Survivors and Sycophants

— Поверить не могу, что ты убедил меня незаконно проникнуть в больницу, — едва слышно пробормотал Леон, когда они вдвоем шли по пустым темным коридорам клиники Роузвуд Дженерал. Ночью обстановка внутри чересчур напоминала опустевшую лабораторию, из которой им совсем недавно с трудом удалось выбраться, и от тревожащего чувства дежавю у Леона по спине то и дело пробегали мурашки. — Ты не очень-то сопротивлялся, — ответил Вескер. — Сюда. Нам нужен КТ сканер. — Не МРТ? — Делать МРТ слишком долго. Чем быстрее мы закончим, тем лучше. — Не смею жаловаться, — произнес Леон, наконец увидев сканер вблизи. Он слышал о компьютерной томографии, но ему никогда ее не назначали. Аппарат гораздо меньше тревожил клаустрофобию Леона: он представлял собой длинный стол, обитый мягкой подушкой, с громоздким пластиковым кольцом вокруг. По указке Вескера Леон забрался на стол и лег. На поверхности находилось два гладких возвышения из пластика: одно под голову, а второе — под колени. — Подними руки над головой, чтобы не мешали, — приказал Вескер. Он нажал на кнопку на боковой стенке устройства, отчего стол продвинулся внутрь кольца так, что живот Леона оказался в центре. — Мне тебя привязать? — ухмыльнулся Вескер, когда Леон заерзал внутри, устраиваясь на подушках. — Мечтай, — буркнул Леон. — Постарайся не шевелиться, пока я не скажу. Вескер вошел в смежную рубку с терминалом управления внутри, а Леон на мгновение поразился тому, каким же серьезным упражнением в доверии была вся система здравоохранения. Ты должен искренне верить в компетентность и благонамеренность врачей и лаборантов, чтобы вверить им самое дорогое и незаменимое, что есть у человека: собственное тело. Амбрелла была лишь каплей в море. Вескер пересказал ему предысторию C-L после того, как слопал добрых две трети запасов в кладовой. C-L думал, что становится добровольцем в программе экспериментального лечения, но его жизнь обернулась кошмаром. Одному богу известно, сколько еще одиноких беззащитных душ попалось на подобных условиях. Больше всего Леон сожалел о том, что не успел предотвратить трагедию в зародыше, а снова явился в самый эпицентр вспышки, когда все дерьмо, брошенное на вентилятор, уже разлетелось по округе, и человечность случайных жертв сгнила без остатка в их мутировавшем сознании. Сканер загудел, придя к жизни, его внутренние механизмы заработали с нарастающей скоростью, и Леон внезапно намного лучше понял, что ощущает одежда, находясь в электрической сушилке. Похоже, со временем его неприязнь к томографии не уменьшилась. Конечно, сейчас было терпимее, чем при проведении МРТ с его сотрясающим кости грохотом, но лишь немного. Стол пришел в движение, перемещая Леона в другое положение для нового снимка. Леону оставалось только лежать, молясь, чтобы сотрудники больницы находились на достаточном расстоянии от источника шума. Спустя несколько минут стол остановился и гудение медленно угасло. — Поразительно, — произнес Вескер. — После всех безрассудных подвигов ты умудрился не надорваться. Слава богу. Леон был готов всеми правдами и неправдами избегать новой операции. Особенно это радовало из-за его импровизированного «ухода в самоволку», потому что он не мог просто прийти ко врачу с просьбой заштопать его заново. Леон попал бы в щекотливую ситуацию — если только Вескер не проходил в свое время курсов абдоминального хирурга. — Кровотечения нет? — Ничуть. Можешь двигаться, Леон. Вескер вернулся и толкнул стол наружу, позволив Леону подняться. — Но я все еще хочу провести анализ крови, чтобы убедиться, что ты не занес ничего опасного. — Только для этого? — недоверчиво спросил Леон. Интересно, рассказал бы Вескер, если бы нашел у него следы заражения? Или притворился бы ради забавы, что обнаружил инфекцию, когда на деле ее не было? — Каким бы удивительным человеком ты ни был, уверяю, у меня есть дела поважнее, чем изучение твоей крови. К сожалению, твои гены ужасающе скучны в вопросе взаимодействия с вирусной ДНК. — Говоришь так, словно уже проверял, — подозрительно произнес Леон. Самодовольная ухмылка Вескера служила достаточным ответом. — Конечно, проверял, — заключил он. — Мне было любопытно. Ты вышел невредимым из множества вспышек, и твои таланты в бою не могут полностью это объяснить. Поздравляю, ты обладаешь легкой резистентностью к большинству вирусов семейства Т. Для заражения тебе потребуется больший вирусный пул, чем обычному человеку. — Ты анализировал мою кровь. И взломал личное дело, — проигнорировал его слова Леон. — Я чувствую себя обесчещенным. — Не стоит смущаться. У тебя исключительные показатели, — голос Вескера звучал насмешливым и ободряющим одновременно. — Но если ты хочешь уравнять наши шансы, советую нанять добротного хакера. Вообще-то Леон имел в виду не это, но плевать. Взлом конфиденциальной информации — меньшее из этических преступлений Вескера, и Леон не полезет в эту степь. Во время разговора Вескер копошился на столе для инструментов, и теперь подошел ближе, держа в руках шприц. Леон почти рефлекторно отдернул руку и буркнул: — Не-а. — Леон… — начал Вескер раздраженно. — Сначала дай мне взглянуть, — потребовал он. Вескер, до сих пор лишенный своих темных очков, которых, на удивление, не хранилось в безопасной квартире, закатил глаза. Он без лишних протестов протянул Леону шприц, позволив убедиться, что в цилиндре нет ничего лишнего. Закончив осмотр, он разрешил Вескеру продолжить. — Даже не знаю, чего ты ожидал. Такой недоверчивый, — Вескер цыкнул, взяв предплечье Леона в руку. Он закатал его рукав и закрепил на плече эластичный жгут. — Разве ты уважал бы меня в ином случае? — спросил Леон. Губы Вескера дрогнули, но он не ответил. Процедура прошла быстро благодаря навыкам Вескера: он без проблем нашел вену и взял два образца крови, по его словам, для разных тестов. — Что, все было так страшно? — спросил он после того, как осторожно вложил пробирки в карман. — Хорошо, что я не боюсь игл, — Леон соскользнул со стола. — Теперь сканируем тебя? Вескер замер, словно это не приходило ему в голову. — Меня? — Ну да. Разве ты не хочешь узнать, все ли органы отросли правильно? — И кто из нас теперь наводит лишнюю суету? — поддразнил он. — Не переживай. Если бы что-то пошло не так, я бы уже это почувствовал. — Как скажешь. Пусть рана и закрылась, Леон подозревал, что Вескер не восстановился от повреждений настолько, насколько пытался притвориться. Леон провел последние четыре дня, бесцельно листая учебники по медицине, хранящиеся в безопасной квартире, и сумел выяснить, что подлежащие ткани исцеляются гораздо дольше, чем поверхность раны. Возможно, Вескеру, в отличие от обычного человека, не требуются месяцы, а то и годы, чтобы полностью вылечиться, но Леон сомневался, что возвращение к норме за четыре дня возможно даже для него. — Нам лучше поторопиться, — сообщил Вескер. — Если нас здесь заметят, у охраны возникнет много неудобных вопросов, не думаешь? — Да, да, — фыркнул Леон. Он выглянул в коридор. Пусто. — Сюда. Надо зайти в процедурный кабинет, продезинфицировать рану. Леон поплелся следом, все еще оглушенный сюрреализмом сложившейся ситуации. Интересно, скольким еще людям удавалось увидеть Вескера, который ведет себя, за неимением лучшего слова, как мама-курица. Может, его почившему другу, Уильяму Биркину? Или членам S.T.A.R.S.? Будь Леон немного смелее, отважился бы спросить выживших на этот счет. Леон несколько раз настаивал, что за последние четыре дня регулярно осматривал рану и вовремя ее обрабатывал, но, похоже, Вескер ему не поверил. Они закрались в кабинет. Леон уселся на краешек смотрового стола, а Вескер принялся рыться по ящикам в поисках бинтов и дезинфектантов. — Ты же защищал докторскую по вирусологии, — заметил Леон. — Разве у тебя достаточно квалификации для медосмотра? — Уж побольше, чем у тебя, — ответил Вескер. — Ты бы удивился, сколько направлений науки пересекаются в разработке биооружия, — он сложил все необходимое на манипуляционный стол и тут же взялся за дело. Молча склонившись над Леоном, Вескер начал расстегивать пуговицы на его рубашке. Вообще-то руки Леона прекрасно функционировали, и он указал бы на свою способность раздеться самостоятельно, но каждое легкое скольжение чужих костяшек по открытой коже его груди вызывало в нем короткие вспышки трепета. Леон прикусил нижнюю губу и уставил взгляд строго на стену за плечом Вескера. Это просто несправедливо. Вескер столько раз оказывал ему первую помощь, но почему же сейчас те же движения ощущались так… интимно? Неужели с их последнего раза прошло так много времени, а Леон был так одинок, что возбуждался только от близкого контакта Вескера с его голой грудью? — Подними руки, — приказал Вескер, прижавшись теплой рукой к боку Леона. Видимо, да. Леон тяжело сглотнул и попытался вернуть мысли в серьезное русло, сосредоточив взгляд на животе, слой за слоем обнажавшемся от повязок. Резкая боль, возникшая, когда Вескер осторожно отклеил нижний слой марлевой салфетки от заживающей кожи, привела Леона в чувство. Вескер, до сих пор не заметивший бедственное положение своего пациента, поднялся, чтобы выбросить бинты в контейнер для отходов класса B, и снова вымыл руки. Рана выглядела так же пугающе, как и прежде: трехдюймовый разрез пересекал живот почти от пупка до края ребер. Ученые Амбреллы предпочли скрепить края раны металлическими медицинскими скобами, хотя, по словам Вескера, привычные швы при таком виде операций тоже накладываются, но внутри, на органы брюшной полости. — Ты определенно перенапряг живот, — заявил Вескер, вернувшись. Он вновь склонился над разрезом. Леон нахмурился от сквозящего в чужом голосе неодобрения. Разве у него был какой-то выбор? — Есть небольшое расхождение краев, но меня больше шокировало бы его отсутствие. К счастью для тебя, надрывы минимальны. Заживление отсрочено всего на несколько дней. Еще немного, и скобы могли сорваться. — Чудесно. Я не очень-то обрадовался, проснувшись спустя две недели после похищения с жутким разрезом неизвестного происхождения на своем животе. — Могло быть и хуже, — заметил Вескер, окуная полотенце в судно с мыльной водой. — Ты мог проснуться без почки и прогруженным в ванну со льдом. — Нет, стать подопытным у ученых Амбреллы — худшая из вероятностей. — Тебе лучше лечь на спину. Леон аккуратно опустился на ровную поверхность стола, зашуршав одноразовой пеленкой. Он наблюдал, как эти бережные руки омывают кожу рядом с раной, и самим нутром чувствовал… что-то изменилось. Что же? Вескер продолжил проводить туалет раны, не заметив терзающих Леона мыслей. — Ты принимал обезболивающие? — Аспирин, — ответил он. — Много-много аспирина. На лице Вескера отразилось выражение искреннего ужаса. — Я найду оксикодон перед тем, как мы уйдем, — решил он. — Не надо, — живо ответил Леон. Боль в животе была терпимой, и ему не хотелось добавлять кражу наркотических препаратов к списку преступлений за ночь. Гневный взгляд Вескера заставил Леона почувствовать себя так, словно он вот-вот получит наказание за то, что, сидя на уроке, плевался в одноклассников слюнявыми бумажными шариками из стержня ручки. — Я достану тебе эффективное обезболивающее, которое не будет ухудшать твой гемостаз, чтобы ты не истек кровью в собственную брюшную полость. — Ой, — пискнул Леон. Вескер вновь отошел к ящикам. Леон лишь краем уха уловил его возмущенное бормотание: «Чудо, что он еще жив». — Я чередовал аспирин с тайленолом, — слабо возразил Леон чужой спине. Это посоветовал доктор скорой помощи, когда он в прошлый раз попал в небольшую автомобильную аварию. Вескер фыркнул, не утруждая себя ответом. Весь процесс перевязки проходил гораздо менее болезненно, чем когда Леон проводил его сам. Возможно, потому что Вескер знал, что делает, или потому что ему было сподручнее. А еще он обрабатывал руки почти после каждого шага, что Леон решил запомнить на будущее. Во всем виновата нежность, крайняя осторожность, с которой Вескер касался его уязвимого тела, решил Леон. Во всем виновата его хирургическая сосредоточенность на движениях собственных рук. Вескер никогда не заботился о людях, напротив, он вечно становился причиной их страданий. И все же сейчас, глубокой ночью в темной больнице он источал заботу о Леоне. Или, возможно, Леон просто перевозбудился от их положения. Одно из двух. — Поднимайся. Надо наложить новые бинты, — скомандовал Вескер. Леон сел, перебирая по столу руками, и замер, позволив Вескеру обмотать бинт вокруг торса. Это ощущалось неуместно эротичным, и Леон начинал злиться на собственное либидо. — У тебя неестественно высокий пульс, — шепнул Вескер ему на ухо. — Откуда ты знаешь? — Слышу. Он похож на стук крохотного барабана, спрятанного у тебя под ребрами, — он приложил пару пальцев к груди Леона, заглядывая ему в глаза. — Не нервничаешь? — Нервничаю? Я? — Леон выпустил слабый смешок. — Нет. Просто… отвлекся, — взгляд наткнулся на жилы, проступившие под обнаженной кожей на предплечьях Вескера, и Леон заставил себя поднять глаза на его лицо. — Значит, заработал себе кинк на медицину? — поддразнил Вескер. — Упаси боже, нет, — от этой мысли Леона передернуло. Он насмотрелся достаточно научно-фантастичского дерьма в биолабораториях, чтобы воспринимать врачей хоть сколько-нибудь привлекательными. — Я просто обожаю, когда ты снимаешь с меня одежду. Пожалуй, это можно назвать кинком на раздевание. — Не думаю, что это можно считать кинком. — Почему нет? — Раздевание не относится к сексу, оно является необходимым шагом в подготовке к нему. Это в лучшем случае прелюдия. — Разве не все кинки — прелюдия? Вескер дважды моргнул и покачал головой, не придумав достойного ответа. Если бы Леон вел счет «сколько раз ты сможешь оставить собеседника без слов», он бы добавил очко в свою пользу. — Мы закончили, или ты хочешь сделать что-то еще? Может быть, измерить мой рост и вес? Осмотреть мне миндалины? — спросил Леон. — Думаю, нет смысла проверять твое артериальное давление, — Вескер ухмыльнулся. — Показатели выйдут недостоверные. — Разве можно меня винить? Сколько раз нас прерывали за последние шесть месяцев? Всякий раз, как мы пересекаемся, то меня выдернут на миссию, то отряд Амбреллы ворвется к нам в номер через окно. Сколько можно откладывать на потом? — Это огорчает, — согласился Вескер. Леон оглядел Вескера: широкие плечи и прекрасные острые скулы, его более растрепанные, чем обычно, волосы, обрамляющие лицо — и решил про себя, что слово «огорчение» плохо описывает их ситуацию. В самом деле. Раз уж они почти согласились на необходимость постельного режима, почему не прибавить к нему жаркий секс в той же постели? — Здесь Амбрелла нас не найдет, — произнес он. — Если бы они смогли, я был бы так впечатлен, что сдался бы им сам, — фыркнул Вескер. — Так… — Леон склонил голову, бросив на Вескера долгий взгляд, — …ты не думаешь, что «потом» уже настало? В глазах Вескера читался соблазн поддаться. Но он спустился глазами ниже, на голый живот Леона и свежие повязки на нем, и его губы тут же сжались в тонкую, непреклонную линию. — Это плохая идея, — казалось, он в больше степени обращался к себе, чем к Леону. — Все хорошо. Я в порядке. Если мы будем достаточно осторожны… — Мы только что осматривали твою рану, неужели ты снова хочешь помешать заживлению? — Я позволю тебе быть сверху, — выпалил Леон. И тут же понял, что действительно хотел этого, глядя на нависающего над ним Вескера. Чувство тревоги от мысли, что тот получит над ним хоть какую-то власть, померкло достаточно, чтобы эта идея стала очень, очень возбуждающей. Вескер уставился на него с выражением вселенской задумчивости, какое обычно появляется у мужчины, у которого кровь стремительно оттекает от головы к головке. Он открыл рот, но замер, отвлеченный звуком, который Леон не мог услышать. За секунду он метнулся к выключателю и вырубил свет. Догадавшись о происходящем, Леон замолчал. Из коридора снаружи раздались чьи-то шаги, сопровождаемые слегка фальшивым насвистыванием. Скоро они угасли в дали. Вескер вновь включил свет. Меж их встретившимися глазами заискрило электричество. — Что, сегодня ты решил обойтись без дурных подкатов? — спросил Вескер. — Тебя не поймешь, — возмутился Леон. — Шучу — плохо, не шучу — тоже плохо. — Пф. Если ты сдержишь поток каламбуров до приезда в квартиру… — начал Вескер, — …я обдумаю твое предложение. Леон счастливо просиял.