустевшее за одну ночь сердце.       В конце концов упала на колени не Алина, а Женя. Так жалко и ничтожно низко опустилась, пока её грудную клетку сдавили рыдания. Она была уверена, что если Алина вдруг захочет уйти от неё, то она поймает её за руку, успокоит поцелуем и убедит в обратном.       Но нет, она сама её выгнала.

***

      Алина провела бессонную ночь в отеле. Было неважно, сколько денег она потратила на номер, главное — приватность. Чтобы никто не видел, как она плакала, уткнувшись лицом в подушку, и тёрла запястье, за которое её хватала Женя. Всю ночь она тряслась, содрогаясь не то что от воспоминаний, а от любой мысли о Жене, даже самой хорошей. Под веками были выжжены её взгляды, которые осколками льда врезались в юное девичье сердце.       Утром она проснулась совершенно опустошенной. На дне её души плескалось разочарование, смешанное с остатками любви. Пение птиц доносилось из открытых окон, но оно заглушалось сумасшедшим биением сердца. Руки до сих пор дрожали, когда пыталась умыться холодной водой, чтобы освежиться. Увидев своё неживое выражение лица, лишённое грамма счастья, она вернулась в постель и снова уткнулась в подушку. Ноги путались в простынях, пока она вспоминала, как приятно было просыпаться с Женей по утрам.       Сейчас она одна, и от одиночества тошно.       Никто на свете не знал о вчерашней ссоре, кроме них двоих. О предыдущих ссорах не знала даже Сабина, не считая первой. Она думала, что всё сложилось как надо и за старшую сестру можно было не переживать. Но она даже не догадывалась, что половину ночей Женя её кусала и хрипло шептала «Ты моя», пока Алина стонала. И это ещё хорошее окончание ссор, которое всегда удавалось достичь. Не считай вчерашней. Сердце постоянно кололо от чувства вины. Если бы она сдержалась и не начала защищать Элю, то смогла бы перевернуть ситуацию с преимуществом у себя. Но нет.       Женя выгнала её из дома. Эта мысль ярче всего сияла в голове, и Алина пыталась за неё цепляться, но она видела в Жене раненого котёнка. Разве это было честно: страдала Алина, но утешать хотелось Женю? Это всего лишь жизнь Алины. Сострадание и попытки выжить.       Сейчас вопрос выживания стоял остро, поэтому Алина решилась на звонок Сабине. От первых гудков её бросило в дрожь, а, когда она услышала беспечный голос сестры, она снова заплакала. Жгучие слёзы потекли по щекам, и ничего толком не изменилось со вчера, кроме времени суток. Сабина сразу же спросила, что случилось, и Алина выложила все карты на стол, ничего не скрывая. Это же не разговор с прессой, а, чёрт возьми, её семья. Она не должна бояться ей рассказывать об этом.       Её поддержат — и Сабина действительно поддержала. Сначала угрозы выцарапать Жене глаза за то, что она посмела обидеть её старшую сестрёнку. Потом жалобные, но аккуратные вопросы о том, почему Алина скрывала всё это. А дальше обещания приехать и подарить сестре утешительные объятия и устроить сеансы восстановления после травмы. Закончилось всё искренней, хоть и горькой усмешкой Алины. Но только она хотела сбрасывать звонок, как пришло сообщение от Жени.       «Алина, девочка моя, давай поговорим? Пожалуйста».       Сабина сразу поняла, что что-то не так, когда сразу после усмешки Алина разрыдалась. Некрасиво, не так, как это делали героини кино, зато по-живому. А потом она хрипло простонала в трубку:       — Она написала, — промямлила Алина, пока в горле колотилось сердце. — Я хочу ей ответить, Сабин. Что со мной, блять, не так? Когда я научусь заботиться о себе?       Впрочем, никто не обещал, что любовь будет здоровой.