Забери моё одинокое сердце

Два года назад

Сентябрь

— Итак, Эндрю. Аарон как-то упомянул, что ты только сейчас стал жить с отцом Кева... Я имею в виду, это логично, учитывая, что раньше тебя здесь не было, а сейчас ты... здесь, — Дэн поморщилась от своих же слов. — Она хочет спросить: откуда ты, черт побери, взялся? — эффектно прервала Элисон, засовывая в рот палочку картошки фри своими наманикюренными пальцами. На самом деле, досадно, что по вторникам и четвергам Аарон и Кевин проводили половину своих обеденных перерывов в дискуссионном клубе. Эндрю бы с удовольствием понаблюдал, как его брат пытается выкрутиться из этой ситуации. Однако была причина, по которой близнецы никогда не были стопроцентно похожи. Вот почему Эндрю без колебаний скинул крошку со своего подноса и сказал: — Колония. Первым, кто отреагировал, была Дэн, она подавилась своим напитком и выплюнула его на локоть. Мэтт сочувственно похлопал ее по спине, приоткрыв рот в попытке найти что-нибудь подходящее для ответа. Элисон только недоверчиво рассмеялась. Рене обдумывала свои слова, изящно прикрыв рот ладошкой. — Мы рады, что сейчас ты с нами. Жан уставился на нее, разинув рот. — Ты вообще слышала, что... О чем ты? — Я о том, что никто из нас ничего не знает о прошлом Эндрю и не должен делать поспешных выводов, — она повысила голос, чтобы перекричать остальных за столом, и, как только их комментарии стихли, расслабилась. Джереми тихо заговорил рядом с Эндрю. — Ну как бы, это логично. Эндрю бросил обертку от пачки жвачки в блондина, когда за столом снова воцарился хаос.

Октябрь

Рене Уокер почти каждый день ходила в школу в длинных юбках и мешковатых брюках, но сейчас, наедине с Эндрю, она разделась до спортивного лифчика и леггинсов, а ее волосы были собраны в тугой хвост. Ее крестик лежал на скамейке в старом борцовском зале, а на лице не было того мягкого выражения, которое она с такой легкостью сохраняла в повседневной жизни. Она повалила Эндрю на мат, всем своим весом прижавшись к его спине, и сильный удар его кулака об пол послужил для нее сигналом освободить его локоть и лодыжку. Она скатилась с него, потная и тяжело дышащая. — Ты становишься лучше. — Не подбадривай меня. Рене хихикнула в свою бутылку с водой. Она вытерла запястье о предплечье. — Это правда. Просто я еще лучше. — Честность тебе не к лицу, — сказал Эндрю. — Я всегда честна, Эндрю. Он сел, прислонившись спиной к стене, вытянув ноги перед собой и прислонив голову к шлакоблоку. — Предполагается, что девушка, посвятившая себя Господу, не должна знать, как обезоружить человека с ножом, — он посмотрел на нее из-под полуприкрытых век. — Или ты еще не готова рассказать эту историю? Особенность Рене заключалась в том, что в течение двух недель, с тех пор как Эндрю поступил в старшую школу Пальметто, она мужественно поддерживала его, когда другие отказались принимать его в группу. Для них он был непостоянным и беспокойным. Он носил ножи, курил сигареты и, вероятно, был больше всех их знакомых похож на преступника. Как минимум в этом Эндрю их не винил. И вот была Рене, у которой бицепсы оказались больше, чем у Дэн и Аарона вместе взятых. Рене, которая спросила его, не заинтересован ли он в спарринге, потому что ее партнер ушел, и каждый раз укладывала его на лопатки, словно пушинку, а вела себя так, будто это было обычным делом. И за последние два дня это была Рене, которая едва заметно вытащила его ножи из нарукавных повязок и поднесла один из них достаточно близко к его шее, когда он попытался их забрать. Теперь она сидела с отстраненным видом. Игривый блеск в ее глазах испарился и сменился сосредоточенностью. Это было непроницаемое выражение, которое не поддавалось расшифровке. Эндрю не стал и пытаться. Ему были хорошо знакомы взгляды в никуда. Она поставила бутылку с водой рядом с собой и сложила руки на коленях. — Я бы сказала, что раньше носила при себе ножи, но на самом деле я их не только носила, — она немного помолчала, рассматривая Эндрю. — Сомневаюсь, что Аарон рассказал о нас что-либо, кроме того, кем мы стали для него. Моя мать — всего лишь приемная мать. Я выросла в Детройте. В одной из местных банд я была тем, кто стоял на шухере, и иногда я выполняла для них кое-какие другие поручения. У меня особо не было выбора, по крайней мере, мне так казалось. Из юных девушек получаются отличные манипуляторы. Мужчинам нравится считать их невинными, милыми, хрупкими. Я использовала ножи, потому что должна была научиться защищаться. — Когда один мужчина, а потом еще несколько положили на меня глаз, у меня не хватило сил одолеть его, но я была обязана найти способ обезопасить себя. Так что... — Эндрю молчал. Ножи. — Мои навыки — не результат занятия любимым делом. Это просто выживание. — Либо ты, либо тебя. Рене хмыкнула. — Мне повезло. Более короткий срок в обмен на ответы, имена, всё, что я могла бы предложить полиции. Когда мне было тринадцать, меня отправили в колонию для несовершеннолетних в Огайо, чтобы держать подальше от членов клуба и чтобы я не пострадала, да и судам больше не нужна была информация, — сказала она. Эндрю подсчитал в уме, но... — Вообще-то, я живу в Пальметто всего на год дольше тебя. Моя мама предложила переехать летом перед моим переходом в старшую школу. Эндрю подтянул к себе ноги и обхватил руками колени. — Тебя вроде не встревожило то, как я приставил нож к груди Джереми. — Нет. Я поняла, что это была просто угроза. С трудом верилось, что ты настолько безрассуден, чтобы пырнуть кого-то на территории школы, — сказала Рене. — Должно быть, твой бог более снисходителен, чем большинство других, раз ты так спокойно совершаешь грех за грехом, — сказал Эндрю. Холодная улыбка медленно расплылась на ее лице. — К счастью, я не верила в него до пятнадцати лет. Должно быть, он прознал о выполненных мной общественных работах и счел их за волонтерские, вот недоразумение, — сказала Рене. Угрожающая ухмылка Эндрю исчезла. — Мне не нравится это слово. Лицо Рене снова стало бесстрастным, и она, не стесняясь, потребовала: — Почему? — Потому что. — Нет уж. Теперь твоя очередь делиться правдой, — она встала, натянула футболку через голову и села напротив Эндрю. — Как только будешь готов.

Настоящее время

Эндрю распахнул шаткую дверь, раскидывая что-то и пинком возвращая на место, чтобы никто не мог обвинить его в порче имущества. Дерьмовая школа и так разваливалась на части. Все, что он делал в дополнение к этому, было просто легким напоминанием. Крыша была вполне логично закрыта для тех, кто не являлся сотрудником, и это означало, что она представляла собой идеальное место для ланча, когда Эндрю не мог пересилить себя и отсидеться в кафетерии. Первый футбольный матч в этом году абсолютно точно не был оправданием для учеников, чтобы те кричали и подбадривали друг друга в кафетерии и коридорах школы, но ситуация только усугублялась тем, что за его столом голоса повышались в попытке перекричать один другой. Аарон и Кевин спорили о стратегии на следующую футбольную игру, и только Мэтт мог в это вмешаться, несмотря на отсутствие у него той твердости характера, что имела Дэн, и у Эндрю действительно сдавали нервы, чтобы и дальше сидеть там и терпеть то, как блестели оленьи глазки Джереми, пока Жан разъяснял, почему их учителю французского следует запретить говорить на этом языке. Эндрю выскользнул из-за стола прежде, чем кто-либо успел возразить, — что и так случалось редко, — и ушел. Сентябрьская жара была более терпимой, чем августовская, но солнце светило так же ярко, как и всегда. На несколько секунд Эндрю ослепило, его глаза слишком привыкли к темноте. К этому моменту он уже приучил себя занимать место в полутора метрах от края крыши. Поначалу у него свело живот — обычное дело, — но потом он сосредоточился на своем обеде. Почти утешал тот факт, что его не запрут в камере, если школьники обнаружат его на такой высоте. Всего лишь месяц отработок и безобидный звонок домой Эбби. Исправительная колония для несовершеннолетних не была настоящей тюрьмой, но многие дети там отбывали наказания за гораздо более тяжкие преступления, чем он или Рене. Пока Миньярды росли в приемных семьях и переезжали из приюта в приют, в их головах укоренились понятия территориальности и эгоизма, они старались получать достаточно еды, следили за тем, чтобы никто не забирал их вещи, и не давали другим лезть в их дела. Эндрю привык к территориальности. Для него она была знакомой. В ответ он получал откровенную враждебность из ничего. Не каждую секунду в течение дня, но достаточно часто, чтобы он быстро научился сидеть спиной к стене. Принимать душ, прижавшись спиной к стене. Спать, гулять, существовать, прижавшись спиной к стене, так, чтобы никто не мог до него добраться. После полугода постоянного наблюдения за окружающими и принятия пищи с одной рукой, оберегающей его поднос, сидеть посреди кафетерия как открытая мишень было более пугающим занятием, чем он ожидал. Рене, будучи загадкой, оказалась единственной, кто обратил внимание на его чрезмерное напряжение, и быстро показала свое заброшенное "тихое" местечко в здании. "Тихое местечко" было ужасным названием для темного угла школы, но это не имело значения. Эндрю нашел свое собственное всего в нескольких шагах от этого и через запертую дверь вышел на крышу. Оставшись один, он быстрее расправился с обедом и, скомкав бумажный пакет, лег на горячую черную крышу. Поверхность царапала ему затылок и обжигала обнаженные бицепсы. Он старался делать так, чтобы футболка не промокла от пота. Только когда он реально понял, что сжарился, он взял рюкзак и проскользнул обратно за дверь. Встретившая его тишина была такой же, как и снаружи. Меньше щебетания птиц, но такое же жужжание от кондиционеров и механизмов, спрятанных за дверью рядом с выходом на крышу. Идти на следующий урок хотелось меньше всего, но он не смог убедить себя вернуться в кафетерий на оставшиеся двадцать пять минут. С разряженным телефоном и ничем ценным в рюкзаке он откинул волосы со лба и завернул за угол. Столкновение было неизбежно, так как серая вспышка летела в него слишком быстро, чтобы остановиться. Эндрю выставил руки и оттолкнул фигуру, при неожиданном столкновении с кем-то всем телом на его лице появилось убийственное выражение. Он долго чувствовал, что куда-то проваливается, прежде чем пришел в себя. Это был плохой день, который с каждой минутой становился только хуже. — Ты что, идиот? — злобно процедил Эндрю. Нил Веснински путался в словах, воздуха в легких не хватало, когда он прислонился спиной к стене. — Прости, мне очень жаль, Эндрю. Я... — он присел на корточки и опустил голову. — Я просто... я бежал, не смотрел. Паника была настолько глубоко укоренившейся в Эндрю, что видеть ее на ком-то еще казалось невыносимым. Он взял себя в руки и запихнул вспыхнувшее беспокойство поглубже, где никто не мог его увидеть. Он сжал пальцы по бокам и сделал глубокий вдох. Затем еще один, и еще два для уверенности. Нил до сих пор сидел, зарывшись руками в волосы, и пальцы его дрожали. — Прекрати, — сказал Эндрю. — Посмотри на меня, — Нил последовал указаниям и поднял голову. — Что с тобой? Нил покачал головой и, наконец, громко вздохнул. — Я... Я не ожидал, что здесь кто-нибудь будет. Я просто, я сам себя напугал. Эндрю присел на корточки напротив, но на расстоянии. — Ты от чего-то убегал. — От паранойи? — робко улыбнулся Нил. — Ты не смешной, — Эндрю встал. — Вставай, — он отвернулся достаточно быстро, чтобы не видеть мелькнувшее на лице Нила замешательство. Он услышал позади шаги и пошел по длинному коридору. Как только Нил сделал несколько широких шагов, они поравнялись. Первый же взгляд, который он бросил на Нила, почти заставил Эндрю почувствовать усталость. — Ты как кролик, — сказал Эндрю. — Пугливый. Нил не отрывал взгляда от пола, пока они шли. — Возможно, это навыки выживания. Краем глаза Эндрю заметил, как напряженно он думает. Он прижал большой палец к скуле и отвернулся. Все тело подчинилось этому, и они свернули за угол. Навыки выживания. Эндрю назвал бы это глупостью. — Нестись так, что пятки сверкают, — это не выживание, — сказал Эндрю. Нил повернулся и пошел перед ним задом наперед, едва уловимо сменив тему разговора. Какой бы страх ни излучало все его тело всего пару минут назад, он исчез. Если бы Эндрю было не все равно, он бы спросил, куда он делся. — Почему нет? Ощущается так, будто ты летишь. Нил начал раздражать Эндрю с момента их встречи. Арест его не испугал, но зато это сделал Дэвид Ваймак. Летать и демонстрировать свой несносный характер Эндрю — это то, что ему нравилось, если судить по его готовности продолжать делать и то, и другое, но школьный автобус, въехавший на парковку на прошлой неделе, выбил его из колеи настолько, что он растерялся и сбежал. Нил раздражал его, потому что, хотя он и не видел полной картины, имеющихся кусочков было достаточно, чтобы сделать несколько разных предположений. Одно казалось не лучше другого. — Летать глупо, — пробормотал Эндрю. На лице Нила расплылась ленивая улыбка. При каждом шаге волосы падали ему на глаза, и они слегка подпрыгнули, когда он чуть не врезался в угол фонтанчика с водой. Он замер на месте, чтобы Эндрю мог остановиться в нескольких шагах от него, и засунул руки в карманы. — Это захватывающе. Адреналин зашкаливает, — он подпрыгнул на пятках. Этого оказалось достаточно, чтобы Эндрю оттолкнул его со своего пути. — Как если словить пулю. Что-то нахлынуло на лицо Нила, как волна, и исчезло прежде, чем Эндрю успел понять. Вот так просто он скрестил руки на груди, и вернулось то поведение, к которому Эндрю привык. — Чего ты так боишься? Высоты? — Да, — Нил открыл рот, закрыл его и принял это. Затем снова открыл рот. — Меня не волнует, чего ты боишься, — оборвал его Эндрю. Нил фыркнул. Хорошо, пусть бесится. Тогда будет легче получить ответ на следующий вопрос. — Что за глупость ты сделал, что тебя арестовали? Нил поморщился, все еще улыбаясь, но заметно смягчившись. — Твой не-отец подумал, что я незаконно проник в школу. Серьезно, произошло недоразумение. Это не было похоже на то, что можно неправильно понять, но в любом случае Эндрю было плевать, потому что у него скрутило живот. — Не употребляй это слово. Нил наклонил голову, как любопытный щенок. — Серьезно? — Недоразумение, — сказал Эндрю. Нил не стал продолжать, решив не задавать вопросов. — А ты не делал этого? — Проник ли я незаконно? — Нил пожал плечами. — Покрытие в борцовском зале сильно похоже на маты для акробатики, и я не мог уснуть. Впрочем, я так и не попал внутрь. Маты для акробатики. Не успел Эндрю опомниться, как Нил сообщил ему, что он состоит в команде по гимнастике и немного играет в теннис. Если все сказанное было правдой, то это Эндрю стоило арестовать и навсегда. Было бы слишком неловко настолько интересоваться каким-то одержимым спортсменом. Осознав, какие планы у Нила насчет матов для акробатики, он поборол желание оттолкнуть его лицо в сторону. — Тебе нужен другой способ развлекаться вместо отрицания своих преступлений, — сказал он и склонил голову набок. — Когда у тебя окно? — Перед последним уроком. Так же, как у Эндрю. — Как неудачно. Тогда встретимся в борцовском зале, — над их головами прозвенел звонок. Эндрю направился в противоположную сторону, повернувшись спиной к Нилу, и добавил: — Повеселишь меня, иначе я донесу на тебя за взлом.

***

Эндрю вскоре убедился, что Нил был нетерпеливым. Первые два урока после обеда прошли мучительно быстро, но он все равно неторопливо прошелся по коридору, как только вышел из кабинета. Когда он добрался до борцовского зала, Нил уже склонился и возился в замке с инструментом, который Эндрю был хорошо знаком. Нил обернулся, как только услышал шаги, и его немедленной реакцией была решительная ухмылка. Эндрю хотел подождать и посмотреть, сколько времени у него уйдет на то, чтобы открыть дверь, но еще больше он хотел побыть мудаком. Он поддел плечом другую дверь в спортзал и понаблюдал за тем, как вытянулось лицо Нила, когда та со скрипом открылась. — Ты мудак, ты в курсе? — голос Нила у него за спиной разнесся эхом. Войдя, он оглядел зал, в то время как верхний свет мигнул и зажегся с тихим жужжанием. Он вышел на борцовский мат и размял пальцы. — Здесь всегда пусто в течение дня? — Всегда. Нил хмыкнул. Он подошел к Эндрю с непринужденным видом. Это была такая разительная перемена по сравнению с тем испугом, который Эндрю видел в его глазах ранее. Он списал это на волнение и возможность время от времени быть глупым без причины. — Ты будешь что-то делать или просто стоять здесь? Нил вытащил телефон из кармана и передал его на хранение Эндрю, который сунул его в карман рядом со своим собственным. Он бросил рюкзак у двери, вскочил обратно на маты и стал разминать руки. Он стоял спиной к Эндрю. Так сильно наклоняться, растягиваясь, и не предупреждать об этом должно считаться преступлением. Эндрю отвернулся из уважения и прислонился к шлакоблоку позади себя. — Честно, я не занимался ничем уже несколько недель, так что, возможно, я немного не в форме, — голос Нила отразился от стен, когда он сделал легкое колесо, а затем медленно наклонился назад. Его бедра выглядывали из-под шорт и напрягались, заставляя Эндрю снова переключать внимание на приличные вещи. Это просто смешно. — Начинай уже, Габби Дуглас. У меня не весь день в запасе, — сказал Эндрю. Нил сбито вздохнул, упав на маты и в прыжке вставав на ноги. — Кто она? — спросил он, хмуря брови и стягивая тонкую черную резинку с запястья, чтобы убрать ею волосы. Иисусе. — Мне действительно надо было просто выпотрошить тебя, как рыбу. — Ну, лан, — рассеянно сказал Нил. Он прикусил нижнюю губу, сжимая и разгибая пальцы. Несколько мгновений ушло на то, чтобы он покачался взад-вперед на краю мата. Эндрю не стал бы врать, что он в курсе гимнастической или чирлидерской терминологии (потому что он даже не знал, является ли второе чем-то отдельным), но он мог описать увиденное только как переход от колеса к прыжку назад с приземлением на руки, а затем к крутящемуся сальто, которое заставило Эндрю сжать бицепсы в том месте, где он скрестил руки на груди. — Прекрати, — крикнул он. Но Нил улыбался. Эта улыбка отличалась от той, что появилась на его лице на парковке неделю назад. Эта была гордой и лучилась весельем. Это была улыбка мальчика, у которого не было никаких забот. Эндрю уже знал, что Нил Веснински никоим образом не мог быть одним из этих мальчиков, но это детское выражение на его лице доказывало, что, возможно, когда-то он таким был. — Видел?! Мне казалось, я не осилю последнее, — его глаза прищурились, и он издал легкий, как перышко, смешок, и... Эндрю нужно было идти. Да. Но если бы он ушел, у Нила возникли бы подозрения. Он бы поддался любопытству и нарушил свою обычную отстраненную манеру, задавая вопросы, на которые Эндрю был не в состоянии ответить. Эндрю заставил себя дать Нилу еще десять минут, и в ту секунду, когда его обратный отсчет подошел к концу, он свистнул парню, который бегал и делал сальто, совершенно не заботясь о том, что может сломать себе шею при неправильном падении. — Время вышло, Золушка. Нил удивленно приоткрыл рот. Он сбивчиво дышал, слегка приоткрыв губы. Эндрю не отрывал глаз от его лба. — Но мы начали всего двадцать минут назад, — пожаловался он. — И двадцати минут тебе хватило. Я не дам тебе заниматься этим без присмотра. — Вот и оставайся, — сказал Нил. Эндрю прищурился. — Нет.

Два года назад

Сентябрь

— Анализы чистые, — сказала Эбби. Она села в кресло и подкатилась достаточно близко к Эндрю, сидящему на кушетке. — Могу я узнать, зачем тебе понадобился тест на ЗППП после колонии для несовершеннолетних? И, боже, Эндрю знал, что закон о защите личной медицинской информации всё еще действовал, а она не знала правды, но от того, как она спросила, у него по коже побежали мурашки. — Нет, не можешь. Она встала. Были вещи, которыми Эндрю пожертвовал. Еда, хороший ночной сон в обмен на бессонницу, его безопасность в обмен на безопасность брата. Но он не хотел делиться тем, что он экспериментировал в редкие моменты уединения не просто с двумя заключенными, поэтому и сдал эти анализы. — Что, если у меня просто паранойя? — спросил он. — Колония — грязное место. Эбби фыркнула. — Эндрю, пожалуйста... — Не надо, — прорычал Эндрю. Эбби отказалась от всего, что хотела сказать, и, честно говоря, Эндрю был бы за то, чтобы замять эту ситуацию, если бы она не схватила его за запястье в ту же секунду, как он встал. Прикосновение Эбби было легким, но он оттолкнул ее руку и толкнул в плечо, прежде чем снова прижаться к стене. Стены были твердыми и непробиваемыми. Безопасно. Безопасно, безопасно, безопасно, без... — Эндрю, я... — Эбби резко прервалась. Она слегка прижала запястье к груди, глаза ее были опущены, а морщинки вокруг рта изогнулись, когда она опустила уголки губ. — Я бы никогда не сделала тебе больно. Я просто… Я хочу помочь. Он нахмурился. — Мне не нужна помощь. Затем, словно по щелчку, жалость на ее лице сменилась чем-то более глубоким. Она уперла руки в бока и сжала губы в тонкую линию. — Да, нужна. Нет... — она заткнула его, стоило ему открыть рот. — Тебе нужна помощь, и в этом плане ты ничем не отличаешься от остальных. Я... я не знаю, что происходило в колонии, и ладно, но я ни с чем не спутаю стрессовое состояние. Только не говори, что думаешь, будто я не заметила ножи или то, как ты иногда крадешься по дому. Аарон многое о тебе рассказывал, пока ты был там. Похоже, он равняется на тебя, но некоторые его слова меня беспокоят. Например какие? хотел спросить он. Его вечная неспособность расслабиться? Незаинтересованность? То, что иногда он целыми днями не выходил из своей комнаты? Повязки, скрывающие то, о чем его брат даже не подозревал? Всё было не так. Всё должно было быть не так. К тому времени, когда им исполнилось тринадцать, они побывали в двенадцати разных домах, а после — в двух приютах. Раньше все всегда было ясно, ведь они знали, как это бывает. Они устраивались на новом месте настолько, чтобы пожить, но не настолько, чтобы на обратные сборы ушло больше десяти минут. Они вели себя тихо и обходили все стороной, чтобы не шуметь и не привлекать внимания. Секреты были сохранены, а проблемы — проигнорированы, потому что приемные родители, которые задавали слишком много вопросов, были опасны, а риск неизбежно означал, что очередной переезд не заставит себя ждать. Эбби и Дэвид Ваймаки разрушали всё. Аарон поделился с ними фактами, интересами, хобби и проблемами. Таким количеством проблем, даже без осознания этого. Он настолько ослабил бдительность в отсутствие Эндрю, что Эбби стала бессовестно давить на него ради ответа, который он не хотел давать. Не стал бы давать. Эндрю хотел сам вытянуть ответы из Аарона. Что ты сказал, пока меня не было? О каких слабостях они знают? Почему продолжают совать нос в чужие дела? Они заставили тебя рассказать что-то? Ты ранен, ты ранен, ты ранен? Голос Эбби вывел его из мыслей. Он резко вздохнул. — Дэвиду, возможно, нужно разъяснять такие вещи, но мне — нет, — Эндрю посмотрел ей прямо в лицо, но она не сдавалась, как бы бесстрастно он не выглядел. Она глядела прямо в его мертвые глаза и проникала глубже, чем когда-либо был способен его собственный брат. — Посещение психотерапевта — часть твоего испытательного срока. Я и так об этом знала, пусть ты сам нам не сказал. Эй, — позвала она, когда его внимание начало рассеиваться, — ты не один. Ясно? — она выглядела расстроенной. — Я не оставлю тебя.

Настоящее время

— Эндрю, может, ты зарядишь этот чертов телефон, чтобы я могла немного успокоиться? — позвала Эбби, как только за Эндрю захлопнулась дверь. Она высунула голову из кухни и слизнула что-то с большого пальца. — Как дела в школе? Эндрю бросил рюкзак у входной двери. — Школьно. Она закатила глаза и исчезла. — Иди и поставь телефон на зарядку, а потом помоги мне приготовить ужин, если можешь... черт, у тебя же сегодня нет встречи с Би, верно? В итоге ты перенес ее на среду? — он кивнул и прошел на кухню, разглядывая кастрюли на плите. — Что за повод? Эбби окинула его взглядом, затем раздраженно фыркнула себе под нос. — Дэвид пригласил Кевина, Кейли и бог знает кого еще на ужин, так как сегодня Ники возвращается домой на несколько недель. Помнишь? То, из-за чего он колесит по всему миру? — Эндрю, не отвечая, запрыгнул на столешницу. — Ты бы всё это знал, если бы твой телефон был включен, Эндрю Миньярд. Убирайся с моего стола, уходи, кыш, — она замахала на него руками, пока он не оказался у входа на кухню. Он поднялся по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, и направился в свою комнату. Эндрю инстинктивно запер дверь и плюхнулся на кровать, как только включил телефон, оставив его на прикроватной тумбочке. Обычно он был не из тех, кто позволяет телефону сдохнуть: у него были люди, которые от него зависели. Или, по крайней мере... нуждались в нем. Хотели, чтобы он был рядом? Он прижал ладони к глазам. Ему больше не нужно было думать о таких вещах. Он не раз обсуждал это с Би, или, скорее, спорил. У Аарона появились настоящие друзья, у него была стабильная семья — у них обоих. Эндрю никогда не хотел, чтобы он зависел от него, но он спокойно это принял и — после долгих размышлений — смог смириться с тем, что сам приложил к этому руку. Жужжание на прикроватном столике отвлекло его от странных мыслей. Наверное, Ники, подумал он. Никто и вполовину не писал ему так часто, как Николас Хэммик, когда он приезжал, что случалось реже, поскольку он учился в университете в Германии. Честно говоря, Эндрю сказал бы, что количество сообщений стало еще больше, чем раньше. Слишком много и в более краткий период. Следующие три недели, пока он не вернется к зимнему семестру, он будет почти невыносим. Эндрю снял телефон с зарядки. Сообщения появлялись на экране одно за другим, поступая непрерывно. Н: Где ты, блять? Н: Пулей домой Н: Возьми трубку Н: СЕЙЧАС ЖЕ Жан: Votre père vient dîner pour parler affaires avec le mien. Est-ce que je te verrai là-bas? Н: Если не вернешься до 3, удачи попасть в дом Н: Если мне придется идти в эту гребаную школу и тащить тебя оттуда силой... Телефон продолжал гудеть, свалившись на ковер. Эндрю почувствовал, как напрягся, словно его желудок налился свинцом. Он не знал, кто с таким раздражением писал сообщения, и что Жан говорил по-французски, но одно он знал точно. Это был не его телефон.