Забери моё одинокое сердце

Эндрю на секунду замер и осознал, что не взял телефон. Он повернулся к Аарону и протянул руку. Тот сперва нахмурился, а затем выдал тихое «оу» и протянул свой. Когда Эндрю захотел отойти от всех, Ваймак последовал за ним. Заметив это, Эндрю остановился и не успел ничего сказать, потому что Ваймак вскинул брови. — Твой парень оказался на пороге моего дома, словно смерть с косой, — лицо Эндрю вспыхнуло. Он было открыл рот, чтобы поправить Ваймака с его выводами о статусе его с Нилом отношений, но тот продолжил: — Мне плевать, кто там умер, но сегодня я не спущу глаз с вас двоих, — он указал на близнецов, — ни на секунду. Эндрю поджал губы в тонкую линию и пошел дальше. Ваймак последовал за ним, оставаясь на пару метров позади. Очевидно, он пытался не подслушивать, но все равно стоял слишком близко и мог при желании понять суть разговора. Имя Кейтлин в самом верху списка контактов в телефоне Аарона почти заставило Эндрю закатить глаза. Впервые на это элементарно не нашлось сил. Жан взял трубку быстрее, чем ожидалось, хотя Эндрю полагал, что тот тоже рос в такой семье, где звонки посреди ночи были недопустимы. — Аарон? — спросил он хриплым от недавнего пробуждения голосом. — Ты должен прямо сейчас прийти в больницу, — сказал Эндрю. — Твой отец нелегально продает оружие вместе с отцом Нила. В Нила стреляли, сейчас ему делают операцию, а Натан мертв, — Жан удивленно вздохнул, а затем выругался себе под нос. Одного этого было достаточно, чтобы стало ясно, что он всё понял, однако Эндрю все равно был готов поспорить, что он туго соображал, ведь был разбужен минуту назад. Когда он наконец заговорил, в голосе звучала подступающая паника. — Повтори... Я... Повтори еще раз. Чтобы я знал наверняка, — попросил он. Эндрю показалось, что, прислушайся он получше, услышал бы дрожь его рук. — ФБР придут, чтобы разобраться и с твоим отцом, и с его. Больница — самое безопасное для тебя место, если ты хочешь дожить до этого момента, — сказал он. Жан вновь ругнулся. Эндрю не особо вслушивался, но было понятно, что тот тихо передвигался по своей комнате, а затем — вниз по скрипучей лестнице, а когда раздался звук захлопывающейся двери машины, Жан вновь заговорил. — Постой... Секунду... Куда попала пуля? — Что? — В Нила стреляли. Куда именно? Почему ему понадобилась операция? Эндрю фыркнул. «Потому что чертова пуля застряла в его теле», — хотел сказать он. И почти это сделал, пока не вспомнил, с каким лицом Аарон обычно смотрел сериалы про больницы. Он всегда казался таким всезнающим, в то время как Эндрю не было до таких вещей никакого дела. Он повернулся к Ваймаку. — Почему ему понадобилась операция? Мужчина даже не дрогнул. Эндрю отмахивался от размышлений о том, сколько раз ему, как полицейскому, приходилось проходить через подобные ситуации и вести такие разговоры. — Пуля вошла довольно глубоко, они решили, что стоит обработать и остальные его раны тоже, пока он будет без сознания… — он замолк всего на секунду. — Он сильно пострадал. Эндрю сглотнул, несмотря на сухость в горле, и отвернулся. «Он сильно пострадал». Но Ваймак сказал, что с ним всё будет хорошо. Эндрю доверял ему, это факт, и все же сердце яростно билось о грудную клетку.  — Пуля вошла слишком глубоко, нельзя было вытащить ее, пока он был в сознании, — сказал он Жану. — Мы в «Больнице Святого Джозефа». Напиши Аарону, как приедешь, — он скинул вызов до того, как Жан смог бы ответить, и бросил телефон его владельцу. Поймав его, Аарон скривился из-за неудачной попытки избежать соприкосновения с кровью, которая осталась на гаджете от пальцев Эндрю. Эбби достала что-то из сумки и подтолкнула Ваймака, чтобы он позаботился об Аароне, который все еще не до конца осознавал происходящее. Эндрю наблюдал за тем, как он, положив руку на спину Аарона, уводит его в комнату ожидания, пока вид на них не перегородила Эбби. Она раскрыла пакет, принесенный Ваймаком, и там оказались резиновые тапочки, свитшот и влажные салфетки из одного из магазинов, находившихся в этой больнице. — Если позволишь, я помогу тебе стереть кровь, — тихо сказала она. — Знаю, ты не захочешь идти в душ. Я бы тоже не захотела, — Эндрю проигнорировал странное сдавливающее ощущение в горле и опустил взгляд, осматривая себя. Может, он и натянул толстовку Эбби поверх своей футболки, но было ясно, что под ней был полный беспорядок. Он мог бы позаботиться о себе, это очевидно. И все же… Одна мысль о том, как он будет стирать собственными руками кровь Нила, заставила сердце пропустить удар, да и Эбби уже зарекомендовала себя как доктор в его глазах. Она знала о нем больше, чем остальные. Даже не успев принять окончательное решение, он уже кивнул и последовал за Эбби в одну из ванных комнат. С первого дня знакомства с Эбби он понял, что она делала методично практически всё. Все ингредиенты блюд рассчитывала до последнего грамма, следовала расписаниям минута в минуту. Она была доктором, и такая черта, более чем вероятно, была само собой разумеющейся в ее профессии. Так он думал два года назад. Эбби, которая стояла перед Эндрю теперь, была другим человеком. Эбби, которая спрашивала разрешение перед тем, как прикоснуться к нему, и тихо проговаривала каждый свой шаг, чтобы Эндрю был предупрежден. Эбби, которая была готова испачкать свои руки, чтобы позаботиться о нем, и которая теперь касалась его едва-едва ощутимо, чтобы не причинить никакого дискомфорта... Во всем этом не было ничего методичного. Так она показывала, что заботится о нем, хочет защитить. Шрамы Эндрю ей пришлось видеть не впервые — Эндрю бы никогда не забыл ту ситуацию. Тогда она решила скрыть неловкость за профессионализмом и вести себя как врач, а не та, в чьем доме жил Эндрю. Она изучила его шрамы, чтобы убедиться, что все они были старыми, и задала вопросы, которые была обязана задать. Так всё и тянулось, пока Эндрю не выдал «Я сражался с драконом», тогда-то она расслабилась и выдохнула со смешком. Сейчас же казалось, что она смотрит сквозь шрамы. Она уже видела его в уязвимом состоянии — к сожалению, это не новость. Но после того, как она стала свидетелем самого сильного нервного срыва, который у Эндрю когда-либо был, свидетелем того, как он разваливается на части без возможности взять себя в руки, и даже получила возможность приблизиться к нему так, как никогда раньше, — Эндрю понимал, что она смогла составить полный пазл. Она видела Эндрю, который страдал годами; видела Эндрю, который спал с ножами под подушкой и прятался в туалете, чтобы собраться с силами; видела Эндрю, который приглядывал за Аароном издалека и держал данное самому себе слово, что добьется того, чтобы из них двоих его брат точно получил желанное будущее; видела того Эндрю, которому было плевать на себя и который почти засыпал стоя, потому что слишком боялся спать ночью в колонии. Эбби закончила вытирать его руки. Она легким, как перышко, движением медленно провела по его шрамам, не изменившись при этом в лице. — Я завидую твоим веснушкам, — тихо сказала она. Эндрю опустил взгляд на свои пальцы. У него на костяшках была небольшая россыпь веснушек, которым он никогда не придавал значения и, тем более, не считал привлекательными, и вот она говорит, что хотела бы, чтобы у нее были такие же. Как только Эбби закончила смывать кровь с его рук, она отвернулась, чтобы Эндрю мог снять с себя футболку. Он тут же бросил ее в мусорное ведро и посмотрел на свою грудь. Сквозь футболку пропиталось всего несколько капель крови, поэтому он вытер кожу и повернул голову в поисках зеркала. Не найдя такового, он попросил Эбби повернуться. — На моем лице. Эбби развернулась, склонив голову. Она поджала губы и медленно потянулась — Эндрю предположил, что к его носу или лбу. Это была единственная часть лица, которой Нил действительно касался, когда они были в машине. Но руки Эбби остановились на его щеках. Обхватив ладонями его лицо, она провела большим пальцем по коже, по скуле и покачала головой. — Теперь всё чисто, — прошептала она и, прежде чем Эндрю успел возразить, поцеловала его в лоб и, как ни в чем ни бывало, протянула серую больничную толстовку. Это заставило Эндрю замереть на мгновение, но по крайней мере, он оценил беспечность, которая за этим последовала. Он спустил ситуацию на тормозах, потому что был уверен, что у Эбби, должно быть, чуть не случился сердечный приступ, когда она увидела его сидящим на полу больницы с кровью на одежде и лице. Эндрю не понимал, как долго их не было, пока не увидел, что солнечных лучей, падающих сквозь двери вестибюля, стало значительно больше. Однако его сильнее волновал вид Жана, сидящего с Аароном и Ваймаком. Вместе с двумя агентами ФБР, как и предсказывал Ваймак. Они встали, когда Эндрю подошел к ним, и протянули руки, совершенно не подозревая, что Эндрю и не думал их пожимать. В глубине души он был благодарен, что никто из троих не потрудился предупредить об этом агентов. Первым агентом была невысокая бледная блондинка с яркими глазами, которые Эндрю не мог назвать ни голубыми, ни зелеными. Возможно, смесь? Ее сопровождал высокий темнокожий мужчина, выглядевший соответственно такому часу скучающим и уставшим. Эндрю отметил, что эти двое были полными противоположностями во всех отношениях. Они опустили руки, когда поняли, что их усилия бесполезны. Женщина заговорила первой. — Я специальный агент Таунс, а это специальный агент Кац. Мы хотели бы поговорить с вами о том, что произошло сегодня вечером, если вы можете уделить нам немного времени. Эндрю прищурился и посмотрел на часы. Было около семи сорока пяти. Поскольку Нил только что был на операции, Эндрю знал, что у него было достаточно времени, чтобы посидеть и поговорить с агентами, но он мысленно вернулся к факту того, что Нил был на операции, и слегка поморщился. — Приходите позже, — ответил он. Агент Таунс явно подавила свое удивление и поспешила возразить. — Эндрю, я действительно считаю... Эндрю потер глаза и поморщился, почувствовав аромат лимона от салфеток Эбби. Голова начинала болеть еще сильнее от этого разговора. По ощущениям его лицо словно отекло, веки отяжелели, а руки и ноги болели так, будто он только закончил «день ног». Как бы ему ни нравилось говорить таким важным людям «нет», он внезапно почувствовал такую усталость, что не думал, что сможет так скоро перебирать воспоминания последних нескольких часов. — Позже, — повторил он. Но, судя по тому, как агент Кац открыл рот, этого оказалось явно недостаточно, поэтому Эндрю опустил руки и нахмурился. — Мой парень чуть не умер у меня на руках, как в херовой мелодраме. Последнее, чем я собираюсь заниматься, пока не посплю, — это пересказывать вам все события. Рука агента Таунс на руке Каца была единственным, что заставило того замолчать и не озвучивать, что бы он ни собирался сказать. Она кивнула Эндрю. — Мы поговорим с твоим другом и отцом, — губы Эндрю дрогнули, — а тебе пока дадим немного времени. Полагаю, мы пробудем здесь весь день, чтобы помочь Натаниэлю... — Нилу. Таунс замерла с открытым ртом, затем кивнула. — Нилу, когда он проснется. Эндрю остался на месте, наблюдая, как два агента возвращаются к его семье. Ваймак встал первым, посмотрел вниз на Жана и что-то ему сказал. Что бы это ни было, парень настороженно замер и оглянулся в его сторону перед тем, как последовать за троицей по другому коридору.

***

Вопреки словам, сказанным агентам ФБР, Эндрю не сомкнул глаз. Он был просто не способен, когда вокруг было столько глаз и тел, и он обнаружил, что слишком беспокоится о состоянии Нила, чтобы хотя бы немного отдохнуть. В тот или иной момент он был обязан ответить на вопросы. Ваймак заранее предупредил Эндрю, что общение с агентами может быть утомительным, но у них с Нилом не должно было быть никаких проблем. Он хотел, чтобы Эндрю был честен. Ему показалось, что Ваймак переоценил то, как много он на самом деле знает. Эндрю мог бы рассказать о синяках и угрозах в текстовых сообщениях, которые видел в телефоне Нила, или о приступах паники, и о том, как Нил сказал, что нашел одно из поддельных удостоверений личности отца. Он мог бы даже пойти домой и показать им флешку, на которой были спрятаны доказательства большинства, если не всех, достижений Натана. Тем не менее, первое, что он спросил, было: — Он в безопасности? Агент Таунс перестала писать что-то в своем блокноте и склонила голову вбок. — Нил? Эндрю одарил ее многозначительным взглядом. Кац заговорил раньше: — К сожалению, мы не можем ответить... — Зависит от обстоятельств, — перебила она его, твердо встретившись глазами с Эндрю. — Его отец мертв, и это хорошо. Отец Жана уже задержан. Если Натан позвонил кому-то до того, как всё произошло, то я бы сказала, что Нил, вероятно, сейчас в опасности, но мы не узнаем, что же именно произошло, пока он нам не расскажет. Кац фыркнул и потер переносицу. — Таунс, мы не можем... — Джошуа, — предупреждающим тоном сказала она, бросив на него пронзительный взгляд. Эндрю с интересом прищурился, глядя на нее. Таунс повернулась к Эндрю и отложила ручку. — Правда в том, что у нас есть представление, насколько расширена их преступная организация, но мы не можем быть уверены, пока не поговорим с Моро или Нилом, если им что-то известно. Все найденные документы подталкивают на мысль о немного более серьезном деле, чем нам показалось, когда ваш отец обратился к властям. Мы должны быть осторожны. У них могут быть враги или союзники, которые захотят навредить Жану и Нилу, чтобы те не разболтали всё, что им известно. Эндрю едва сдержал усмешку. — Они не так уж много знают. — И всё же, — Таунс пожала плечами. — Знают ли об этом другие? Мы должны относиться к ребятам так, будто они в опасности, пока не убедимся, что это не так. Знают ли те люди о Ниле и Жане? Знают ли они, что Нил и Жан знают? Они хотя бы о смерти Веснински уже знают, или еще нет? — Насколько всё серьезно? Она сохраняла спокойное выражение лица. Эндрю не мог понять, делала она это в попытке его утешить или скрыть правду. — Я бы сказала, что Нилу повезло, что он остался жив, — ответила она. Снова открыв блокнот, она слегка кивнула Эндрю: — Можно? Эндрю откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. — Мне без разницы. Агенты быстро взялись за дело. Эндрю должен был отдать им должное, потому что, как бы сильно он ни ненавидел власти, эти двое знали, как эффективно и безболезненно проводить допросы. Кац угостил Эндрю кофе, когда тот начал бороться с сонливостью, а Таунс продолжала спрашивать, в порядке ли он, и предлагала взять паузу в моменты, когда он выглядел напряженным. Он был в норме, но, по крайней мере, она предложила. Эндрю рассказал им всё, что знал. Всё, что, по его мнению, могло помочь, каждую мелочь, которую, как он знал, они искали, и даже те, которые, вероятно, не были нужны. То, как много они спрашивали и как по-разному задавали одни и те же вопросы, чтобы убедиться, что Эндрю действительно говорит правду, казалось невероятным. Через полтора часа, когда они закончили, Ваймак уже ждал за дверью. У него были мешки под глазами, и, следуя указаниям Эндрю, он съездил до их дома, чтобы забрать флешку из его комнаты. Эндрю, не говоря ни слова, передал ее агентам. Он остановился только тогда, когда заметил, что Эбби, Аарон и Жан тоже стоят в коридоре. Аарон заговорил первым. — Его перевели в палату для восстановления после операции. Эндрю почувствовал себя так, словно на живот упал кирпич. — Где это? — Он плохо выглядит и всё ещё спит, но... — Где? — повторил Эндрю. Аарон встретился с ним взглядом, в его глазах было что-то похожее на печаль, и развернулся. Сделав пару шагов, он вновь глянул на Эндрю, когда тот не последовал за ним, и с хмурым видом мотнул головой в сторону коридора. Это подтолкнуло его к тому, чтобы последовать за братом по извилистым коридорам и подняться на лифте, и когда Аарон, наконец, нерешительно остановился перед дверью, Эндрю взял инициативу в свои руки и распахнул ее. Нил выглядел дерьмово. Чего и следовало ожидать, вот только Эндрю всё равно не нравилось видеть его на больничной койке. Он спал настолько спокойно, насколько это было возможно в его состоянии, и был подключен к капельнице и паре маленьких мониторов, назначение которых Эндрю не знал. Казалось, что не осталось ни одного места, которое бы не затронул Натан. У Нила был синяк под глазом, был разбит нос, а на шее виднелись отпечатки ладоней, которые Эндрю раньше не видел. Его скулу и локти закрывала повязка, а запястья и несколько костяшек пальцев были обмотаны марлей. Самым ожидаемым был бинт на плече, но, возможно, ожидаемым он был только потому, что Эндрю знал, что скрывалось под тканью. На этой же руке на запястье был бандаж, а противоположная лодыжка была обмотана и приподнята над подушкой. Больше никакой крови, но синяки и бинты говорили сами за себя. Он выглядел дерьмово, но был жив. Аарон встал около Эндрю. Этого оказалось достаточно, чтобы привести его в движение — Эндрю медленно подошел к кровати Нила и опустился на стул рядом с ней. — Он стабилен, — сказал Аарон где-то позади. — С ним всё в порядке. Эндрю закрыл лицо ладонями, выпуская облегченный вздох, ждавший своего часа с раннего утра. Он позволил себе скользнуть взглядом по Нилу, по каждому дюйму его тела, отмечая каждую черточку, веснушку, которые напоминали о том, кто же скрывается за всеми этими отметинами и бинтами. Границы человеческой фантазии были непостижимы, но Эндрю почти не мог разглядеть Нила... своего Нила за всем этим. Он тяжело сглотнул и вместо этого сосредоточился на его пальцах. Медсестра или врач, которые заботились о Ниле, проделали безупречную работу по смытию крови. Даже под ногтями ее не оказалось. Аарон молча стоял в углу палаты. Ничего не говоря, не задавая вопросов о том, когда, почему и как. Эндрю оставался совершенно неподвижным, чтобы не вызвать у него реакции, к которой за все эти годы так и не успел подготовиться. Он был готов защищать себя: свою сексуальную ориентацию, того, с кем он встречался, и остальное по списку. Он нарушил их с Аароном сделку. Он хранил секрет, — вероятно, самый серьезный из всех, — от единственного человека, от которого, как он сам сказал, у него не было секретов, а Аарон по-прежнему ни черта не говорил об этом даже спустя несколько часов после того, как всё осознал. Почему? Потому что Эндрю сказал, что они поговорят об этом позже? Аарон был эмоциональным и не скрывал свою реакцию на что бы то ни было. Когда злился, он закатывал глаза и жаловался, даже если был неправ. Он не был шумным, но по сравнению с Эндрю он был настоящим фейерверком, спорил с Кевином так, как это делают обычные братья, и смеялся с Мэттом на футбольном поле так громко, что Эндрю мог выделить его из толпы, если бы очень постарался. В том, что он теперь сохранял молчание, не было никакого смысла. Эндрю пришлось задуматься о том, как складывалось его взаимодействие с другими в последнее время. С Аароном, с Нилом, с ними обоими одновременно. Аарон и правда не задавал вопросов, когда Нил стал частенько оказываться где-то поблизости с ними, — разве что, он хотел узнать, с чего вдруг именно Нил, и забивал болт, когда не получал исчерпывающего ответа, или считал его каким-то чудаком, за что Эндрю даже не стал бы его винить. Но в День благодарения? Неужели у него не возникло никаких подозрений по поводу того, почему Нилу разрешили спать в его комнате, а Ники — нет, когда тот в первый раз оставался на ночь? Эндрю заставил его спать в гостиной, после того как они обнаружили, что планировка комнаты Аарона не предусматривает место для надувного матраса. Эндрю и Нил жили в одной комнате в домике на пляже и каждый вечер рано уходили спать. Он позволял Нилу класть ноги на свои колени и чувствовал, что тот пялится на него больше, чем на всё остальное в этом мире. Эндрю выругался на себя. Он вел себя пиздец как палевно всё это время, да? Пренебрегал всем вокруг ради того, чтобы побыть с Нилом, обедал в столовой после нескольких месяцев избегания этого места (и всё ради того, чтобы сидеть напротив Нила), использовал язык жестов и постоянно переглядывался с ним, у них появились "свои" шутки, а еще он приглашал Нила туда, куда даже не мог вспомнить, когда ходил в последний раз. Да и вообще — Эндрю не помнил, чтобы когда-либо прикладывал столько усилий для того, чтобы просто с кем-то подружиться. Это всё должно было сдать его с потрохами, потому что либо так, либо Аарон был самым настоящим идиотом. Конечно, Аарон не был богом, но Эндрю отказывался верить, что он настолько глуп. — Ты знал, — предположил Эндрю. — Даже с учетом нашей сделки. Аарон пожал плечами и вздохнул, поморщившись. — Я думал, вы, ребята, просто дурачитесь. Я не знал, — подчеркнул он. Эндрю молчал довольно долго. В этот раз Аарон его превзошел. Он чувствовал себя идиотом. — Я тебе не говорил. — Но почему?... — Потому что это касается только меня. Почему ты не рассказал мне о чирлидерше? — прорычал Эндрю. Аарон вскинул голову, пораженный и встревоженный этим вопросом. — Ты не такой уж скрытный. Я видел тебя с ней. Тревога Аарона быстро сменилась чувством вины. Он стал избегать встречи глазами с Эндрю. — Я… Я не хотел, чтобы ты решил, что я брошу тебя… Ни в ситуации с твоим блядским планом по усыновлению, ни в ситуации с нашей сделкой, — он стал защищаться, нахмурившись. — Да и если бы я ткнул тебя в твои промашки, то насколько бы я был лучше? — Эндрю помолчал. — Я и понятия не имел, что вы настолько близки, — тихо добавил Аарон. Эндрю вновь замолк. Аарон и правда его обошел. — В этом и был смысл. Эндрю оперся локтями о колени. Аарон молча подошел и сел на пол у стены. Достаточно далеко, чтобы не причинять дискомфорт Эндрю, но все же достаточно близко, чтобы тот чувствовал его поддержку. Эндрю не был хорош в проявлении заботы. Он не любил обниматься. Эбби это сходило с рук, Ваймак знал, что не стоит пытаться, но Аарон с юных лет овладел искусством физического выражения своей привязанности другими способами. Посидеть в тишине, посмотреть в глаза, стукнуться коленями или подтолкнуть ноги, чтобы отвлечь Эндрю от мыслей. На этот раз это был скрип кроссовок Аарона по кафелю. — Я никогда не говорил тебе, что я гей, — сказал Эндрю. Сердце бешено колотилось в груди, щеки горели. Он не отрывал взгляда от пола, пытаясь скрыть покрасневшее лицо. Аарон выдохнул, как будто Эндрю вел себя как идиот. — Да, ну, ты и на девчонок внимания никогда не обращал. Ники убьет меня за то, что я тебе это говорю, но несколько лет назад он решил, что, по его мнению, тебе, возможно, не нравятся девочки. В любом случае, я не мог сказать наверняка, но как только появился Нил, я задумался об этом, — Эндрю поморщился. — Вы, ребята, без конца пялитесь друг на друга. Через какое-то время это стало очевидным. Сам себя подставил. Эндрю сменил тему, чтобы не зацикливаться на своем промахе. Он действительно думал, что хорошо скрывает эмоции. Правда, он и подумать не мог, что единственными, кому удастся расшифровать его пустые взгляды и понять, что они означают на самом деле, станут его семья и Рене. У остальных не было ни единого шанса. — Он тебе сказал? — Эндрю кивнул на дверь. Аарон тихо хмыкнул. — Дэвид? Ну, типа того. Но не думаю, что он знает все детали. Не так, как ты. Это было предложение. Косвенная просьба узнать больше от Эндрю. Однако Эндрю не хотел снова пересказывать всю историю. Не сейчас, когда он только что закончил обсуждать каждую изнурительную деталь с агентами, которые, вероятно, стояли на страже прямо за дверью. — Его отец всегда был... — Аарон съежился от собственных слов. — Да, — ответил Эндрю. — Господи, — он выругался себе под нос и запрокинул голову. — Почему вы не рассказали... — Аарон, — пробормотал Эндрю, массируя виски. — ...Дэвиду или полиции, к которой он всё равно относится напрямую... — Аарон, — Эндрю посмотрел в сторону, заметив, что лицо его близнеца исказилось от отчаяния, — когда я говорю, что не всё так просто, просто верь мне. Плечи Аарона опустились, и он закрыл рот. Эндрю знал, что он хотел помочь. Он хотел быть в курсе всего этого и знать, что и как пошло не так. В идеальном мире он бы знал. Возможно, если бы Натан использовал камеры поновее, Эндрю попросил бы Аарона попробовать их взломать, или если бы Нил был готов к тому, что еще один человек узнает о жестоком обращении с ним, Эндрю попросил бы Аарона осмотреть его синяки на всякий случай. Он всегда лучше разбирался в медицинских вопросах или в том, как лечить простые травмы, в то время как Эндрю занимался самолечением и позволял себе страдать от боли. Возможно, если бы Эндрю доверял себе, он рассказал бы Аарону о своих травмах еще в средней школе. — Не всё так просто, — повторил он достаточно тихо, чтобы его не услышали, если бы в палате суетились медсестры. Затем выражение лица Аарона изменилось: с покорного и подавленного на стоическое и серьезное. Он выпрямился, а пальцы замерли, перестав дергать шнуровку спортивных штанов. Его взгляд медленно скользнул вниз, словно лист, падающий с ветки, и Эндрю в считанные секунды понял, что Аарон понял, что он имел в виду. Его губы поджались, и он сжал кулаки в карманах своей толстовки, нагло уставившись на предплечья Эндрю. Осмелев, он спросил: — Так вот почему ты начал носить нарукавные повязки? — Нет, — на автомате солгал Эндрю. Будто это было у него в крови. Заметив, как брови Аарона слегка приподнялись, Эндрю продолжил: — Отчасти. По большей части ради ножей, но да… носить толстовки летом — отстой. Аарон фыркнул, и легкая улыбка тронула уголки его губ. Он покачал головой, скорее на самого себя, чем на кого-либо еще, и облизал губы. — Почему ты мне не сказал? Ты помог мне, даже не спросив, когда я, как идиот, начал принимать аддералл. Я-я мог бы... — Ты не мог, — хрипло сказал Эндрю. — И я не скажу тебе почему, так что не расспрашивай. У меня депрессия и психологическая травма, и я не буду объясняться или оправдываться, почему я сделал то, что сделал, кроме как скажу, что я не делал этого почти пять лет. Психическое здоровье Эндрю не было секретом ни для кого в семье, — не то чтобы его это волновало, — но он знал, что это всё равно беспокоило Аарона из-за врожденного сочувствия, которое появлялось на его лице всякий раз, когда об этом заговаривали. Это сопровождалось тем же выражением лица: широко раскрытые глаза, уголки губ опущены вниз, слегка сведенные брови. Иногда он был похож на оленёнка. Если быть на сто процентов честным, Эндрю хотелось время от времени ударить его по лицу. — Ты... Я... У тебя нет... Я не собирался расспрашивать. Я знаю… Люди обычно советуют не задавать вопросов, — неловко пробормотал Аарон. — Я просто хотел убедиться, что с тобой всё в порядке, — пробормотал он. Эндрю подавил желание закатить глаза. — Я в порядке, — сказал он. В последней отчаянной попытке подбодрить брата или, возможно, просто снять напряжение в комнате ради самого себя, Эндрю добавил: — Мне не стыдно. Мне наплевать. Я прикрываю их, чтобы другие занимались своими делами и не лезли в мои. Аарон открыл рот, чтобы ответить, но его прервала мелодия телефона. От неожиданности он вздрогнул, а затем полез в карман. На телефоне уже не было следов крови, и когда Аарон принял вызов, его тело сразу расслабилось. Ники, как и предсказывал Эндрю. То, что Аарон перешел на кривоватый немецкий, было тому доказательством. Эндрю захотелось кинуть брату учебником по немецкому прям в лицо. — Купи словарь, — проворчал он по-немецки. Аарон посмотрел в его сторону. — Что? Эндрю откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. Он говорил медленно и саркастически улыбался, как будто разговаривал с ребёнком: — Твой. Немецкий. Отстой! Показав ему средний палец, Аарон вышел за дверь, и она с глухим стуком захлопнулась за ним.

***

Можно было бы поспорить, что Эндрю уже много раз случалось просыпаться от чужих рук и замахиваться на нарушителя спокойствия еще до того, как он успел открыть глаза. Не имело значения, где он был и кто его будил, ведь, когда его вот так выдергивали из сна, всё, что он видел, — это угрожающую улыбку и грубые руки. Ваймак стоял в стороне, осторожно массируя руку с непроницаемым лицом. Эбби и Аарона в палате не было, только он, Ваймак и Нил. Нил, который мутным взглядом смотрел на Эндрю. Эндрю быстро сел, оттолкнувшись от подлокотников кресла. У него болела шея, а спина ныла. Он запоздало задался вопросом, как долго продремал, но всё забылось, когда Нил медленно, по-кошачьи моргнул. — Привет, — тупо сказал Эндрю. Нил сделал короткий вдох. — Как романтично, — прохрипел он. Эндрю потребовалось некоторое время, чтобы осознать звук его голоса. Он был хриплым, но всё ещё достаточно сильным. Эндрю попытался вспомнить один фильм, где кого-то душили так сильно, что это навсегда повредило голосовые связки. Эндрю мог предположить, что голос Нила изменился в результате удушения, но, когда Нил говорил, было не похоже, что ему больно. Либо так, либо лекарства были достаточно сильными, чтобы он даже не замечал боль. Как бы сильно он не хотел заставлять Нила переживать прошлую ночь так скоро, желание узнать, что именно произошло, казалось невыносимым. Что привело к тому, что Натан вернулся домой раньше времени, а Нил попал под горячую руку? Что же пошло не так, раз Натан изо всех сил старался убить Нила? Эндрю покачал головой в ответ на легкую шутку Нила. Он сжал кулаки, еще раз внимательно осмотрев его. Нил выглядел точно так же, как и раньше: бинты и синяки во всем их изобилии. Единственным отличием было то, что лазурно-голубые глаза смотрели в ответ и, казалось, по-своему оценивали поведение Эндрю. Глаза Нила были холодными, но яркими, и, хотя их покрывала легкая дымка, Эндрю никогда еще не испытывал такого облегчения, увидев их пронзительный цвет. — Ты идиот, — сказал он Нилу. Собственный голос был хриплым и сердитым, но выражение лица Нила не изменилось. Он едва заметно поднял руки и использовал язык жестов. — Я тебя не слышу, — Эндрю открыл рот, собираясь возразить, но замолчал, когда Нил продолжил: — Доктор сказала, что они проверят еще раз, но это ухо бесполезно, — прикрыв глаза, он слабо показал на свое левое ухо. Напряжение, которое быстро охватило Эндрю, отпустило его в конце признания. Он обнаружил, что не был так удивлен, как следовало бы, признанию в том, что Нил потерял слух. Видимо, он подозревал об этом дольше, чем сам себе отдавал отчет. Он перешел к другому краю кровати. — Лучше? Нил пожал плечами, затем поморщился от этого. — Вроде как. Звон только. — Ты под таблетками. Нил что-то промычал в ответ. Эндрю медленно присел на корточки у кровати, чтобы тот мог слышать его здоровым ухом. — От выстрела? — спросил Нил. Его ухо выглядело не более изуродованным, чем уже было, учитывая имеющийся там шрам, так что, видимо, причиной потери слуха должны были стать три выстрела из пистолета. Он хотел раскритиковать Нила, наорать на него за то, что тот напугал его до смерти, и что ему не следовало уходить. Он хотел рассказать ему об агентах ФБР и о том, что Жан в безопасности, что Моро арестован, или что, слава богу, с ним всё в порядке. Вместо этого он молчал. Это было незнакомое чувство, когда сказать было нечего. Или, скорее, у него были слова, но он не мог их произнести. Это было совсем не то же самое, как когда он сидел в колонии для несовершеннолетних и не мог издать ни звука после убийства Дрейка, когда он молчал, пока допрашивали всех остальных, прикованный к одному месту страхом. Нет, на этот раз это было комфортно. Странно даже осознавать. И это будучи в больнице, когда не прошло и двадцати четырех часов после события, которое он поставил бы в один ряд с жестоким обращением от Дрейка. Вот только с Нилом всё было в порядке, и Аарон знал про их отношения и почему-то не закатил истерику, а Ваймак и Эбби еще не выгнали его из своего дома за то, что он создавал проблемы. Они и глазом не моргнули, вечно такие терпимые. Эндрю оперся лбом о кровать и глубоко вздохнул. Нил заговорил тихим шепотом: — Федералы? — Уже здесь, — проворчал Эндрю. — Они... Дверь распахнулась, и Эндрю увидел входящего с улыбкой доктора. Её темные волосы были аккуратно заправлены за уши, кожа выглядела такой загорелой, словно она только вернулась из отпуска, и она привнесла жизнерадостность в холодную атмосферу больничной палаты. — Привет, Нил... О, вижу, и ты проснулся, милый, — кивнула она Эндрю. Это вызвало у него запоздалую реакцию, и он выпрямился. Она приходила раньше? — На сколько я вырубился? — спросил он. Ваймак заговорил со своего места в углу: — Где-то часа на четыре. Уже почти половина четвертого. Нил постучал пальцем по кровати. Эндрю отбросил все свои опасения по поводу того, что смог так долго спать в незнакомом месте, и оглянулся на него. Жестикуляция Нила была медленной и неуклюжей из-за бандажа на запястье и относительно ватной головы, но Эндрю знал его достаточно хорошо, чтобы понять, что он хочет сказать. — Извини, что лишил тебя возможности поспать, спящая красавица. Эндрю одарил его хмурым взглядом. — Ты ни капли не смешной. Доктор вмешалась с неловкой улыбкой. — Как бы я ни была рада, что Нил, похоже, знает язык жестов, учитывая его потерю слуха, могу я вмешаться и задать несколько вопросов, касающихся твоего здоровья? — Нил тихо, безразлично хмыкнул и осторожно опустил руки на колени, когда доктор пододвинула стул и села. Эндрю инстинктивно отодвинулся на безопасное расстояние от нее. — Ты можешь попросить Эндрю перевести всё, если хочешь. Если нет, то у нас есть переводчик или другие методы. Нил глянул на Эндрю, который тут же встретил взгляд. «Я помогу», — передал он без слов. Он хотел, чтобы Нил прищурился или закатил глаза, одарил его раздражающей ухмылкой, как он делал, когда дерзил, но Эндрю знал каково это — ломать нос. Он знал, какая сильная головная боль, вероятно, была у Нила, и что было не совсем удобно двигать всеми лицевыми мышцами. — Сейчас я просто уточню твои симптомы, Нил. Я не ставлю никаких пугающих или новых диагнозов, если только мы не увидим что-то, что нам не понравится, и не захотим пройти обследование. Как я уже говорила, я буду держать тебя в курсе на все сто процентов, — Нил лениво кивнул. Доктор — Эндрю прищурился — Лавэлл продолжила: — Давай пройдемся по списку твоих травм, раз уж ты немного пришел в себя. Начиная с головы: сотрясения мозга, к счастью, нет, но у тебя перелом носа, так что, если начнутся головные боли, дай знать мне или одной из медсестер, — «Так и знал». — У тебя небольшой ожог первой степени на скуле, похоже, от сигареты. На шее значительный синяк, но голосовые связки не выглядят поврежденными навсегда. Мы будем держать этот момент на контроле и изучим их повнимательнее, как только отеки и синяки спадут. Тебе придется питаться только жидкообразной едой, пока не вернется способность глотать без вреда и боли. Я хочу, чтобы ты говорил как можно меньше, пока мы не осмотрим твои голосовые связки и не поймем, что с ними. Мы провели срочную операцию, чтобы остановить кровотечение и извлечь пулю из твоего плеча... — Как думаешь, я смогу забрать ее себе? — прожестикулировал Нил, пока она говорила. — В голове отца теперь такая же. Пальцы Эндрю перестали дрожать. От этого небрежного замечания у него по спине пробежал холодок. Было довольно легко понять, кто стрелял в Натана, но слышать, как Нил шутит по этому поводу и с легкостью подтверждает подобные вещи, было словно другой уровень осознания реальности. Эндрю отчаянно пытался не представлять себе окровавленного Нила, с безумными глазами и пистолетом в вытянутой руке. Было ли это привлекательно? Нет, Эндрю не любил оружие, он ведь не идиот. И всё же… Возможно, картинка того, как Нил избавляется от человека, который снова и снова причинял ему вред, от человека, который бросил его на произвол судьбы, — Боже, от того, кто убил его мать… Возможно, это исцелило бы ту часть Эндрю, которая жалела, что он не смог поступить так же со своим обидчиком. — Совсем не умеешь ценить то, что имеешь, — показал он жестами в ответ. Уголок губ Нила приподнялся в саркастичной усмешке. Доктор Лавэлл, продолжая говорить, заглянула в свою карту. Швы и кровоподтеки на спине Нила, сломанное ребро и ожоги второй степени (от сигарет) на локтях, запястьях и костяшках пальцев, вывих лодыжки и растяжение запястья, а также содранная кожа на этих же запястьях. Эндрю прекрасно видел, что Нилу на всё это было наплевать. Он не мог сказать точно, было ли это из-за таблеток или из-за того, что теперь, когда он немного освободился, ему стало действительно насрать, но к концу речи Лавэлл его глаза начали слипаться. Она была достаточно любезна, чтобы пожалеть его, и решила сообщить Ваймаку краткую информацию о необходимых анализах, о лечении и назначениях. Эндрю не стал спрашивать, с каких это пор Ваймак стал тем, кого можно посвящать в медицинские дела Нила, — насколько ему было известно, Аарон уже взломал систему больницы. Дверь со щелчком закрылась, и двое взрослых вышли из палаты. Эндрю перевел взгляд с двери на больничную койку, размышляя, стоит ли спрашивать у агентов о новостях, или сесть обратно на стул и снять тапочки. Он... — Хэй, — прохрипел Нил. Он приоткрыл один глаз, когда Эндрю развернулся, а его рука лежала ладонью вверх. Он медленно пошевелил мизинцем. Эндрю прекрасно знал: когда он очень осторожно соединит свой палец с забинтованным пальцем Нила, его кожа будет теплой, будет подтверждать, что он живой. Несмотря на это, он почувствовал покалывание во всем теле, ощущая горячую, мягкую кожу Нила на своей собственной. Мизинец Нила слегка дернулся — этого движения было достаточно, чтобы привлечь внимание Эндрю к его лицу. Локоны цвета меди прилипли ко лбу, и когда он закрыл глаза, Эндрю убрал их с его лица. — Хэй, — снова прошептал Нил. — Останешься?