Забери моё одинокое сердце

Когда Нил проснулся в третий раз, туман перед глазами исчез, а в голове звучал гулкий стук. По ощущениям, прошло несколько дней, а на деле — солнце только-только начало садиться. Он даже суток в больнице не пробыл. Эндрю все еще сидел на стуле, придвинутом к его кровати, голова была откинута назад — именно так он выглядел, когда Нил видел его в прошлый раз. Глаза были закрыты, а тело сохраняло пугающую неподвижность. В сочетании с тихим звоном в ушах Нила, это выглядело жутковато: бледный и светловолосый, но в то же время смертельно неподвижный, как Ромео, принявший свою трагичную судьбу. Нил отвернулся, почувствовав, как сильно забилось его сердце. Эндрю был в порядке. Он был жив, здоров и окружен защитой, которую Нил не мог ему предоставить в том виде, в котором хотел бы. Боже. Он что, до сих пор не отошел от наркоза? Нил закрыл глаза и сосредоточился на тепле касания пальцев Эндрю к его собственным, решив проверить их подвижность. Он согнул свои, пока не ощутил боль и покалывание от ожогов, но по крайней мере она не была такой острой. Запястье больше не ныло, что, по его мнению, можно считать хорошим знаком, за исключением того, что, когда он сделал пробный глубокий вдох, травмированные плечо и грудь дали о себе знать. На мгновение он подавился воздухом так, будто его пнули под ребра. Вдруг захотелось рассмеяться, ведь он вспомнил, что его действительно пинали под ребра. Трещина в одном из них была достаточно очевидным источником этой самой боли. — Прекрати двигаться, — проворчал Эндрю. Ушло некоторое время, чтобы в голове Нила что-то щелкнуло, и тогда он посмотрел на Эндрю. Стоило догадаться, что тот не позволит себе снова спать здесь, пока прямо за дверью находились незнакомые люди. — Извини, — сказал было Нил, но горло вспыхнуло, заставляя его рефлекторно, но с большим трудом сглотнуть. Принятые до этого обезболивающие теперь казались практически бесполезными. Если раньше у него просто болело горло и был слабый голос, то теперь о голосовые связки словно терли наждачную бумагу. Он не хотел снова оказываться под действием таблеток, особенно если впереди его ждала беседа с ФБР, но он был бы не прочь небольшой помощи лекарств, ведь пока что он едва способен двигаться. Нил постучал по пальцу Эндрю мизинцем, побуждая того открыть глаза. Эндрю и раньше называл его идиотом, но у него, по крайней мере, хватило ума не пытаться заговорить вновь. — Извини, — показал он жестами. Эндрю прищурился. — Не извиняйся. — Рад, что с тобой всё норм. Эндрю хрустнул шеей, медленно двигая головой, и потер ее заднюю сторону, чтобы избавиться от боли из-за времени, проведенного на пластиковом стуле. Он знал, что Эбби порекомендовала бы обратиться к мануальному терапевту, если бы не запрет Эндрю на прикосновения. Тем не менее, он напоминал себе, что в любом случае должен скрывать от нее факт того, что его мышцы находятся в постоянном напряжении, без массажа или особой разминки. — Ты жив. Только это важно. Нил пожал плечами мысленно, хотя бы потому, что не хотел знать, насколько больно будет это делать без обезболивающих. Он пробежался глазами по лицу Эндрю. Тот выглядел спокойным. Нил заметил темный, настороженный блеск в его глазах — признак того, что Эндрю, скорее всего, просто беспокоился и ждал, когда случится еще какой-то пиздец. Нил надеялся, что такого не будет, но он весь день то приходил в себя, то проваливался в сон, он едва ли понимал, что происходит, кроме того, что Эндрю держит его за руку. — Жан? — спросил он жестами. — В безопасности. Его отец был взят под стражу, — Нил тихо выдохнул. — Не хочешь рассказать мне, как это произошло? — спросил Эндрю. Нил увидел, как в его глазах вспыхнул гнев, хотя было неясно, на кого он был направлен. Челюсть Эндрю напряглась, брови оказались сведены вместе, губы — поджаты в тонкую линию. Когда Нил вспомнил прошлую ночь, перебирая картинки произошедшего, которые разум позволил сохранить, он вдруг понял, что Эндрю уже не был запачкан его кровью — он переоделся и умылся. — У меня не было с собой ключей. Я влез в дом через окно, и соседи вызвали полицию. Они подумали, что я вломился, — жестикулировал Нил. — Моему отцу пришлось забирать меня из участка. Его важная встреча должна была состояться сегодня утром, но он ее пропустил по моей вине. Вдобавок, у него был второй комплект камер, которые мы не заметили. Он всё это время знал о том, что мы сделали, — его лицо исказилось от воспоминаний. — Он напал на меня, как только мы перешагнули порог дома. Эндрю уперся локтями в свои колени, подавшись вперед. Нил прекрасно видел его недовольство, а напряжение в его плечах — как вишенка на торте. — Тут дело одним ремнем не обошлось, — сказал он. Нил с трудом моргнул, борясь с подступающей тошнотой. — Кажется, наличие пулевого всё и так объясняет, — прошептал он. — Прекрати разговаривать, — надавил Эндрю. Губы Нила дернулись. — Эти травмы говорят сами за себя. Ожоги от сигарет, ремень, следы от удушения, синяки то тут, то там. — Почему ты не позвонил мне, когда был в участке? Нил помедлил с ответом. Он, честно говоря, не знал, если не считать того, что Эндрю не имел никакой власти в полицейском участке. Но ведь это было не так. Эндрю мог попросить помощи своего отца. Они могли рассказать обо всем Дэвиду, тогда бы в ту ночь Нилу не пришлось мысленно молиться, что Дэвид был в участке в это же время, а затем — отказываться от этой идеи, когда стало ясно, что всё бестолку. Было ли дело в том, что он не хотел, чтобы Эндрю оказался в центре всего кошмара? Но ведь для этих переживаний было слишком поздно. Для этих переживаний стало слишком поздно ровно в тот момент, как он впервые рассказал Эндрю правду и попросил его о доверии. Он знал номер Эндрю наизусть и знал, что если на твоей стороне есть хоть один полицейский, который верит тебе на слово или, по крайней мере, на слово своему сыну, то это могло принести больше пользы, чем вреда. Тем не менее, он замер, как олень в свете фар, и позволил отцу отвезти его домой. — Я не знаю, — Нилу пришлось перестать копаться в этом. — Но я жив. Эндрю снова откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди и фыркнул: — Едва-едва. Защитный рефлекс оказался сильнее Нила, он не смог бы его подавить, даже если бы попытался. Он не знал, что послужило в качестве выключателя, но внутри кипело разочарование из-за всего этого: из-за того, как его планы рушились на каждом этапе, из-за того, что он оказался прикован к постели в больнице, из-за того, что он зависел от Эндрю, хотя ни о чем таком не просил. Нилу повезло остаться в живых, но какая-то его часть, глубоко внутри, пропитывалась горьким чувством вины. За то, что вся семья Эндрю из кожи вон лезла, чтобы ему помочь, за то, что Эндрю пришлось тащить его искалеченное тело в больницу и лишаться сна, за то, что ему же пришлось разговаривать с властями, которых он на дух не переносил, и за то, что он ночевал прямо в окружении незнакомых людей, потому что думал, что Нил умирает. Аарон ввел его в курс дела, когда он проснулся в первый раз, а Эндрю крепко спал поблизости, и с тех пор Нил не мог выкинуть это из головы. — Если тебе так неприятно здесь находиться, тогда уходи, — прорычал он, поддаваясь этому инстинкту. Слова застряли в горле и прозвучали лишь наполовину так угрожающе, как он хотел, но боль отдалась в костяшках пальцев, когда он сжал кулаки. Эндрю смерил его пронзительным взглядом, и сердце подпрыгнуло от ужасного предположения. Неужели он не понимал? Неужели он не понимал, как далеко Эндрю был готов зайти ради него? Как сильно он, затаив дыхание, ждал Нила у школы после тяжелой ночи, просто надеясь, что он появится, несмотря на свое состояние? Эндрю сам бы убил Натана, если бы Нил однажды не выбрался из того дома. Он бы умер с голоду, если бы это означало, что Нил будет сыт. Он бы снял с себя одежду, чтобы дать Нилу возможность прикрыть свои раны, он бы потратил слишком много времени на мытье и стрижку его волос каждые несколько недель только ради нескольких дополнительных мгновений наедине. Неужели он не понимал, как сильно был дорог Эндрю? Губы сжались в тонкую линию, бицепсы напряглись. — Я скорее умру, — сказал он тихо. Он начал привыкать к тому, что его слова вызывали у Нила запоздалую реакцию, почти как эхо. По тому, как изменилось выражение лица Нила — он поджал губы и наклонил голову, на лбу появилась небольшая морщинка, — Эндрю понял, что он сомневается, правильно ли всё расслышал. Не послышалось ли ему. Эндрю было все равно, верит он ему или нет. Он прекрасно понимал, насколько глупо говорить что-то подобное тому, кого знаешь всего пять месяцев. Честно говоря, ему было плевать. Жизнь Эндрю всё время состояла из крутых поворотов и скользких дорог, ведущих в тупик. В детстве он загадывал желания, смотря на звезды, и потерял веру в это уже к тому моменту, как научился ездить на велосипеде. Единственными вещами, которые светились, остались сигареты и зажигалки, но ни то, ни другое не давало ему ничего, кроме дыма в легких и узнаваемого остаточного запаха. Так что, если Нил является несбыточной мечтой, которую Эндрю каким-то невероятным образом заполучил, то он сделает всё возможное, чтобы его удержать. Он встал, склонился над кроватью Нила и дрожащими пальцами очень нежно обхватил его лицо. Эндрю, чья суть всегда была сравнима с бесшумным шаром для боулинга, который обходит всё на своем пути или сбивает, если это необходимо, касался израненной кожи Нила с мягкостью поцелуев снежинок. — Я злюсь из-за того, что это всё произошло. Я злюсь из-за того, что ты попал в больницу, и, в первую очередь, я злюсь из-за того, что отпустил тебя домой прошлой ночью, — он сглотнул, вглядываясь в лицо Нила и натыкаясь на слезинки в уголках его глаз, а затем — переключаясь на его напряженную челюсть. — Но тебе придется собственными руками вышвырнуть меня отсюда, чтобы заставить вернуться домой, — твердо произнес Эндрю. Склонившись достаточно близко, он закрыл собой яркие лампы дневного света, ослепляющие Нила каждый раз, когда тот просыпался, и он также был достаточно близко, чтобы Нил мог без проблем слышать каждое его слово. — Ты просил меня остаться, Нил, — Эндрю прикоснулся большим пальцем к его щеке, которая была розовой и горячей на ощупь. — Я остаюсь. Нил несколько раз моргнул, стараясь подавить слезы, а затем слегка наклонил голову, тыкаясь в ладонь Эндрю. — На моих губах есть раны? — прошептал он на выдохе. Брови Эндрю сошлись на переносице от случайного вопроса, хотя это был Нил. Можно уже привыкнуть к неожиданностям. Он покачал головой в ответ. — Тогда поцелуешь меня? Закатив глаза, Эндрю провел большим пальцем по его нижней губе. — Только если согласишься прекратить, блять, болтать. Нил в эту же секунду сверкнул улыбкой. Глотание явно потребовало усилий, но он кивнул, вместо того чтобы выразить свое согласие вслух, так что Эндрю решил, что это можно считать своего рода победой. Он наклонился вперед и осторожно коснулся губ Нила. Тот приподнял подбородок, сильнее прижавшись в ответ. — Для справки, мои губы нормально функционируют, — пробормотал он ему в губы. Эндрю отстранился. Нил нахмурился и принял такой вид, будто вот-вот начнет ныть и жаловаться. — Что я только что сказал? — невозмутимо уточнил Эндрю. Нил застонал и показал ему средний палец. Рассказ остальной части истории — о том, как прошла ночь, о втором наборе скрытых камер Натана, о том, как он перешел от жестокого обращения к принятию того, что собирается убить Нила, — совсем испортил Нилу настроение. Эндрю молча слушал всё это, не сводя глаз с рук Нила, пока тот жестикулировал, и дополняя пробелы в словах, которые Нил не мог вспомнить на языке жестов. Было ужасно тревожно узнать, что Натан убил мать Нила, причем так легко, что никто в его городе даже не усомнился в постановочной ситуации. С тех пор Нил жил по его правилам и под его крышей, каждый божий день боясь побоев, в то время как ему следовало бы сходить с ума из-за того, что его отец может убить его одним щелчком пальцев. По мере рассказа Эндрю видел, в какие моменты Нила пробирала дрожь. Блеск в его глазах всё больше угасал, а уголки губ презрительно опустились. Эндрю видел, что к тому времени, как он закончил, его выдержка была на исходе, а ведь время едва подошло к половине шестого вечера. Он знал, что произойдет дальше, как только другие узнают, что Нил пришел в себя, и нисколько не удивился, когда агент Таунс и Кац первыми открыли дверь. Нил оглядел их обоих с головы до ног, напрягшись всем телом, поскольку любопытство и расчетливость перевесили всё остальное, пока он не решил, что они именно те, о ком он, должно быть, подумал: федеральные агенты. Нил нахмурился и инстинктивно закатил глаза. — Я не буду с ними разговаривать, — показал он. — Знаю, — сказал Эндрю. — Только с адвокатом. — Знаю, кролик. Поскольку Ваймак следил за двумя агентами, скрестив руки на груди и прислонившись к двери, Эндрю решил обратиться к нему. — Он не будет говорить без адвоката. Агент Таунс нахмурилась. — Мы не собираемся его арестовывать. Эндрю мог практически видеть реакцию Нила, даже стоя к нему спиной: губы презрительно поджались, брови осуждающе приподнялись. Он, вероятно, скрестил бы руки на груди, если бы не пулевое ранение, ограничивающее его движения. Ваймак бросил взгляд на агентов, затем на Нила. — Он имеет полное право требовать присутствия адвоката при разговоре с властями, — он кивнул Эндрю, затем толкнул за собой дверь. — Дайте мне сделать несколько звонков. Агенты не ушли вместе с ним, вместо этого заняв свои места в комнате. — Нил, я агент Таунс, а это агент Кац. Нам нужно задать тебе несколько вопросов о твоем отце. Его клиентура оказалась многочисленнее, чем мы ожидали. Если мы собираемся прикрыть всю организацию, то нам нужна твоя помощь как можно скорее. Кто знает, предупредил ли твой отец или отец Жана кого-нибудь до вчерашнего вечера, — объяснила Таунс. Эндрю наблюдал за Нилом. Или, скорее, он наблюдал, как лицо Нила оставалось бесстрастным, пока они разговаривали. Потребовалось несколько мгновений, чтобы понять, но когда он это сделал, захотелось одобрительно погладить Нила по спине. Таунс сидела ближе к его здоровому уху, да и Эндрю знал, что теперь, когда шум в здоровом ухе почти совсем утих, Нил сможет ее услышать даже на расстоянии. Он притворялся полностью глухим. Просто чтобы добиться своего и не разговаривать с ними до тех пор, пока не будут соблюдены его условия. Эндрю с гордой ухмылкой произнес: — Он вас не слышит. Он и до всего этого жил с проблемным слухом, выстрелы лишили его этого окончательно, — ложь федеральным агентам была захватывающим дополнением к этому дню, особенно когда Нил заговорил с ним на языке жестов. — Может, мне еще притвориться, что у меня потеря памяти? — Зависит от того, как долго ты собираешься поддерживать эту клоунаду? — Несколько дней? Эндрю закатил глаза. — У тебя есть время, пока не приедет адвокат. Я хочу покончить со всем этим. Нил кивнул, рассеянно прикусив губу. — Я тоже. Эндрю взглянул на агентов и приподнял бровь, заметив, что они оба не были впечатлены увиденным. — То, что я могу с ним разговаривать, не означает, что он изменит свое мнение. Кац устало потер переносицу и прикрыл глаза, а Нил кивнул на него и саркастически отжестикулировал Эндрю: — Мяу.

***

Часы посещений заканчивались в восемь, но это не мешало Эндрю бороться за то, чтобы остаться на ночь. Ему было плевать, злоупотребляет ли он гостеприимством. Нилу было шестнадцать, у него не было семьи и никакой поддержки, кроме друзей, с которыми он познакомился за последние несколько месяцев. Эндрю отказывался оставлять его одного на ночь. Агент Кац был против этого во всех смыслах, говоря, что с Нилом всё будет в порядке, и у его двери всю ночь будет дежурить агент или местный полицейский, но Эндрю было плевать, кто его сторожевой пес. Он мог обезопасить Нила, заперев дверь на ключ и вооружившись ножами. Нет, на самом деле Эндрю беспокоился о том, что Нил останется наедине со своими мыслями или будет вынужден столкнуться с кошмарами, после которых не будет понимать, жив он в итоге или нет. Таунс дала добро на "ночевку" при условии, что Эбби или Ваймак останутся и присмотрят за ними, — ее явно не заботило то, что Эндрю было восемнадцать. И это… Именно это, по мнению Эндрю, должно было стать проблемой. Ни Эбби, ни Ваймак не планировали специально брать отгулы на работе. Они использовали выходной Ваймака для того, чтобы побыть в больнице, и Эбби позвонила куда-то в перерыве между тем моментом наедине с Эндрю и приготовлением кофе для себя и Ваймака, пока Эндрю и Аарон немного отдыхали (или, в случае второго, спали как убитые). Но Ваймак, казалось, ничуть не смутился, когда предложил свою кандидатуру. Он не пытался отговорить Эндрю или убедить его, что следует пойти домой, принять душ или хорошенько выспаться. Эндрю завтра в школу — он должен был быть в школе и сегодня, но, очевидно, день пролетел незаметно для всей семьи. А Кевин, Мэтт и все остальные, с кем Нил хоть как-то общался, задавались вопросом, где он и близнецы были сегодня? Были ли у Нила — или, если уж на то пошло, у Эндрю, поскольку у него не было с собой телефона, — пропущенные звонки и текстовые сообщения с обеспокоенными вопросами? Или Аарон позаботился об этом? Эндрю знал, что Жан никогда бы не рассказал им правду, но теперь у Аарона появилась такая возможность, поскольку он знал самое основное. Он не был другом Нила, но, по крайней мере, знал, что лучше не портить интригу только что начавшегося расследования. Эндрю не думал так сосредоточенно ни о чем с тех пор, как попал в больницу. Пока не убедился, что с Нилом все в порядке, и позволил мыслям течь свободным потоком. Его настиг легкий, но не полноценный сон. Эндрю просыпался с едва заметным вздрагиванием четыре раза за семь часов. До тех пор, пока ему не стала невыносима мысль о том, чтобы снова закрыть глаза; до тех пор, пока пальцы не потянулись за сигаретой или еще за чем-нибудь, чем можно было бы занять себя; до тех пор, пока у него не появилось что-то, что могло бы отвлечь его мысли. Однако курить в помещении было запрещено, и он не был до конца уверен, что медсестры позволят ему зайти обратно, если он выйдет. Итак, он оставался на месте до тех пор, пока почти не сошел с ума и пока Нила не разбудила медсестра, пришедшая промыть его раны и сменить бинты. Это был, мягко говоря, изнурительный процесс. Нил дышал глубоко и прерывисто, изо всех сил стараясь сохранять спокойствие, пока медсестра работала над его ранами. Он затаил дыхание, стоило ей начать накладывать новые повязки, и смотрел куда угодно, только не на те раны, которые она оставила открытыми, чтобы проветрить. Эндрю было плевать, что его поймают за наблюдением, — было невозможно не обратить внимание на его взгляд. Он должен был увидеть всё сам. Сначала медсестра сняла бинты с его кистей. Все суставы пальцев были розовыми от ожогов, а запястья — ободранными и красными от наручников. Эндрю знал, что Ваймак тоже смотрит, и, судя по тихому разочарованному вздоху, он мог только догадываться, что тот вспоминал все те разы, когда использовал наручники. Он и сам бывал в них раньше, когда попал в колонию для несовершеннолетних. Эндрю сомневался, что дизайн сильно изменился с тех пор, как он в последний раз чувствовал холодный царапающий кожу металл. Нил слегка поморщился и бросил на свои руки лишь беглый взгляд, прежде чем медсестра продолжила. Она обнажила его локти, которые выглядели не так уж и ужасно, и его щеку, от вида которой у Эндрю потемнело в глазах. Нил встретил взгляд Эндрю с пониманием. — Он мог лишить тебя зрения, — сказал он. — Но не лишил, — ответил Нил. Сегодня утром его голос звучал лучше, но шея все еще была такой же фиолетовой, как и прошлой ночью. — Либо глаза, либо уши — нельзя лишать всего сразу. Ваймак скрестил руки на груди. — Ни капли не смешно, Нил. Нил одарил его недовольным взглядом: — Извините, офицер, уж лучше я буду справляться с травмой таким способом. Его выходки оказалось достаточно, чтобы напомнить Ваймаку, с кем он имеет дело — с еще одним проблемным подростком, очень похожим на его сына, и он вздохнул, потирая виски. — Я поседею из-за вас, ребята. — Ты уже, — инстинктивно сказал Эндрю. Медсестру, казалось, ни в малейшей степени не смутил ни разговор, ни раны Нила, когда она продолжила свое дело. Эндрю мог только представить, что еще она, вероятно, видела за свою карьеру, если работала над ранами Нила, ни на мгновение не меняясь в лице. Пулевое ранение Нила выглядело так же, как и у Ваймака: немного сморщенным, но более свежим, грубым и недавно зашитым. Эндрю не мог видеть синяков и швов у него на спине, но резкое шипение, которое Нил не смог скрыть, когда медсестра медленно наклонила его вперед, дало достаточное представление о том, как там обстояли дела. Краем глаза он заметил, что в комнату с тихим стуком вошла блондинка. Потребовалось время, чтобы осознать, что в дверях стоит Рене Уокер. Не блондинка, а девушка с блестящими высветленными волосами и выцветшими фиолетовыми кончиками. Если бы они были в школе или в спортзале, в котором работала Рене, Эндрю бы сильно раскритиковал ее за то, что фиолетовый цвет почти вымылся с ее волос. Вместо этого он был слишком поглощен попытками понять, почему она стоит в больничной палате Нила. Он поднялся на ноги. — Что ты здесь делаешь. Рене переходила сразу к сути, когда это было важно, и, увидев, как холодное выражение промелькнуло на ее лице, когда она хорошенько разглядела Нила, Эндрю заволновался. Ее отсутствующий взгляд не дрогнул ни на секунду, когда она скользнула им по его фигуре, в конце концов встретившись с ним глазами. Нил вызывающе вскинул бровь, глядя на нее в ответ. Вместо того, чтобы отреагировать на это, скованность исчезла из позы Рене, и она слегка улыбнулась, прежде чем повернуться к Эндрю. — Ему повезло, — сказала она. — Остаться в живых, — усмехнулся Эндрю. — Конечно. Но я имею в виду, ему повезло, что у него есть вы все. Эндрю прищурился. — Почему ты здесь? — Дэвид позвонил моей матери. Она собирается представлять интересы Нила, — Эндрю взглянул на оконное стекло в двери. Он никого не видел, но знал, что там было несколько человек. Рене, как всегда, легко и быстро отреагировала на его невысказанный вопрос. — Они впустили меня первой. Аарон позвонил мне из вежливости. Он подслушал их разговор по телефону. Стефани Уокер. До того, как стать юристом, она работала на правительство по своим собственным причинам — что-то о несправедливости системы опеки в отношении несовершеннолетних. Эндрю тогда это мало волновало, как не волнует и сейчас. Сложные детали ее карьеры не имели для него значения, пока она заботилась о безопасности Нила. Пуля в лицо Натана ни в коем случае не была несчастным случаем, но, если она будет выполнять свою работу правильно, Нилу не придется беспокоиться о том, что это будет воспринято как-то, кроме самообороны. Больше всего Эндрю беспокоило то, куда Нил должен был отправиться после того, как с ним закончат в больнице. Он объяснил это Рене. Однако, когда она ответила, это было адресовано Нилу. — Поскольку ты несовершеннолетний... Нил прервал ее, замахав руками. — Проблемы со слухом, ты что, не слышала? Подойди ближе или используй язык жестов. Рене уважительно кивнула, несмотря на то, что Нил сказал это просто потому, что она ему не нравилась. То, что он разговаривал с Ваймаком ранее, было доказательством, что Нил прекрасно слышал ее в тихой комнате. Тем не менее, она жестикулировала, одновременно озвучивая свою речь. — Поскольку ты несовершеннолетний, скорее всего, ты попадешь в систему опеки. Желудок Эндрю сжался, сплющивая все внутренности. В этом безумии он забыл — или, возможно, даже не задумался — о том, какой будет судьба Нила после того, как всё закончится. Поскольку у него не было ни родителей, ни кого-то еще, кроме дяди, которого он не видел и с которым не связывался более шести лет, единственным возможным решением было ввести его в систему. В ту же систему, которая сломала Эндрю и заставила Аарона нуждаться в спасении. Ад скорее замерзнет, чем он позволит Нилу попасть в ту же ситуацию, из которой ему самому удалось спастись. — Этого не будет, — сказал Эндрю, и кончики его пальцев задрожали, когда Стефани и Ваймак присоединились к ним. — Чего не будет? — подхватила Стефани. Эндрю свирепо посмотрел на нее, но она восприняла это как норму. — Если мы говорим о Ниле и о деле, которое назревает из-за всего этого, — она обвела пальцем круг, — то ты, — она подняла брови, глядя на Рене, — можешь предоставить разговор мне. Договорились? — поза Рене стала расслабленной, и она кивнула, поджав губы в знак поражения. Стефани присела на дополнительный стул в изножье кровати Нила, торжественно кивнула ему, без всякой жалости, и посмотрела на Эндрю сквозь челку. — Эндрю, ты переводчик Нила? — спросила она. Эндрю взглянул на Нила, который прожестикулировал: — Кто-то забыл сказать мне, что с недавних пор я полностью глухой. Эта попытка в юмор заставила Эндрю закатить глаза. Его немного поражало, как Нил мог продолжать отпускать язвительные комментарии, находясь в таком состоянии. Эндрю с трудом сдерживался, а ведь это не он был прикован к больничной койке. Он открыл рот, чтобы ответить «нет», но прежде чем успел, Стефани быстро перебила. — Мне нужно объяснить Нилу ситуацию с юридической стороны. Если ты не являешься его переводчиком, нужно, чтобы ты покинул комнату во избежание подслушивания, — сказала она, затем подняла брови. — Так ты его переводчик? — спросила она, и в тоне ее голоса прозвучал многозначительный намек. Она приглашала его сказать «да» и остаться. По какой-то причине она хотела, чтобы он был в курсе происходящего — был в курсе того, о чем другие, скорее всего, не смогут узнать, пока вся эта неразбериха не уляжется. Неудивительно, что она почувствовала его твердое желание защищать Нила, учитывая, как легко ей удавалось видеть его насквозь в те редкие моменты, когда их пути пересекались, и, опять же, она заботилась о Рене, с которой раньше было еще сложнее справиться. Можно было бы сказать, что Эндрю защищал Нила только из-за того, что тот чуть не погиб, но Стефани приходилось иметь дело с разрушенными семьями и детьми, которых связывало нечто особенное и пагубные привычки. Она знала, что значит защищать их, как она делала в случае с Рене, и как Эндрю пытался сделать в случае с Нилом. Судебный процесс — это на очень долгое, неопределенное количество времени. Эндрю отказывался оставаться в неведении. Никто не имел ни малейшего представления о том, сколько у ФБР уйдет на поиск всех доказательств, сколько потребуется, чтобы дело сдвинулось с мертвой точки, не говоря уже о его завершении. — Да, — ответил он. Случайно взглянув на Нила, он увидел каким тот был нахмуренным. Нил встретил его взгляд прямо, уверенный и непоколебимый. Стефани кивнула и внимательно посмотрела на Рене, стоящую у двери. — В коридор, пожалуйста, дорогая, — она подождала, пока дверь закроется, и заговорила. Довольное и профессионально сдержанное выражение исчезло с ее лица, как только агенты оказались вне пределов слышимости, она слегка вздохнула и заправила выбившуюся прядь волос за ухо. — Эндрю, ты не можешь никому рассказывать о том, что будет сказано в этой комнате. Понял? — Эндрю приподнял бровь. «Ближе к делу». — Независимо от того, как пройдет допрос, ФБР хочет включить тебя в Программу защиты свидетелей до окончания судебного разбирательства, — начала Стефани. Что она говорила дальше, Эндрю не знал, потому что то, как быстро в его ушах зазвучал заглушающий стук, само по себе вызывало тревогу и сильно отвлекало. Он встретился взглядом с Нилом, проницательным и уже сосредоточенным на Эндрю. Судя по спокойному выражению его лица, Эндрю понял, что для Нила это не стало неожиданностью. Защита свидетелей была, объективно, разумным решением, поскольку ФБР предстояло ликвидировать целую организацию. На кого свалить вину за уничтожение преступной группировки — рабочих мест для людей, поставщика для сотен клиентов, хоть и нелегального, — и к кому привлечь внимание нового правительства, как не к единственному оставшемуся в живых члену семьи босса? Как и говорила ранее Таунс, Нил не был на сто процентов в безопасности, пока оставался в Пальметто. Больше нет. Однако, что Эндрю знал о Программе защиты свидетелей, так это то, что Нил больше не будет Нилом. Он будет жить под другим именем и переедет в другой штат, где его никто не знает, и он сам тоже никого не будет знать. Он будет предоставлен самому себе, будет в одиночку бороться с травмами и ночными кошмарами, которые сопровождались пытками, почти смертельным исходом и выстрелом в лицо. Любая связь с прошлой жизнью Нила прекратит существование до тех пор, пока они не решат, что время его нахождения под наблюдением истекло. — Он... Эндрю не позволит, чтобы его отослали. — Нет, — оборвал он Стефани. — Эндрю, — прохрипел Нил. — Нет, — повторил Эндрю. — У него не осталось семьи. К кому его отправят? В какую-нибудь приемную семью, где с ним будут обращаться так же, как его отец? — он почувствовал, как учащается сердцебиение. На прошлой неделе он пропустил прием у психотерапевта из-за того, что Бетси была в отпуске, но Эндрю знал, что всё это — приступы паники и постоянная тревожность — сразу же окажется на ее столе на их следующей встрече. — Таким людям, как мы... как она, — он указал на Рене, — не везет. Вы же знаете это, — в горле у него было сухо, как в пустыне, когда он продолжил. — Вы ведь не можете искренне доверять системе в том, что она обеспечит его безопасность, не так ли? Несмотря на расслабленную позу, бесстрастное выражение лица Стефани было выносливее, чем у ее дочери. Поразительно впечатляюще, как бы ни было неприятно Эндрю это признавать. Она наблюдала за Эндрю достаточно долго, чтобы у него возникло искушение усомниться, не упустил ли он чего-нибудь. Он определенно недосыпал, из-за чего был скорее бесполезным, чем наоборот, но это еще не означало, что у него начались галлюцинации. В конце концов, она подняла брови. Эндрю внезапно осознал, что она просто ждала, когда он закончит, как учитель, который собирается отчитывать шумный класс. — Если бы ты позволил мне продолжить, я бы сказала, что для Нила уже приняты меры. Служба защиты свидетелей не отдаст его в приемную семью, потому что в его ситуации это небезопасно, — она повернулась к Нилу. — Ты уедешь после выписки, как только получишь разрешение на выезд, и ФБР добьется всей необходимой информации. Затем, когда ты покинешь Программу защиты свидетелей, — если только у тебя таинственным образом не появятся родственники, которые захотят тебя забрать, — тебя передадут в приемную семью, — Эндрю увидел, как Нил медленно сглотнул и нервно дернул носом. — А теперь, — фыркнула Стефани, переключаясь, — я сделаю всё, что в моих силах, чтобы ты оказался в хорошем, безопасном доме. В качестве альтернативы, Нил, я предложила сама тебя приютить, а не отправлять куда попало, если тебе интересно. Я явно на хорошем счету после того, как взяла Рене к себе после ее задержания. Нил моргнул и нахмурился, сдвинув брови и наморщив нос. — Рене была в колонии для несовершеннолетних? — спросил на жестах он. Эндрю отмахнулся. Он узнает эту историю, когда Рене захочет поделиться. — На какое-то время. Она прошла долгий путь от того, какой была когда-то, — Стефани мягко улыбнулась. Было ясно, что она гордилась Рене так же, как Ваймак гордился Аароном после того, как тот получил свою первую летнюю работу; так же, как Кейли сияла от гордости, когда Кевин успешно провернул свой первый, но идиотский трюк со шляпой в школьной игре. То, как Эбби улыбалась, прикрывая губы ладонью, когда Эндрю появился на подъездной дорожке после сдачи на права с шестимесячным опозданием; как она старалась не улыбаться, когда Эндрю чувствовал себя достаточно комфортно рядом с ней и Ваймаком, чтобы сидеть рядом на диване, совсем как капризный кот; как она старалась скрыть свои эмоции, когда Эндрю впервые просил ее — или, скорее, просто говорил, — приготовить определенное понравившееся блюдо или доверял ее чутью касательно дней, когда он не мог подняться с постели. Эндрю узнал выражение лица Стефани, потому что, несмотря на его постоянные попытки быть волком-одиночкой, держаться в стороне и ждать скорого прощания, за ним с гордостью наблюдали с того самого дня, как он переступил порог дома Ваймаков. Чувство, похожее на скорбь, на страстное желание, разрывало его грудь при этом осознании. Это было ошеломляющее чувство, которое Эндрю понял очень рано, но отчаянно пытался игнорировать в девяноста процентах случаев. Эндрю был уверен, что и на Нила смотрел таким же взглядом. Он мысленно взял на заметку никогда никого не спрашивать, — он был уверен, что ответ его смутит. — На всякий случай, если они откажут мне, Эбби и Дэвид также предложили приютить тебя, если понадобится. Нил ухмыльнулся Эндрю, откидывая голову на подушки. — Соседи по комнате? — показал он жестами и подмигнул. Эндрю показал ему средний палец. Нашелся тут умник. Стефани прочистила горло. — Знаете, вообще-то я знаю язык жестов, — сказала она. Тем не менее, хитрое выражение лица Нила никуда не делось, его не беспокоило, что она обратила внимание на его очевидный флирт. — В любом случае, слушайте внимательно, — сказала она и снова заставила их сосредоточиться. Она понизила голос до шепота, придвигаясь ближе к Нилу, чтобы компенсировать это. — Я полагаю, вы оба знаете, что Программа защиты свидетелей — это очень секретная операция. Нил будет отрезан от своей прежней жизни до тех пор, пока агенты не решат, что он может вернуться. Это означает, что никаких звонков и сообщений старым друзьям или раскрытия подробностей о жизни в Пальметто или Балтиморе. Понимаете? — Нил слегка кивнул, но он встретился несчастным взглядом с Эндрю. На самом деле она имела в виду полное молчание с обеих сторон. Больше никаких ночных звонков, когда Эндрю не спал, или смс-ок, чтобы убедиться, что с ним всё в порядке. Больше никаких поддразниваний Нила, просто чтобы увидеть, как порозовеют его щеки, больше никакого звука его голоса в целом. Стефани вытащила папку из сумки, стоявшей у ее ног, открыла ее и показала фальшивый файл с фотографией Нила и пустым местом для имени. Эндрю было жаль того, у кого нашлось свободное время, чтобы сделать это за такой короткий срок. — Тебе расскажут предысторию твоих родителей и о том, почему ты живешь с теми, с кем будешь жить, откуда ты их знаешь и так далее. Всё это здесь. Ты несешь ответственность за то, чтобы ознакомиться с этим — агенты проверят тебя… Зная это, а также понимая, что весь этот опыт, скорее всего, травмирует тебя, Нил, для тебя это будет очень тяжелый переходный период. Защита свидетелей — это не шутка. Это будет просто ужасно, и я думаю, тебе это не понравится, но это для твоей безопасности. Однако, если это поможет, Жан поедет с тобой. ФБР согласились позволить вам обоим находиться поблизости и поддерживать контакт друг с другом до тех пор, пока всё не разрешится. С Жаном общаются точно так же. Он будет находиться у маршала США, и я договорилась о том, что тебя отправят к моему старому другу из ЦРУ. Нил перевел взгляд на него. Эндрю читал его как открытую книгу, главным образом потому, что задавался тем же вопросом: когда, блять, она успела поработать в ЦРУ? Рене говорила, что ее мать раньше работала в правительстве, но между этим и должностью секретного агента была непристойно огромная разница. — Ее зовут Майя Альварес. У нее есть дочь, Нил, Каталина, на несколько лет старше тебя. Она учится на втором курсе, но, насколько я знаю, она часто в разъездах, так что, возможно, она та, с кем ты сможешь подружиться. — Куда я поеду? — спросил Нил, прочистив горло. — Не могу сказать. Ты узнаешь это день в день, — у Эндрю всё сжалось внутри. Он нахмурился. — Как долго его не будет? — Надеюсь, это займет не больше года. В таких делах никогда не знаешь наверняка, и прошел всего день или около того, но чем скорее ФБР накроют бизнес твоего отца и назначит дату судебного разбирательства, тем точнее мы сможем это определить. Из моего краткого разговора с ними ранее стало ясно, что АТО уже начало выслеживать их, — она перевела взгляд с одного на другого, и ее губы сжались в твердую линию. Эндрю показалось, что он заметил на ее лице намек на жалостливую улыбку, но он был настолько измучен, что не доверял своему разуму. Сейчас было не время для иллюзий. Когда Стефани ушла, она пообещала скоро вернуться, чтобы покончить с допросом Нила у Таунс и Каца. Нил закрыл глаза и сделал медленный, глубокий вдох, когда дверь захлопнулась. Его лицо исказилось от боли в ребре. — Отстой, — сказал он. Его глаза были ясными, когда он их открыл и уставился в потолок, а руки безвольно повисли по бокам. — Будет просто хаос. Нил кивнул. Он прикусил губу, слегка задевая рассеченную кожу. Эндрю почти видел, как воспоминания отражаются в его глазах. Пролитая кровь, драка, которую он затеял. — Я выстрелил ему в лицо, — прошептал Нил. Эндрю вдавил ногти в подушечки больших пальцев, один за другим. — Знаю, — ответил он. Победа, по его мнению, была приятной, но образ пули, пробивающей череп, не давал спать по ночам неделями. Нил оглянулся, его глаза искали что-то. Они остановились на Эндрю, отвлекаясь от потока образов в его голове. — Я не могу это развидеть, — он поморщился и, наконец, посмотрел Эндрю в глаза. — Я не жалею. — Хорошо. Нил кивнул, тихо вздохнув. — Я не хочу уезжать. Маленький человечек в груди Эндрю обхватил его сердце веревочкой и туго ее затянул. — Ты вернешься, — настаивал он. — Ты вернешься. Ты должен. — Мне придется выбрать новое имя, — сказал Нил. Эндрю наклонил голову. — Абрам. Что-то промелькнуло в глазах Нила. — Это имя только для тех, кто заслужил мое доверие, — сказал он почти застенчиво. Эндрю присел на край кровати и сбросил тапочки. — Нат. — Отвратительно, — пробормотал Нил. — Меня так называл отец Жана. — Ты можешь оставить свое имя, Нил. Тебе просто понадобится новая фамилия, — по правде говоря, Эндрю понятия не имел, как работает Программа защиты свидетелей. Он как-то читал об этом в средней школе, но если это поможет Нилу обрести контроль над своим будущим, то Эндрю сделает всё, что в его силах. Кроме того, чтобы иметь дело с Нилом, когда он вредничал. — Скучно, — простонал он. — Выберешь какое-нибудь для меня? Эндрю ущипнул его за ногу, не перевязанную бинтами. — Это не моя работа. Рене проскользнула в палату, прежде чем Нил успел отпустить что-нибудь остроумное в ответ. Она молча закрыла за собой дверь и, сделав несколько широких шагов, встала перед ними. — Калифорния, — сказала она. Глаза Нила слегка расширились. Глаза Эндрю сузились. — ФБР предоставит тебе мобильный телефон, когда ты будешь уезжать, но они будут часто проверять, чтобы убедиться, что ты не нарушаешь правила. Кэт будет помогать до тех пор, пока ты не облажаешься. Нил приподнялся на подушках и, зашипев, резко остановился. Эндрю встал, чтобы помешать Рене немедленно уйти. — Как? Как она поможет? Как я буду обо всем знать? Как они будут проверять? — любой бы из вопросов подошел, но Рене слишком хорошо знала Эндрю и его любопытство, чтобы делать сомнительные предположения. — Вот увидишь, я могу быть очень ловкой, когда дело доходит до подслушивания, — она пожала плечами. — А Кэт — моя старая подруга. Стук в дверь и скрип петель возвестили о появлении Стефани. — Рене, тебе пора уходить. Встретимся дома позже. Рене одарила их обоих улыбкой и, отсалютовав двумя пальцами, удалилась.