Между светом и тьмой

      Женя не чувствовала вины. Какой в этом смысл, если она не виновата? Она тысячу раз говорила Алине «Ты моя», и это накладывало на неё определённые обязанности. Не её проблемы, если никто серьёзно её слова не воспринимал. Женя же, напротив, всегда серьёзна и позволяла себе шутки только с Алиной; маленькое исключение, которое делало их отношения ещё более особенными. Признаваться в любви можно каждый день, даже если не делать это словами. Важно читать подтекст действий.       «Я позволяю себе быть весёлой рядом с тобой» на языке Жени значило «Я люблю тебя». Ровно как и «Я тебя ревную» значило «Ты только моя».       Несмотря на отсутствие вины, Женя должна была извиниться. Слишком много «должна» в её жизни. Всё строго регламентировано, потому что люди постоянно ждали чего-то друг от друга. Или доброжелательности по отношению к тем, кто этого совсем не заслуживал, или соблюдения морали, на которую Жене наплевать. Тем не менее рабочие обязанности она выполняла превосходно, только там принимая слова «ты должна то» и «ты должна это». И нигде иначе.       Но так было раньше. Сейчас в её жизни есть Алина, и Женя тоже должна. Должна любить, должна защищать.       Из этого исходило ещё одно «должна» — должна извиниться за ссору.       Да, конфликт кончился сексом, и неискушённый человек мог бы подумать, что все обиды исчерпаны, но Женя не такая. Очевидно, что после ссор всегда остаётся неприятный осадок и что вину надо заглаживать. Или зализывать. Женя взрослый человек, и она не будет вести себя, как родители, которые ночью рвали глотки, ругаясь друг на друга, а уже утром мама целовала отца, провожая его на работу. Все, за исключением соседей, были уверены, что у них идеальная семья, но Женя с детства поняла тонкую, размытую почти что до конца границу между «быть» и «казаться».       В жизни и так много притворства с её-то работой актрисы. Именно поэтому она так цеплялась за искренность Алины. И даже если женины слова «Прости, что сорвалась» не выйдут такими же искренними, она хотя бы постарается и сделает то, что сможет. И то, что не смогли её родители. Женя не простит себя, если Алина с её ясными глазами и напоминающая девственно-чистую белую лилию омрачится штормами в глазах из-за того, что Женя не может перерасти родительские конфликты. В конце концов ей тоже надо поддерживать идеальную репутацию в глазах общественности, которые теперь знают об их отношениях.       Так что утро началось не с кофе, а с того, что Женя написала Алине, пока была на работе. Так безопаснее всего; не хотелось видеть задумчивость в глазах той. Всё сложилось как нельзя лучше: Алина согласилась на свидание, у Жени получилось забронировать столик в лучшем ресторане города с завораживающими видами и вкусной едой. Между ними будто ничего и не случалось. Зато Интернет взорвётся, когда информация о свидании прольётся, и все будут думать, что они что-то отмечают, например. Только если первую ссору.       Женя же не могла по-другому. Возвращалась к истокам, пусть и с разными людьми. Это порочный круг, напоминающий змею уроборос. С единственным исключением — Алина действительно особенная. Огонёк жизни Жени. Слишком настоящая во всём этом болоте фальши. Женя не могла, попросту не могла её потерять. Осознание этой мысли полыхало внутри, сжимая сердце словно в тисках. Поэтому ей надо постараться в заглаживании вины.       Весь день вдали от Алины, так ещё и на глупых рабочих встречах — сущий кошмар. Стоило признать, им был нужен этот перерыв, чтобы набраться сил перед свиданием, но это не значило, что сердце Жени не сжималось от нервов каждую минуту, когда её оставляют наедине с собственным мыслями.       Женя выдохнула от облегчения только тогда, когда оказалась в залитом светом зале ресторана. На паркете отражались блики хрустальных ламп, подвешенных под высокими потолками. Стулья были обиты бархатом, а столы укрыты белоснежными скатертями. Шёлковые занавеси тихо колыхались от едва заметного ветерка. В углу мягко звучала живая музыка. За панорамными окнами открывались виды, от которых перехватывало дыхание: мягкие огни города, закатное и постепенно темнеющее небо и многоэтажные здания, в которых жизнь била ключом, несмотря на поздний вечер.       Алину до нужного стола проводил администратор, и у Жени по новой перехватило дыхание. Белая рубашка и чёрная шёлковая юбка в пол контрастировали друг с другом. От зорких глаз Жени не укрылся тот факт, что рубашка была застёгнута на все пуговицы, а юбка длиной прикрывала даже серебряные туфли на шпильках. Внутренности стянулись в тугой узел.       — Я так соскучилась по тебе за этот день, — сказала Женя раньше, чем в разговоре поднимется неприятная тема.       — Я тоже.       Алина улыбалась по-настоящему искренне, и Женя завидовала подобной наивности. Она уже долгое время жила в этом мире и разучилась улыбаться так, чтобы это не напоминало оскал. Людей надо осаждать — вот правило, постоянно звенящее в голове Жени, но Алина учила её нежности. Интересная нежность получилась вчерашней ночью.       — Так что у тебя там с работой? Что-то серьёзное?       — Ничего серьёзнее тебя, — уклончиво ответила Женя. — Мне уже дурно от всех этих светских вечеров, люди лезут не в своё дело.       В голове эхом пронеслось «Алина — только моё дело», но Женя оставила этот комментарий за зубами. Сегодня никакой горечи, застывающей на языке при каждом ядовитом слове; только концентрированная сладость. Вместе они были не на многих свиданиях, но, благо, у Жени был опыт. И было желание.       — Я сделала заказ без тебя, но не переживай: я помню, что ты любишь.       — Правда?       — Разумеется. Ты же всегда заказываешь «Шардоне» и «Цезарь».       — Ага, всё так предсказуемо, — Алина расплылась в польщённой улыбке, а её щеки покрылись очаровательным румянцем. — Я из тех, кто не отказывается от любимых вещей.       Беседа затихла, и они обе потупились в ещё пустые тарелки. Алина — смущённо, Женя — уверенно, как и всегда. В таком деле необходима мягкость. Потом разговор снова продолжился, на этот раз о завораживающих видах. Верхушки многоэтажных зданий и бескрайнее небо. Алина восхищалась облаками, напоминающими сахарную вату, а Женя кивала, соглашаясь, хотя смотрела далеко не на облака, а на сидящую напротив Алину. Богиня невинности и чистоты нашла отражение в её лице и душе.       — А я только думала, что ужин пройдёт спокойно, — вздохнула Женя, бросая взгляд за спину Алины. — Нам ещё даже еды не принесли, а уже…       — Что такое?       — Позади тебя девушка. Ужинает вместе с отцом — очень уважаемым человеком. И судя по тому, как часто она смотрит на нас, она хочет селфи.       — Правда фанатка? — Алина вскинула брови, и в её улыбке появились восторженные нотки смущения. — Никогда не привыкну к нашей популярности.       «И не советую: ничего приятного в этом нет», — подумала Женя, но проглотила эти мысли. Нужно настроиться на волну относительного, но всё же дружелюбия. Намерения девушки она угадала верно: та бросила пару слов отцу, среди которых можно расслышать «к ним» и «сфотографироваться», и направилась к их столику. Её широкой улыбке позавидовал бы даже Чеширский кот и уж точно Женя, которая была готова как кошка защищать свою территорию. Она любила обожание от фанатов, но не любила самих фанатов. Их любовь такая же неискренняя, как и у всех людей в кино-индустрии. Первые рассыпались в комплиментах, когда ты идеален, а вторые — когда им это удобно.       — Это же вы, Алина и Женя из «Власти притяжения», да?       — С утра ими были, но можем продолжить, — Женя приподняла уголки губ в улыбке. — Вы что-то хотели?       — Сфотографироваться.       «А разве не видно, что мы заняты?» — мысленно проскрипела Женя. Внутри забурлила злость, обжигающая сердце языками пламени. Она всегда закипала быстро, но скрывала это за напускным равнодушием. Это входило в привычку, но не сегодня, когда девушка по-хозяйски клала ладонь на талию Алину, пока они фотографировались. Женя стояла совсем рядом и удивлялась человеческой наглости. Чёрт возьми, никого не смущало, что Алину за талию обнимала не её возлюбленная, а какая-то девчонка, которая без богатого отца ничего не может?       — Женя, а вы можете сфотографировать нас вместе с Алиной?       Женя взяла протянутый телефон, так и не вынырнув из транса. Злость застилала разум густым туманом, сквозь который не так уж и просто пробраться до здравомыслия. Зрачки её и без того тёмных глаз потемнели. Грудная клетка то и дело вздымалась, потому что она пыталась успокоить себя глубоким дыханием. Но ни Алина, ни фанатка не замечали, что Женя напоминала бомбу замедленного действия, потому что мило болтали друг с другом.       — Я вас потом отмечу, когда выложу фотки.       Глаза фанатки всё ещё ярко сияли, когда она возвращалась за свой столик к отцу. Женя сразу же приступила к еде, чтобы подавить ядовитые слова, царапающиеся в горле. Алина улыбалась счастливо, и в этот день Женя не могла портить ей настроение. Взрыва не будет — не должно быть.       — Она такая милая, — пролепетала Алина, делая глоток белого вина. — Сказала, что следила за мной, ещё когда я играла второстепенных героев. Ждала моего дебюта в главной роли, представляешь?       Так вот, о чём они так мило беседовали, пока Женя их фотографировала.       — Она даже не сказала спасибо за фотки.       — И всё равно. Тебе просто неприятно, что кто-то больше фанатеет по мне, чем по тебе.       Женя открыла рот, чтобы возразить и остановить Алину от минутки самоненависти, а потом поняла, что та шутила, хоть и сощурив глаза. Так непринуждённо, что Женя невольно начала думать, что это проверка. И в итоге она рассмеялась, тоже поддаваясь лёгкой атмосфере и отпуская напряжение.       — Кстати, я пойму, если ты захочешь сегодня остаться у Сабины…       — Всё нормально, Жень, — Алина растянула губы в улыбке и потянулась вперёд, чтобы накрыть ладонь Жени своей. — Я буду дома. С тобой. У нас же всё хорошо, да?       Жене повезло не знать, как сильно билось сердце Алины в груди в тот момент.

***

      На самом деле, Алина очень сильно сомневалась, когда соглашалась остаться на ночь у Жени. Она жила там, но после той ссоры… что-то изменилось, причём серьёзно. Она узнала, что сердце могло сжиматься от боли даже тогда, когда ты звучишь уверенно и сладко. И сколько бы взглядов она ни кидала на Женю и сколько бы раз она не видела Женю прежней, Алина всё равно возвращалась в ту ночь. В голове эхом стояли крики о ревности, изменах и собственности. Кожа до сих пор горела от фантомных поцелуев и мурашек.       Больше всего Алине было плохо от самой себя.       То, как умело она перевела дело от ссоры к сексу, то, как она опускалась перед Женей на колени… Разве такого опыта она должна была набираться, когда собиралась покорять кино-индустрию? Неужели теперь её жизнь будет состоять из притворства, из скрытого страха? Но ведь с другой стороны Алина не сделала ничего плохого: она просто пыталась выжить. Её бросили в ледяную воду штормового океана, и её нельзя осуждать за попытки не утонуть и не захлебнуться солёной водой.       Слёзы, к слову, тоже были солёными, только не холодными, а горячими. Алина хорошо помнила, как среди ночи она выскользнула из объятий Жени и закрылась в ванной комнате. Звонить Сабине она не стала, хотя долго гипнотизировала взглядом её номер телефона, на который она могла просто нажать, чтобы позвонить, и сказать сиплым голосом «Помоги». Помоги? Спаси? Но от кого — от Жени, от притворства, от самой себя? Но Алина никому не позвонила: решила самой во всём разобраться. Утёрла слёзы, ошпарившие лицо, и вернулась в объятия.       Женя не разочаровала: извинилась, а не замяла ситуацию, и даже пригласила на свидание. Словно они снова возвращались в сказочную историю с принцессами и рыцарями. На свидании Женя тоже проявила себя как рыцарь — с волевым терпением следила за действиями фанатки, но даже не устроила скандал. А ведь Алина ждала подвоха всю поездку до дома и сидела как на иголках. То и дело бросала взгляды украдкой на Женю, но видела её на удивление спокойной. Холодной и отстранённая, но спокойной.       Провоцировать быка красной тряпкой Алина не стала и постаралась забыть о том, что было вчерашней ночью. Они же не та самая токсичная пара, которую часто показывали на экранах. Именно они совместили нежность и страсть в паре Виктории и Насти, именно за это их полюбили фанаты. «Всё будет хорошо», — мантрой звучало в голове Алины, когда она переступала порог квартиры Жени. Дыхание перехватывало как в первый раз.       Алина оставила сумку на тумбочке в прихожей, вспомнив, как в последний раз на этой тумбочке оказалась именно она. Только с ней Женя отличалась особой нетерпеливостью, целуя её всегда глубоко и жадно, как изголодавшаяся львица. Её фетиш, не такой уж и тайный — размазанная по губам и всему телу помада. Ещё один способ пометить территорию. Воспоминания о их страсти заставили кровь прилить к щекам, и это не укрылось от орлиной зоркости Жени.       — Что такое? — впиваясь взглядами в лицо Алины, спросила Женя, и на её губы легла соблазнительная улыбка.       Алина проявила все чудеса уклончивости:       — Вспоминаю. Обо всём плохом и хорошем.       Женя помрачнела и невольно одёрнула руку, хотя только хотела обнять Алину.       — Алина… — во вздохе Жени читалось слишком много боли и отчаяния, отчего замершее сердце Алины сжалось до микроскопических размеров. — Мне правда жаль. Не знаю, что на меня нашло.       Алина оборвала речи Жени, напоминающие исповедь, своим тихим «Всё нормально», чтобы самой не заплакать. Её способ решать проблемы — избегать негативного, забывать про него и подавлять всё плохое в разуме. Извращённое понятие оптимизма, но действенное. Ей ой как не хотелось плакать перед Женей и показывать раны на сердце. Не сейчас, когда они и так находились на острие ножа. Раньше Алина шутила, что Жене необходима исключительно острота чувств, но потом поняла, что это было совсем не шуткой.       — Давай я наберу нам ванну? — благоговейно прошептала Алина, подходя ближе к Жене и обнимая её раньше, чем она начнёт понимать, что происходит. Так проще выживать. — Попробуем те эфирные масла, которые ты покупала.       Шумный вздох Жени сорвался и потревожил непослушные пряди Алины, которая прижималась к ней ради успокаивающего тепла. Женя оставила мягкий поцелуй на макушке, рассыпаясь в чувствах, двойственную природу которых она не могла понять. Они обе спутались в клубе ниток, у которого, по всей видимости, не было ни начала, ни конца. Но ведь вместе они смогут разобраться, верно?       Алина прошла в ванную комнату, чтобы всё подготовить: тёплую воду и масла, полотенца и халаты, и уже в скором времени позвала к ней Женю. Обнажая тела, они не обнажали души, но дыхание всё равно замирало. В прошлую ночь они отдавались животной страсти, но сегодня они словно потерялись на оазисе любви, трепета и нежности. Тёплый свет мягко танцевал на зеркальных поверхностях и отражался в каплях воды. Сначала в ванну залезла Женя, а следом за ней Алина. Тёплая вода обволакивала тело, а пена создавала ощущение райских облаков. До носа доносились приятные, чуть щекочащие обоняние запахи ароматических масел — апельсинового и лавандового.       — Жень, — пробормотала Алина, поднимая руку вверх и разводя в воде волны, — я тебя люблю. Ты же знаешь это?       Время замедлилось, и каждый вздох ощущался медитативным. Женя запрокинула голову назад, прикрывая глаза и наслаждаясь контактом кожи с кожей Алины. С готовностью она переплела их руки, и сердце захлестнуло волной нежности. Каждая из них радовалась тому, что прошлую ссору они успешно преодолели. Теперь всё будет как раньше и никогда — как в ту ночь.       — Знаю, Алин, знаю. И я никогда не откажусь от тебя.       Алина устало рассмеялась, прослеживая глазами траекторию капли, стекающей вниз по их рукам.       — Тогда мы будем той самой парой, которая всегда остаётся верной любимым вещам, — усмехнулась Алина, за что Женя поцеловала её в макушку.