Survivors and Sycophants

Вескер проснулся под нежный перестук дождя по окну. Он лежал на мягкой постели в спальне, которую тепло освещала одинокая лампа на прикроватном столике. Стойка с оружием, расположенная у одной стены, и гардероб у другой подсказали Вескеру, что он находился в одном из своих убежищ. Сбоку от него лежал посапывающий во сне Леон, чья голова была повернута в его сторону. Вескер медленно сел, не отрывая взгляда от чужих юношеских черт. Леон остался здесь, с ним. И, похоже, никто из его борющихся за мир во всем мире союзников не притаился в засаде. Примечательно. Когда Вескер позволил Леону покинуть командный центр для «разведки», он не питал особых надежд на то, что тот вернется за ним. Вескер дал ему уйти ради эксперимента — хотел увидеть, к чему это приведет. Но Леон не только вернулся к нему — он остался, и, пока Вескер валялся без сознания, никто не пришел по его душу. Конечно, Леон всегда легко привязывался к окружающим, но Вескер все равно не мог понять, чем заслужил такую преданность. Как бы то ни было, эксперимент успешно завершился. Вескеру лишь осталось понять, что значат результаты. — Когда-нибудь я тебя разгадаю, — тихо пообещал он, отодвинув со лба Леона челку. Улыбка сошла с лица Вескера, когда в его голове пронеслись события последнего часа в подземном комплексе, и, что более важно, все те рассказы о себе, что лились из него под напором усталости и страха. Он не планировал посвещать Леона в свое прошлое. Вескеру не нужна была жалость, не от этого конкретного человека — но ее и не последовало. Леон разозлился на участь Вескера и его семьи, но скоро двинулся дальше, никак не изменив своего отношения к нему. Отодвинувшись, Вескер обнюхал край своей формы и поморщился. Он вонял кровью, потом и стойким землистым запахом плесени, будто бы несколько часов подряд купался в затопленном кровью подвале какого-нибудь деревенского жителя, в качестве хобби занимающегося нарезкой людей бензопилой. Коснувшись своих волос, Вескер с удивлением обнаружил их чистыми и мягкими, хотя он отчетливо помнил, что в них попало немало плесени и, возможно, кишок. Вескер бросил оценивающий взгляд на Леона, который продолжал беззаботно спать. — Иногда ты перебарщиваешь, — пробормотал он. Вескер поднялся с кровати и побрел к темной ванной, по дороге стягивая испорченную одежду. Впервые в жизни он не заботился о том, чтобы аккуратно сложить вещи — все они отправятся на кремацию при первой же возможности. Он прикрыл дверь в ванную и щелкнул выключателем, чтобы наконец провести тщательный осмотр тела. Его волосы, мягкие и неуложенные, падали на лицо, а пряди на затылке нелепо топорщились — в таком положении они высохли благодаря помощи Леона. Черные и красные разводы пятнали открытые участки кожи, формируя тончайшие полосы ближе к периферии, как если бы их пытались оттереть обрывком уже грязной одежды. Вероятно, вещами Леона, сваленными в мусорное ведро, — Вескер чуял их с другого конца комнаты. Вздохнув, он настроил душ на самую горячую температуру и постарался унять пузырь чувств, раздувающий его грудь. Леон просто хотел избавиться от запаха, только и всего. Вескер сделал бы то же самое. Желание вылить себе на голову целую бутылку фунгицида никуда не исчезло, но Вескер знал, что в этой ванной хранились только самые обычные мыло и шампунь, поэтому пришлось довольствоваться ими. Вескер все тер и тер кожу, пытаясь соскрести ощущение склизкой плесени, а его мысли вернулись к тому туманному воспоминанию о разговоре с Леоном, обо всех словах, что ручьем текли из Вескера вместе с кровью, собираясь в лужу на жестком полу. Люди имеют странное представление о том, что подобные откровенные разговоры действуют как ментальный экзорцизм, изгоняющий нежеланные мысли. Вескер был с этим в корне не согласен. Рассказ о детстве только заставил его глубже погрузиться в прошлое. Он был выжившим. Да, статус последнего оставшегося в живых преследовал его с самых ранних лет. Вескер помнил похороны своей семьи; помнил, как стоял перед ровным рядом маленьких ям в земле под жарким летним солнцем, припекающим его спину, и слушал нескончаемый поток соболезнований, принесенных человеку, что был повинен во всех их смертях. Ребенком Вескер еще не отточил искусство контроля над собственными чувствами. Злость, что он испытывал перед своим опекуном, была похоронена под горой парализующего горя. Вескер все никак не мог его осмыслить. Возможно, именно поэтому он все еще пытался добиться от опекуна заботы позже, когда солнце закатилось за горизонт, а сочувствующая толпа ушла, оставив поместье во тьме и тишине. Он помнил, как вошел в кабинет мистера Вескера и тут же замер, удивленный редким случаем, когда тот повышал голос. Его злые, холодные слова были обращены к кому-то на другом конце провода — мистер Вескер сидел за столом и разговаривал по телефону. — …почти все! Эти недоноски просчитались. Столько времени и энергии потрачено впустую… Ох, — опекун заметил его, широко распахнув виноватые глаза. — Я перезвоню, — произнес он, и поспешно повесил трубку. Тот короткий обрывок разговора ничего не значил для Вескера, когда он был ребенком. Но у его взрослой версии, познакомившейся со всеми методами работы Амбреллы, возникало множество вопросов. Подозрения только укрепились, когда он узнал, что Уилльям в качестве подопытных для экспериментов с G набирает детей из местного приюта. Он никогда не поднимал эту тему в разговорах. Ни с Уиллом, ни с Энни, ни даже с Леоном. Потому что в его груди поселился страх, от которого он пытался избавиться — или который пытался подтвердить — все время, прошедшее с его ухода из Амбреллы. Страх того, что Амбрелла, возможно, держала его на крючке с самого начала, а потрясающий успех вируса G — результат чего-то большего, чем удачного сочетания умственных способностей Уилльяма и генетики Вескера. Больше всего на свете Вескер ненавидел чувствовать себя чьей-то марионеткой. Он продолжал бездумно оттирать от грязи свой локоть, едва ли обращая внимание на действия собственных рук. Вескер вспоминал выражение на лице своего опекуна в ту ночь, когда они достигли поворотного момента. Мистер Вескер, в те годы все еще недосягаемо высокий, смотрел на него сверху вниз, скривив усталые черты лица в странном, неприятном выражении, которое Альберт еще никогда у него не видел. — Альберт. Ты снова плакал? — Нет! — немедленно запротестовал он, впустив в голос столько яда, сколько могло иметься у девятилетнего мальчика. Высокий всхлип, последовавший за этими словами, тут же выдал его с головой. Мистер Вескер вздохнул и присел на корточки, чтобы поравняться с его глазами. — Альберт… — он осекся, просчитывая слова. — Послушай. Ты вырастешь в окружении смерти. Это естественная реальность для тебя, сильнейшего выжившего. Этот мир полнится слабыми людьми, как твои братья и сестры. Нет ничего плохого в том, чтобы наслаждаться их компанией, пока они рядом, но не стоит так сильно к ним привязываться. От этого тебе будет только больнее, когда наступит неизбежное. Альберт замер, потрясенный мягким, но уверенным тоном, которым опекун убеждал его, что это… это произойдет снова. — Уже поздно, — заметил мистер Вескер, бросив взгляд на часы. — Тебе следует быть в постели. Альберт смотрел в пол и молчал. — Похоже, тебе не спится? — мистер Вескер вздохнул, коротко погладив его по волосам — эту привычку Альберт всегда находил раздражающей. Его лицо снова приняло то странное незнакомое выражение. Альберт приготовился выслушать целую лекцию о важности сна для функционирования мозга, что приправила бы приказ идти в кровать. Но опекун впервые удивил его. — Что ж, думаю, мы можем провести это время с пользой. Возьми свой учебник по анатомии. Поговорим о лимбической системе. Альберт провалился в сон где-то посреди статьи о гипоталамусе, и мистер Вескер впервые не наказал его за это. Возможно, потому что он потерял всех остальных детей, возможно, потому что Алекс и Альберт были всем, что у него осталось, с того вечера мистер Вескер перестал быть таким холодным и отстраненным. Вместо этого он впал в другую крайность, с головой погрузившись в заботу об их здоровье. Больше всего он пекся об Алекс, разрастив свое беспокойство до паранойи, вплоть до того дня, пока ее официально не удочерил сам граф Освелл Спенсер. Вода начала остывать. Вескер выключил душ и глубоко вдохнул. В конце концов, одно из обещаний его опекуна воплотилось: Альберта Вескера окружала смерть. Снова и снова, по своему замыслу или из-за слабости других людей, Вескер обнаруживал себя в одиночестве на горе трупов — выжившим. Но эта судьба досталась не ему одному. Возможно, отчасти поэтому его так тянуло к Леону. Были и другие. Ханк вечно переживал гибель своих отрядов. И Рэдфилды — Вескер продолжал убеждать себя, что это удавалось им благодаря чистой удаче. Нужно было выяснить, чем закончилось их последнее столкновение для Ханка. Еще бы придумать, как избавиться от Криса… Вескер обернул вокруг себя полотенце и усмехнулся, прокручивая в голове всевозможные сценарии. К сожалению, Леон не станет действовать против Криса, как против Ханка. Откуда он достал пистолет? И не просто достал, а, наплевав на все предупреждения, выстрелил. Вескер решил при первой же возможности осмотреть разрез и определить, насколько сильно Леон отсрочил заживление собственного живота. Злосчастный пистолет невинно лежал на прикроватном столике со стороны Леона. Вескер пригляделся и, узнав дизайн, схватил его со столешницы. Это был его клинок самурая. Вескер думал, что потерял его в первом столкновении с C-L. Должно быть, Леон нашел его вместе с рацией, но решил не упоминать об этом. Значит, этим оружием был убит Ханк. Звучало почти поэтично. Он положил пистолет обратно на стол, слегка расслабившись от мысли о том, что рядом есть оружие. Конечно, здесь никто не мог их найти, но все же стоило оставаться начеку. Леон продолжал спать, игнорируя окружающий мир. Видимо, за время пребывания в убежище он решил переодеться: лабораторный халат и больничная роба сменились на пару свободных брюк и черную шелковую рубашку. Значит, Леон порылся в шкафах и нашел оставленную в них запасную одежду. В вещах Вескера он выглядел хорошо, несмотря на то, что они были заметно велики ему в груди и бедрах. Черный цвет ему идет. Полы расстегнутой рубашки резко контрастировали с белоснежными бинтами на его животе. Вескер присел на край кровати и склонился, разглядывая качество повязки. Бинты были свежие, зафиксированные неумело, но правильно. Кто-то давал Леону уроки десмургии. Агент начал просыпаться, побеспокоенный движением. — Привет, — пробормотал он в сонном удивлении. — Здравствуй. — Все думал, когда же ты проснешься. Твои раны закрылись вчера. — Сколько времени прошло? — Четыре дня. В этот раз на заживление потребовалось вдвое больше времени, чем когда-либо прежде. — И, предполагаю, ты был недостаточно глуп, чтобы обращаться за этим к врачу? — Вескер мягко постучал по краю повязки. — Недостаточно глуп?.. — повторил Леон, запутавшись. — Нет, я не выходил. Иными словами, он все это время держал пост у кровати. Вескер погладил Леона по талии, калибруя планы на будущее. Придется ужать свое расписание в HCF. Один из их ученых уже сливал данные третьим сторонам, вступив в сговор с подчиненными Спенсера — из всех людей. Пусть все это и будет трудозатратно, но Вескеру придется поискать себе новую компанию для вытягивания ресурсов, чтобы закончить свои проекты. Он придумает, как вписать в эти планы Леона. Нужно будет поразмыслить над многими новыми переменными. Чем больше времени они проводили друг с другом, тем более… невыносимой казалась Вескеру мысль оставить Леона позади. Вескер бросил взгляд на настенные часы. — Скоро нам надо будет посетить больницу. Леон тоже взглянул на циферблат. Девять тридцать вечера. — Больницы уже закрыты. — Да. А ты думал, мы, вальсируя, ворвемся внутрь через главный вход и ромашка в камеру? DSO считают, что ты ушел в самоволку. Как только ты появишься в информационном поле, тебя сразу найдут. — Ты хочешь… тайно проникнуть в больницу? — В этой квартире спрятано много разного оборудования, но не аппарат для КТ. И, так как это лучший способ определить, не вызвал ли ты дополнительных внутренних повреждений, пока исполнял безбашенные трюки, играя в кошки-мышки с наемниками, благоразумнее всего будет получить к нему доступ и провести обследование. Леон покачал головой, его лицо приняло среднее выражение между неодобряющим и любопытным. — Ты снова обо мне беспокоишься, — сказал он. — Мило. Мило? Мило? Это практично - проявлять ограниченный объем вовлеченности по отношению к ценному рабочему активу, а вовсе не мило. Должно быть, Вескер потерял контроль над своим лицом, потому что Леон едва не подавился смешком. — Мне нельзя смеяться, — пожаловался он, спрятав глаза в сгибе локтя. Вескер выпустил гневный выдох, ясно отражающий его мнение по поводу глупого поведения Леона, и убрав руку с пути, прижался к чужим губам в поцелуе. Леон быстро забыл о причине своего смеха, ответив на поцелуй так страстно, что Вескеру пришлось прижать его плечо к кровати, предупредив попытку сесть. По крайней мере, Леон наконец замолчал. — У тебя ужасные навыки укладки волос, — выдохнул Вескер, оторвавшись от мягких губ. Леон выглядел потерянным — одновременно из-за поцелуя и слов Вескера. — Чт… эй! Неправда, — Леон отбросил назад свою длинную челку. — Ты лежал без сознания на спине — я сделал все возможное. Вескер фыркнул и снова поцеловал его, на этот раз медленнее, вдумчивее. — Ты мокрый, — пожаловался Леон во время паузы в поцелуе. — Значит, чувствуешь себя лучше? — Да. Мое тело завершило процесс исцеления. — Я начинаю немного завидовать. Вескер почувствовал несколько слабых тычков в обновленную кожу на боку и дернулся в сторону, уклоняясь. Положив ладонь на горячую плоть, Леон осторожно погладил ее в качестве извинения. — Тебя практически разорвали напополам, и на то, чтобы поправиться, тебе хватило меньше недели. В то же время мне из-за крохотного пореза на животе ещё месяц нельзя будет подниматься по лестницам. — Ты провел исследование, — одобрительно ответил Вескер. — Хрупкость человеческого тела действительно удручает. Если бы ты притворился, что не завидуешь, я назвал бы тебя лжецом, — Вескер дернулся от очередного острого тычка. — Перестань! — Просто проверяю, цел ли ты, — произнес Леон, являя собой воплощение невинности. — Откуда нам знать, все ли твои органы на месте? Вескер отодвинулся от Леона исключительно потому, что устал от их положения, а не чтобы сбежать от его зловредных пальцев. — Раньше с этим никогда не возникало проблем, — ответил он. — Мне не впервой отращивать себе часть живота. Леон хмыкнул. — Возможно, если ты перестанешь так часто выводить из себя своих парней, тебя будут чуть реже бить в печень. Раз придурковатое чувство юмора Леона вновь вернулось в строй, то он хорошо восстановился. — Ты осматривал рану? — спросил Вескер. — Ага. В первый день она выглядела очень воспаленной, но теперь почти не красная. Не думаю, что занес себе инфекцию. — Невероятная удача, — прокомментировал Вескер. — Я все равно проведу анализ крови. Воцарилась тишина: Леон все еще пытался окончательно проснуться, а Вескер решал, стоит ли ему обнаруживать слона в комнате. Леон не пытался сдать его кому-либо. Он остался с ним. Почему? Вескер почти спросил его, вопрос вертелся у него на языке, когда он открывал рот — но в последнюю секунду передумал. — Вижу, ты нашел мой пистолет. — М? А. Да, — Леон перекатился на бок и поднял оружие. Он разглядывал эмблему, направив дуло в пол. — Это то, о чем я думаю? — Да, мой клинок самурая. — Поверить не могу, что ты до сих пор его хранишь. — Почему нет? Он единственный в своем роде. Сделан на заказ под специально заданные характеристики профессиональным мастером оружия. К сожалению, его работ больше не найти. — Он погиб в Раккун-сити? — Да. — Кажется, ты хранишь много сувениров со времен S.T.A.R.S. Какое на тебе сегодня белье? — Черное, — прорычал Вескер. Леон никогда не перестанет припоминать ему тот инцидент в Аркадии. Леон продолжил изучать пистолет, растянув губы в слабой улыбке. — Уверен, что не скучаешь по ним? — спросил он. Иногда скучает, пусть и не способен признаться в этом. Можно ли пожелать чего-то лучшего, чем маленькая армия собственноручно отобранных бойцов, готовых последовать любому твоему приказу. К сожалению, вспышка в Арклее заставила Вескера ускорить свои планы, а вместе с ними — приблизить уничтожение S.T.A.R.S. Их жертва была достойная его вознесения. — Джилл однажды позволила мне испытать ее клинок самурая, — продолжил Леон, не дождавшись ответа. Он осторожно опустил пистолет на стол. — Он так понравился мне, что я пришел к Джо и спросил, не сможет ли он сделать реплику по чертежам своего брата. — Джо Кендо? — Да. — Значит, он все еще занят семейным бизнесом. — Он сказал, что сможет, но захотел создать для меня что-то оригинальное. Что-то лучшее. И сделал это. Тот пистолет был произведением искусства. — Как он выглядел? — Черный, с деревянными вставками на рукояти, и скругленным затвором. Мы назвали его Серебряным Призраком. Вескер встал с кровати, направившись к куче своей одежды, сваленной в углу, и принялся рыться по карманам и подсумкам, пока наконец не откопал пистолет, который он забрал у одного из сторожей в лыжной хижине. Вескер торжественно явил его Леону, чьи глаза зажглись рождественскими фонариками. — Это он! Как ты его нашел? — Один из охранников носил его с собой, — теперь Вескер понял, почему пистолет показался ему таким знакомым. Он видел, как Леон стреляет из него на записях из Испании. — Какое совпадение. Мы спасли оружие друга друга. И даже большее. Вескер повертел пистолет в руках, теперь присматриваясь к нему внимательнее, чем в первый раз. — Серебряный Признак, говоришь? Интересное название. Чем вдохновлялся? Леон опустил взгляд, внезапно смутившись. — Ты, наверное, подумаешь, что оно слишком сентиментальное. — Ну же. Я поделился с тобой своей слезливой историей детства. Меньшее, что ты мне должен, — рассказать о предыстории твоего оружия. Оно названо в честь какого-нибудь дурацкого супергероя? — Я дал ему это имя, потому что… чувствую, что стал призраком. После Раккун. Будто бы той ночью я покинул реальный мир и с тех пор слоняюсь по туманным серым улицам кошмаров. Иногда я вижу настоящий мир, могу к нему прикоснуться, но не способен в нем жить. Вескер вглядывался в его лицо поверх затвора. — Думаю, люди называют это посттравматическим синдромом, — произнес он после долгого молчания. — Возможно, — Леон пожал плечами. — А что выгравировано на рукояти? — Это, хе-хе… Череп. Я сам его нарисовал, — он прочистил горло. — Переборщил с носом? Вескер сощурился и снова вгляделся в эмблему, пытаясь найти на ней череп. Повернув голову под определенным углом, он почти смог его различить. Еще было похоже на птицу, пролетающую над черепахой. И на какое-то дерево. — Тебе не стоит менять профессию, — выдал Вескер свой вердикт. — Ауч. Вескер в последний раз бросил взгляд на пистолет и передал его Леону. — Если у тебя получится убить всех монстров в твоем сером туманном мире, ты сможешь вернуться в настоящий? — Было бы замечательно, — ответил Леон, забирая пистолет. — Но, кажется, монстрам этого мира нет конца. Вескер задумчиво хмыкнул. Он всегда находил концепцию «нормального мира» переоцененной. Хотя это, пожалуй, вполне логично. В конце концов, он и есть один из монстров. — Я продолжаю искать в тебе тьму, — заговорил Вескер. — Потому что ни один живой человек не может быть таким хорошим, каким притворяешься ты. Но даже когда я нахожу ее, она меня удивляет. — Приму это за комплимент. Снаружи громыхнул разряд молнии, на мгновение украв внимание Леона. Вескер позволил своему взгляду вновь вернуться к пистолету в чужих руках и задумался о стороже, о лаборатории, подготовленной к переправке образцов в момент поимки Леона, и о любопытном выборе времени для атаки на собственность HCF, с которой все и началось. Столько деталей происходящего не сходилось друг с другом. Теперь Вескеру стало очевидно, что на самом деле Амбрелла охотилась на Леона, чтобы извлечь из него останки плаги. Была ли поимка Леона случайностью или Амбрелла точно знала, где его искать? — Твой информатор. Тот, который привел тебя в мою лабораторию, — начал Вескер будничным тоном. Леон закатил глаза, приняв отвращенный вид. — Мы снова вернулись к этому? Ты не можешь хотя бы на две минуты забыть о работе и просто насладиться фактом того, что мы остались живы? — Доктор Ингрэм Феррис. Леон никак не отреагировал на это имя — конечно. Однако усталость вызвала у него мгновение сомнений, которое его и выдало. — Я должен знать, кто это? — Леон повернулся и положил пистолет на стол рядом с оружием Вескера. — Ты не хочешь одеться? Или так и планируешь ходить голышом весь вечер? — Я тебя отвлекаю? — Вескер ухмыльнулся. Он впервые обратил внимание на то, как осторожно Леон продолжал смотреть исключительно на его лицо. Как галантно с его стороны. — Не то чтобы я жаловался, — быстро ответил Леон. — Просто для ночной смены в больнице это станет настоящим шоком. — Да, а ты пытаешься уклониться от вопроса. — Говорю же, я его не знаю. — Возможно, он пришел к тебе со слезливой историей о том, как хочет выйти из дел биооружия, как его принуждают совершать ужасные эксперименты. Ответа не последовало. Леон встретил его взгляд спокойно, с абсолютно равнодушным лицом. — Интересное совпадение, правда? Наводка на мою лабораторию в Орегоне заставила тебя прийти точь-в-точь одновременно с людьми Амбреллы. Они же охотились за тобой. Разве не странно, что они пришли искать тебя сюда, на противоположный конец страны от твоего дома? Именно тогда Вескер взял его на крючок. Леон нахмурился, очевидно, глубоко задумавшись, затем отвернулся, и волосы занавесью скрыли его глаза. — Думаешь, меня подставили? — Да. Я не верю в совпадения, Леон. Не тогда, когда вовлечена Амбрелла. — А откуда ты выведал имя? — Феррис не работает под моим руководством, что бы тебе ни рассказал, — произнес Вескер. — Он занимается исследованиями в комплексе далеко отсюда. И, что более важно, он одно из ответственных лиц в проекте по созданию C-L. Этот образец — собственность HCF. Какое-то время он содержался на хранении. У меня есть причины верить, что Феррис продал его Спенсеру, понадеявшись, что никто этого не заметит. Разом помрачневший и разозленный, Леон устремил взгляд на стену. — Каким-то образом Амбрелла выведала, что плага все еще оставалась в тебе, и ученые увидели возможность убить двух зайцев одним выстрелом, — заключил Вескер. — Что ж, узнать о плаге не так сложно, — пробормотал Леон. — Об этом писалось в моем отчете. — Нет. — Что? — Леон поднял взгляд. — Я читал все отчеты и документы, касающиеся тебя, в том числе и те, что закрыты для публичного доступа. В твоем отчете об инциденте в Испании не было упоминаний о заражении плагой. — Все документы? Даже не знаю, быть мне польщенным или напуганным. — В Испании ты стал препятствием. Пока Ада завершала свое задание, у меня было время разузнать о тебе больше. После Испании просмотр отчетов о твоих операциях казался оправданным занятием. — А что насчет... — Леон осекся, коротко закусив губу, и тут же перефразировал: — В отчетах не было других упоминаний о зараженных выживших? — Ты о Краузере или о ком-то другом? — Значит, не было, — ответил Леон. Вескер пробежался по короткому списку людей, которые выбрались из заварушки в Испании, и быстро понял, о ком так переживал Леон. — Эшли тоже была заражена? — В этом и состоял их план: похитить дочь президента, заразить ее и отправить домой. Позволить ей распространить паразитов по всему Белому Дому. Этого… не упоминалось в отчете? — План был описан. Но отчет подразумевал, что ты вмешался в происходящее еще до имплантации зародыша. — Кто мог подчистить записи? Кому это нужно? — спросил Леон, обращаясь скорее к самому себе, чем к Вескеру. — Список потенциальных виновников не так уж велик, согласен? У кого есть достаточные навыки, чтобы провернуть подобное из чистого желания защитить тебя? Не думаю, что кто-либо из боссов DSO так о тебе печется. — Ада? Вескер пожал плечами. Отметая невозможное, приходишь к вероятному. — Возможно, она предвидела подобный исход событий. Она всегда становится сентиментальной, когда дело касается тебя. — А я так и не узнал об этом… — Леон оборвал себя. — Амбрелла все равно смогла меня заполучить. — Почти смогла. Но, к их сожалению, нас недооценили. — Готов поспорить, доктор Феррис не знал о наших взаимоотношениях. — С доктором Феррисом разберутся. — Я должен почувствовать себя лучше? — спросил Леон. — Я почувствую себя лучше, — рявкнул Вескер. Леона ошеломила его внезапая вспышка гнева. — Эшли тоже в опасности, — сказал он. — Если они узнали о моей плаге, то, вероятно, разнюхали и про нее. — Возможно. Как бы то ни было, еще есть время. Людям Спенсера нужно перераспределиться и зализать свои раны после потери лаборатории. — Боже, если бы нам с самого начала удалили эти штуковины, меня бы здесь не было. — При проведении внутрибрюшных операций существуют серьезные риски осложнений, — предположил Вескер. — Особенно, когда объект прилежит к позвоночнику. — Похоже, теперь я могу только предупредить ее. Ей придется самостоятельно решить, хочет ли она навсегда избавиться от этой проблемы. — У Эшли в распоряжении имеется гораздо больше охраны, чем у тебя, Леон. В конце концов, не просто так Амбрелла выбрала первой целью именно тебя. — Раньше это ей не помогло, — проворчал Леон. Он поднял глаза, и его взгляд вдруг показался чрезвычайно серьезным. Внезапно перед лицом Вескера возникло пять футов десять дюймов раздраженного правительственного агента, приблизившегося достаточно, чтобы поцеловать его или ударить в лицо. И Вескер не был уверен, к чему склонится Леон. — Краузер говорил, что вы двое мечтали возродить Амбреллу. Все продолжал нести чушь о возвращении в мир «порядка и баланса». Но что-то я не вижу тебя в команде Спенсера. — Уверяю, цели Спенсера противоположны моим. — Ты знаешь о его целях? — Предполагаю. Мне не известно точностей. То, что он обратил фокус интереса к существам, подобным плаге, — новое и тревожащее развитие. — И каковы твои предположения? — Информация — ценная валюта. И, вопреки сложившемуся у тебя впечатлению, я не раздаю ее направо и налево. — Ты мог просто сказать: «Я не поделюсь за бесплатно». Намного меньше слов. — Последователи Спенсера — и, как продолжение, сами HCF — являются дестабилизирующими элементами в системе, от которых мне хотелось бы избавиться. Это цель, которую мы оба разделяем, не так ли? — Вескер склонился ближе. — Ты не передумал насчет моего предложения о совместной работе? Леон предсказуемо фыркнул и отвернулся от него в пол-оборота. — Ты уверен, что вы со Спенсером так уж отличаетесь? Насколько мне известно, твоя конечная цель столь же ужасна. Никто не знает о твоих планах. И ты тоже хотел заполучить себе плагу. — Я не прошу тебя перенять мои стремления, — Вескер обхватил пальцами подбородок Леона и нежно притянул его лицом к себе. — Я прошу тебя стоять на моей стороне, пока сходятся наши интересы. Это все, что мне нужно от каждого из моих агентов. — И, как только ваши интересы перестают сходиться, их мертвые тела находят в заброшенной канаве посреди нигде, верно? Будто бы Вескер позволил бы себе так легкомысленно разбазарить это восхитительное тело. — Ты бы так легко не отделался, — ответил Вескер. — В этом вы с Адой похожи. Мозолистые пальцы обхватили запястье Вескера, настойчиво потянув его вниз. Вескер позволил Леону это движение, загипнотизированный вихрем мыслей в его глазах. — Почему ты на самом деле так хочешь именно меня? Если тебе нужны агенты — у тебя их дюжины. Если тебе нужен кто-то, кто справится с работой посложнее — у тебя есть Ада. — Возможно, я хочу армию из одного человека. А подходящих для подобного людей не сыщешь днем с огнем. — Возможно, — кивнул Леон. — Или, быть может, ты просто хочешь рядом с собой одного, все одного человека, который не вцепится тебе в глотку в ту секунду, как ты оступишься. Казалось, глаза Леона видели Вескера насквозь. Быть увиденным — непривычное и неуютное чувство. Вескер всегда предпочитал казаться слишком загадочным, чтобы кто-либо мог его понять. Рука Вескера дернулась из хватки Леона, и его пальцы разжались. — У меня есть встречное предложение, — произнес Леон. — Иди сюда. Вескер подозрительно сощурился. Леон молча ждал, бесконечно терпеливый, пока Вескер не сдался любопытству и не приблизился к нему. Встретив его на полпути, Леон запечатлел на его губах новый поцелуй, чересчур мягкий на вкус Вескера. Он поднял руки, притиснув Леона к себе за лопатки, а Леон закинул руки ему на шею. — Я устал, — выдохнул Леон, когда они отстранились. — Мне больно. Я все еще восстанавливаюсь после ранения и всего пережитого нами. Возможно, твои раны и закрылись, но тебе все еще нужен отдых, — Леон зарылся пальцами в короткие волски на затылке Вескера, прочесывая и потягивая их. — Давай заключим соглашение. Больше никаких разговоров о работе, пока мы здесь отдыхаем. Хорошо? — Думаю, в этом есть зерно разума. Отлично. Я согласен. Живот Вескера выбрал именно это мгновение, чтобы выразить громкую жалобу. После того объема клеточных структур, что пришлось восстановить его телу, Вескеру потребуется много энергии для восстановления. — …и мне нужно поесть, — удрученно добавил Вескер. — Ты голоден? — Ты уверен, что это хорошая идея? Я, конечно, не врач, но, ты только что заново отрастил себе половину пищеварительного тракта. — Ко мне вернулся аппетит. Значит, я готов, — Вескер с неохотой выпутался из рук Леона и пересек комнату, чтобы достать из гардероба чистую одежду. — Ну, что ж, тебе лучше знать, — хмыкнул Леон. Он все еще выглядел скептично. — Да, есть хочется. Ты умеешь готовить? — Более или менее. Обычно у меня нет на это времени. — Хорошо, потому что мне надоело питаться консервированными персиками.