Цветы вишни на сливовых ветвях

Мрачные тучи забаррикадировали собой лазурную высь неба, не давая протиснуться через плотный занавес ни одному лучику далекого светила. Пахло сыростью, накрапывал дождь, оставаясь на дороге темными разрастающимися каплями. Приунывшие растения плакали росой, небрежно стряхивали с листов хрустальные водяные крошки и недовольно шелестели, жалобно покачивая кронами, требовали солнечного света, но тот так и не сумел разбить плотный строй тяжелых густых туч. Народ заметно поредел на окунувшихся в погодную серость улицах столицы, и люди отдавали предпочтение остаться в своих покоях, предавшись карамельной сонливости, что как паук опутывала их неотступающими грезами. Винсенте проснулся ранним утром, ведь Ван Шуанси наказал быть в штабе ровно в десять часов утра и ни секундой позже. Впрочем-то, ночь, наполненная взрывами стеснения и призрачных эмоций, игравших в сердце чувственные серенады, возымела свое воздействие, сразив Элиана жуткой, пригвоздившей к кровати, усталостью. Он неспешно собирался, хозяйски расхаживая по апартаментам, прислушивался к тихому шелесту дождевых капель из приоткрытого окна и отметил, что в доме не хватает занавесок. Одевшись, лекарь легкой поступью спустился в ближайший маленький ресторанчик, так непримечательно втиснутый в массив здания, что Винсенте заметил его совершенно случайно и то, потому что командир поведал о вкусной еде оттуда. Глаз Элиана упал на отдаленный ото всех столик, манящий куполом одиночества, над коим помигивал тусклым желтым светом настенный подсвечник, рассыпая на лакированное дерево танцующие отблески. К месту сразу же подскочил высокий официант с уставшим лицом и отросшей щетиной, а записав заказ, за два шага очутился на кухне, громогласно объявив поварам список блюд. В противоположном конце ресторана весело зазвенела струнами гитара, молодой человек играл фламенко, резво отстукивая по корпусу инструмента и полностью отдаваясь музыке, коя, казалось, жарко отплясывала рядом с ним. Поначалу Винсенте просто прислушивался к звучанию, попутно проваливаясь в свои мысли, но вскоре просто так сидеть ему наскучило, поэтому в тот же миг он очутился рядом с музыкантом, принявшись танцевать под ухмылку парня и развеселенные зрелищем взгляды посетителей. Он кружился, энергично взмахивал руками, пятками отчеканивал ритм боя, становился пламенным танцем, трепещущим языком пламени в недолговечной восковой свече, зовущейся жизнью. Хоть и неумело, порой спотыкаясь о собственные ноги, Элиан полностью отдался музыке, выражая через пляс свое стремление к жизни, бушующую любовь к разнообразию мира, как Элиса, существовавшая когда-то очень давно, быть может, даже не в этой вселенной. А музыкант все быстрее перебирал струны, качая в такт головой; сидящие поодаль зрители прилипли глазами к неожиданно развернувшемуся концерту и даже забыли про еду – настолько люди прониклись танцем. Сердце стучало в ритм, на лбу поблескивали соленые капли пота, волнистые волосы то и дело подпрыгивали в воздух, растрепавшись, пока гитара не замолкла и по помещению разнеслись громкие хлопки в ладоши. Винсенте все никак не мог отдышаться, он кланялся, улыбаясь и собирая ушами лестные комплименты. – Хорошо пляшешь. – отметил парень и отставил музыкальный инструмент чтобы хлебнуть водички. – Ты тоже неплохо сыграл. – самодовольно хмыкнул лекарь, вдруг призадумавшись о времени. – Сколько там, на стрелках-то? – Без двадцати десять. Лицо Элиана в момент побелело, он метнулся обратно на свое место, затолкал в рот все, что было на столе, наплевав на манеры, бросил, не считая, рядом с тарелками несколько купюр и вихрем вылетел из ресторана, оставив после себя только ненавязчивый вишневый запах ароматического масла, прикупленного вечером прошлого дня. Заскочив за забытым чемоданчиком, Винсенте, по пути дожевывая пищу, понесся к зданию штаба под мелким дождем, неприятно бьющим от скорости прямо в раскрасневшееся лицо. Всполошив итак изрядно настороженных почтальонов на первом этаже, лекарь с отдышкой вломился на второй, где ошарашенными глазами его поприветствовали Ван Шуанси, близнецы и Мелисса, словно увидели ожившего мертвеца. Секунда недоумения сменилась двумя минутами заливистого смеха Тоно, которого Чиро безустанно дергал за рукав коричневой рубашки, призывая таким образом успокоиться, но тот не поддавался, уже плача, задыхаясь и кашляя. Элиан чувствовал себя неловко, пока командир не улыбнулся ему и спокойно промолвил: – Присаживайся, ты вовремя подоспел. – затем посуровел и строго воззрел на Тоно, сразу же получившего глухой подзатыльник от брата. – Дело срочное, отправляетесь сегодня. Винсенте сел рядом, поежившись от тревожности и вновь ощутив сумрачное присутствие смерти рядом. Она костлявой рукой касалась шеи, проводила фалангами по ключицам, нависала над длинным столом и жутко улыбалась, оскалив кровавый рот и сверля лекаря бездонными впадинами, находящимися на месте глаз. Нет, Исайя Ванцетти совсем не был на нее похож. В нем находилась лишь ее маленькая отравляющая часть. И почему-то, это до безумия страшное явление постигает в моменты апогея любви и стремления к жизни, как будто ревнует, раз за разом напоминая о себе, о своем разрушающем, внушающем животный ужас, существовании. На самом деле, у смерти нет лица как такового. Ее лик меняется с каждой секундой: от человеческого до амфорного. Бесплотное нечто, сотканное из вечного мрака, разрастающаяся бездна, у края коей мы ходим все время, думая, что никогда в нее не свалимся. А она рядом совсем: шаркает за спинами Чиро и Тоно, желая ухватить беззащитный огонек жизни и поскорее насытиться им. Ледяным дыханием смерть шепчет в ухо близнецу с родинкой, отчего тот резко побелел и жалобно взглянул на серьёзного брата, пробубнив что-то вроде: «Мне нехорошо…» – Вчера днем поступило срочное сообщение из поискового штаба о точном местонахождении подпольной незаконной лаборатории. – начал Ван Шуанси. – Дело не терпит промедления. Ваша задача незаметно проникнуть на объект, выяснить, что происходит в его стенах, собрать весомые доказательства о преступной деятельности и направить их мне срочным специальным пакетом, предоставленным поисковым штабом. Лаборатория расположена в лесу, в южной части Сарканте, недалеко от деревни где жил Элиан, точные координаты вас ждут в карете. Больше информации нет, план составите уже на месте. На задание дается четыре дня, желаю вам удачи. Близнецы и Мелисса задумчиво покачали головами, оценивая уровень опасности, а жуткое скопление черни, сковавшее трясущегося Винсенте, в последний раз довольно захихикало и растворилось в небытие, будто и не появлялось. Мужчина в новом черном ханьфу настороженно осмотрел недвижимого лекаря и незаметно, вкрадчиво, опустил руку под стол, коснувшись пальцами кисти Элиана, вздрогнувшего от внезапного холода. – Все в порядке? – обеспокоенно поинтересовался Ван Шуанси, слегка поглаживая тыльную сторону ладони лекаря, зардевшегося в ту же секунду. – Вполне… да. – промямлил он, отворачиваясь. – Хорошо, останься на минуту. Остальные могут идти в карету и подождать там. Деликатно выгнав всех из штаба, командир вопросительным взглядом вперился в лекаря, оцепеневшего от прилива смущения и все еще не отпустившего хтонического ужаса. – Ты странно себя ведешь, Шуанси. – нервно отшутился Винсенте. – Как и ты. Я вижу тебя насквозь, не пытайся отвертеться. – аура мужчины была схожа с той, что распространяла подле себя смерть, но их различие крылось в том, что вторая проникала под кожу, морозом окутывала тело, а первая огибала Элиана, защищая. – Что произошло? Винсенте не мог вымолвить ни слова. После того, как смерть лично предстала перед ним, он понял, что никогда не сбежит, не спрячется, не обманет ее. Когда-нибудь она обязательно настигнет, вытащит из теплого тела душу и утащит в свой пустой темный мир. Она всегда рядом, тащится за лекарем тяжелой свинцовой цепью. – Я видел Её. – прошептал Элиан, глядя прямо перед собой. – Смерть. Она ждет меня. – Смерть? – вопросительно выгнув бровь, низко пробубнил Ван Шуанси. – Мне кажется, для твоей работы это вполне привычное дело. – Совсем нет. Люди умирают сами, в них проросло её ядовитое семечко, но сама она не появляется рядом. В этот момент они уже в её власти и готовы предаться упокоению, ей нет смысла самой приходить к ним. – И она сама пришла к тебе? – недоуменно вопрошал мужчина. – Объясни внятно. Винсенте тяжело вздохнул, не желая продолжать этот диалог, но и от ответа отвертеться не получалось. – Не ко мне. Она всюду следует за мной, я чувствую ее присутствие, а сегодня увидел во всей её невообразимости. Быть может, я схожу с ума? Скажи мне, Шуанси: видел ли ты когда-нибудь зловещий лик смерти? В ярких красных радужках сотнями брызг разбилась волна искренней мольбы о поддержке, кою командир и хотел как-то выразить, только вот не знал как. Он ощущал себя так, будто держал в руках потрескавшуюся хрустальную вазу, на которую если вдруг неправильно надавить, то она рассыплется на миллионы осколков, поэтому не мог продолжительное время вымолвить ни слова. – Я видел, Лиан. – Ван Шуанси крепче сжал руку лекаря. – В моих жилах течет ее мрак, моими руками она забирает жизни, платя мне за это частью своей безграничной силы, но счастлив ли я из-за этих огромнейших запасов энергии? Тяжелые дождевые капли барабанили по оконным стеклам, отбивая ритм марша, и врываясь в повисшую траурную тишину своим грохотом. Ресницы Винсенте слегка дрожали, как и кончики пальцев, сжимаемые фарфоровыми фалангами Ван Шуанси, а черные, будто бездонные, глаза тщательно изучали каждую эмоцию на побледневшем лице Элиана. – Я не отдам тебя ей. – еле слышно прошептал мужчина. – Обещаю. Командир сам не понимал, отчего так нуждается в этом взбалмошном лекаре, которого знает от силы несколько дней. Почему готов отдать свою жизнь, лишь бы сохранить этот трепещущий огонек красных глаз, почему дал обещание защищать его, почему все еще таскает с собой тот портрет, намалеванный на коленке? Шквал мыслей ворвался через ветхие ставни сознания, и Ван Шуанси вновь нацепил холодную маску безразличия: – Время. Отправляйся в путь. Винсенте лишь коротко улыбнулся в знак прощания и благодарности за поддержку, а мужчина отвернулся, стараясь заглушить бурный поток дум, разрушающий высокие стены, возведенные еще в прошлом и скрывающие за собой ту, кое-как сохраненную, маленькую, уязвимую частичку его души. Он считал это слабостью, тем, что нельзя выпускать из неприступной крепости холодного рассудка, тем, что нужно заколотить в лакированный гроб и похоронить, утрамбовав безразличием, но так и не сумел этого сделать. С появлением Элиана, эта частичка начала питаться его огнем, стремительно расти и все больше заявлять о себе резкими вспышками забытых эмоций, кои командир изо всех сил старался подавлять, однако, сердцу не прикажешь. И началась внутри Ван Шуанси невидимая снаружи ожесточенная борьба с самим собой, где одна его часть могла лишь сеять смерть, а другая возродить из пепла любовь. Любовь к жизни. На улице разверзся настоящий ад: шквалистый ветер заставлял тонкие стволы деревьев клониться к земле, будто приказывая подчиниться; струи дождя розгами хлестали по лицу и образовывали на дорогах длинные быстрые ручьи, утекающие куда-то вдаль. Холод пробирал до костей, одежда вмиг промокла, а пряди сырых волос прилипли к щекам, став похожими на маленьких бело-красных змей. Винсенте подбирался к карете раздражительно медленно, порывы злого ветра не давали ускорить темп, создавая ощущение бега во сне. Наконец, добравшись до черной невзрачной кареты, он завалился внутрь как мокрая курица, зло посверкивая красными глазами, пока Чиро не протянул ему загадочный красный сверток. – Что это? – удивленно спросил лекарь. – Подарок. Сделанный своими руками. Аккуратно развернув презент, Элиан ахнул, держа в руках вязаную накидку, которую тут же нацепил на себя, чтобы согреться. – Благодарю, очень кстати. Но за какие заслуги? Чиро мягко рассмеялся, и его смех был схож с бескрайним полем золотой пшеницы в знойный летний день; с переливами утренней соловьиной песни; с журчащим весенним ручьем, сверкающим и играющим солнечными бликами. – За то, что ты хороший человек. Этого достаточно. Постепенно дрожь от холода начала спадать, накидка так хорошо грела, что Винсенте потянуло в сон. Предстояла дальняя дорога и опасное дело, на котором, возможно и не удастся сомкнуть глаз, поэтому, обсудив свое желание с остальными и получив разрешение на дрёму, лекарь сразу же закрыл глаза и провалился в гнетущую, длинную, тревожную грёзу. Пейзаж за стеклянным окном размылся в одно серое полотно, посреди коего изредка мелькали сложившиеся в запятую деревья, а гул ветра напоминал поле брани за несколько минут до поражения. Бледное лицо Тоно переняло природную панику, окрасившись в цвет испуганной мыши. Он совсем не ожидал, что после одного задания его возьмут и на следующее, тем более связанное с лабораторией, где наверняка исследовали всяческие болезни и кучу другой мерзости. Побег пришлось отложить, что еще больше выбило его из колеи, а нарастающее чувство отчаяния уже распирало грудь так сильно, словно хотело вырваться из нее звериным оглушительным криком и, обратившись в птицу, улететь за океан. Паника от мыслей о лаборатории рисовала в голове сюжеты кошмаров, но Тоно держался, приободряя себя тем, что это его последнее дело. Но на душе легче не становилось. – Что с тобой? Выглядишь так, как будто тебя сейчас вырвет. – шепотом поинтересовалась Мелисса. – У меня дурное предчувствие. Я не хочу туда ехать! – близнец тревожно теребил пальцами подол рубашки, безуспешно стараясь сдержать приступ паники. Наблюдая за поведением брата, Чиро не на шутку забеспокоился и, положив в знак поддержки ладонь ему на колено, утешающим голосом произнес: – Успокойся, Тоно. Это всего лишь задание, каких у нас были сотни. Все будет хорошо, возьми себя в руки. Внутри у близнеца разворачивался такой же апокалипсис, как за окном кареты, но посчитав нерациональным разводить скандал, он запер ураган своих эмоций в стенки грудной клетки, испытывая жгучую боль от невозможности выплеснуть их, а Винсенте, словно впитав в себя беспокойство Тоно, задергался во сне, скривив напряженную гримасу, но дрема не отпускала его, затягивая в свое болото кошмара. Сумбурное сновидение, полное ужаса, бесконечных больничных коридоров, сменяющихся на тюремные камеры залитые кровью. Элиан никак не мог вырваться из плена гнетущего кошмара, пока спохватившийся Чиро не начал его трясти. Наполовину проснувшись, лекарь мог смотреть только в потолок помутненным взглядом, пытаясь отойти от уже полузабытого сна, оставившего на душе мерзкое ощущение царапающей грудь тревоги. Рассудок понемногу возвращался, шум дождя с примесью тяжелого дыхания Тоно окончательно дал понять, что кошмар улетучился, растворился в природном буйстве и смешался с вязкой дорожной грязью. Но где-то там, внутри, на задворках сознания все-равно было паршиво. Да и остальные разделяли настроение Винсенте, тучно глядя друг на друга, но не говоря ни слова. Гнетущая атмосфера держалась около часа, и пока каждый копошился в чаще своих мыслей, Чиро решил, что дальше так продолжаться не может, иначе до начала задания кто-нибудь точно сойдет с ума. Похлопав ладонями по коленям, дабы привлечь к себе внимание, он прокашлялся, спросил у всех как дела, обменялся парочкой фраз и составил план действия на территории. Близнецы взяли на себя задачу поиска всех ходов и выходов, а Мелисса и Элиан должны проникнуть внутрь. Средством связи на всякий случай послужат самоуничтожающиеся письма, предоставленные поисковым штабом: на каждого члена задания по три небольших конверта. По имеющимся данным, лаборатория не охраняется, потому что находится под землей в заброшенном здании, отчего найти ее оказалось крайне трудной задачей, однако количество человек в отчете указано не было, поэтому выяснить это предстояло именно Мелиссе и Винсенте. Задание обещало быть сложным. Информации не доставало, они понятия не имели с кем ведут дело, все это еще предстояло выяснить, что очень напрягало товарищей. Изобилие белых пятен на пергаменте плана не могло не наводить тревогу, и Элиан поддался истерике первым, завыв на всю карету от непонимания ситуации, а Чиро принял на себя взрывную волну эмоций лекаря, всячески стараясь его подбодрить и объяснить подробнее, но лекарь все никак не мог успокоиться, пока не получил подзатыльник от донельзя взбешенного Тоно. – Заткнись, я прошу по-хорошему! Сколько можно орать как пятилетняя девчонка? Это, мать твою, только второе задание, а ты уже роешь себе и нам могилы, заставляешь Чиро талдычить тебе одно и то же по двести раз, лишь бы ты утихомирился! Поверь, в этой жизни тебя не будут каждый раз уговаривать, гладить по изнеженной головке и утирать слезки. Эта жизнь будет тебя драть за такое поведение как последнюю проститутку, пока ты не прекратишь вертеть всех вокруг на своем эгоизме. Ты не принцесса, не барон и не уважаемая персона, прими и пойми, что никто не будет носиться подле тебя и подносить яства на золотом блюдечке. Да ты чуть не сдох недавно, а продолжаешь вертеть носом, даже не поблагодарив никого за спасение и хорошее отношение! Никто тебе этого не скажет, а я скажу: благодари Бога, что ты сейчас не гниешь в могиле и научись сдерживать свой характер, иначе ты действительно похоронишь не только себя, но и всех нас. Услышал меня? Налитые кровью глаза Тоно резанули по всем сидящим в карете, не дав никому сказать и слова, а затем снова впились в оцепеневшего от шока Винсенте, желая выдрать из него желанный ответ. – Я спросил: «Ты услышал меня»? – Услышал. – буркнул Элиан, как затюканный щенок. – Тогда заткнись и не дергайся. Впервые за всю жизнь лекаря так отчитали. Будто подзатыльник получило не тело, а душа, в которую еще и плюнули, напомнив о тех страшных тюремных днях и назвав неблагодарным, хотя он бы хотел, искренне желал чем-то отплатить за спасение, но не знал чем. Это вызывало в нем масляное чувство вины, вспыхнувшее из-за брошенной словами Тоно спички. Но на самобичевание не осталось времени. Карета, как призрак, тихо вкатилась в лесной массив и примостилась с краю, укрывшись за плотными высокими кустами. – Приехали. Дальше аккуратно пешком. – констатировал Чиро. – Я свяжу нас, чтобы никто не потерялся, протяните руки. Три раскрытых ладони ожидали, пока его палец коснется каждой и оставит в середине золотую точку, из которой вытягивалась еле заметная нить, соединяющая каждого как паутина. – Дерну за нее, и вы почуете. Два раза – действуем, три раза – обнаружена опасность, следовательно – прячетесь. Нужно всего-то собрать улики, много времени занять не должно. Все четверо высадились из кареты, словно мыши разбредясь кто куда. Винсенте держался рядом с Мелиссой, стараясь унять нервную дрожь, нарастающую с каждым шагом вглубь леса. Ливень закончился, но с деревьев продолжало капать и казалось, что дождь все еще продолжается, тихо шурша по траве. И мир снова замер, словно чего-то ждал. Барабанный марш сердца, колотящий по ушам, крадущаяся поступь Мелиссы, срывающиеся с листьев капли, запах сырости и навязчивое чувство чьего-то присутствия. Элиан периодически тревожно посматривал на ладонь, связанную с пальцем Чиро тонкой золотой нитью, уходящей куда-то налево и безмолвно колышущейся от быстрых шагов. Дорога оказалась вечностью, зеленым лабиринтом одинаковых деревьев, кустарников и поваленных стволов. А они все молча двигались вперед, без оглядки назад. Все дальше и дальше, в самую гущу леса, где если потеряешься – то останешься навек, без шанса на спасение. Кроны почти заволокли едва просветлевшее небо, и темнота постепенно окутала два молчаливых тела, лишь тусклый свет нити, будто спасительный огонечек, едва поблескивала в зловещем мраке леса, вселяя в душу Винсенте крохотную веру в то, что все будет хорошо. И тут он снова начал вспоминать всю свою жизнь, что привело его к этому и как можно было этого избежать. А всему виной – та гадская клиника, Изандро Гойя, подставивший его и пожелавший убить рукой закона. Все началось с того дня, когда Элиан поднялся по ступеням клиники, с коих его в последствии повели под суд. И теперь, перед его лицом поредели бесконечные стволы деревьев, а за ними выросло обшарпанное поместье, под коим, предположительно скрывалась подпольная лаборатория. Вот к чему привел первый шаг по тем ступеням. Нить натянулась первый раз. Винсенте вздрогнул, Мелисса присела и напряглась. Ветер тихо зашелестел листьями, сдувая с них капли. Нить натянулась второй раз. Сердце билось уже где-то в горле. Ветер смолк. Нить натянулась третий раз. Последнее, что видел Элиан: ошарашенный взгляд Мелиссы, направленный ему за спину