Забери моё одинокое сердце

Эндрю достаточно часто бывал в кабинете Эбби, ему был знаком запах чистящих средств. Для кабинета практикующей медсестры это был просто признак чистоты, но для тату-салона это был знак того, что вы не вернетесь домой с инфекцией. Вот почему Эндрю вошел в помещение намного увереннее Нила. Он никогда раньше там не был, но зато была Элисон и подробно рассказала об этом, когда упомянула, что ее парень набил себе новые татуировки. «Ну то есть, сколько можно?» — хмурилась она в прошлом году. Сперва Эндрю правда списал всё на ее драматичность, но несколько месяцев спустя он встретил Сета и увидел эти рандомные тату. Элисон в большинстве случаев разводила драму на ровном месте, но когда Эндрю встретился с ней взглядом через плечо Сета… Он должен был отдать ей должное. «Summit Tattoos» был небольшим тату-салоном в торговом центре, расположенном ближе к городу, где раньше жили Эндрю и Аарон. Ники обычно водил их туда, чтобы бесплатно поиграть в видеоигры, а потом продавал свои диски, беспомощно пытаясь пофлиртовать с девушкой за прилавком, лишь бы хоть немного приподнять цену. Это ни разу не сработало, вероятно, потому что любой, у кого были глаза, мог увидеть, что на самом деле Ники никогда не был заинтересован, но зато настойчивости ему не занимать. Эндрю подумывал заглянуть туда, чтобы вспомнить старые добрые времена, но он сомневался, что Нила интересовали видеоигры. Поэтому он первым зашел в тату-салон и понаблюдал за тем, как Нил скривился от запаха. — Боже, это что, отбеливатель? Эндрю закатил глаза. — Выбирай уже, — он взглянул на табличку за стойкой регистрации. — Но тебе нельзя делать пирсинг ротовой полости, ты несовершеннолетний. Нил нахмурился, но пожал плечами. — Я... Мне и не хотелось ничего такого, — сказал он. — Что ты хочешь проколоть? Эндрю слегка склонил голову вбок, просматривая перечень услуг. Он думал об этом и раньше, потому что был знаком с пирсингом. Однажды он подумывал о кольце в носу, но решил, что это не для него. Он бы никогда в жизни не подпустил кого-либо к своему языку или рту, так что об этом не могло быть и речи. Даже со всеми этими ограничениями оставалось множество возможностей. В любом случае, всё к лучшему. Эндрю не был таким рисковым человеком, как некоторые предполагали. — Бровь, — ответил он. Голова Нила повернулась быстрее, чем его тело, он оторвал взгляд от вывески, чтобы посмотреть на Эндрю расширенными глазами. — А можно проколоть бровь? — недоверчиво спросил он. Эндрю прищурился, глядя на него. — Да, но не повторяй за мной, — от того, как Нил разглядывал его, по коже побежали мурашки. Он последовал за Эндрю и задержался у двери, войдя внутрь только тогда, когда девушка с фиолетовыми волосами подняла взгляд от шкафчика со всеми инструментами для пирсинга и жестом пригласила его войти. — Можете сесть, — она кивнула на стул на колесиках, стоявший рядом с мягким креслом. — Это не займет много времени. Я делаю это чаще, чем вам кажется. Нил кивнул так, будто она обращалась к нему, а не к тому, над кем на самом деле собралась работать, и спрятал руки между бедер. Эндрю старался не обращать на него внимания. Его беспорядочные переживания из-за пирсинга, несомненно, действовали на нервы. Однако, несмотря на то, что он отказывался смотреть на Нила, тот не затыкался. Эндрю знал, что это из-за того, что игла была около его лица, и Нил беспокоился, что пирсинг делается слишком близко к глазу, но на самом деле, упоминая это, он только усугублял ситуацию. — Вы уверены, что это безопасно? — спросил он девушку, стоявшую рядом с Эндрю. — Что, если вы заденете нерв? Или вену? — Эндрю услышал, как он встал, а затем снова сел, словно передумав. — Нил, — недовольно позвал он, приоткрыв правый глаз, пока девушка готовила левый. — Ты не помогаешь, — Нил сдался, признав свое поражение, и вместо этого принялся нервно постукивать ногой. — Ты будешь делать себе пирсинг или как? — Да, я просто... — Хорошо, тогда вернись к стойке регистрации и поговори с блондином. — Но я хочу посмотреть, как делается твой, — возразил Нил. Эндрю, однако, знал правду. Нил, как бы хорошо он ни относился к прокалыванию ушей, чуть не наложил в штаны, пока ждал, как в лицо Эндрю воткнут иглу. Он невероятно переживал, хотя это даже не с ним происходило. То, как беззастенчиво он пялился, становилось просто вишенкой на торте. Эндрю в любом случае пришлось бы его выгонять. В общем, пирсинг брови оказался не так плох, как он ожидал. Он бы сказал, что такой угол выполнения прокола был для девушки не самым удобным, и что через несколько часов это место будет очень болеть и пульсировать, но в ту секунду, когда штанга оказалась на своем месте, он осознал, что даже не задерживал дыхание. В последний раз, когда он видел Нила, тот не был уверен, что себе сделать. Однако он оказался непреклонен в своем решении, что не уйдет без какого-нибудь пирсинга. Эндрю просто надеялся, что он не станет мучить себя, выбрав что-то серьезное и глупое. Будет неловко слышать его шепелявость из-за пирсинга языка или видеть, как он не может перестать играть с кольцом в носу. Однако если бы Эндрю мог ощутить пирсинг языка Нила в своем рту... Эта мысль сводила его с ума. Перед глазами стояла слишком реалистичная картина: он проводит языком по нижней губе Нила и чувствует его язык, теплый и влажный, а затем холодный и твердый, когда запускает свой язык Нилу в рот. Или, возможно, Нил проводит языком по его коже, чтобы Эндрю мог в полной мере оценить прикосновение штанги к своей шее. — Вы в порядке? — резко выдернула его из грез девушка, в ее голосе слышалось отдаленное беспокойство. Господи, как долго он просто так сидел? — Да. Судя по всему она не особо ему верила, но только пожала плечами и вздохнула. — Вот, здесь совсем немного крови, — она подошла к нему с влажной салфеткой и маленьким зеркальцем. Он выглядел неплохо. Конечно, следы от ручки, покрасневшая кожа и немного крови на данный момент не красили его, но, если отбросить это в сторону, Эндрю всё нравилось. Он подумал о том, чтобы, может, вновь проколоть мочки ушей, когда вернется домой. Он не знал, получится ли вставить украшения в давно не использующиеся отверстия или придется попросить Аарона снова проколоть их, как в старые добрые времена. Внезапно Эндрю нахмурился и откинулся на спинку кресла. — Сколько стоит трагус? Девушка задумчиво хмыкнула и сказала: — Сорок долларов. Может, сорок пять. Я могу проверить... — Не беспокойтесь. Я хочу его.

***

Закончив с двумя проколами, Эндрю сидел на подлокотнике кожаного дивана в углу вестибюля. Нил задерживался дольше необходимого, и он начал беспокоиться. Он почти захотел пойти проведать его, но быстро осознал, что, если возникнет какая-то реальная опасность, Нил сможет с легкостью дать деру. Поэтому он остался на месте. Целых пятнадцать минут он сидел там, стараясь не ерзать и не дотрагиваться до своего лица. На самом деле волноваться было не о чем, персонал знал, что делает. Но что, если Нил потеряет сознание? Нет, Эндрю понимал, что это маловероятно. Речь ведь про парнишку, который был хорошо знаком с ножами. Наконец, когда Эндрю уже совсем не терпелось, из-за спины высокого блондина вышел Нил. Эндрю внимательно осмотрел его лицо в поисках каких-либо металлических украшений. Не увидев ни одного, он уставился на мягкую улыбку Нила, слегка помахавшего ему рукой. Вполне логично, что они не стали вдевать серьгу в его изуродованное ухо. Нил, вероятно, все равно бы не захотел. Пирсинг предназначен для того, чтобы им любоваться, красоваться. Но Нил ясно дал понять, что не хочет привлекать внимание к своему шраму. Вместо этого у него было маленькое золотое кольцо в мочке его правого уха. Оно было блестящим и отличалось от серебряного в ухе Эндрю. От этого внутри все сжалось. Он отвел взгляд. Когда Нил подошел ближе, его взгляд упал на новое изменение над глазом Эндрю. На секунду его лицо стало непроницаемым — Эндрю никак не мог понять, что это значит. Нил теребил свою футболку, затем он облизнул губы и повернулся к стойке регистрации и после — снова к Эндрю. — Эм, — пробормотал он, когда Эндрю встал. Он сглотнул и рассеянно коснулся новой металлической вставки в ухе. — Твой... — он неопределенно махнул рукой. — Эм, у тебя бровь... немного кровоточит. О, Господи. Это действительно то, на что он так долго смотрел? Эндрю фыркнул и бросил в Нила почти высохшей салфеткой. Тот нахмурился, но поймал ее. — Лучше вытереть сразу, Эндрю, — сказал он. — Засохшая кровь — сплошное мучение, — Эндрю только приподнял брови, подавляя неприятные ощущения над левым глазом. Прокол уже немного болел, но этого следовало ожидать. И поскольку он был склонен к саморазрушению и не испытывал жалости к себе, он кивнул на салфетку в руках Нила. — Сделай сам, если так беспокоишься. И разве ты не должен заплатить? Нил полуобернулся, чтобы посмотреть на блондина за стойкой, который, казалось, никуда не спешил. Он закатил глаза и проворчал: «Ты такой упрямый». Затем шагнул вперед. Эндрю приготовился к худшему, потому что знал, что прикосновение Нила Веснински к его лицу — это самое худшее, что может с ним случиться. Почему он вообще это предложил? А почему Нил согласился? Разве нормальные люди не считают утирание чужой крови отвратительным? Эндрю съежился, когда Нил вторгся в его личное пространство. Он определенно был ненормальным. Нил медленно поднял руку и на мгновение встретился взглядом с Эндрю, читая его как гребаную открытую книгу и убеждаясь, что с ним все в порядке. Эндрю застыл, но, разумеется, с ним всё было в порядке. Прикосновение Нила было мягким, легким и аккуратным, три быстрых движения, которые, как знал Эндрю, проходились по месту его пирсинга. Но он находился достаточно близко, чтобы Эндрю почувствовал запах апельсинового шампуня, который, как он помнил, исходил от подушки после того, как Нил побывал в его постели. И ещё у Нила на носу и щеках расцвели веснушки, появившиеся после нескольких недель солнечных ванн на крышах. Он мог видеть темно-синее кольцо вокруг зрачков его глаз, на которое он старался не смотреть каждый день. Он был настолько близко, что Эндрю видел белый шрам, пересекающий нос, — он был бледным, кто-то мог бы даже посчитать, что Нил родился с таким следом на лице, что-то вроде родимого пятна. Шрам был шероховатым и блеклым от прошедшего времени, и Эндрю внезапно осознал, что никогда о нем не спрашивал. Когда Нил отстранился, Эндрю увидел, что крови было не так уж много, чтобы утруждать себя ее вытиранием, но спорить не было смысла. Нил обеспокоенно посмотрел ему в лицо, затем отступил на шаг и прикусил губу. — Кажется, она больше не идет, — неуверенно произнес он. Эндрю нахмурился и повернулся к стойке регистрации, чтобы расплатиться. Только когда они вернулись в машину Ваймака, Нил заметил серьгу Эндрю. Она была маленькой по сравнению с обычной, но ничто не могло ускользнуть от внимания Нила. За исключением, может быть, влюбленности Эндрю в него. — Мы почти сочетаемся, — сказал Нил, улыбаясь и наклоняясь вперед, чтобы лучше разглядеть лицо Эндрю. Он надул губы и откинулся назад, когда Эндрю толкнул его рукой в грудь, заставив сесть обратно. — Не неси чепухи, — сказал Эндрю. — Ты раздражаешь, — ответил Нил. — Вообще-то это ты захотел поехать со мной, — парировал Эндрю. Нил пожал плечами. — Да, — пробормотал он. — Насчет того, что ты сказал ранее... про то, что они хотят подружиться со мной. В этом есть смысл. Эндрю старался не вздыхать так тяжело, будто ему вдруг мог понадобиться ингалятор. — Да, потому что так и есть. В чем проблема? — Нил явно был озадачен тем, почему они хотели, чтобы он стал частью их группы, независимо от того, был ли сам заинтересован в дружбе с ними. Они обнимали его и пытались вовлечь в свои дела, не задавая вопросов. Однажды Нил сказал Эндрю, что он его первый настоящий друг. Эндрю никогда с этим не спорил. Он видел, что это правда, основываясь на том, как Нил вел себя рядом с ним, — он зеркалил его собственные манеры и поступки. Нахмурившись, Нил положил руку на спинку сиденья и потянулся. — Не знаю. Наверное, я просто их не понимаю. В кино людям всегда приходится много всякого сделать, чтобы стать частью компании друзей. — Зная тебя, — начал Эндрю, — я бы не стал доверять твоему вкусу в кино или навыками анализа происходящего там, — боковым зрением он уловил раздражение Нила и то, как он по-детски скрестил руки на груди. — Кино отличается от реальной жизни, — сказал он. Прикусив губу, он медленно вздохнул. Эндрю делился с Нилом вещами похуже, но ему все еще было неловко признаваться о таком вслух. — Ты им нравишься, потому что ты дружишь со мной, а они не видели меня ни с кем другим с тех пор, как мы с Аароном переехали сюда. На несколько минут в машине воцарилась тишина. Казалось, что прошли часы, пока Нил не заговорил. — Но ты сказал, что они тебе не друзья. — Верно, — согласился он. — Мне нелегко их заводить. Рене — единственная, кого я считаю другом, но остальные так не думают, потому что считают, что мы встречались. Нил сказал: — Оу, — Эндрю взглянул на него и увидел, как он морщится. — А это так? Они подъезжали к дому Нила. Эндрю хотел выбрать более длинный маршрут, но не был уверен, что это хорошая идея, учитывая, в какие дебри шел их разговор. — Вообще нет. Мы с Рене понимаем друг друга, потому что, помимо всего прочего, оба побывали в колонии для несовершеннолетних, — он не был готов обсуждать это с Нилом. Пока что нет. Вообще никогда, если будет такая возможность. Он мог вынести жалость взрослых: так было с Эбби, когда она все осознала, и почти так было с Би, пока он не увидел в ее глазах не жалость, а понимание. Он не хотел жалости Нила. Он не был уверен, что сможет смотреть на него после такого. — К тому же, я скорее дам обет безбрачия, чем пересплю с женщиной. Эндрю чувствовал, как бешено колотится сердце, а затылок становится горячим от пота, но он не отрывал взгляда от дороги и держал ногу на педали газа. Он старался не обращать внимания на отсутствие реакции Нила, который просто напевал и постукивал пальцами по приборной панели. — Думаю, это логично. Я тоже не могу представить себя в отношениях с ней. — Тебя никто не интересует в таком плане, — Эндрю бы так хотелось, чтобы это было неправдой. Кожаное сиденье заскрипело, когда Нил заерзал. — Ага, да, — тихо сказал он. — Думаю, мне просто придется узнавать об этом через тебя. Эндрю нажал на газ сильнее, чем хотелось, из-за чего машина дернулась и пришлось затормозить. Он прочистил горло и посмотрел вперед. — Ни за что. Нил казался довольным, когда пару минут спустя Эндрю наконец-то бросил взгляд на его профиль. Еще через минуту он подъехал к дому Нила. — Никого нет дома, — подметил он. Нил искоса взглянул на него, отстегиваясь. — Он не вернется в город до завтра, — сообщил он. Спрыгнув на землю, Нил хлопнул дверью и обратился к Эндрю через открытое окно машины. — Дай знать, как другие отреагируют, хорошо? — он указал пальцем на область над глазом. — Особенно Аарон. Мне кажется, он может легко устроить сцену из-за чего-то такого. Эндрю заменил то, что хотел сказать («его это не касается»), на слова: — Уверен, он будет прыгать от радости, — улыбка Нила стала ещё шире. — Отправь фото Жану, если хочешь его шокировать. Нил, прислонившийся к пикапу, излучал искрящуюся радость. Его волосы сияли под солнцем и отбрасывали тень, которая наполовину прикрывала глаза, но когда он запрокинул голову, чтобы издать легкий смешок, лучи придали его щекам приятный бронзовый оттенок. Эндрю чуть было не спросил, как же выглядели его родители, раз он выиграл в этой генетической лотерее. Он наблюдал за тем, как Нил, попрощавшись, скрылся в своем доме, и уехал только тогда, когда за ним закрылась дверь. Он опустил козырек, осматривая окрестности, и глянул на свой пирсинг через зеркало. Это была самая маленькая штанга из тех, что были в тату-салоне, и, казалось, она не слишком притягивала взгляд. В любом случае, его не волновало чужое мнение на этот счет. Когда он наконец подъехал к дому Ваймаков, то увидел там больше машин, чем обычно. Старая «Хонда» Эбби стояла на подъездной дорожке, и Эндрю притормозил рядом с ней, но у бордюра перед почтовым ящиком и разросшимся деревом стоял красный потрепанный джип. Эндрю узнал его, потому что много раз видел, как он подъезжает к школе. Именно в этой машине он не раз замечал Аарона, когда тот думал, что Эндрю нет поблизости. Тот факт, что она стояла перед домом, вызвал у него раздражение. Эндрю понятия не имел, откуда у Аарона взялось столько смелости. Рыжеволосая чирлидерша сидела с Аароном на заднем крыльце, когда Эндрю вошел в кухню. Он мог видеть только их спины, прижатые друг к другу плечи, пока они расположились на ступеньке, ведущей к раздвижной двери. Эндрю не хотел видеть ее лицо. Длинных вьющихся волос оказалось достаточно: они развевались, когда она поворачивала голову, чтобы посмотреть на Аарона и рассмеяться, и падали ему на спину, когда она клала голову ему на плечо. В душе Эндрю бушевала буря, с которой он не знал, что делать. Он понимал, что это была его вина. Его вина в том, что он не предотвратил это — не предотвратил её появление. Несмотря на то, что они были связаны и преданы друг другу, Эндрю понял, когда впервые увидел, как Аарон заискивает перед рыжей, что у него не будет ни единого шанса на хорошие братские отношения, если он скажет Аарону даже не думать о ней. Аарон бы пошел на это, но Эндрю знал, что всему есть предел. Сделай он так, Аарон бы возненавидел его и бросил после совершеннолетия, выбирая улыбчивую девушку и двух родителей, которых Эндрю отказывался принимать. Мысль о том, что ему скоро исполнится восемнадцать, превращала кровь в жилах в свинец, сковывая движения. «Решай проблемы по мере их появления» — сказал он себе. Два года назад Эндрю разозлился на Аарона за то, что тот солгал о работе Ваймака. Аарон бросил в ответ, что он сам сохранил в секрете свой план по аресту. Они оба сказали это: «Больше никакой лжи, никаких секретов». Они не обменялись рукопожатиями и не заключили по-настоящему конкретной сделки, но, по крайней мере, это было взаимопонимание. Мелочи не имели значения: например, то, что Эндрю солгал о том, сколько он спал прошлой ночью, или то, что Аарон не сказал ему, почему так сильно хотел, чтобы Эндрю играл в футбол. Эндрю не знал, как долго Аарон держал это в секрете, ведь эта девушка была чем-то большим, чем просто первой влюбленностью. Что он точно знал, так это то, что она была большим, блять, секретом. Эндрю пытался сдержать свой гнев, когда Эбби вошла на кухню с почтой в руках, порылась в ней и выбросила ненужную корреспонденцию в мусорку. Она еще раз внимательно посмотрела на двоих, сидевших снаружи, и прислонилась к стойке. Почувствовав напряжение Эндрю, она сказала: — Это всего лишь девушка. Эндрю переключил свое внимание на что-то другое. На то, как Эбби рассеянно обмахивалась письмом. — Ты не понимаешь. Эбби фыркнула. Это сбило Эндрю с толку. — Я достаточно хорошо всё понимаю, учитывая то, что мне рассказал Аарон, — Эндрю нахмурился. — Ты не потеряешь его, Эндрю. Он не уверен, что ты это понимаешь. Вот почему он прятал ее от тебя — чтобы ты не воспринял это неправильно, — он зарычал, но Эбби оборвала его: — И, насколько я знаю, не похоже, что ты можешь злиться на него за это. В тот раз Эндрю с трудом сдержался и прижал трясущиеся кулаки к бокам. — Даже не начинай, блять... — Если только я не ошиблась насчет вас с Нилом? — ей пришлось немного повысить голос, но недостаточно сильно, чтобы Аарон мог ее услышать. Эндрю все равно застыл с каменным выражением лица. Обвинение было слишком личным, приемным родителям недостаточно платили за обсуждение таких тем. И, что более важно, это вызвало у него тошноту. Последние два года он был воплощением безразличия и апатии. В чем он допустил ошибку, заставив ее думать, что у них с Нилом что-то было? — Я не хотела быть такой грубой, — добавила она. — Ты сам знаешь, обычно это работа Дэвида, я просто... — она вздохнула. — Я не могу рассказать ему о таком, вот и все. Если я всё же права. Хотя, подозреваю, он уже всё знает. Это был удар под дых, и у Эндрю пересохло в горле, пока он пытался найти ответ. Какая бы буря ни бушевала внутри, она переросла в ураган или, возможно, торнадо, потому что от всего этого взаимодействия у него начала кружиться голова. — Что, твоя докторская степень идет в комплекте с гей-радаром? — он почувствовал себя глупо, когда озвучил это. Паршивый ответ, ведь его мозг был затуманен и ничто лучше не пришло на ум. Лицо Эбби было спокойным. Та же маска, которую она обычно надевала за работой. При словах Эндрю стена ее профессионализма рухнула, уступив место унынию. — Эндрю, я начала догадываться об этом после твоего первого визита в мой кабинет, — сказала она. — Нам с Дэвидом все равно, ты ведь понимаешь... или, наоборот, нам не все равно. Вы оба нам дороги... — Прекрати, — пробормотал он. — ...И кого бы вы, ребята, ни выбрали как своего партнера... — Прекрати, — сказал он громче. Эбби быстро замолчала, все еще сжимая в руках почту и широко раскрыв глаза от отчаяния. Эндрю покачал головой. Сегодняшний день должен был пройти совсем не так. Предполагалось, что он вернется домой и встретит неодобрительный взгляд Ваймака, а Эбби отчитает его за то, что он без спроса сделал пирсинг на лице. Предполагалось, что Аарон все еще будет сидеть за кухонным столом и скажет, что, по его мнению, проколы выглядят глупо. Эндрю бы закатил глаза и ответил что-то в стиле «подойдите и сами выньте украшения, раз не нравится», а потом, когда никто бы не пошевелился, угостился бы остатками пиццы. Он не хотел погружаться в такие размышления. У него не было депрессивных эпизодов уже почти полгода. Его лекарство, чем бы оно ни было, делало свое дело, и в жизни наконец-то появилось хоть какое-то развлечение. Он не думал, что Эбби в полной мере осознавала последствия таких своих слов. Эндрю сделал глубокий вдох и сосредоточился на почте в руках Эбби. Он подождал несколько секунд, выравнивая дыхание. — Это другое, — сказал он себе под нос, прежде чем успел это осознать. Потребовалась секунда, чтобы понять, что он хотел этим сказать. Он не стыдился того, что был геем, — он предпочитал это общению с женщинами. Но он имел право не распространяться о себе, когда это не было ему во вред... когда это не играло никакой роли, кроме моментов его одиночества в душе. Он не хотел отвечать на вопросы своего брата и Кевина, или кого-то еще, кто осмелился бы их задать. Старшая школа и без того была достаточно суровой, учитывая количество пристальных взглядов, которые он получал с тех пор, как переехал в Пальметто. Что было самым худшим? То, что он знал, что Эбби права. В глубине души он знал, что, хотя они с Нилом не были в таких отношениях, Эндрю испытывал к Нилу такой же интерес, как Аарон к Кейтлин. Факт того, что ему нравятся парни, был таким же большим секретом, как отношения Аарона с этой чирлидершей. Так что, хотя он и не мог указать на это брату, не выдав своей ориентации, он мог, по крайней мере, притвориться, что никогда не видел их двоих, и вести себя так, как будто всего этого разговора с Эбби никогда не происходило. Он хорошо притворялся. Он указал на заднюю дверь. — Это отношения. Нил — просто друг. Эбби выглядела так, будто хотела сказать что-то еще, но промолчала. — Хорошо, — тихо согласилась она. Пока Эндрю собирался с мыслями, она молчала, а стоило ему подняться в комнату, как из головы совершенно вылетела мысль о том, что собирался написать Нилу. И когда Эбби заявилась полчаса спустя, резко постучав в дверь, он не открыл. — Эндрю Миньярд, это что, железяка у тебя в лице?!

***

Предполагалось, что Хэллоуин — это день, вызывающий приятное волнение и добродушное веселье. По крайней мере, у детей. У Эндрю не было ни одного года, начиная с первого Хэллоуина, который бы запомнился. Дети из приютов уходили домой со сладостями, которые им достались в школе, если таковые были, и с тематическими поделками, которые они сделали в классе. У них никогда не было костюмов, если только кто-нибудь из добрых людей не потрудился пожертвовать несколько, но Эндрю и Аарону никогда не везло. Они надевали костюмы только пару раз: когда их учительница во втором классе принесла несколько для тех, кто пришел в школу без них, в четвертом классе, когда пожилая приютившая их пара одолжила костюмы у своих племянников, и в шестом классе, когда Эндрю украл два костюма из театрального шкафа, чтобы они с Аароном могли поиграть в «Сладость или гадость». Ники пытался уговорить их надеть костюмы, когда они познакомились, но к тому времени они уже учились в старших классах, и единственное, что их интересовало в пункте «Сладость или гадость», — это встретиться с друзьями (что делал Аарон) и раздобыть как можно больше шоколадных батончиков (что делал Эндрю). В конце концов Ники согласился купить Эндрю любимых конфет и на несколько часов отвез Аарона в чей-то дом. В свои неполные восемнадцать Эндрю любил фильмы ужасов, и он определенно не возражал против количества конфет, которыми были завалены полки продуктовых магазинов, но он мог бы обойтись без пошлых костюмов и хэллоуинских розыгрышей, которые тянулись всю неделю перед праздником. Сидеть в спортзале в свободное от занятий время и наблюдать, как Нил с разбега делает сальто с нарисованными на лице кошачьими усами, было, по мнению Эндрю, самым лучшим началом Хэллоуина. Он позволил себе прикрыть глаза и прислониться головой к стене. Если не из-за усталости, то определенно из-за того, что у него всегда сводило живот, когда Нил оказывался в одном шаге от сломанной шеи. — Что ты обычно делаешь на Хэллоуин? — спросил Нил, и голос его зазвучал ближе. Эндрю приоткрыл один глаз и недовольно фыркнул, обнаружив, что Нил растянулся на спине. — Ем конфеты и игнорирую глупости вроде «Сладость или гадость», — сказал Эндрю. Нил перевернулся на живот и поднял голову, чтобы посмотреть ему в глаза. — Можно мне с тобой? Эндрю прищурился, глядя на него. — Ты не любишь сладкое. — Да, — согласился Нил, — но мне нравится проводить с тобой время, — он поднялся на ноги и потянулся за рюкзаком, когда взглянул на часы. У них оставалась всего минута до звонка, возвещавшего об окончании учебного дня. — Я могу пересмотреть свою неприязнь к сладкому. Эндрю снова откинул голову. — Будь там в пять. Нам придется начать пораньше, так как кое-кому нужно следовать комендантскому часу. Нил глянул на него с игривым блеском в глазах. — О, нет, какая жалость. Футбольный тренер дал команде выходной по случаю праздника, несмотря на то, что большинство из них были заинтересованы только в том, чтобы напиться вечером. По мнению Эндрю, это было глупое решение, особенно потому, что это означало, что Аарон и Кевин будут дома, а не будут изнурять себя под солнцем. Он, конечно, оказался прав. Он вошел в компании Нила, и как только они оказались в гостиной, Аарон, не задумываясь, перешел на немецкий. — Что он здесь делает? Эндрю не стал бы раскрывать все карты ради подозрительного любопытства Аарона. — Это твои друзья зовут его везде с собой, — ответил он. С языка чуть не сорвалась острота о "тайных" отношениях Аарона, но он ее удержал. Аарон закатил глаза. — И все же он здесь, с тобой. — Почему тебя это так беспокоит? Мне что, запрещено заводить друзей? Аарон открыл рот, удивленный обвинением. Он отстранился и нерешительно покачал головой. — Я... Конечно, нет, Иисусе. Я просто… Я до сих пор его толком не знаю. Мне любопытно, — пожал он плечами. Кевин терял терпение и концентрацию. — Вы уже закончили? Нил одарил Кевина осуждающим взглядом. Он что-то неторопливо сказал по-французски, приподняв брови, когда Кевин только поджал губы и показал ему средний палец. Эндрю воспринял это как повод перевести тему разговора. — Что случилось с вашей вечеринкой? — спросил он по-английски. Кевин взглянул на часы. — Начало в восемь, мы сначала идем к Мэтту в шесть. За последние две недели, с тех пор как Нил узнал о попытках компании подружиться с ним, ему очень полюбилось мучить и дразнить Кевина. Эндрю предположил, что это было связано с его пытками Жана, хотя второе, по крайней мере, было оправдано невыносимой фальшивой "защитой" Жана, которую он считал необходимой из-за отца Нила. По мнению Эндрю, Жан не сделал ничего стоящего, если не считать того, что это он притащил Нила к их обеденному столу. На самом деле, все происходящее было печальным. Нил принял дружбу, предложенную этой компанией ребят, вышел из зоны комфорта и отдал свою судьбу в их руки, что было удивительно для такого социально закрытого человека, как он, и одновременно ужасно для такого интроверта, как Эндрю, который ненавидел есть в кафетерии. Нил изобразил на лице обиду и уставился на этих двоих. — Почему нас никто не пригласил? Я даже надел свой костюм в школу! Все четверо знали ответ на этот вопрос. Эндрю каждый год говорил «нет», а Нил отказался, сказав, что скорее прострелит себе ногу, чем пойдет на вечеринку школьного братства. Мэтт громко смеялся над ним, а Кевин закатывал глаза. Аарон, сидевший на диване, нахмурился, не отрывая взгляда от телефона. — Нарисованные усы — это не костюм. Упомянутые усы почти стерлись после того, как он проходил с ними целый день. Тем не менее, Нил скрестил руки на груди и повернулся к Эндрю вполоборота. — Я знаю, чья постель заменит мне лоток. — Отъебись, — прошипел Аарон, вставая и направляясь к лестнице. — Кевин, пошли! Эндрю не понравился взгляд Кевина, говорящий «смотри, что вы наделали». Как только они оба натянули обувь и потащили свои задницы к входной двери, Нил сбросил кроссовки и прыгнул на диван лицом вниз. Эндрю почти забыл, что в дополнение к гимнастическим навыкам, которые он практиковал в его присутствии, он занимался прыжками с шестом. Он ненавидел весеннюю пору, но хотелось, чтобы она наступила чуть быстрее, чтобы он, наконец, смог снова увидеть Нила в действии. — От тебя одни неприятности, — сказал он. Нил забился в тот же угол дивана, где сидел Аарон. — Спасибо. Это талант. Что будем смотреть? Правильным ответом было «всё, что захочешь», но Эндрю прекрасно знал, что Нил, скорее всего, смотрел не так уж много фильмов. — Я знаю «Битлджус», — сказал он, когда Эндрю продемонстрировал ему множество коробок с дисками. — Или «Франкенштейна». У тебя есть такое? — Учитывая, что он был выпущен до пятидесятых, нахуй его. Они просмотрели еще несколько фильмов, в основном триллеры или слэшеры, которые Эндрю или Ники покупали в магазинах на протяжении многих лет. Нил перевернул один из них, выглядя почти растерянным. — Я слышал о нем, но никогда не видел. Эндрю оторвался от своей стопки. Он выхватил коробку у Нила и направился прямо к DVD-плееру, хмурясь про себя. — Никогда не смотрел «Хэллоуин», — хмыкнул он. Нил выглядел удивленным, когда повернулся, чтобы собрать остальные диски и пока сложить их на полу. — Ты позоришь человечество. Оскорбление ничуть не смутило Нила, который только просиял, глядя на него, и прикусил губу, чтобы подавить смех, когда забирался обратно на диван. Эндрю не думал, что Нил ожидал увидеть леденящий душу фильм семидесятых, судя по улыбке на его лице и ярко-оранжевому фонарю Джека на обложке коробки с диском, но он, конечно, достаточно быстро все понял. Когда свет оказался выключен, а снаружи время от времени доносились тихие голоса детей, Эндрю почти мог представить, что действие фильма происходит в реальном времени. Он подозревал, что Нил тоже мог, судя по тому, как напряженно он прижимал колени к груди. Через полчаса он украдкой взглянул на Нила. Он был погружен в фильм, что стало неожиданностью для него и его обычной неприязни к фильмам. Возможно, Эндрю пробудил в нем фаната фильмов ужасов. Эндрю знал, что будет дальше, благодаря своей памяти и невероятному количеству раз, которые он смотрел «Хэллоуин». Это был первый фильм на одноименный праздник, который он посмотрел в детстве, когда приемных родителей не было дома всю ночь, и их старший ребенок позволил Эндрю посидеть на полу и посмотреть его вместе с ним и его девушкой. По сравнению с этим просмотром, тот опыт был просто жалким. Напряженность была создана идеально, и именно поэтому Нил подпрыгнул, когда Майкл Майерс вылез с заднего сиденья машины, чтобы совершить свое первое убийство. Он прижал руки к дивану, чтобы быть готовым при необходимости с него спрыгнуть. — Господи, — прошептал он. Эндрю медленно сглотнул. Он не осмелился посмотреть вниз, туда, где мизинец Нила прижимался к его собственному. Даже когда Нил не шевелил им или когда его рука дергалась, он не смотрел вниз. После этого Нил стал сам не свой, его взгляд сосредоточился на экране, и в нем пробудился интерес. Его пальцы начали отбивать неровный ритм по подушке, не задевая руку Эндрю, но и не отодвигаясь достаточно далеко, чтобы исчезнуть из зоны досягаемости. Это успокаивало, пока не начало раздражать. Эндрю сжал пальцы Нила в кулак, но, к сожалению, держа его за руку не так, как хотелось, а как если бы он держал куриную ножку. — Это всего лишь фильм, — Нил встретился с ним глазами, широко раскрытыми и такими уязвимыми, что Эндрю не мог понять, в чем дело. Он опустил руки между ними. Оставшаяся часть фильма прошла быстро и мимо Эндрю, так как он прижал свой мизинец к мизинцу Нила, когда тот в следующий раз подпрыгнул, и их руки соприкоснулись. Видимо, Нила это успокаивало. Вероятно, были способы получше, например, дать ему подушку, чтобы он держался за нее, но она была прямо рядом с Нилом, и раз он не ухватился за нее, то Эндрю не был в этом виноват. Когда пошли титры, Нил хмыкнул и встал, чтобы потянуться. — Знаешь, это был не лучший фильм, но все же не плохой. Эндрю оставил его, направившись на кухню. Он услышал легкие шаги идущего следом Нила. — Если ты сравниваешь всё с «Битлджусом», то у нас будут проблемы, — Эбби всегда держала под раковиной запас конфет для игры в «Сладость или гадость». Теперь Эндрю задавался вопросом, зачем она вообще покупала запасную пачку. Она прекрасно знала, что он всегда приберегал ее для себя. Нил уселся на стул и подпер подбородок рукой. — С какого возраста люди обычно перестают играть в «Сладость или гадость»? Эндрю пожал плечами, открыл пакет и высыпал на стол маленькие шоколадные батончики. — Я играл всего дважды. Такова участь приемного ребенка, — Нил понимающе хмыкнул. — Когда ты перестал? Нил нахмурился, когда поднял взгляд. — Я никогда не пробовал, поэтому и спрашиваю. В голове Эндрю промелькнуло несколько разных мыслей. Например, как двум родителям могло сойти с рук то, что они никогда не брали своего ребенка разгуливать по району со словами «Сладость или гадость», или дело было в том, что когда-то Нил попросил, а ему просто сказали «нет»? Надевал ли Нил когда-нибудь костюм на Хэллоуин и что это был за костюм? Он знал, что его отец был жестоким, поэтому его почти не удивило, что он не занимался такими вещами, но что насчет его матери? До Ваймаков Эндрю и Аарон жили в нестабильных семьях, и мать Нила, возможно, не была образцовым родителем, но, по крайней мере, она могла бы позволить своему сыну гулять по кварталу. — Никогда? — переспросил, потому что не смог удержаться. Пожав плечами, Нил сказал: — Моя мама говорила, что, когда я был маленьким, она брала меня с собой в коляске, но я никогда не подходил к домам людей или что там обычно делают. Он смотрел на свои ногти, явно стараясь казаться безразличным. Будь на то воля Эндрю, он нарядил бы Нила в костюм, возможно, кого-то глупого, например, чирлидера, чтобы подчеркнуть его интерес к акробатике, или Франкенштейна, поскольку его вкус к фильмам на Хэллоуин был удручающе ограничен. Вместо этого на лице Нила были размазанные кошачьи усы, нарисованные двенадцать часов назад, и соответствующие им поджатые губы. Эндрю вытащил пластиковый пакет из-под раковины и ухватил Нила за воротник его футболки. Эндрю не касался его кожи, но знал, что если бы кто-то другой схватил Нила так, он бы оттолкнул его и, возможно, сбежал. Заглядывать кому-то под футболку было в целом странным занятием, но Эндрю и так не стал бы этого делать. У него было представление о том, что под ней скрывается, и он точно знал, что Нил не хотел, чтобы он это видел. К тому же, у него была миссия. У входной двери Эндрю прижал пластиковый пакет к груди Нила и жестом указал на дверь. Ему потребовалась секунда, но он сделал неуверенный шаг наружу и криво улыбнулся Эндрю. — Мы правда идем играть в «Сладость или гадость» в шестнадцать? — Нет, мне почти восемнадцать, — сказал он и толкнул Нила в плечо, чтобы тот поскорее вышел за порог. Как только за ним закрылась входная дверь, Эндрю повернулся в другую сторону и взял со стола горсть конфет. Нил не любил шоколад, но нескольких упаковок «Скиттлз» и «Джолли Ранчерз» должно было хватить. Нил настойчиво стучал в дверь, пока Эндрю ее не распахнул. Его кулак был поднят в воздух, на лице появилось замешательство. Эндрю, однако, не помогал. Он только прислонился к дверному косяку и тяжело вздохнул. — Да, чем я могу вам помочь? Нил опустил руку, и внезапно по его лицу медленно расползлась улыбка. Это была та же самая радостная, детская улыбка, которая очаровала Эндрю еще в сентябре. Он взглянул на пластиковый пакет, который держал в другой руке, и схватился за обе ручки. Весело фыркнув и захихикав, он, полный гордости и удивления, выдал: — Сладость или гадость! Эндрю, который хотел, чтобы Нил продолжал смеяться, с секунду рассматривал его и наконец ответил: — Нет. И захлопнул дверь у него перед носом. Но он сделал все правильно. Смех Нила перешел в глупое хихиканье, в перерывах между вдохами прозвучало: «Эндрю, ты такой мудак». Эндрю пришлось на несколько секунд прижаться лбом к двери, подавляя желание рассмеяться вместе с ним. Он сильно прикусил губу, пыхтя и стирая с лица широкую ухмылку. Отступив на шаг, когда Нил начал открывать дверь, он слегка толкнул его плечом, когда улыбка Нила, казалось, вот-вот заставит его щеки затрещать по швам. — Мне дадут конфеты или как? Ответом, конечно, было «да», но Эндрю не собирался так просто отдавать их, не попробовав свои любимые. Он запрыгнул на стол и разложил все конфеты по отдельным кучкам, а фруктовые отложил в сторону, чтобы Нил мог забрать их домой. Нил сморщил нос при виде «Мушкетеров», но одобрительно хмыкнул при виде «Сникерса» и полностью возненавидел «Рис». — Слишком сладкие, — пробормотал он, слизывая шоколад с большого пальца. — Мы посмотрим еще один фильм? Эндрю разломил пополам мини-батончик «Хёршис» и прокрутил в голове список фильмов, которые были в наличии. На выбор оказалось не так много фильмов, которые, по его мнению, понравились бы Нилу или, по крайней мере, развлекли бы его. Вкус Нила был ограничен, потому что каждый год на Хэллоуин он смотрел одни и те же три фильма. Ему придется пережить еще один фильм ужасов, выбранный Эндрю. — Конечно, — согласился он. Бросив стопку оберток Нилу, он спрыгнул со стола. — Выброси их. Нил повиновался, затем стащил одеяло со спинки дивана и завернулся в него, пока Эндрю возился с DVD-плеером. Он наблюдал за тем, как Эндрю подошел и сел рядом, а после того, как Эндрю зубами сорвал обертку с шоколадного батончика, Нил протянул руку ладонью вверх. Эндрю замер. Он посмотрел на руку Нила, затем медленно перевел взгляд на его лицо. В комнате было темно, их освещали только свет из коридора и телевизор. Выражение лица Нила было спокойным. Эндрю растерял все слова. Должен ли он понимать, чего хочет Нил? Эндрю взглянул на свой шоколадный батончик. «Мушкетеры». — Он тебе не понравился. Нил закатил глаза и тихо фыркнул. — В этом фильме есть скримеры? Эндрю на мгновение задумался. Да, там были скримеры. Может быть, штук пять, но не раньше, чем через сорок пять минут после начала фильма, если он правильно помнил. — Да, — ответил он. — Хорошо, — протянул Нил. — Тогда дай мне руку, — он погрозил Эндрю пальцем, — чтобы я не бил тебя каждый раз, когда подпрыгиваю на месте. Господи. Эндрю прикусил щеку изнутри. Он сжал кулаки, явно игнорируя тяжелые удары сердца о ребра. Если бы Нил сказал еще хоть слово, он бы вряд ли его услышал. Нил хотел взять его за руку, не из-за невысказанных чувств, но все равно это казалось слишком реальным, слишком интимным, чтобы соглашаться. «Я никем не интересуюсь». Слова отдавались эхом в голове Эндрю, пока молчание, повисшее между ними, не затянулось. Эндрю медленно и ровно выдохнул, чтобы Нил не смог понять, что он задерживал дыхание все это время. Он откинулся на подушки и вместо этого положил руку ладонью вверх. Не задавая вопросов, Нил переплел свои пальцы с его и сосредоточился на первой сцене.

***

Была только половина десятого, но Эндрю чувствовал себя измотанным. Он не знал, было ли дело в том, что день оказался насыщен событиями, или в том, что объелся конфетами. В любом случае, как только он вернулся домой после того, как подвез Нила, он разделся и плюхнулся на кровать. Через некоторое время он повернулся и снял повязки с рук. Они тяжело упали на ковер под весом ножей. Он не позаботился о том, чтобы убрать их как следует, собирался просто надеть обратно утром. Как только Эндрю перестал пялиться в потолок, размышляя о прошедшем дне, его взгляд коснулся фотографии, которую Нил сделал на полароид Аарона и повесил на стену. Это была вина Аарона — он оставил полароид прямо на кофейном столике. Эндрю так сильно прикусил губу, что ожидал появление привкуса крови. Вспышка камеры скрыла лицо Нила, но Эндрю все равно мог разглядеть веснушки, украшавшие его кожу, и серьгу, поблескивавшую сквозь пряди растрепанных волос. Эндрю нужно было снова его постричь. Он хотел снова его постричь. Хотел встать у него между ног, зная, что ему не нужно беспокоиться о ненужных прикосновениях, хотел снова увидеть растерянное выражение лица Нила, когда Эндрю проведет мыльными пальцами по его волосам. Эндрю опустил руку ниже по животу, пока не почувствовал мягкие волоски, спускающиеся к поясу. Он не стал опускаться ниже, но легко провел пальцами по боксерам и закрыл глаза, почувствовав волну возбуждения в теле. Он подумал о ледяных глазах Нила, о его изогнутых губах и о том, как они краснели, когда он их прикусывал, слишком сильно задумавшись о чем-то. Эндрю почти мог представить, что именно так бы они выглядели, если бы он прикусил их сам. И когда он надавил тыльной стороной ладони внизу, то представил, как пальцы Нила переплелись с его собственными, как ранее в этот день. Они бы переплетались точно так же, когда Эндрю бы спускался по его телу поцелуями, будь у него такая возможность. Дыхание Эндрю участилось, очередной вдох застрял в горле. На мгновение его бедра напряглись, и он едва не проиграл битву, удерживая их на месте, как вдруг на первом этаже раздались голоса. Смех Эбби и низкое ворчание Ваймака зазвучали, когда распахнулась входная дверь. Эндрю резко убрал от себя руку и с трудом сел, ощущая, как чувство вины и отвращения пронизывает его насквозь. Фотография Нила, висевшая в нескольких шагах, словно потешалась над ним. Какое он имел право так поступать с человеком, который даже никем не интересуется? Эндрю запутался в простынях, когда стал подниматься на ноги. Он столкнулся со стеной, прижав к ней ладони, чтобы удержаться в вертикальном положении, и схватил фотографию Нила. На сегодняшний день это было любимое фото Эндрю, рядом с тем, на котором они с Аароном были детьми, но выставлять его на всеобщее обозрение, независимо от того, сам Нил его туда поместил или нет, было чересчур рискованно. Это слишком сильно подталкивало желание, подталкивало этот лавинообразный прилив чувств, заставляя чуть ли не вырываться всё наружу. Эндрю насмехался сам над собой, не желая размышлять о том, что еще за «это», и не видя в этом смысла, а затем он уложил фотографию на комод, лицевой стороной вниз.