Забери моё одинокое сердце

Эндрю побывал в зале суда столько раз, что хватило бы на всю жизнь. Ему было всё равно, что теперь на это, наконец, была веская причина или что он не был причиной; всё, о чем он мог думать, — это о том, что он стоял перед судьей, чувствуя себя меньше, чем когда-либо прежде, и стараясь держать плечи расправленными, а голову высоко поднятой. В то время как тогда он делал всё, что было в его силах, чтобы избежать взгляда брата, теперь он смотрел ему в затылок, пока судья — другой, а не тот, который был до этого, — проверял документы об усыновлении, в которых Эндрю не значился. Несколько месяцев назад он согласился, чтобы Аарона усыновили без него, но потребовалось убийство, новая травма и один из самых продолжительных депрессивных эпизодов на памяти Эндрю, чтобы он наконец решился. Рубашка Эндрю щекотала оголенные запястья, ведь он не надел повязки. Тонкий материал полностью скрывал шрамы, но обшитые старыми деревянными панелями стены зала суда заставляли его чувствовать себя голым без ножей. За последние несколько месяцев ношение повязок дома потеряло прежнюю необходимость. Сначала это казалось случайным — из-за депрессии и горя, — но потом Аарон во второй раз заметил его шрамы и послушно о них промолчал, а Ваймак, когда увидел их в первый раз за пределами хаоса, царившего в больнице, просто окинул его руки беглым взглядом. Би сказала, что это прогресс, — не ощущать необходимость носить их двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю. Эндрю же списал это на лень. Он скрестил руки на груди и снова сосредоточился на происходящем, наблюдая, как судья продолжает бубнить и задавать вопросы, чтобы гарантировать окончательное оформление усыновления. Эбби обняла Аарона, а Ваймак похлопал его по спине. Кевин встал со своего места рядом с Эндрю, хлопнул в ладоши над головой и издал радостный вопль. Аарон был стоиком и старался не показывать слишком много эмоций — Эндрю знал, что это было для того, чтобы не испортить репутацию "классного парня", — но он обнял Эбби в ответ, румянец было видно даже на задней стороне его шеи. Эндрю заметил блеск слез в его глазах, даже если остальные оказались не настолько внимательными. Он опустил взгляд на стол. Как по команде, он встал рядом с Кевином. Он проигнорировал Кейли, радующуюся за их спинами вместе с Мэттом, Джереми и Кейтлин, которых никто не приглашал, но они все равно пришли. Он поравнялся с Эбби, которая справедливо подождала, чтобы убедиться, что у него достаточно времени отстраниться, если он захочет, прежде чем поцеловать его в висок. Но Эндрю не отстранился. В последнее время он не отстранялся, когда дело касалось ее. По крайней мере, не в моменты, когда она была достаточно обдуманно и осознанно делала это быстро и незаметно. — Я люблю вас, мои мальчики, — тихо сказала она с легкой улыбкой на лице, убирая выбившуюся прядь золотистых волос с его лба. Эндрю отвел взгляд, прежде чем у него что-то сжалось в груди.

***

В конце марта наступило пасхальное воскресенье — праздник, который ни один человек в доме Ваймаков не хотел отмечать. И всё же Эбби готовила завтрак и приносила конфеты просто так. Эндрю встретился взглядом с Ваймаком, как только спустился вниз, чтобы узнать очевидное. Тот склонил голову набок, едва удерживая ухмылку. Эндрю понял, что это означало, что запасы сладкого пополнились. Свежие блинчики с шоколадной крошкой, лежавшие на стойке, оказались гораздо интереснее. В конце концов, день выдался неспешный, и целый вечер остался на то, чтобы поискать всевозможные вкусности. Несмотря на неодобрение пристрастия Эндрю к сладкому со стороны Эбби, она всегда держала в доме запас смеси для блинов и сиропа на любой случай. Он мельком увидел Аарона, сидящего на диване с тарелкой в руке, и обладательницу рыжих волос, прилипшую к его боку. И Эндрю, и Аарон сошлись в том, что внешняя схожесть их партнеров казалась ужасно удручающей и просто несправедливой, поскольку они легко могли сойти за дальних родственников. У Кейтлин Маккензи были огненно-рыжие локоны и загорелая кожа, и, вот так новость, она была всего на несколько сантиметров выше Аарона. Объективно, её ярко-зеленые глаза как у лани были самым главным ее отличием от Нила. Эндрю как можно более незаметно скрыл внутренние стороны предплечий. Хотя повязки стали реже надеваться в доме, он всё равно пользовался ими, когда все собирались вместе: ужинали, смотрели телевизор, помогали Эбби готовить. Набег на кухню, который должен был занять меньше сорока пяти секунд, показался ему недостаточной причиной для повязок, и всё же он не ожидал застать девушку Аарона на их диване в праздничный день. Аарон поднял глаза и насторожился, заметив Эндрю на кухне. — Я уйду отсюда чуть позже, — сказал он. Эндрю вскинул бровь, оборачиваясь. — О, ты мне? Как странно, я ведь ни о чем не спрашивал. Аарон явно сдерживался, чтобы не начать ссору, которую Эндрю почти хотел, чтобы он начал. — Я иду к Кейт на ужин, — то, что он проигнорировал комментарий Эндрю, и то, что она держала его за руку, показалось любопытным. Будто бы она поощряла его побольше рассказать об этом Эндрю. Или, как минимум... поговорить с ним так, как это делают нормальные члены семьи. — Может, они спрячут для тебя пасхальные яйца. Аарон нахмурился. — Они евреи, Эндрю. Это первая ночь Песаха. — Жаль. Не хочется отпраздновать воскрешение лидера культа из мертвых? — Ты можешь хоть одну секунду вести себя нормально? — фыркнул Аарон. — Вот почему мы не ходим в церковь! — вмешался Ваймак из-за спины Эндрю. — Ты никогда не ходил в церковь, — упрекнул его Аарон. — А стоило? — Эндрю насмешливо наклонил голову. Закрыв свое очень красное лицо руками, Аарон застонал и затем вздохнул. — Веди себя нормально хоть одну секунду! — воскликнул он снова. Эндрю притворился, что обдумывает его предложение, затем лениво ткнул вилкой в сторону Аарона. — Нет. — Ну и иди нахуй. Ваймак попытался заглянуть в гостиную со своего места за столом и перевел взгляд с одного близнеца на другого. — Вы ведь в курсе, что у нас здесь гостья, да? Кейтлин, выпрямившись и пожав плечами, сказала: — Я из многодетной семьи, ссорьтесь сколько влезет. Из-за её спокойной реакции привычное развлечение Эндрю — действовать брату на нервы — перестало казаться ему интересным. Он внезапно сдался и отнес блинчики в свою комнату, где был припрятан ноутбук Аарона и компакт-диск с фильмом, который Кевин заставил его смотреть. Первые тридцать минут оказались дерьмовыми, но он не сдавался. Он старался заниматься хоть чем-то, а не валяться в постели и поддаваться привычками, которые ещё больше вгоняли его в аморфное состояние. В последний месяц было много таких дел. Прогулок до школы и обратно едва хватало, чтобы удержать Эндрю на плаву, когда он впервые высунул нос из своего депрессивного периода. Эбби предлагала гулять с ней или найти кафе — черт возьми, да тот же Старбакс, — чтобы делать уроки там, а не в комнате, но каждая из её идей вызывала у него отвращение больше предыдущей. Он знал, что разозлил Эбби в тот день, когда поехал в школу, а потом всё равно прогулял все уроки, потому что на следующее утро она конфисковала у него ключи от машины, пока он «не возьмет себя в руки». И поскольку он твердо решил никогда не ездить на автобусе, пришлось вернуться к велосипеду. Итак, покатушки на велосипеде и кинофильмы. Он снова начал читать, взявшись для начала за «Там, где раки поют», и этих трех вещей вместе взятых было достаточно, чтобы Би улыбнулась его успехам. В её глазах это было уже само по себе победой. Эндрю думал, что она бы посчитала за победу всё что угодно. Несмотря на то, что Би работала с ним сверхурочно после того, как он провел зиму без разговоров с ней, они почти не затрагивали тему Нила. Эндрю было нелегко объяснить хронологию событий, связывающих его с Нилом. Было проще не упоминать его имя, чем увести Би в сторону от слов о том, что уход Нила так глубоко ранил Эндрю, потому что он любил его, в романтическом плане или нет. Эндрю Миньярд отказывался заниматься вербализацией своих чувств. А фильм Кевина и через час остался полным дерьмом. Он фыркнул, когда на прикроватной тумбочке зазвонил телефон. Первой реакцией было проигнорировать звонок, когда он увидел случайный номер, но что-то в глубине памяти заставило его принять вызов. Он знал код какого города это был. Он не был уверен, откуда знал, — то ли вспомнил из романа или сериала, то ли это был ещё один случайный забавный факт, который он запомнил, — но лицо внезапно словно запылало, когда он поставил тарелку на прикроватную тумбочку и вместо неё схватил телефон. — Что? На другой линии на мгновение воцарилась тишина. Надежда Эндрю начала таять, когда он приготовился услышать автоответчик. Он открыл рот, чтобы повторить вопрос, но был прерван звуковым сигналом сброса вызова. Эндрю отодвинул телефон от уха, хмуро посмотрел на него и бросил на край кровати.

***

Эндрю стоял у входа в спортзал, позволив своей сигарете дотлеть до фильтра, и фыркнул, хотя лучше он себя не почувствовал. Никакого облегчения, никакого кайфа от никотина. Он курил её так медленно, что единственное, что он чувствовал, это головную боль, которая последние пять часов отдавалась тяжестью в висках. Выпускной бал был священной традицией среди старшеклассников. Грандиозное мероприятие, на котором Эндрю годами клялся, что не будет присутствовать. Если бы не Рене и Джереми, дуэт, от которого у него голова шла кругом, он бы курил эту сигарету на своей крыше. Эндрю против своей воли узнал о желании Джереми пригласить Жана на выпускной. Он не раз поднимал эту тему, пока мероприятие приближалось, утверждая, что он должен был позвать Жана, потому что тот был единственным не-старшеклассником в их группе. — Ты бы, очевидно, пригласил Нила, а Жан не смог бы просто сидеть дома в одиночестве, — сказал он тогда, надув губы и подперев подбородок руками, когда навалился на стол в кафетерии. Эндрю полагал, что он предпочел бы сидеть дома в одиночестве, чем идти на дурацкие танцы, и всё же он пришел. Он играл с украшением в носу, жалея, что не надел кольцо вместо гвоздика. Не имело значения, когда, в конце концов, он сможет его сменить. Он чуть было не сделал пирсинг в носовой перегородке, просто чтобы скрывать его от Эбби, но решил, что смысл был не в том, восемнадцать ему или двадцать три, — она бы так и так разозлилась при виде еще одного кусочка металла в коже. Проснувшаяся страсть Эндрю к пирсингу стала такой же неожиданностью для всех остальных, как и для него самого, но это было лучше очередного эпизода и, в конечном счете, временно. Ему нравилось, как выглядело его лицо с металлическими украшениями: кольцо гармонировало с изгибом его губ, а гвоздик в носу подчеркивал лицо. Ему также нравилось, что никто не мог сказать, чтобы он этого не делал. Хеликс в ухе был своего рода ящиком пандоры. Настолько, что ещё в марте он позволил Джереми проколоть вторую серьгу в мочках и старался не думать о том, понравилось бы это Нилу, а вскоре после этого он, прихватив Рене, отправился делать пирсинг губы и ещё один прокол в ухе. Би сказала, что это был безопасный способ преодоления произошедшего и возвращения себе контроля. Эндрю сказал, что это просто выглядело круто. Звук открывающейся двери эхом разнесся по парковке, пустой, если не считать праздничных автобусов и лимузинов, ожидающих, чтобы развезти студентов по домам, или, если они были в настроении, к Мэтту на вечеринку. Именно поэтому Эндрю хотел ехать отдельно, и именно поэтому Кевин ему не позволил. Парочка вывалилась из дверей, хихикая, и побежала к задней части здания. Эндрю цокнул и закатил глаза. Возможно, когда-то он и сам делал то же самое, но, видя, как другие ищут места для поцелуев, он едва не испытал испанский стыд. Звякнул его телефон. Ваймак: Как выпускной? Надо тебя забрать? Эндрю фыркнул. Его не нужно было забирать. Он мог пережить одну гребаную ночь без нервного срыва из-за того, что вообще-то должен был быть здесь со своим парнем. Губы дрогнули от этого невольно проскользнувшего слова. Он бросил сигарету и затушил её начищенным ботинком. Когда телефон издал звук снова, Эндрю раздраженно фыркнул и полез обратно в карман, но расслабился, увидев вместо сообщения входящий звонок с незнакомого номера. Потребовалось некоторое время, чтобы вспомнить его, но, когда до него дошло, что к чему, хмурое лицо стало ещё более хмурым. Незнакомый номер, тот самый, который позвонил и повесил трубку в Пасхальное воскресенье. Эндрю ответил, хотя бы потому, что был заинтригован и в его груди теплилась искра надежды. — Что тебе нужно? — спросил он. Как и в прошлый раз, на другом конце повисла тишина. Однако вместо звукового сигнала о сбросе вызова раздался тихий вздох. — Эндрю? Голос был хриплым и неуверенным, но достаточно знакомым, чтобы заставить Эндрю запаниковать, и таким давно не слышимым, что его первой реакцией было дрожащими пальцами нажать «отбой». 213-***-****: эндрю Эндрю сделал глубокий вдох. Эндрю: Кто это Целую минуту пузырьки исчезали и появлялись снова, но, в конце концов, номер ответил только через минуту. 213-***-****: кролик Сердце Эндрю тревожно забилось, в задней части легких возникло жжение. Пальцы дрожали, когда он медленно печатал, зрение, несомненно, обманывало его, потому что его наверняка водят за нос. Эндрю: Абрам 213-***-****: да Эндрю: Откуда мне знать 213-***-****: ты ел вафли с шок крошкой на нашей 1 встрече в полиц участке Эндрю: Я часто их ем. Что еще 213-***-****: на день благодарения я спал в твоей кровати и рассказывал о кошмарах где лола играет с ножами 213-***-****: после нашего первого поцелуя ты сказал "ты не интересуешься" Пальцы Эндрю, сжимавшие телефон, похолодели. Он никак не смог справиться с непонятным теплом, разлившимся в груди, и с покалыванием в кончиках пальцев. Нила не было четыре месяца, он исчез в мгновение ока, и, несмотря на то, что Рене говорила о помощи Кэт, Эндрю ни черта не слышал новостей ни от кого из них. Плевать, что никто не давал ему гарантий, или что, вообще-то, ситуация с самого начала была действительно серьезной. Это всё ещё казалось жестокой шуткой. Если бы Нилу действительно дали возможность написать ему или позвонить, он бы давно это сделал, верно? Эндрю: Сейчас апрель 213-***-****: знаю Эндрю: Почему ты тянул с этим так блять долго? 213-***-****: я не шел с ними на контакт когда приехал сюда 213-***-****: они вечно за мной следили Эндрю: Не время создавать проблемы 213-***-****: они не дали мне попрощаться. я их предупреждал. сами виноваты Эндрю: Ты в безопасности? 213-***-****: да. ты? Эндрю, должно быть, слишком затянул с ответом, потому что телефон зазвонил так громко, что он вздрогнул от неожиданности. — Я в безопасности, — сказал он, прежде чем Нил успел забеспокоиться. Звук голоса мертвого, — который также можно было назвать голосом "моего парня, который жив, но пропал на четыре месяца без возможности со мной связаться", — заставил Эндрю перенестись в прошлое. Не имело значения, что он уже слышал его до того, как в первый раз сбросил вызов, ведь это было до подтверждения. Это ошеломило и застало Эндрю врасплох настолько, что на глаза тут же навернулись слезы, он прислонился спиной к шершавому кирпичу здания и закрыл лицо рукой. — Эндрю, — выдохнул Нил, его голос был хриплым и полным эмоций, которые Эндрю уже испытывал в декабре и в которые он не мог позволить себе окунуться снова, как в холодную воду. Тем не менее, это не помешало его груди подниматься и опускаться достаточно быстро, чтобы понадобилось сделать глубокий вдох. — Боже, я ненавижу тебя, — прошептал Эндрю, крепко зажмурившись. Он проигнорировал горячую слезу, которая скатилась по щеке и оказалась утерта рукавом. Раздался смех, легкий, как перышко, но немного подавленный. — Я тоже скучал по тебе, — голос Нила снова звучал ясно, в нем больше не было хрипотцы, вызванной отпечатками ладоней на его шее, и он обрел былое великолепие. Эндрю почти задался вопросом, хорошо ли его слышно по телефону, но голос Нила вернул его к действительности прежде, чем он успел об этом подумать. Он окутал его, как тепло от костра. — Знаю, ты не хочешь это слышать, но мне жаль, — его голос почти надломился. — Я не хотел уезжать, точно не так. Ты этого не заслужил. — Никто такого не заслужил. — Знаю... Но всё же, — пробормотал Нил. — Кэт сказала, что ты какое-то время не ходил в школу. Эндрю на мгновение приоткрыл рот, прежде чем продолжить. — Я держусь, как могу, — Нил тихо выругался себе под нос. — Я в порядке... — Не надо... не надо использовать мою фразу против меня, — огрызнулся Нил. — Правда за правду. Эндрю облизал губы. Он сглотнул и ответил, потому что находился в безопасном безлюдном месте: — У меня был депрессивный эпизод. Сейчас мне лучше. — Хорошо, — прошептал Нил, скорее, самому себе. — И ты в безопасности? Нет, ты уже сказал, что да, хорошо, но просто чтобы убедиться, ты... — Нил, — спокойно выдохнул Эндрю, закрывая глаза, — ты паникуешь. Нил воспринял это как вопрос и правильно сделал. — Просто... Всё так... Я не мог ни проведать тебя, ни связаться с тобой, и, по-видимому, агенты ФБР поймали одного из клиентов моего отца, когда тот пытался позвонить по своему старому телефону и сообщить, что они были в городе на этой неделе, так что... Эндрю откинул голову назад. — Это ведь хорошо? — Да? Нет, я не знаю. Это меня очень беспокоит. — Нил... Абрам, — начал Эндрю. Он закрыл глаза. Сердце учащенно забилось, когда у Нила перехватило дыхание. — Ты в безопасности. Я в безопасности. Единственный человек в опасности — Кэт, которая не давала тебе позвонить мне. Нил фыркнул. — Я мог бы, если бы сильно постарался. Миссис Альварес почти каждый день после школы проверяет мой рюкзак, чтобы убедиться, что у меня нет мобильника, но я не был уверен... Ну сам знаешь, ФБР, а потом ты, так что... Эндрю хмыкнул. На самом деле он не знал, но мог подыграть. Он хотел сказать «Ты должен был позвонить», и «Почему ты этого не сделал?», и «А хотел ли ты вообще мне звонить?» Иррациональные мысли грозили поглотить его, но он затолкал их туда, где им самое место, и сменил тему. — Альварес. — Она милая. Они все милые. К тому же она очень хорошо готовит. Кажется, я набрал килограмма два только за первый месяц здесь. — Хорошо, — пробормотал Эндрю. Щеки вспыхнули, когда он добавил: — Мне нравится, когда есть что обхватывать. — О, ты... — на другом конце провода раздалась быстрая испанская речь, переходящая на английский как раз в тот момент, когда Нил, как показалось Эндрю, засунул телефон куда-то подальше от глаз. — Всё хорошо, — сказал он. — Поднимаюсь к себе... У меня домашка... Ну, нет, но на этой неделе у меня контрольная... Да... Нет, но всё норм... Ну, я встречаюсь с Жаном через несколько дней?... Я ведь не останусь здесь жить, какая тогда разница?... Да пофиг, — в трубке послышались неразборчивые звуки, пока Эндрю не услышал знакомый щелчок дверного замка. — Дрю? — Тут. Нил вздохнул. — Извини за это. Эндрю на мгновение прикусил губу, прежде чем заговорить. — Правда за правду, — напомнил он. На молчание Нила он продолжил. — Из-за чего она к тебе приставала? — Просто... Она хочет, чтобы я завел друзей, — вздохнул он. — В этом нет смысла. Я вернусь в Пальметто, когда всё закончится. Эти люди не вспомнят меня, а я не хочу вспоминать их. Они всё равно думают, что я ненормальный, — раздался стук в дверь Нила, достаточно громкий, чтобы Эндрю на долю секунды взглянул на ту, что была рядом с ним. — Эм, мне нужно идти, это Кэт, но... я могу набрать тебе снова? Эндрю нахмурился, его грудь сжалась. «Не уходи». «Вернись ко мне». Он кивнул сам себе, облизывая губы. — Всегда. — Хорошо, — прошептал Нил, между ними повисла тишина, и Эндрю тихо выругался, услышав, как раздались гудки. Когда он опустился на колени, прислонившись к стене здания, пальцы больше не дрожали. Дыхание, возможно, было немного учащенным, и охватившего его облегчения оказалось достаточно, чтобы заставить его поддаться эмоциям. Он вытер несколько слезинок, как будто они могли оставить ожоги. Затем, как по волшебству, Рене оказалась рядом, присела на корточки и, отказавшись от своего титула спутницы Джереми, уставилась на раскол в его привычном облике. — Он позвонил, — догадалась она. Эндрю кивнул, или, по крайней мере, ему показалось, что он кивнул. Это не имело значения. Не тогда, когда он только что впервые за четыре месяца поговорил с Нилом, а ведь через час надо ехать к Мэтту Бойду домой, иначе Кевин ни за что от него не отстанет. Нахуй всё это. Эндрю резко встал, поэтому и Рене выпрямилась. — Пошла ты, — сказал он без всякого раздражения. Рене мягко улыбнулась, кивая. — Значит, он всё-таки позвонил. Дело в том, что Эндрю знал, что она, должно быть, приложила ко всему этому руку, и ему захотелось оттолкнуть её, покрыть матами и спросить, как она посмела всё это время знать, что Нил жив и здоров, но не сказать ему? Ничего из этого он не озвучил. По большому счету, он не думал, что был смысл что-то говорить, ведь она точно знала, о чем он думает. Она кивнула в сторону тротуара, по которому он каждое утро ездил на велосипеде, и направилась с ним домой.

***

Кролик: стоит выучить немецкий? Эндрю вскинул бровь, глядя на телефон и игнорируя учителя физики, который бубнил что-то у доски, а затем начал печатать ответ под столом. Доу: 3 языков недостаточно? Кролик: 4, язык жестов Доу: Еще хуже Кролик: а морзянка считается? Доу: Если тебе так сильно неймется Кролик: тогда 5 Доу: Завались Кролик: нет :) Кролик: а что если мы выучим 1 вместе? Доу: Язык? Кролик: да Доу: ...язык жестов Кролик: да ты прав Кролик: что нового дома? Доу: Ничего интересного Кролик: можешь все равно рассказать?

***

Ходить, залипая в телефон, было необычным поведением для Эндрю, но, учитывая, каким он был последние несколько месяцев, он считал, что никто этого не заметит. Ему в любом случае было наплевать. Он не мог вести себя иначе, когда по ту сторону был живой и здоровый Нил, рассказывающий ему о Калифорнии и о том, как зажили его раны. Ещё он рассказал о шрамах и о слуховом аппарате, который он носил только на занятия по математике. По словам Нила, если он этого не делал, учитель весь изводился, подходя поближе, чтобы убедиться, что он слышит, несмотря на то, что лекции читались в совсем уж тихом классе. Эндрю почти ничем не мог поделиться в ответ. Его жизнь не изменилась, если не считать того, что он на два месяца перестал жить. Рене по-прежнему вела занятия в спортзале, Мэтт, Кевин и Аарон теперь, когда сезон закончился, играли в мини-футбол, — впрочем, Кевин играл как трусишка, потому что пытался обезопасить себя от травм. Они с Мэттом поступили в университет Пальметто на бюджет, что Мэтт принял с благодарностью, а Кевин — с некоторой горечью. Его надежда поступить в университет с более высоким рейтингом рухнула после перелома ноги, но он всё равно цеплялся за эту надежду. Интересоваться делами Джереми было для Эндрю в новинку, но после весенних каникул они заключили негласное перемирие. Джереми обращал внимание на Эндрю, кивая и слегка приподнимая брови, несмотря на то, что никто его об этом не просил, и Эндрю отплачивал ему тем же, сидя со всей группой за ланчем и молча позволяя ему говорить всё что угодно в те дни, когда они оказывались бок о бок. В Университете Южной Калифорнии была хорошая программа по футболу, и Джереми принял предложение с гордостью и улыбкой. Ему помогло осознание того, что он потенциально может встретиться с Жаном, и именно тогда Эндрю осознал, что только Нил решил связаться с ним — с тем, кто остался в прошлом. — У него нет никаких знакомых из ФБР, готовых ему помочь, — сказал Нил, когда Эндрю спросил об этом. — Но, мне кажется, он хочет остаться... В Калифорнии. Эндрю прикусил внутреннюю сторону щеки, размышляя. — А Джереми? — Уверен, в этом и дело. Джереми не захочет возвращаться к родителям после выпуска, не так ли? Ты же видел, как он реагирует, когда кто-то их упоминает, — Эндрю был согласен, но это не означало, что решение Жана его не удивило. Эндрю не мог просить его вернуться, независимо от того, сколько раз Нил говорил, что и так это сделает. Он был в безопасности там, где был. Хотя университет давал новые возможности. Шанс сбежать, прежде чем вернуться навсегда. Насколько ему было известно, Нил начал рассматривать учебные заведения в Колорадо или Аризоне, на другом конце страны. — А ты? — Я... — застигнутый врасплох, Нил замялся. — Университеты, честно говоря, меня пугают. — Тебе необязательно поступать. — Я хочу, но у меня ещё нет... Я не сдавал экзамены и не рассматривал ни один из своих вариантов... До недавнего времени я и не думал, что у меня будут варианты, — задумчиво пробормотал он. — Почти все едут в Пальметто, да? Может быть, я смогу туда поступить. — Более чем вероятно, — ответил Эндрю, оцепеневший и невесомый. — Ты мог бы... Блять, мне пора.

***

Кролик: спишь? Доу: Я решил, что Кэт забрала телефон Кролик: я хитрый Доу: Очевидно Доу: Не спится? Кролик: нет Доу: Кошмары? Кролик: удивлен? Ранее Нил сказал, чтобы он не звонил и не писал первым. Если миссис Альварес найдет телефон и увидит непрочитанное сообщение от его... ну, Эндрю уже не знал, подходит ли термин «парень» или нет. Они не обсуждали это, и прошел месяц с тех пор, как Нил вышел с ним на связь. Как бы то ни было, если бы кто-то увидел вереницу сообщений от контакта с дурацким кодовым именем, Нилу бы ничто не помогло. Но в Калифорнии был час ночи, и на окне за спиной Эндрю уже начала оседать утренняя роса, над Южной Каролиной расплывались теплые тона приближающегося восхода солнца. Мир пока спал. Поэтому он позвонил. Нил ответил после первого же гудка. — Привет. — Кролик. Нил тихо фыркнул. — Тебе следовало бы поспать, — сказал он. Уж Эндрю-то знал, что не ему об этом судить. — Вот незадача. На долгое мгновение воцарилась тишина, поглотившая весь мир, пока Нил не пошевелился и не спросил тихим голосом: — Можешь просто... рассказать что-нибудь? Эндрю прислонился головой к оконному стеклу, прикрыв глаза. В кои-то веки ему было о чем поговорить, хотя было бы легче, если бы Нил был рядом, его теплое плечо прижималось бы к его собственному, а ровное дыхание опаляло бы его ухо. — Аарона усыновили, — сказал он, сжимая кулак в кармане толстовки. — Ещё в марте. — Что ты об этом думаешь? — Не строй из себя моего психотерапевта. Нил фыркнул. — Не строю. Только потому, что ты разрешил ему сделать это в одиночку, не значит, что тебе должно это нравиться, — Эндрю не ответил, не желая углубляться в эту тему, несмотря на то, что именно он её поднял. Когда Нилу надоело молчание, он продолжил. — Иногда я думаю о том, почему все переезжают, — пробормотал он. — Они все поступают в университеты, и иногда я задаюсь вопросом, будет ли мне куда возвращаться вообще. Эндрю вспомнил, как они сидели бок о бок в школьном спортзале. Как он старался успокоить всё внутри после того, как увидел, как Нил кувыркается, как обезьянка, и как ему хотелось поцеловать его почти с того момента, как они впервые встретились. Он подумал о остром языке и язвительности Нила, о том, как растерянно Эндрю иногда чувствовал себя, когда не мог — или когда ему не разрешалось — помочь Нилу. Он вспомнил тепло тела Нила под своим собственным, мягкость его волос и прикосновения его пальцев к своим. — У тебя есть я, — сказал он, не успев подумать дважды. Ему и не нужно было. Не тогда, когда дело касалось Нила — касалось всего этого. Как бы ни называлось то, что было между ними.

***

В случае Эндрю тот факт, что он пошел на выпускной по собственному желанию, казался большим шагом. Он был не до конца уверен, почему, но надевать мантию и шнуровать ботинки, чтобы поприсутствовать на церемонии, знаменующей окончание очередного учебного года, без подталкивания к этому со стороны было как само по себе признание того, что эта часть его жизни подошла к концу. Когда он спускался по ступенькам, внутри всё сжалось. Ни Эбби, ни Ваймак не попытались его обнять, но он заметил, как глаза Эбби наполнились слезами, когда она увидела, как они с Аароном выходят друг за другом за дверь. Эндрю поехал отдельно. Он ожидал, что остальные трое заберутся в сверкающий пикап Ваймака, но вместо этого проследил за их передвижениями до машины Эбби. Ваймак склонился к пассажирскому сиденью, не совсем залезая внутрь, и стукнулся о подголовник. Как только Эндрю подумал об этом, тот развернулся и через мгновение выпрямился, направляясь к его пассажирской двери. — Ты готов? — спросил Ваймак. — Тебе знакомо понятие тишины и спокойствия? — ответил Эндрю и дал задний ход. Сама церемония проходила мучительно медленно, едва ли не медленнее, чем последние пять с половиной месяцев. Почти каждые четыре минуты Эндрю проверял время, а каждые десять — заглядывал в телефон, ожидая новые сообщения. Ничего бы из этого не имело значения, если бы его не ожидало письмо в почтовом ящике. Он не сказал Нилу, когда состоится выпускной, хотя был уверен, что тот и так всё понял. Остальные члены их группы заканчивали школу вместе с ними, и, в отличие от Эндрю, они сияли улыбками и неотрывно следили за происходящим на сцене. Он закатил глаза. Он знал, что Рене будет сидеть на трибунах с его родителями, вот почему не стал туда смотреть. Эндрю поковырял заусенец на ногте. Родители. Ему хотелось выругаться себе под нос. Это были родители Аарона. Эндрю согласился бы на термин «опекуны», но он отказывался называть их иначе, как родители. — Перестань пялиться на телефон, — прошептал Аарон рядом с ним. — Тебе повезло, что я здесь. Аарон слегка вздохнул, но ничего не ответил. Когда пришло их время вставать и присоединяться к процессии, Эндрю засунул руки в карманы. Он не потрудился застегнуть молнию на своей мантии и никогда бы не сказал об этом остальным, но дело было скорее в том, что он не хотел выглядеть как идиот во всем белом и блестящем, чем в том, что он просто был занозой в заднице. Люди кричали с трибун и из толпы выпускников, пока они шли. Эндрю мог различить громогласный голос Ваймака и устрашающе похожие возгласы Кевина. Отвратительно громкий Мэтт затмевал их обоих настолько, что перекрывал белый шум в ушах Эндрю, пока он пересекал сцену. И что же? Всё подошло к концу. Эндрю хотел уйти, но решил оставаться рядом с Аароном так долго, как только мог. Поджав губы, пока директор поздравлял новоиспеченных выпускников, он наблюдал, как Кевин шел впереди слева с самой широкой ухмылкой. Они встали, когда их попросили, и заиграла школьная песня, которую, как был уверен Эндрю, никто не знал. Сплошные ряды белого цвета ослепляли, хотя на самом деле он мог видеть только спины ребят перед собой. Телефон горел в кармане, несмотря на то, что был холодным куском металла, и на этот раз он не отпрянул, когда почувствовал, как пальцы брата обхватили его собственные. Эндрю не опустил глаз. Он не обращал внимания на семьи, аплодирующие с трибун, или на шорох шляп, подбрасываемых в воздух, или на то, что строй его одноклассников начал распадаться. Эндрю глубоко вздохнул и крепко сжал руку брата.