four espressos (and a lifetime)

Четверг, 7:16 утра Учитывая размер заказа, который Макс сделал еще в понедельник днем, ему не стоило удивляться, когда рано утром в четверг поставщик привез примерно в пять раз больше продуктов, чем обычно Макс получает каждую неделю. И все же каким-то образом его это удивляет. Когда он несет, наверное, тридцатую коробку чего-то похожего на кофейные зерна, мышцы его рук начинают протестовать против того, что им приходится поднимать тяжести в семь утра. Макс не может их винить — он тоже хочет протестовать, — но доставленные коробки продолжают прибывать, и ему приходится держать дверь открытой настежь достаточно долго, чтобы даже в его обычно теплой и уютной кофейне начал дуть сквозняк. — Господи, Йоханнес. Если ты скажешь, что сейчас приедет еще один грузовик, думаю, нам придется поменяться местами. Его поставщик слегка натянуто смеется в ответ, неся одну из последних коробок в кофейню, прежде чем поставить ее на один из столиков, расположенных ближе всего к стойке, рядом с Максом. — Поверь мне, если бы за мной приехал еще один грузовик, я бы даже не стал думать о том, чтобы приехать, а просто сказал бы, что заболел. У меня уже начинает болеть спина, а на часах только семь утра. Макс улыбается, хлопает Йоханнеса по плечу и идет за стойку, чтобы приготовить латте. Он всегда готовит чашечку для Йоханнеса после еженедельной доставки, за распитием которой они могут несколько минут спокойно поговорить, прежде чем окунуться вновь в свои напряженные графики. И на этой неделе Макс чувствует, что это нужно ему больше, чем когда-либо, поэтому, когда Йоханнес пытается ему сказать, что он уже отстает от своего графика, настаивает: — Если кто-то будет зол на тебя за опоздание, можешь винить во всем меня, а сейчас садись и выпей со мной латте. Мы заслужили его после сегодняшнего утра. Йоханнес легко поддается на уговоры, и в итоге они минут десять болтают о предстоящем хаосе из-за гоночного уик-энда, вечеринке по случаю дня рождения дочери Йоханнеса на следующей неделе и итальянской страсти к хорошему эспрессо. Когда он собирается уходить, Макс отправляет его восвояси с одной из вчерашних булочек Даниэля с корицей, прежде чем начать распаковывать коробки с замороженными продуктами. Для справки: его кофейня ежедневно открывается в десять утра. Если Даниэль задерживается допоздна, чтобы заготовить тесто на завтра, как это было вчера, он обычно не приходил раньше восьми. Макс ожидает, что Ландо появится за две минуты до открытия, а если повезет, то и за пять. Еще немного — и он начнет думать, что с его лучшим другом что-то не так. После всего сказанного представьте себе его удивление, когда раздается звук колокольчика на двери в тот самый момент, когда он как раз заканчивает убирать пакеты с молоком в холодильник. Колокольчик на той самой двери, которую ему следовало бы запереть, как обычно Макс и делает каждое утро, когда Йоханнес уходит после доставки. Он сразу же устремляется к прилавку, не зная, чего ожидать. Это не может быть Даниэль: он бы воспользовался черным входом, как делает каждое утро. Это точно не Ландо, и он не может себе представить, чтобы кто-то из его бариста передумал и в последнюю минуту решил, что они хотят терпеть чванливых итальянцев и фанатов автоспорта в течение всего уик-энда. А это значит, что, скорее всего, это незнакомец, который ввалился в его кофейню за три часа до открытия, проигнорировав табличку на двери, которая ясно говорит, что они открываются только в десять. Для Макса еще слишком рано, чтобы быть вежливым с незнакомцами, но он старается призвать все свои силы и способности человека из сферы обслуживания, готовясь любезно, но в то же время твердо сказать незваному гостю, чтобы он ушел и вернулся через три часа. Слова так и вертятся у него на языке: простое «Извините, мы сейчас закрыты. Если вы вернетесь через три часа, я смогу принести вам бесплатный сэндвич на завтрак, приношу извинения за причиненные неудобства». Макс уже совсем рядом, но все слова вылетают из головы, когда он видит парня примерно его возраста, стоящего посреди его кофейни и растеряно озирающегося по сторонам, прежде чем он замечает Макса, выскочившего из-за угла. — О, привет! — восклицает незнакомец. — Я переживал, что здесь никого нет, или кто-то просто забыл вчера запереть дверь, но вот и вы! Не могу поверить, что вы открылись так рано, но я не жалуюсь. Можно мне четыре эспрессо, пожалуйста? «Извините, мы сейчас закрыты. Если вы вернетесь через три часа, я могу принести вам бесплатный сэндвич на завтрак, приношу извинения за причиненные неудобства». Если бы Макс был разумным человеком, произнести эти слова было бы проще простого. Если бы он был разумным человеком, его бы сейчас не отвлекали ямочки на щеках незнакомца, когда он улыбается Максу, или то, как его зеленая рубашка подчеркивает тот же оттенок зеленого в его глазах. Если бы он был разумным человеком, то не обратил бы внимания на каштановые кудри незнакомца и то, какими мягкими они казались в теплом утреннем свете. Господи, возьми себя в руки. Он приходит в себя как раз перед тем, как парень успевает заметить, что взгляд Макса задерживается там, где ему не следует этого делать. Возможно, из-за недостатка сна он такой дезориентированный и вялый. Облегчение во взгляде незнакомца сменяется замешательством, и Макс понимает, что он так ничего и не ответил на его заказ. Молчание, должно быть, слишком затянулось, и только внезапное и шокирующее для самого Макса откровение, что он хочет удержать этого незнакомца рядом как можно дольше, побуждает его к действию. — Э-э-э, да, да. Только четыре эспрессо, верно? — уточняет Макс. Он сразу понимает, что это глупый вопрос, потому что, учитывая, что его заведение открывается только в десять утра, ему буквально нечего предложить из еды. К счастью, незнакомец неосознанно сохраняет достоинство Макса и избавляет его от позора. — Да, нас пока устроит только эспрессо. Не знаю, как вас отблагодарить за то, что вы открылись так рано, несколько минут назад мы проезжали мимо Старбакса, но мы итальянцы, ну, многие из нас, и мы не пьем кофе из сетевых кофеен. Местные кофейни почти всегда лучше, потому что вы, скорее всего, действительно заботитесь о качестве кофейных зерен, не так ли? Максу кажется, что он уже влюбляется в этого парня где-то между тем, когда он говорит, что он итальянец, и тем, как он разносит Старбакс. Никому не говорите, но у Макса всегда была некоторая слабость к средиземноморским мужчинам. Если они все будут похожи на этого человека, возможно, он сможет простить им их место рождения. Он благодарит Бога за то, что он включил эспрессо-машину ранее, чтобы приготовить кофе для себя и Йоханнеса, потому что он знает, что, если бы он этого не сделал, ему бы пришлось вести светскую беседу с этим человеком в течение тех десяти минут, которые требуются, чтобы её разогреть. Вероятно, он так бы и поступил, если бы они действительно открывались в семь утра, но что ж. Какая кофейня, расположенная в маленьком городке в Нидерландах, была бы настолько безумной, чтобы открываться в семь утра? Это было бы одним из худших финансовых решений, которые Макс когда-либо принимал в жизни, а он однажды потратил больше четырех тысяч евро, потому что Даниэль и Ландо захотели вытащить его из дома и организовать поездку на Бали только для того, чтобы забронировать двухнедельный отпуск для парочек. Взгляды, которые им все посылали, были для Макса эмоциональной пыткой, но в тоже время: «а не пойти ли им нахрен?» Ну и что, что он был участником тройничка в компании своих лучших друзей? Ну и пусть, какого черта. В любом случае Макс отвлекся. Если бы этот парень не был таким красивым, что у Макса буквально земля ушла из-под ног, когда они впервые встретились взглядами, он бы, вероятно, сказал ему об этом. Вместо этого он был лично заинтересован в том, чтобы этот парень оставался с ним рядом как можно дольше. — Все ради вашего удовольствия, — говорит Макс. Ужасно произносить такие вещи, но незнакомец сразу же улыбается. Хотя если подумать, может, оно того стоило. — О, даже так? — улыбается незнакомец, прежде чем открыть свой по-дурацки привлекательный рот. — На что еще вы готовы пойти? Макс чувствует, что у него начинают гореть щеки, но ему удается замаскировать кашлем то, как он подавился слюной. Судя по выражению лица незнакомца, он видит его насквозь. Чтобы перевести разговор в другое русло, где Макс сможет вернуть себе хоть какое-то подобие самообладания, он призывает на помощь весь свой многолетний опыт работы с клиентами и протягивает руку к парню ладонью вверх. — Вы хотите расплатиться картой или наличными? Незнакомец снова хихикает, но, к счастью, он достаточно любезен, чтобы позволить Максу перевести тему. Парень лезет в карман пиджака, и Макс предполагает, что он собирается вытащить бумажник, но он достает только одну-единственную карточку. Кто ходит с одной-единственной карточкой в кармане? «Господи, этот парень, — думает Макс, — такой чертовски странный». Ему так неловко признаваться, но ему это нравится. Передавая ее Максу, он бросает на него оценивающий взгляд, явно пытаясь пошутить: — Сегодня все за счет Феррари. Звучит довольно странно. На мгновение он колеблется. Если парень каким-то образом связан с Формулой-1, его инстинкт самосохранения призывает его бежать. Последние одиннадцать лет, почти двенадцать, он провел дистанцируясь насколько это было возможно от всего автоспорта. Тем не менее он помнит Феррари как знаменитую красную команду, за которую выступал Михаэль Шумахер, когда Макс был ребенком и только начинал знакомиться с миром Формулы-1. Они встретились однажды, когда отец привел его в паддок. Макс ничего не помнит об этой встрече, но его отец не переставал говорить об этом все годы его детства, что они провели вместе. Каждый раз, когда они возвращались с какой-нибудь картинговой трассы, когда он не выигрывал, а иногда даже и тогда; за обеденным столом, и каждый раз, когда Макс спрашивал можно ли ему пообщаться с друзьями, хотя бы разок. Ты ведь хочешь стать следующим Михаэлем Шумахером, не так ли? Как ты думаешь, он бездельничал со своими друзьями в свободное время, чтобы стать величайшим гонщиком, который когда-либо существовал? Нет, нет, нет. Это всегда было «нет». Однажды, почти десять лет спустя после того, как он сбежал из дома, кто-то в клубе заметил, что у Макса такая же фамилия, как и у бывшего гонщика Формулы-1. — Мне кажется, его фамилия была Ферстаппен, — сказала девушка. Максу пришлось извиниться, прежде чем быстро сбежать блевать в убогом клубном туалете, а после смотреть на себя в свете флуоресцентных ламп в зеркало, растрепанного и покрасневшего, гадая, как далеко ему нужно убежать, чтобы раз и навсегда отделаться от тени своего отца. Не самый лучший момент в его жизни. Теперь, вернувшись в настоящее, Макс с некоторой нерешительностью берет карточку, которую протягивает незнакомец. Только когда он протягивает ее обратно парню, предварительно приложив её к кассовому аппарату, он замечает напечатанное на ней имя. Андреа Феррари. Облегчение переполняет его, когда он понимает, что это, скорее всего, была просто шутка, и в последнюю секунду ему удается выдать непроизвольный вздох за смех. Незнакомец не работает на Феррари, конечно же, нет. И вообще, что, черт возьми, сотрудник Феррари мог делать в его кофейне? Говорить о себе в третьем лице — странно, но кривая улыбка на губах незнакомца делает его еще более очаровательным. Максу, наверное, стоит перестать пялиться на рот этого парня. Или больше не «этого парня». Андреа. Скорее всего, это итальянское имя. Это объясняет его выбор кофе, а также подтверждает, что Макс был прав, — и в эти выходные надо готовиться к итальянцам. Он просто надеется, что заказал достаточно эспрессо и что никто больше не зайдет, пока Андреа еще здесь, и он успеет закрыть дверь, когда тот уйдет. Андреа все еще улыбается ему, когда он вопросительно приподнимает бровь, но, кажется, его почти забавляет тот факт, что он лишил Макса дара речи. — Хорошо, — поспешно говорит он. — Тогда я займусь приготовлением Вашего эспрессо. Пока он перемалывает кофейные зерна, Андреа продолжает с ним разговаривать. Из-за этого становится намного труднее притворяться, что его здесь нет, из-за страха, что он сделает какую-нибудь глупость, например, скажет, какие у него мягкие на вид волосы или какие зеленые глаза. Вероятно, ему не стоит признаваться в таких вещах ни через пять минут после знакомства, ни вообще когда-либо. Этот парень уедет из города в конце выходных, и Максу следует избавить свое бедное сердце от разочарования, пока ему не пришли в голову какие-нибудь безумные мысли. — Итак, — начинает Андреа, — как давно Вы работаете бариста? Максу не нужно оборачиваться, чтобы услышать, как тот возится с баночками шоколадных конфет перед кассой, которые выставлены в надежде повысить сумму каждого заказа. Он так отвлекся, что совсем забыл об одной важной детали. — О, вообще-то, это заведение принадлежит мне. Андреа ахает. — О, так Вы владелец. Вы выглядите слишком молодо, — он делает акцент на слово «молодо» так, что Максу кажется, будто тот имеет в виду что-то другое. — Я определенно рад, что Вы решили поработать за прилавком этим утром. Когда Макс закрывает крышкой четыре чашки эспрессо, он практически ощущает, как горят кончики его ушей. Андреа не унимается: — Я имею в виду, я почти уверен, что это будет самым ярким событием моего дня, а ведь еще нет и восьми утра. Господь Иисус. Макс ставит все четыре чашки в одну из подставок, которые он закончил распаковывать примерно за пять минут до того, как Андреа ввалился в его кофейню, совершенно не готовый к тому, что его ждет, когда он обернется. В ожидании своего кофе Андреа решил опереться на стойку, отчего мышцы его рук напряглись. Макс мог бы сказать, что он худощав, но рельеф все равно заметен при малейшем движении. Когда Макс оборачивается, Андреа не сразу реагирует, а лишь мгновение спустя, отпрянув от стойки и оторвав взгляд от живота Макса. Он выглядит будто смущенным, когда Макс вновь поднимает на него взгляд, но тот не понимает почему. Когда зеленые глаза вновь смотрят в лицо Максу, он быстро прячет свое удивление за ухмылкой и наклоном головы. Это так очаровательно, вот в чем дело, а Макс всегда питал слабость к таким мужчинам. Тем, которые всегда остаются самими собой, в какой бы ситуации они ни оказались. Он чувствует, как его тянет к этой ухмылке, словно мотылька к открытому пламени, — интерес и азарт бегут по его венам. Зная самого себя, это может привести либо к успеху, либо к катастрофе. Жизнь Макса всегда стремилась довести его до предела. Андреа по-прежнему наблюдает за ним с явным удовольствием от происходящего, а Макс всего лишь мужчина. Если он и дальше продолжит стоять здесь под пристальным взглядом Андреа, то очень скоро он сделает что-то достаточно смущающее, чтобы опозорить себя окончательно. Макс поворачивается, отводя взгляд в сторону, чтобы взять пару салфеток и засунуть их между стаканами с кофе, прежде чем подвинуть подставку через стойку ближе к Андреа. — Вот, Ваши четыре эспрессо с собой. Улыбка Андреа настолько завораживает, что лишь касание его руки, когда он тянется за эспрессо, выводит Макса из своеобразного транса, и он вздрагивает, прежде чем чувствует, как его щеки вновь начинают гореть. Господи, когда он стал настолько плох в этом? Он ведет себя так, словно никогда в жизни не разговаривал с парнем и ни с кем не встречался. Этот итальянский турист лишил его дара речи. Итальянский турист, приехавший сюда на уик-энд Формулы-1, ни больше ни меньше. Но почему-то все это, кажется, не имеет значения, когда Макс чувствует тепло ладони этого человека на своей. Однако он не может позволить ситуации выйти из-под контроля. У этого человека есть друзья, к которым нужно вернуться, а у Макса есть его работа. В любой другой день Максу было бы легко прислушаться к разуму. Сегодня же ему больно убирать руку и класть ее обратно на холодную стальную стойку, когда он прочищает горло. — Ну что ж, — усмехается Андреа, — я пойду. Увидимся вновь завтра утром, Макс. Бросив на прощание последний долгий взгляд на Макса, Андреа исчезает за дверью, и только через пять минут до того доходит, что он никогда не называл Андреа своего имени, — должно быть он прочитал его на чеке и просто ждал момента, когда будет уходить, чтобы указать на это. К своему большему сожалению, Макс также понимает, что в своем оцепенении не успел спросить у Андреа номер телефона. Это базовый пункт при новом знакомстве, и он проводит остаток дня, ругая себя за свою забывчивость. Когда час спустя появляется Даниэль, чтобы приготовить выпечку и сэндвичи, Макс все еще помнит точный оттенок зеленого в глазах Андреа. «Завтра, — думает Макс, готовясь ко сну. — Завтра я возьму у него номер телефона».