four espressos (and a lifetime)

Пятница, 7:49 утра Когда Макс вытащил себя из постели в неурочное время этим утром с единственной целью — дать волю своей влюбленности в парня, с которым он познакомился меньше суток назад, — ему пришлось посидеть пять минут в полной тишине и поразмышлять обо всех решениях, которые он принимал в своей жизни, которые привели его к этому моменту. Прошли годы с тех пор, когда он хотя бы отдаленно кем-то интересовался, он был слишком занят своей работой и кошками, чтобы в одно прекрасное утро в его кофейню ввалился итальянец по имени Андреа, и вот Макс встает еще до восхода солнца, просто потому что он надеется, что сегодня снова увидит ямочки на щеках этого парня. Это довольно смущающе, но, видимо, не настолько, чтобы Макс не потратил на сборы полчаса. Как правило, утренние сборы у него занимают не больше десяти минут, потому что он обычно слишком уставший, чтобы заботиться о том, как он выглядит, но сегодня он чувствует себя совершенно иначе. Наверное, так не должно быть — определенно не должно, — но это так. В Андреа есть что-то такое, что побуждает Макса узнать его поближе. Само по себе редкость, когда Макс встречает кого-то достаточно интересного, чтобы приложить хоть какие-то усилия для установления каких-либо отношений. Макс не жалуется, но он никогда не искал общения с людьми и не старался им понравиться. Так было и с Даниэлем, и с Ландо: просто в одно утро он проснулся уже имея нового друга, потому что экстравертность каждого возобладала над его интровертной натурой. Сейчас он бы ни за что на свете не променял их дружбу. Когда Макс решил, что хочет получить высшее образование: он увидел в этом возможность ненадолго уехать из Нидерландов и вместо этого решил учиться в Бельгии. На тот момент он уже несколько лет не разговаривал со своей мамой, но что-то в том, что он переехал жить в Бельгию, где она жила, давало ему надежду, что он почувствует себя ближе к ней, несмотря на дистанцию между ними, которую Макс сам выставил из чувства самосохранения. «Может быть, в Бельгии, — думал он, — я буду чувствовать себя ближе к ней». Ландо буквально вцепился в него на первом курсе бизнес-менеджмента и не позволял Максу отделаться от него. Когда Ландо сказал, что решил покинуть Англию из-за своей матери-бельгийки и желания поближе познакомиться с этой частью своей родословной, что ж. Кем был бы Макс, чтобы отказывать ему в дружбе, которую Ландо искал в нем? Годы спустя Макс не знал бы, что бы делал без Ландо в своей жизни. Конечно, не когда он будил кошек Макса в три часа ночи, чтобы поспать на его диване, и не когда он постоянно пытался свести Макса с кем-нибудь из своих друзей. С Даниэлем произошла похожая ситуация, но спустя годы после окончания обучения. Даниэль был просто соседом Макса по лестничной клетке, который не упускал возможности с ним заговорить при встрече, пока однажды Максу срочно не потребовалось присмотреть за котом, и Даниэль вызвался добровольцем, услышав, как Макс умоляет Ландо по телефону, а тот сообщает ему, что пробудет в Лондоне ближайшие две недели. И на самом деле у Макса не было выбора, ведь если ты впустил Даниэля в свою жизнь, то он так просто не уйдет из нее. Что касается Андреа, Макс был готов проснуться в шесть утра, потратить полчаса на укладку, выбор наряда и даже воспользоваться пенкой для умывания, которую он купил на распродаже несколько месяцев назад. Ради Андреа Макс вошел в двери своей кофейни ровно в семь утра, оставив за собой незапертую дверь. За прошедшие с тех пор полчаса Макс уже начал нервничать. У него гудело в ушах, когда он первым делом включил эспрессо-машину, но по мере того, как дел в кофейне становилось все меньше, а дверь оставалась закрытой несмотря на то, что стрелки часов на стене уже показывали время ближе к восьми утра, Макс начинает беспокоиться при мысли о том, что Андреа просто не придет. Он не должен испытывать такого разочарования, и рациональная часть его мозга знает это. Проблема Макса в том, что рациональная часть его мозга отключилась вчера и с тех пор не возвращалась. «Это просто парень, — пытается он убедить себя. — Да, очень привлекательный парень, но все же парень. Все, что ты знаешь о нем, — это его имя и заказанный им кофе, и если он не приходит, он ничем не отличается от любого другого клиента, который у тебя был». Звучит совершенно неубедительно. Дверь отказывается открываться, и Макс заставляет себя отвернуться от неё, намереваясь пополнить запасы в кофемолках для эспрессо. В любой другой день это было бы совершенно нормально. В любой другой день, если бы кто-то зашел в его кофейню так рано, он бы вспоминал об этом с раздражением еще несколько часов. Сегодняшний день должен был быть другим. Вчера ему показалось, что Андреа флиртовал с ним, но, может быть, Макс неправильно его понял? Возможно, Андреа просто пытался скоротать время, предпочитая праздную болтовню ожиданию в полной тишине, пока Макс чувствовал себя неловко и напряжено, пытаясь не паниковать в присутствии чрезвычайно привлекательного мужчины. Может быть, Андреа вышел из его кофейни и рассказал тем, кому предназначались три других эспрессо, о странном владельце кофейни и о том, что он едва мог встретиться с ним взглядом. «Черт, — ругает себя Макс, — о чем ты только думал? Он же тебя не знает, он просто хотел быть милым. Почему ты так себя ведешь, если ты даже не знаешь этого человека?» В худшем случае Макс просто так ни с того ни с сего проснулся раньше времени. По крайней мере, у него будет больше времени на подготовку к сегодняшнему дню во время гоночных практик в Зандворте, за что Даниэль, вероятно, поблагодарит его, когда придет позже. Но затем он отвлекается от своих мыслей, потому что кто-то громко окликает его по имени у него за спиной. — Макс! — Андреа улыбается так широко, что у него появляются морщинки вокруг глаз, когда он спешит к стойке. — Мне так жаль, что я опоздал: мой друг проспал, и нам пришлось подождать его перед отъездом из отеля! Он выглядит искренне извиняющимся, и Макс подумывает о том, чтобы перепрыгнуть через стойку и либо зацеловать его до бесчувствия, либо встать на колени и поблагодарить за то, что он не позволил Максу выставить себя дураком и страдать из-за того, что они больше никогда не встретятся. Почему-то это кажется ему немного контрпродуктивным, поэтому он сдерживает свой порыв, предпочитая просто улыбнуться в ответ. На Андреа сегодня синяя толстовка с капюшоном, на которой напечатано слово «Феррари», и она выглядит слишком красиво, чтобы быть простым мерчом. А еще она вновь напоминает Максу о море. Обычно он никогда не задумывался о море, Нидерланды не славятся своими пляжами, но, возможно, это все из-за влияния Италии в эти выходные. Может быть, Андреа живет недалеко от Венеции. Может быть, они могли бы поехать туда вместе. «Ого, — оно вновь взял себя в руки. — Ты забегаешь вперед». — Все в порядке, Андреа, — отвечает Макс, как будто не он был в бешенстве пару минут назад. — Какие планы на сегодня? Боже, Макс так плох в ведении светской беседы. На мгновение он жалеет, что не ходил чаще на свидания в университете, где он действительно учился, просто чтобы набраться опыта и понять, как вести себя, когда ему наконец захочется с кем-то пофлиртовать. Андреа как-то странно смотрит на него, улыбка исчезает на доли секунды, прежде чем вернуться на прежнее место. Что-то такое, чего Макс не может понять, мелькает в глазах Андреа, но он начинает говорить прежде, чем Макс успевает понять, что именно. — О, ты знаешь, будет довольно суматошный день, но по ходу уик-энда ситуация станет только более напряженной. Макс определенно не знает, но он считает, что не стоит демонстрировать свое пренебрежение к Формуле-1 очевидному фанату Формулы-1. Разве им не нужно найти общие интересы? Может быть, Макс сможет это исправить. За долю секунды Макс делает то, чего, как он думал, больше никогда не сделает в своей жизни: заводит разговор о гребаной Формуле-1. Он мысленно молится, чтобы не выставить себя дураком. — Если честно, — начинает он. — Я не думаю, что какой-либо сезон Формулы-1 когда-либо превосходил времена Шумахера, когда он ездил в Феррари. Если ты собираешься стать чемпионом мира в этом виде спорта, то я думаю, что ты обязан сделать это в Феррари или даже не думать об этом. Андреа издает звук, который Макс интерпретирует как шокированный смешок, и бросает взгляд на потолок. Ему требуется секунда, чтобы вновь опустить взгляд обратно, — в его глазах светится неподдельная радость. — Я не могу не согласиться. Жаль, что они не выигрывали чемпионат мира с 2008 года, не так ли? Андреа, похоже, проверяет его на прочность. Макс принимает вызов. Немного обидно слышать, что Феррари до сих не одержала ни одной победы в чемпионате с тех пор, как Макс ушел из картинга, но, по крайне мере, это будет еще одной причиной, по которой он не жалеет о том, что бросил автоспорт. — Действительно, что они вообще делают? Может, им стоит подумать о том, чтобы подписать пилотов получше, — пытается Макс. Ему очень хочется зажмуриться и надеяться, что он попал в яблочко. — Эй! — воскликнул Андреа с притворным возмущением, его глаза все еще полны веселья, когда он тянется через стойку, чтобы похлопать Макса по руке. — Я думаю, что Леклер очень хорош! Макс не знал бы, кто такой этот Леклер, даже если бы тот стоял прямо перед ним. Если он любимый пилот Андреа, то, наверное, не стоило ему этого говорить. Он наслаждается тем призрачным теплом, которое он, казалось, ощущает, когда Андреа слегка касается его руки, прежде чем ответить. — Да, но Феррари могла бы добиться большего, не так ли? Андреа выглядит удовлетворенным их беседой, и Макс думает, что у него получается. Он понятия не имеет как, но, возможно, звезды благоволят ему сегодня. Но затем Андреа все испортил: — Хорошо, эксперт, кого бы вы хотели, чтобы они подписали вместо него? Блядь. К черту все, что Макс думал о звездах несколько секунд назад: он понятия не имеет, как из этого выпутаться. Он не помнит ни одного пилота в пелетоне. Он знает, что был один парень, который доминировал на тот момент, когда Макс ушел из спорта, но с тех пор прошло столько лет, что его имя ускользает из памяти. Возможно, потому что он не выступал за «красных». Ему нужно придумать имя, прежде чем Андреа поймет, что имеет дело с полным идиотом. Затем на поверхность всплывает воспоминание или, скорее, информация, которую ему когда-то рассказал отец: у команд есть юношеские академии. Возможно, звезды все еще были на его стороне. Бинго, черт возьми. Если бы Макс был обычным болельщиком, не было бы ничего странного в том, что он не запомнил имена всех молодых пилотов. Он вкладывает в это всю свою уверенность и молится, чтобы в академии Феррари нашлись молодые таланты. —  Как зовут того парня из их академии? Он довольно хорош, не так ли? — Боже, он должен быть. Если это так, Макс будет обязан ему жизнью. Или, что более разумно, угостит его выпивкой на выбор за счет заведения. — Оливер Берман? — выпаливает Андреа и, запнувшись, отступает назад, чтобы присесть на ближайший стул. Максу, если быть честным, не нравится дистанция, которая возникает между ними. — Ты думаешь, им следует заменить Леклера на Оливера Бермана? ...Было ли это возмутительно с его стороны? Что ж, Макс это сказал и должен стоять на своем. Другие ответы показали бы, насколько он не в теме. Тем не менее Андреа, похоже, фанат Леклера, судя по тому, как он его защищает, поэтому Макс корректирует курс. — Не обязательно, но они должны заменить одного из пилотов, дать парню шанс, понимаешь? Ты можешь оставить Леклера, если он тебе так нравится, но ты должен признать это, — говорит Макс. — Когда в последний раз Феррари давала шанс одному из пилотов своей академии? Боже, он надеется, что Феррари не нарушила традицию за последние одиннадцать лет, пока Макса не было. Андреа вновь смеется, и Макс не знает, — это из-за его слов или нет, но ему все равно. Его смех быстро становится одним из его самых любимых звуков. — Нет, нет, ты прав, Макс. Прошли десятилетия с тех пор, как они хоть немного доверяли юным пилотам, они должны дать шанс пилоту ФДА. Итак, во-первых, его имя, когда его произносит Андреа, также является одним из его любимых звуков. Из-за его акцента оно звучит так мягко, без каких-либо острых углов или резких интонаций. Он растягивает один слог дольше, чем следовало бы. Во-вторых, Макс понятия не имеет, кто такой пилот ФДА. Андреа просто смотрит на него, и Макс отчетливо видит в его взгляде интерес, смешанный с весельем. Макс не знает, что это значит, но ему приятно, что он стал причиной этого взгляда. Он также осознает, что быстро движется к неизведанной территории, и ему следует прекратить разговор на эту тему, пока звезды не решили отказать ему в своем расположении. — Итак, сегодня утром тоже будете четыре эспрессо? — он отворачивается, чтобы размолоть кофейные зерна, а когда поворачивается обратно, Андреа снова опирается на стойку. На его предплечья. На которых есть мышцы. Макс Ферстаппен слаб. Его взгляд, должно быть, задерживается на них, потому что Андреа встает так, чтобы скрестить руки. От этого у него сильнее проявляются мышцы, и у Макса на мгновение возникает безумная мысль, что он хочет, чтобы эти руки оказались у него под бедрами. И это не единственная часть тела, где он хочет их почувствовать. Напоминание: Макс Ферстаппен — очень слабый человек. Но кто бы мог его осудить. Макс уверен, что он не первый, кто испытывает подобные чувства, просто взглянув на Андреа. Он все еще выглядит довольным, и Макс пытается взять себя в руки, приподнимая бровь и требуя ответа. В конце концов, Андреа сдается. — Да, четыре эспрессо, спасибо. Думаю, Йорис нуждается в этом больше, чем остальные, но и мы не откажемся от кофе, — он лезет в карман джинсов и достает бумажник. Макс подавляет желание сказать ему, что кофе за счет заведения. — Вы, итальянцы, и ваше элитарное отношение к эспрессо. Вы ведь знаете, что именно вы ответственны за ту огромную нагрузку, что выпадает на нас в это время, не так ли? Из-за всех этих списков, в которые вы нас включаете. Андреа в замешательстве склоняет голову: — Списки? — Да, — говорит Макс, вбивая заказ. — Списки. В самых разных социальных сетях. Разве не так ты узнал о нас? — Вообще-то, нет, но, возможно, мне следовало следить за блогами Формулы-1 и аккаунтами в Твиттере. Я бы зашел к вам еще пару лет назад, если бы знал о тебе. Тебе. Не о его кофейне, а о нем самом. Макс прочищает горло, пытаясь не сойти с ума. Слово «тебе» продолжает звучать в его голове, и несмотря на все его усилия, его разум отчаянно цепляется за него и отказывается отпускать. Отказываясь воспринимать это как-то иначе, чем признанием того, что между ними что-то есть. — Да? Вы приезжаете в Зандворт каждый год? Это ваша любимая трасса или как? Он проводит карточку Андреа через кассовый аппарат, прежде чем запустить процесс приготовления эспрессо, и возвращает её Андреа, прежде чем взять одну из подставок для кофе навынос и поместить в нее готовый эспрессо. Как и вчера, он на всякий случай кладет несколько салфеток между стаканами. Дороги в округе могут быть немного непредсказуемыми, и кто знает, хороший Андреа водитель или нет. Если он вообще умеет водить. К счастью, это не та черта, которую Макс обычно ищет в парнях. Макс прекрасно водит машину, если от него это потребуется. Он чувствует, как Андреа смотрит на него, пока он работает, и когда Макс снова смотрит на него, он почти видит, как в голове Андреа происходит явная попытка связать что-то воедино, судя по его задумчивому взгляду. Андреа быстро отводит взгляд, когда Макс вновь обращает на него внимание. — Нет, — говорит Андреа, хватая еще больше салфеток, чтобы положить их в подстаканник. — Я бы не сказал, что это мой любимый трек. Без всяких сомнений я выберу любимым Монако. Монако. Олицетворение духа роскоши Формулы-1. Однажды отец взял его туда и сказал, что Максу лучше когда-нибудь выиграть там гонку, потому что тогда он сможет называть себя настоящим гонщиком. Максу, очевидно, это не удалось, но тем не менее он был влюблен в княжество. Там не было так многолюдно, как думал Макс, поэтому он ощущал себя в неком подобии безопасности. Как будто люди там заботились о самой сути гонок из чистой любви к спорту, а не из-за каких-то ожиданий или давления, которое заставляло их выступать. Монако — это место, где ощущался дух гонок, все хорошее, что он так редко чувствовал в других местах, пока рос. Правда, они не смогли попасть на Гран-при Монако, потому что цены на билеты были просто заоблачными. Пропуск гонки разбивал ему сердце, но он не осмеливался сказать об этом отцу. Зная его, он бы постоянно отчитывал Макса и заставлял бы его участвовать в картинговых гонках еще усерднее, чем раньше. Поэтому Макс промолчал. Он удивляется, почему вспоминает обо всем этом сейчас в самый неподходящий момент. Он быстро приходит в себя и кладет руку на кофеварку, пытаясь выглядеть более расслабленным, чем он есть на самом деле. — Монако? Ты когда-нибудь был там? Цены на билеты туда просто сумасшедшие. Андреа смеется. — Я езжу туда каждый год. Если вы знаете кого-то, кто живет в Монако, то можете бесплатно посмотреть гонку с балкона. Макс старается не вспоминать о друге своего отца, который жил в Монако. Пытается и терпит неудачу, но он разрешает себе разозлиться на это, как только Андреа уйдет. Вместо этого он пытается сосредоточиться на том факте, что у Андреа тоже есть знакомый из Монако. Много лет назад он бы все отдал, чтобы иметь такого знакомого, пусть даже вне мира гонок, потому что княжество когда-то дало ему прикоснуться к его мечте. Он задается вопросом, ощутит ли он те же эмоции, если когда-нибудь туда вернется. Если Андреа знает кого-то из Монако, то, скорее всего, он с северо-запада Италии. Тогда выходит, он живет не так близко к Венеции, но Макс может отвезти их туда. «Было бы забавно, — думает он, — проводить часы наедине с Андреа, а вознаграждением будет вид на него на фоне каналов». Он знает, что венецианцы ненавидят туристов, из-за которых они страдают из года в год, и Макс искренне разделяет их боль, но, возможно, если он поедет с итальянцем, это сделает его более приемлемым в их глазах. Но он все равно хотел бы поехать туда с Андреа однажды. Ему становится все труднее и труднее не забегать вперед. — Звучит здорово, держу пари, с таким видом очень весело наблюдать за гонкой. Затем Андреа совершает немыслимое. Он протягивает руку и берет ладонь Макса в свою. — Однажды я возьму тебя с собой. Блядь. Настроен ли Андреа так же серьезно по отношению к Максу? Может, он и не забегает вперед в своих мыслях, а просто подстраивается под флирт Андреа? Провел ли Андреа последние двадцать четыре часа в той же одержимости, что и Макс? Является ли Монако для Андреа Венецией? Макс практически чувствует, как его сердце выпрыгивает из груди, и задается вопросом, чувствует ли Андреа то же самое, проводя подушечкой пальца по пульсу на запястье Макса. Но он не чувствует смущения, он просто чувствует облегчение. Так вот на что это похоже, когда с кем-то все просто и непринужденно? Когда все кусочки пазла мгновенно сложились, и Макс не чувствует, что должен соответствовать ожиданиям других людей, которые советовали ему сглаживать острые углы, чтобы он казался им более симпатичным? Чтобы не чувствовать, что ему приходится менять себя, когда другие люди хотят знать его таким, каким они хотели бы его увидеть. Вот каково это, когда Макс Ферстаппен влюбляется? Когда через несколько секунд сердце Макса, наконец, успокаивается, в глазах Андреа сквозит нежность. Из-за эмоционального потрясения, которое Макс только что пережил, у него возникло ощущение, что он стоит на шаткой почве, и он благодарен эспрессо-машине, которая помогает ему сохранить равновесие. Этому и тому, что Андреа по-прежнему держит его за руку. Ему нужно вернуться в стабильное состояние, прежде чем он совершит какую-нибудь невероятную глупость, например, сделает предложение руки и сердца. — Я не знаю, я думаю, что в Монако бывает довольно многолюдно во время гоночных уик-эндов, а я не очень хорошо чувствую себя в толпе людей. Может, нам лучше съездить в Спа? Спа? Откуда взялось это название? Андреа загорается от такого предложения, поэтому Макс не зацикливается на мелькнувшей мысли. — Поверь мне, если ты будешь в Монако со мной, то мы сможем найти тихие места. Ну, и конечно, cher, мы тоже можем съездить в Спа. Макс потрясен. Из-за ласкового обращения, или из-за того, что Андреа, похоже, хочет пригласить его на несколько международных свиданий, или из-за того, что они все еще держатся за руки, — Макс не знает. Он с трудом представляет себе последствия. Макс не уверен, испытывает ли он разочарование или облегчение, когда Андреа переводит взгляд на часы на стене и практически подпрыгивает от неожиданности, прежде чем отпустить руку Макса. — Merda, уже больше восьми! Мне нужно идти, мне так жаль, — Андреа выбегает из комнаты, хватая подстаканник с кофе, о котором Макс почему-то забыл. Он задается вопросом, горячий ли еще эспрессо. Он не может вспомнить, как долго он там стоял. — Боже мой, Фред меня убьет. Андреа уже на полпути к двери, когда он внезапно останавливается и начинает смеяться, прежде чем развернуться и броситься обратно к стойке, снова к Максу. Он останавливается на мгновение, чтобы поставить кофе на один из столиков, прежде чем вновь оказывается перед Максом, в нескольких сантиметрах от его лица, и наклоняется, чтобы прошептать что-то ему на ухо. Они так близко, что Макс чувствует себя дезориентированным. Для пущей убедительности Андреа кладет руку Максу на щеку, чтобы притянуть их еще ближе друг к другу. — Кстати, мне кажется, что я должен сказать тебе: меня зовут не Андреа, Макс, а Шарль. Шарль. …Шарль??? Судя по тому, как он произносит, это больше похоже на Шарля, чем на Чарльза, и звучит скорее по-французски, чем по-итальянски. О боже, как Макс не заметил этого раньше? — Что? — почти выкрикивает Макс, возможно, угрожающе близко к уху Андреа, нет, к уху Шарля, но он не может остановиться. Парень лишь хихикает в ответ, притягивая лицо Макса к себе, чтобы вновь встретиться с ним взглядом. — Прости, — говорит он, но при этом снова смеется, так что Макс ни на секунду ему не верит. — Я должен был сказать тебе сразу, как только ты назвал меня Андреа, но это было немного забавно, не так ли? Макс хотел бы считать это забавным, но сейчас он занят тем, что умирает от смущения. Он может только надеяться, что это единственный раз, когда он выставил себя дураком перед Шарлем за эти дни. Тем более, что сегодня только пятница. — Тебя зовут Шарль, — спрашивает Макс, сам не зная почему. Тот в ответ ослепительно улыбается, когда кивает. — Oui, и этому Шарлю нужно было уйти отсюда минут пять назад, но мы же увидимся завтра, да? Я постараюсь прийти пораньше, обещаю. Макс все еще безмолвствует, не в силах ответить, когда Шарль отворачивается, чтобы забрать подстаканник, и выбегает за дверь. Меньше чем через минуту он слышит звук заводящейся машины, но Макс все еще не сдвинулся ни на дюйм с того места, где Шарль его оставил. Только час спустя, когда входит Даниэль, Максу удается полностью взять себя в руки, хотя румянец с его щек давно сошел. Тем не менее он обнаруживает, что больше не может смущаться из-за всего произошедшего, потому что пока он выставлял себя дураком, это каким-то образом подействовало на Шарля. Шарль. Макс задается вопросом, какая у него фамилия. Прежде чем он успевает остановить свой мозг, он ловит себя на мысли, будет ли у него она когда-нибудь. Ладно, что ж. Может быть, ему не стоит выставлять себя еще большим дураком завтра, просто чтобы посмотреть, сработает ли и это. Подобные мысли могут подождать как минимум до их третьего свидания. Даниэль и Ландо продолжают кидать на него подозрительные взгляды на протяжении всей смены, но всякий раз, когда Макс спрашивает, что не так, они отнекиваются. Обычно это раздражало бы Макса, но сегодня он не в состоянии сосредоточиться на этом. Стрелки на часах уже движутся к тому моменту, когда он вновь увидит Шарля.