Грех

      Андрей стоял у ворот гимназии и не мог оторвать взгляд от высокого парня в форме. Белая рубашка с аккуратно застегнутыми пуговицами, крест, поблескивающий на тонкой цепочке от осеннего солнца, и серьезное лицо. Он словно сошел с иконы – правильные черты, светлая кожа и холодный взгляд, пронзающий насквозь.              Этого юношу звали Дима, он был старше на два года, одиннадцатиклассник. Чернышев впервые увидел его на совместной службе, куда их школу отправили в рамках какого-то церковного праздника. Грецкий пел в хоре, его голос был глубоким, уверенным, звучал, словно снизошедшее на землю божество, наполняя воздух чем-то чистым и светлым. Светловолосый не мог объяснить, что именно его зацепило. Это была не просто внешность – в этом человеке было что-то особенное, то, чего ему долго не хватало.              Сначала Андрей пытался себя убедить, что это просто восхищение. В гимназии Иерей Константин часто говорил ровняться на старших учеников, выбирать себе, так называемого, наставника. А на Диму кто бы не засмотрелся? Красивый парень, ангельский голос и высокий интеллект. Он ведь идёт на золотую медаль, а так же на его счету выигранные всероссийские олимпиады. Он был идеален во всём. Поэтому, конечно, далеко не один Чернышев выбрал его в качестве модели для подражания. Вокруг него всегда было много народу. Чем больше зеленоглазый думал о нем, тем больше понимал, что дело не только в восхищении. Ему хотелось быть ближе. Слушать его голос не только в хоре, но и просто, в тишине. Хотелось говорить с ним, смотреть в его глаза, ощущать этот странный трепет в груди.              Но каждый раз, когда эти мысли посещали его, Чернышев ощущал, как его охватывает ужас. Это грех. Тяжёлый, непростительный грех, о котором не редко упоминали на уроках основы православной веры. Учителя говорили : «мерзость», родители говорили : «мерзость», да и в заповедях Левит черным по белому написано : « мерзость, гнусный обычай». А что, если кто-то узнает? Об этом даже думать было панически страшно.              Они пересеклись во дворе гимназии, когда ученики выходили после воскресной Божественной литургии и литии. Андрей так и не смог сдвинуться с места, когда Грецкий случайно задел его плечом.        - Прости, - бросив короткий взгляд, извиняется.              В этот момент младший понял, что пропал.              Он молча кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Сердце забилось настолько сильно, что, казалось, его рваные стучания слышат все. Дима ушел вперёд, даже не оглядываясь, но этот короткий миг встретившихся взглядов уже отложился на подкорке памяти.              Вечером Андрей сидел в своей комнате, глядя в сборник ОГЭ, но цифры расплывались перед глазами, сплываясь в тонкие волны. Мысли возвращались к тому мгновению у ворот, к прекрасному, обращенному к нему баритону, к лазурным глазам. Русый чувствовал, как в нем растет противоречивое чувство : желание оказаться ближе и страх перед тем, что это значит. Голос в голове твердил, что это не правильно, и, опуская голову в ладони, он ощущал отчаяние. Эти слова совсем не помогали, а лишь разжигали чувство вины.              На следующей неделе, их вновь отправили в Свято-Троицкий собор на службу. Чернышев заранее знал, что Дима будет там, и старался перестать думать о мимолётных взглядах, да и в целом его присутствии. Но едва они вошли в церковь, непослушные глаза сами начали блуждать по рядам, выискивая знакомое лицо. Кудрявый стоял у алтаря, в его руках были свечи, а лицо оставалось таким же спокойным и сосредоточенным. В привычном для церкви прикиде – в кофте, больше напоминающей рясу. Андрей смотрел на него до тех пор, пока не увидел, что голубые глаза тоже изучают его. Это продолжалось не долго, но бледные щеки успели покраснеть и начать гореть. Он опустил голову, начиная читать молитву, надеясь заглушить свою тревогу и попросить у Господа прощения за всё это.              После Вечернего Богослужения младший вышел одним из последних, стараясь держаться подальше от остальных. Но вдруг кто-то дотронулся до его плеча.        - Привет, - тихо и неуверенно сказал остановивший его Грецкий.              У Андрея на миг остановилось сердце. В чужих руках лежала толстая книга.        - Привет..- пытаясь казаться спокойным, проговорил он.        - Ты, ээ.. ничего не потерял?- спросил, очень тяжело дыша.        - Я?..        - Вот, держи, - вручая книгу, говорит шатен,- ты забыл ее в церкви.              Чернышев забрал ее, ощущая, как ладони начинают предательски потеть. Это был сборник псалмов, на форзаце которого было немного коряво подписано Андрей Ч.        - Спасибо, что вернул…-пробормотал он, ощущая, как кровь вновь приливает к лицу.        - Ты всегда так невнимательно оставляешь вещи?- с усмешкой интересуется парень.        - Нет, я..- выбирает подходящую отмазку,- я просто задумался.        - О чем задумался?- мягко спрашивает, будто пытаясь докопаться до чего-то глубже.        - Да так, ни о чем важном, - ощущая напряжение, пытается уйти от темы.              На мгновенье Дима замолчал, размышляя, стоит ли продолжать, или оставить мальчика в покое.        - Ну лаадно, - кивая в сторону ворот, наконец, говорит, - до встречи, Андрей.        - Пока..- прощается почти шепотом.              Какое-то время светловолосый смотрел ему в след, сжимая мокрыми руками книгу. Внутри нарастала тревога, из-за которой ощущалось оцепенение и покалывание в конечностях.              Уже дома Чернышев не мог выбросить этот короткий разговор из головы. В руках был тот самый сборник. Почему именно он нашел её? Вроде обычная ситуация, но она не давала покоя. Будто судьба пыталась свести их. Искусить на грех.              Андрей сидел на перемене в отдаленной части коридора. Глаза мельком заглядывали в окно. На улице было пасмурно. Вязаная жилетка не сильно грела, поэтому ладони были холодными. В голове крутились не самые приятные мысли. Помимо жизненных проблем были и школьные. После звонка будет контрольная по геометрии, но она волнует меньше всего. По коридору бегают младшеклассники, и, когда кто-то дотрагивается до его плеча, он думает, что кто-то не специально.        - Ты же Андрей, да? Тот, который книгу вчера забыл, - слышится почти у уха.              Мелкая дрожь пробегает по всему телу. Он медленно поворачивается, замечая перед собой самую обсуждаемую в его голове личность.        - У тебя всё хорошо?- спрашивает Дима.        - А…да, я просто испугался..-бегая глазами всюду, лишь бы не смотреть на него.        - Ты просто таким грустным выглядишь, я и подошёл спросить, вдруг что случилось, - по-доброму улыбаясь.        - Нет, всё в порядке, я просто думаю о всяком, - пытается оправдываться, - а тут обычно тише всего..              Шатен кивнул, чуть поджав губы.        - Ладно, я пойду тогда, - говорит старший,- но ты лучше в себе не держи, если захочешь, можешь как-нибудь обсудить со мной. До встречи.        - Ага..- куда-то в след.              Вот и что это было? Он просто подошёл и поинтересовался, будто ему есть дело. Чернышев понимал, что ему нужно забыть обо всём этом. Но вместо этого мозг всё больше цеплялся за каждую деталь. Дима ему нравился. Дима, а не какая-нибудь порядочная девушка. Парень заставлял его испытывать столько эмоций. А сегодня он ещё и поволновался за Андрея. Из-за этого хотелось расплыться в лужицу и одновременно закопать себя поглубже от этого ужаса. Находиться в своей комнате в одиночестве становилось с каждым днём всё невыносимее. Держась за голову, мальчик не мог ни на чём сосредоточиться. Мысли , словно гвозди, впивались в голову. Почему это происходит именно с ним?              В комнате было темно, лишь свечи давали хоть какую-то видимость. На полу лежал открытый молитвенник с потрепанными от частого использования страницами, а так же икона Спасителя. Обычно эта икона была символом утешения, но сейчас её взгляд казался тяжёлым, словно проникал в самую глубину души и видел всю его грязь. Светловолосый стоял перед ней на коленях со сцепленными руками. Пальцы побледнели от напряжения.        - Господи…- шепотом начал он, и голос дрогнул, - прости меня..              Чернышев закрыл глаза, пытаясь подобрать слова, но в голове творился полный хаос. Сердце тяжело билось, а дыхание было рваным.        - Я не знаю, что со мной, - продолжил он, глядя на икону, - почему я чувствую это? Почему не могу избавиться от греха?              Голос сорвался, юноша прижал руки к лицу, словно пытаясь спрятаться от самого себя.        - Я не хочу..я не хочу этого, - шепотом выдавил он, - помоги мне, Господи. Очисти мою душу, сделай так, чтобы это исчезло.              Андрей вновь взял молитвенник в руки, продолжая читать вслух, но слова путались. Он не мог сосредоточиться, каждый раз мысленно возвращаясь к чужому образу. Его тянуло к Диме, несмотря на всю его борьбу.        - Это искушение, - будто убеждая себя, - это испытание, которое мне надо преодолеть.              Зеленоглазый низко поклонился, почти касаясь лбом пола.        - Я каюсь, Господи…я каюсь, - повторял он, чувствуя, как горячие слезы текут по щекам, - прости меня за мои чувства..за мои слабости..              Он замер просто сидя на коленях, чувствуя, как внутри разрастается пустота. Сколько бы молитв и клятв не было произнесено, ничего не происходило.              Чернышев поднялся на ноги, чувствуя, как колени дрожат от долгого стояния. Свет от свечей пробежался по иконе. Он глянул в глаза Спасителя.        - Ты ведь меня простишь…если я буду стараться?- прошептал он, но ответа так и не последовало.              Парень задул свечи, погружая комнату во тьму. Андрей лег на кровать и свернулся в клубок. Холодные ладони он спрятал под одеяло, но дрожь так и не проходила. Из головы не выходила чужая улыбка. Ему хотелось плакать, но слёзы всё не приходили, оставляя лишь глухую боль в груди.              Ночь тянулась бесконечно. Желание спать так и не посетило его, поэтому всю ночь русый крутился, то закрывая глаза, то распахивая их, словно в комнате можно было найти ответ.       

« Господь не даёт крестов тяжелее, чем человек может понести».

             Эти слова, сказанные когда-то кем-то из преподавателей гимназии стали небольшим спасением. Несколько раз повторив их, как мантру, успокоение нашло его само собой. Когда за окном начало светать, Андрей уже не думал о сне. Он встал, собрался, и, последний раз взглянув на икону, вышел из комнаты. Мама была удивлена тому, что сын так рано, но согласилась отвезти его в школу. На улице было на удивление тихо. Весь путь составил чуть больше двадцати минут.       В надежде на успокоение Чернышев вошел в гимназию. Но стоило ему поднять глаза, как он заметил его. Дима стоял у окна в другом конце холла. Свет утреннего солнца мягко ложился на его выточенные черты лица, и парню показалось, что воздух застрял в горле. Грецкий, кажется, тоже его заметил, повернув голову в его сторону. Зеленоглазый не знал, что делать. Уйти? Подойти? Или лучше сделать вид, что он не видит? Однако все вопросы исчезли, когда старший легко махнул рукой, приглашая подойти. Сердце забилось слишком быстро, он хотел отвернуться, сделать вид, что не увидел, но ноги сами шагнули вперёд. Когда он приблизился, Дима оторвался от окна и посмотрел на него с лёгкой улыбкой.        - Привет, ты рано сегодня.        - Да, - ответил Андрей, чувствуя, как голос звучит неуверенно, - просто не спалось..        - Ты точно в порядке?- снова спросил он.              Светловолосый осознавал, что этот разговор неизбежен, поэтому неопределенно пожал плечами.        - Просто в последнее время навалилось многое, - тихо сказал он.        - Учёба?-уточнил старшеклассник.        - И учеба тоже..        - Если что-то тяжёлое держишь в себе, только хуже становится, - спокойно сказал он, - если есть какие-то вопросы по предметам, да и в целом, я могу тг свой дать. Пиши в любое время.              Чернышев опешил. Ему. Только. Что. Парень. Который. Ему. Нравится. Дал. Свой. Телеграмм.        - Знаешь, Андрей, у всех бывают сложные моменты в жизни, просто кто-то их лучше скрывает.              Внутри что-то дрогнуло. Ему показалось, что в этих словах есть какая-то честность, которую Дима редко показывал.        - Я просто думаю, что проще поговорить с кем-то, даже если этот человек тебя не поймет, - добавил кудрявый.              Младший просто стоял, не решаясь ничего добавить. От этого разговора ощущалось тепло.        - Ладно, я, наверное, слишком много лезу, - неожиданно сказал парень, - просто ты выглядишь хорошим человеком, мне почему-то хочется тебе помочь. Ты главное сильно не переживай, всё как-то со временем наладится.              И после он ушел. Андрей долго стоял у окна, глядя в опустевший коридор. К собственному сожалению, он не смог отстраниться от всего этого, а кажется влип ещё больше. Слова Грецкого не выходили из головы, они звучали просто, но за ними чувствовалась искренность. Он так и простоял в коридоре до тех пор, пока в 8:15 не прозвенел звонок. Нужно было спешить в храм при гимназии, потому что в это время для всех читается утреннее правило.              После молитвы прозвенел ещё один звонок. Первым уроком был церковнославянский язык. Как бы Чернышев не пытался сосредоточиться, ничего не получалось. Телефон в кармане ощущался слишком тяжело. Стоит ли написать ему? Эта мысль сверила голову, и как бы он не пытался сосредоточиться на словах учительницы, они все пролетали мимо. Когда прозвенел долгожданный звонок, Андрей вышел в коридор, направляясь к своему любимому тихому месту. Открыв телеграмм, он нашел его юзернейм. На аватарке какая-то глупая картинка. Добавив его в контакты, русый долго смотрел в экран, решаясь написать. В конце концов он написал.       

                                  Привет. Это Андрей

                         Чернышев А.,            9:13

             Ответ пришел через пару десятков секунд, хотя ему это казалось вечностью.        Привет, всё хорошо? Дима Дмитриев,           9:14              Зеленоглазый замешкался. Разве можно сказать, что всё хорошо? Он волнуется, боится, ничего не понимает. Но ложь тоже великий грех, поэтому он решает не соврать, а недосказать.                   

                                              Нормально

                         Чернышев А.,            9:14

       Хорошо. Если что-то будет нужно, пиши. Дима Дмитриев,           9:14              Простой ответ, который одновременно успокоил и оставил пустоту. Почему он так добр к нему? Почему ему вообще есть дело до Андрея? В другом конце коридора мальчик увидел его, проходящего мимо и болтающего с кем-то из своих одноклассников. Лазурный взгляд на мгновенье зацепился за девятиклассника. Сердце в очередной раз за день совершило кульбит. Шатен улыбнулся ему, будто специально, чтобы запечатлеть этот неловкий взгляд. Чернышев не понимал, что он делает. Дима, конечно, не мог знать. Не мог. Но каждое его действие выглядело так, словно он знал гораздо больше, чем показывал.              Этим же вечером, сидя за домашкой, Андрей размышлял о всём том, что за сегодня произошло. Он будто спал, потому что в происходящее было сложно поверить. Икону пришлось прикрыть платком, чтобы не видеть осуждающий взгляд Спасителя, ведь он не смог. В давящей тишине вдруг раздался звук уведомления.        Ты в среду в собор пойдешь? Дима Дмитриев,           17:18              Парень нахмурился, прочитав этот вопрос. Он уже успел забыть, что скоро опять на службу. На мгновенье стало неловко. Вдруг Дима спрашивает потому, что ему хочется увидеться? Зеленоглазый постарался отбросить эту мысль, стараясь не накручивать себя.       

                                      Думаю да, а что?

                       Чернышев А.,            17:20

       Не знаю, просто думаю, было бы классно пообщаться не в школе Ну и за одно можем рядом постоять Если ты хочешь, конечно Дима Дмитриев,           17:22       

                    Я-то хочу, но тебе это зачем?

                       Чернышев А.,            17:22

       Не знаю, Андрей.. Ты мне интересен Дима Дмитриев,           17:23       Эти слова заставили почувствовать панику. Что он имеет в виду? Дрожащими мокрыми пальцами он печатает.       

                                             Ты странный

                       Чернышев А.,            17:26

       Может быть Разве это плохо? Дима Дмитриев,           17:28              Андрей совсем запутался. С одной стороны старший был с ним слишком искренним, а с другой стороны его было очень сложно понять. Ну или по крайней мере не хотелось видеть настоящих мыслей.       

                                           Наверное, нет

                            Просто не привык ещё…

                       Чернышев А.,            17:30

       Ну, хорошо Тогда до понедельника, Андрей) Дима Дмитриев,           17:31       

                                                          Ага

                                  Хороших выходных

                       Чернышев А.,            17:32

                                                           ❤️

      Мальчик отложил телефон в сторону, уставившись в потолок. Он сам себе не признавался, что уже ждал среду. Светловолосый с трудом пытался сосредоточиться на учебниках, но мысли упорно возвращались к сообщениям Грецкого. Телефон лежал рядом молчаливо и неподвижно. Но глаза то и дело бесконечно цеплялись за это самое сообщение.       

          «Ты мне интересен».

      Среда наступила быстрее, чем ожидалось. Чернышев ощущал странное волнение, хотя пытался убедить себя, что это обычный поход в церковь. Дима ждал его у ворот. Увидев младшего, он улыбнулся, помахав рукой.        - Привет, - сказал он, когда тот подошёл, - ты сегодня вовремя.        - Ага..- пробормотал Андрей, ощущая себя не в своей тарелке.              Они молча зашли в собор. На этот раз тишина не давила, а наоборот, успокаивала.        - Ты бываешь здесь часто?- шепотом.              Зеленоглазый кивнул.        - Это место тебе как-то помогает?              Русый повернулся к нему, слегка нахмурившись. Этот вопрос показался ему странным.        - Иногда, - ответил он, - а тебе?              Дима пожал плечами.        - Честно? Не всегда…Но я стараюсь верить, что что-то меняется.              Девятиклассник хотел спросить, что он имеет в виду, но так и не решился. Они продолжили стоять, пока звучал хор. В этот момент молчание изменилось, стало более лёгким.              После службы они вышли вместе.        - Ты говорил, у тебя в последнее время многое навалилось, - вдруг произнес Грецкий, - хочешь расскажу, как я обычно справляюсь?              Андрей удивлённо посмотрел, но кивнул. Впервые он чувствовал, что кто-то хочет его понять. Они медленно шли по тропинке к парковке, подальше от людей. Чернышев по привычке смотрел вниз, а кудрявый наоборот вперёд, казалось, не замечая чужого взгляда, который то и дело был направлен в сторону спутника.        - Я не из тех, кто любит давать советы, - начал старший, нарушая тишину, - но иногда просто стоит посмотреть на ситуацию с другой стороны. Знаешь ведь, Бог не даёт испытаний, которые не выдержит человек.              Андрей кивнул, не поднимая глаз.        - Ну а если это слишком уж тяжело, - продолжил Дима, - я стараюсь отвлечься. Читать там что-то, музыку слушать. У нас в хоре многие так делают.        - Ты правда любишь петь?- неожиданно спросил мальчик.        - Да, для меня это, наверное, единственное занятие, где я могу быть собой.              Зеленоглазый на мгновенье поднял взгляд, уловив эту улыбку. В ней было что-то по-странному искреннее.        - У тебя есть что-то такое?              Светловолосый замялся.        - Наверное, нет..- честно ответил он, - у меня редко получается быть самим собой.        - Почему?- бросив быстрый взгляд.                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                       - Просто…эм..сложно объяснить, - отвернулся Чернышев. - Знаешь, Андрей, ты очень интересный человек, - неожиданно сказал старший, сбавляя шаг, - ты будто старше своих лет, с тобой приятно общаться.        - Почему ты так думаешь?- сдавленно спросил он.        - Ты кажешься таким тихим, но при этом..внутри тебя будто что-то есть. Что-то, что ты скрываешь.              Внутри всё сжалось. Ему хотелось отвергнуть эти слова, убедить Диму, что ему показалось, но вместо этого из уст вышло тихое бормотание.        - Я сам иногда не понимаю, что у меня внутри..              Парни снова замолчали, но на этот раз тишина была более наполненная. Андрей чувствовал, что голубые глаза смотрят на него как-то по-особенному, но свои он не решался поднять.        - Ты всегда можешь написать или сказать, если тебе так станет легче. Но, если нет, просто знай, что я рядом.              Очень хотелось прямо сейчас сказать ему о том, что именно из-за его персоны в голове уже который месяц сплошной беспорядок, но мысли отрезвил чужой телефон. Кто-то звонил. Грецкий ответил на вызов, через минуту сказав, что его уже ждёт отец и ему пора идти.        - Пока, Андрей, - спокойно добавил он, уходя.              Чернышев смотрел ему в след, ощущая своё ускоренное сердцебиение. Ему тоже нужно было идти, ведь мама, наверное, уже замёрзла ждать его.              На следующей неделе русый всё-таки решился прийти в собор. Это было начало вечера, за час до начала вечернего Богослужения. Было немного тревожно. Он вошёл в надежде на то, что никто его не заметит. Но, стоило начать исследовать взглядом помещение, у иконостаса он сразу заметил Диму. Младший колебался между тем, подходить ему или остаться незамеченным. Правда пока он стоял, старшеклассник повернул голову, встретившись с ним взглядом. Его губы слегка дрогнули, а на лице появилась едва уловимая улыбка.        - Я уже думал, что ты не придешь, - тихо произнес он, подходя ближе.        - Почему ты был так уверен, что я приду?- с настороженностью.        - Ты был заинтересован. Хотя..может мне просто хотелось, чтобы ты пришел, - шатен пожал плечами.        - Ну..я пришел. Что теперь?- стараясь не выдать своих эмоций.        - Я хотел показать тебе одно место, - спокойно сказал Грецкий, - если ты не против, конечно.        - Какое место?- слегка нахмурившись, мальчик замер.        - То, где я люблю думать. Это в храме. Оно обычно пустое, поэтому можно спокойно посидеть.        - Хорошо, - наконец кивнул он, голос чуть дрогнул.              Дима жестом руки предложил следовать за ним. Они прошли мимо основного зала, свернув в боковой коридор, ведущий в небольшую часовню. Там было тихо и пусто, только свет свечей отражался на стенах, создавая немного интимную атмосферу.        - Здесь редко кто бывает, - сказал он, обернувшись к Андрею, - иногда мне кажется, что это место создано для того, чтобы быть одному.        - Или вдвоем..- неожиданно вырвалось у Чернышева.              Он сразу смутился, осознав сказанное, но старший видимо не придал этому особого значения.        - Может быть, - задумчиво ответил он, - хотя я раньше никого сюда не водил.              Эти слова в очередной раз стали ударом, будто он пытается что-то сказать. Парень посмотрел на голубоглазого, уже севшего на скамейку у стены. Он подошёл, ощущая, как тяжёлый воздух этой маленькой комнаты давит на него, но в то же время приносит странное чувство покоя.        - Ты часто сюда приходишь?- чтобы разбавить обстановку, спросил Чернышев.        - Только когда хочется сбежать от всего и наедине подумать. А ты?        - Что я?        - Что ты чувствуешь, приходя сюда?              Андрей задумался. Слова не шли на ум. Ему казалось, что вся эта ситуация – слишком личная, но с другой стороны очень хотелось ему довериться и быть откровенным.        - Я будто ищу ответы, но нахожу ещё больше вопросов.              Грецкий слегка наклонил голову, изучая его. В нависнувшей тишине было что-то большее, чем простой разговор. Светловолосый почувствовал тепло, распространившееся по всему телу, но он не был уверен, что причина в свечах.        - Знаешь, Андрей, - вдруг произнёс Дима, его голос сейчас звучал тихо и мягко, - не устану повторять, что ты странный.        - Почему ещё?- хмыкнул он, стараясь скрыть волнение.        - Потому, что ты заставляешь меня думать о вещах, о которых я не привык думать, - сказал старший, не сводя с него глаз.              Эти слова вновь вызвали тот самый трепет. Внутри всё смешалось: радость, страх, желание знать правду и желание убежать.        - Тогда ты тоже странный, - вырвалось у него.        - Возможно, - улыбнулся кудрявый, - но мне это нравится.              Чернышев сел рядом, ощущая, как чужие слова крутятся у него в голове. Почему он говорит об этом? Почему смотрит с этой странной, словно изучающей теплотой? Старший вдруг наклонился вперёд, скрестив руки и глядя на горящий огонь свечей.        - Скажи..ты никогда не думал, если совершить грех, простит ли Господь?- с задумчивостью, низким голосом.              Вопрос ударил, как гром, заставив замереть, смотря на собеседника широко раскрытыми глазами.        - Что?- выдавил он, вновь ощущая, как сердце начинает бешено колотиться.        - Ну..- Грецкий обернулся к нему, прищурив голубые глаза, - мы же все люди. Все ошибаемся. Иногда так хочется сделать что-то…неправильное. А потом долго сидишь и думаешь, а простит ли Бог.              Андрей отвёл взгляд, стараясь унять дрожь, охватившую всё тело. Это шутка? Или кудрявый действительно говорит о том, о чём он думает?        - Я…это – странный вопрос..        - Странный? По-моему, обычный. Я думаю многие себе его задают, в особенности те, кто желает рискнуть, - с лёгкой усмешкой.        - А ты хочешь…ну..рискнуть?- тихо спросил мальчик, стараясь говорить спокойно, хотя внутри всё кричало.        - Иногда, - ответ был одновременно прост и сложен, - но в последнее время особенно.              Дима вновь посмотрел на свечи, но в его взгляде больше не было былой лёгкости. Там читалась борьба, которую девятикласснику не удавалось понять.        - А ты?- внезапно спрашивает, обернувшись.        - Я..- русый сжал пальцы в кулаки, чувствуя, как они слегка подрагивают, - я не знаю..        - Знаешь, - спокойно произнес парень, будто читая его мысли, - просто боишься признаться.              Андрей открыл рот, чтобы возразить, но слова застряли в горле. Он опустил глаза, стараясь сосредоточиться на чём-то кроме прожигающего насквозь взгляда.        - Все мы чего-то боимся, но, может, этот страх и есть часть пути, - продолжил шатен, скорее для себя, чем для собеседника.              Младший не знал, что ответить. Его охватило ощущение, будто с каждым словом Дима всё больше открывает перед ним ящик Пандоры.        - Андрей, - тихо произнес он, пока голос стал ещё мягче, - если бы у тебя был шанс сделать что-то..неправильное?..Но только раз. Ты бы сделал?              Зелёные глаза поднялись, встретившись с голубыми. Взгляд Грецкого был пристальным, но не требовательным. Он будто предлагал самому найти ответ.        - Я..я не знаю, - шепотом, - наверное, нет..        - Наверное?- усмехнулся старшеклассник, но без издёвки, а скорее с каким-то не скрытым интересом.              Чернышев кивнул, чувствуя, как слова застревают в горле.        - Понимаю, - откинувшись на скамью, снова посмотрел на свечи, - это сложно..              Андрей долгое время пытался прийти в себя после этого странного разговора. Дима снова замолчал, а в воздухе повисло напряжение. Казалось, что сейчас они находятся на грани чего-то важного, но никто не осмеливается сделать шаг вперёд.        - Ты..- не выдержал младший, но тут же осекся.        - Что «я»?- повернув голову, голубоглазый вопросительно приподнял бровь.        - Э..ничего, забей..- быстро ответил мальчик, опуская взгляд.              - Ты слишком много думаешь, Андрей, - спокойно сказал кудрявый.        - А будто ты нет, - слова сами слетали с губ.        - Думаю, - признается он, - но знаешь, лучше иногда сделать выбор, чем ломать голову.        - А если выбор неправильный?        - Тогда это всё равно твой выбор.              Дима всегда говорил так, словно всё просто и можно без особого страха шагнуть в неизвестность.        - Ты когда-нибудь жалел о своих выборах?- неожиданно спросил светловолосый.        - Иногда, - взгляд стал более серьезный, - но, чаще всего я стараюсь жить с тем, что сделал.        - Это звучит так легко..- пробормотал Чернышев.        - Ты же знаешь, что не легко, - тихо возразил старший, - но что ещё остаётся? Ладно, Андрей, нам пора спускаться, уже скоро начало Богослужения.        - Да, - поднимаясь со скамьи с помощью чужой протянутой ладони, соглашается.       В школе, на одной из перемен Грецкий вновь нашел девятиклассника в дальней части небольшого коридора.        - Привет. Ты тут, как всегда, от людей прячешься? – с ухмылкой спрашивает он.        - Привет. Есть такое..- признается зеленоглазый, - а ты тут чего?        - Я хотел предложить тебе кое-что, - замечая чужую заинтересованность, - хочешь прогуляться после уроков?        - Прогуляться?- растерянно переспросил Андрей.        - Да, просто поговорим.              Мальчик колебался. Всё внутри кричало, что это плохая идея, но губы успели ответить за него.        - Хорошо, я только маме скажу, чтобы она не приезжала, - с застенчивой улыбкой.              После школы они вышли вместе, выбрав отличным местом близко находящийся парк имени Павлика Морозова. На улице было солнечно, но осеннюю прохладу никто не отменял. Это немного разбавляло атмосферу. Дойдя до места, они шли бок о бок по тихой тропинке. Солнечные лучи пробивались сквозь ветви давно осыпавшихся деревьев, создавая причудливую игру света на асфальте.        - А чем ты вообще увлекаешься?- как всегда, внезапно спросил Дима.        - Чем увлекаюсь?- Чернышев на мгновенье задумался, - ну, я люблю в игры компьютерные играть, смотреть там всякое и книги читать. Я когда на тебя ровняться начал, полюбил это дело.        - Ты на меня ровнялся?- с удивлением спрашивает парень.        - Ты иногда такой странный..спрашиваешь ещё. Да на тебя пол школы смотрит и восхищается. Ты вроде популярный умник, с которым все хотят дружить. Ты участвуешь в жизни школы, поешь в церковном хоре, у тебя всё получается. Как тут не начать хотеть так же?        - Да я вроде не настолько идеален, как ты меня описываешь, - немного смутившись.        - А ещё ты вдруг подходишь ко мне и говоришь странные вещи, - Андрей сбился, почувствовав, что голос дрогнул, - Просто…я не понимаю зачем?        - Не знаю, с большинством скучно, а с тобой интересно, - шатен сделал шаг ближе.              Зеленоглазый чувствовал, словно земля уходит из-под ног. Из-за Димы у него, наверное, развилась тахикардия.        - Я..- начал он, но не смог закончить.        - Что?- Грецкий снова улыбнулся, но в его взгляде было что-то новое, более теплое.        - Ничего.              Одиннадцатиклассник чуть склонил голову, раздумывая, что сказать.        - Ты когда-нибудь задумывался, почему люди притягиваются друг к другу? Почему кто-то нам нравится, а кто-то нет? Почему с кем-то ты готов говорить часами, а с другими даже пять минут выдержать сложно?- вновь из потока мыслей.        - Я не знаю, - честно ответил русый.        - А я думаю, что это всегда взаимно, - тихо сказал Дима, глядя прямо ему в глаза.        В груди сердце сдавило словно 180/120 миллиметров ртутного столба.        - Но ведь бывает, что..чувства невзаимны, - моментально теряя весь позитив, говорит мальчик.        - Бывает. Но я думаю, что мы всегда чувствуем, когда нас тоже тянет к другому человеку, - смущаясь с собственных слов, - я, наверное, слишком много говорю.        - Нет, - быстро ответил Андрей, не осознавая, что сказал это вслух.              Дима улыбнулся и снова посмотрел на него, но в этот раз взгляд был долгим и каким-то почти обнажающим.        - Ладно, - спокойно сказал он, - пойдем дальше?        - Куда?-с растерянностью.        - Просто, куда глаза глядят.              Ноги сами вели по различным тропам парка. Чернышев хотел что-то сказать, но все слова казались лишними.        - Ты когда-нибудь думал о том, что нас ведёт Бог? Что всё, что с нами происходит – это не случайность. Возможно даже то, что мы встретились, может быть..предназначением.        - Я не знаю.. Но почему ты спрашиваешь?        - Просто мысли. Я часто задумываюсь зачем всё это, и иногда не понимаю, - замедляя шаг.        - Я тоже, - неожиданно признается светловолосый, - знаешь, мы так часто говорим о грехах, но разве мы сами не грешники?        - Да, но мы должны стремиться быть лучше.        - А если не получается, Дим..?-вырывается у Андрея.              Парень останавливается, поворачивается, чтобы встретить поникший взгляд.        - Тогда нужно молиться. Ну или..поговорить с кем-то, кому доверяешь, - «ни на что не намекая», - со мной например, если хочешь.        - Почему ты так уверен, что я тебе доверяю?- едва слышно спрашивает младший, чувствуя, как лицо заливает жар.        - То, что ты сейчас со мной, вполне доказывает это.       Субботнее утро началось с неожиданного сообщения.        Андрей, ты любишь триллеры? Дима Дмитриев,           10:12              Спросонья мальчик даже не понял кто ему пишет, пока не увидел имя.       

                                   Ну вроде да, а что?

                       Чернышев А.,            10:13

                                                                                                                                                            

Да я нашел тут один фильм Хотел бы с тобой посмотреть Дима Дмитриев,           10:13       Зеленоглазый долго думал, что же от него хотят. Было страшно подумать, что Дима опять проявляет инициативу и интерес, чтобы увидеться, но у него всегда дома родители, у которых бы возникло много вопросов к новому другу.       

                      Ты хочешь ко мне приехать?

                       Чернышев А.,            10:18

       Да, ты говорил, что у тебя никого не будет Я подумал, что так будет веселее Дима Дмитриев,           10:19              Это вызвало растерянность. С одной стороны мысль о том, что старший приедет к нему, вызывала волнение и лёгкую тревогу. С другой – внутри не нашлось сил отказаться побыть рядом с тайно любимым человеком.       

                                    Хорошо, приезжай

                                          *Адрес*

                       Чернышев А.,            10:20

      

      Через полтора часа Грецкий стоял на пороге. На этот раз Андрей успел прибраться, хоть нервничал так, что пальцы чуть не выронили кружки с чаем, пока он ставил их на стол. Кудрявый остался стоять, оглядывая комнату.        - Уютно у тебя. Видно, что ты любишь убираться.              Чернышев смутился от этого, зная, что это далеко не правда.        - Ты можешь сесть, если хочешь, - предложил он наконец, махнув в сторону дивана, - так, что будем смотреть?        - Мне много кто советовал посмотреть Бойцовский клуб, я подумал, что его время настало, - присаживаясь, разъясняет.              Девятиклассник нашел фильм на каком-то сайте, а после сел рядом. Слишком близко. Но двигаться было как-то неловко и страшно. Он ведь сейчас так рядом к парню, полностью перевернувшему его мировоззрение. Первые десять минут прошли в тишине. Андрей пытался сосредоточиться на сюжете, но всё внимание было приковано к близ сидящему.        - Слушай, - вдруг сказал Дима, повернувшись к нему, - тебя всё устраивает в твоей жизни? У тебя лицо такое, будто ты всё время переживаешь из-за чего-то.        - Ну, как у всех, наверное, далеко не всё устраивает. Я просто много думаю, ты сам говорил.        - Да, ты всё время в себе..              Не желая отвечать на это, младший вновь вернулся к попыткам вникнуть в фильм, слыша чужой тяжёлый вздох.              Когда шедевр киноиндустрии подходил к концу, русый напрягся, ощущая, что их плечи почти соприкасаются. В комнате было тепло, но казалось, что этот жар исходил не от батарей, а от голубоглазого. Грецкий, казалось, был полностью увлечен происходящим на экране, но краем глаза Андрей заметил, как тот иногда мельком смотрит в его сторону. Это заставляло его чувствовать себя по-особенному. В какой-то момент Дима потянулся за кружкой чая, стоящей на столе. Его рука легко задела чужое запястье, и хотя прикосновение длилось всего долю секунды, оно заставило мальчика вздрогнуть.        - Замёрз?- спросил старший, не отрывая глаз от фильма.        - Нет, всё нормально, - стараясь скрыть дрожь в голосе.        - У тебя руки холодные, - заметил он, мягко улыбнувшись.        - Просто температура такая…- пробормотал Чернышев, но замолчал, когда Дима неожиданно обхватил его ладонь своими пальцами.        - Ты как ледышка, - произнес он с тихим смешком.              Андрей не успел отреагировать, как вторая теплая ладонь накрыла его небольшие, согревая своим теплом.        - Что ты делаешь? – выдохнул он, чувствуя, как сердце бьётся в груди с сумасшедшей скоростью.        - Просто грею тебя. Тут ведь ничего такого, - спокойно ответил парень.              Хотелось что-то сказать, но слова застряли в горле. Вместо этого он просто замер, наблюдая, как чужие пальцы медленно касаются его кожи. Это прикосновение было простым, но почему-то напоминало о чём-то большем.        - Тебе становится теплее?- тихо спрашивает, поднимая голубые глаза на него.        - Да, спасибо…- кусая губы, наконец выдавил светловолосый, чувствуя, что его голос почти дрожит.              Они замолчали. Весь мир словно остановился. Внимание было приковано только к тому, как руки Грецкого всё ещё держали его ладонь. Их взгляды встретились, в этот момент стало ясно: в этом молчании всё было больше, чем дружеский жест. В комнате повисло немного сонное молчание. На экране мелькали финальные титры фильма, но никто уже не следил за ними. Время тянулось медленно, будто специально затормаживая их прощание.        - Я думаю, мне пора, - наконец сказал старший, поднявшись с дивана. Он кинул быстрый взгляд на приятеля и слегка улыбнулся, - спасибо за вечер, классно посидели.        - Ага, тебе спасибо, - кивнул, стараясь держать голос ровным.              Дима вышел в коридор, накинув куртку ещё раз оглядел комнату, будто что-то забыв, а потом махнул на прощание. Чернышев проводил его до двери и тихо закрыл за ним, не сказав больше ни слова. Он несколько секунд стоял в коридоре, глядя на нее, будто надеялся, что старший сейчас вернётся, снова заговорит своим чарующим голосом, который так странно действовал на него. Но, конечно, этого не случилось. Андрей облокотился на дверь, чувствуя, как внутри поднимается волна эмоций. Грудь будто сдавливало, оставляя лишь тяжесть. Спустя десяток минут он вернулся в комнату, где ещё пахло чаем и вафлями, которые они ели. В голове возникла мысль помыть чашки, но вместо этого он просто сел на диван опустив голову. Комната стала будто холоднее и больше. Свет в окне почти угас. Солнце скрылось за горизонтом, оставляя только серый свет, заполняющий пространство квартиры. Зеленоглазый почувствовал себя маленьким и одиноким в этой тишине. Его пальцы нервно перебили край кофты, а взгляд блуждал по комнате, не задерживаясь ни на чём. Мальчик уткнулся ладонями в лицо. Ему казалось, что он больше не может держать всё это в себе. Все эти чувства, которые не просили разрешения войти в его жизнь, захватили его с головой. Они вырывались наружу, заполняли его до краёв, мешали дышать, мешали думать. Ему хотелось..хотелось прижаться к Диме. Почувствовать его рядом. Услышать его голос, но не как друга, а как…большее. Хотелось узнать, как это – быть любимым, ощутить чужую заботу, которой он так давно не чувствовал. Хотелось поцеловать. Просто прикоснуться к его губам, чтобы понять, как это. Хотелось понять, как это – быть с ним по-настоящему. Но одновременно с этим, он понимал, что это невозможно. Всё было неправильно. Неверно. Греховно.              Слёзы подступили неожиданно. Сначала одинокая капля, которая скатилась по щеке и упала на свитшот. Потом ещё одна, и ещё. Чернышев не пытался их остановить. Просто чуть сгорбился, ощущая, как грудь сжимает от боли, от обиды, от невозможности выразить всё, что уже больше полугода терзает его.        - Господи, - прошептал он сквозь слезы, - почему это должно быть так сложно?              Андрей выпрямился, тяжело дыша. Он ненавидел эту любовь за ее силу и ненавидел себя за то, что не смог с ней ничего сделать. Слёзы всё ещё текли, и он провел ладонью по лицу, пытаясь хоть немного прийти в себя. Но вместо этого ещё сильнее расплакался. Было стыдно, но до боли сладко от каждой улыбки Грецкого, каждого его слова. Этот внутренний конфликт разрывал на части. Взмыленный взгляд упал на телефон, лежащий рядом. Казалось, что он тянул к себе, как спасательный круг. Если он прямо сейчас не скажет, то сойдёт с ума. Пока руки дрожали от волнения, пальцы быстро набирали сообщение с признанием, но русый тут же стёр его, не в силах решиться. Что он должен сказать? Что любит его? Что хочет быть рядом? Это было слишком. Он перечитал несколько коротких предложений, которые всё-таки решился написать.       

                             Нам нужно поговорить.

                  В среду перед Богослужением.

                                Ты сможешь прийти?

                       Чернышев А.,            18:36

             Он замер, глядя на экран. Сердце бешенно билось, словно пытаясь вырваться наружу. Андрей снова перечитал сообщения. Разум кричал, что это плохая идея, что не стоит. Но внутри всё было иначе. Девятиклассник откинулся на спинку дивана, закрыв лицо руками, и снова тяжело выдохнул. Оставалось лишь ждать среды.              Дни тянулись мучительно медленно. Парень чувствовал себя так, будто весь мир положен на его плечи. После того вечера он не мог нормально спать, есть и даже просто существовать. Словно всё, что когда-то имело значение, растворилось, оставив только ту встречу, которая должна была состояться. Мама заметила, что с ним что-то не так. Она спрашивала, почему он такой бледный, почему пропал аппетит, почему он ничего не рассказывает. Младший Чернышев отмалчивался, ссылаясь на усталость, контрольные, да и на всё, что приходило в голову. В понедельник он не пошел в школу, как и в другие дни, сказав, что плохо себя чувствует. Его действительно тошнило от волнения. Каждый раз, когда он вспоминал о своем сообщении, сердце сжималось. Что скажет Дима? Придёт ли он вообще? Да и если придёт, то что? Андрей боялся даже думать об этом, но мысли возвращались к этому снова и снова.              В среду утром он всё-таки отпросился у мамы. Сказал, что ему нужно в церковь, что это важно. Женщина не стала возражать – она всегда поддерживала его в таких вещах.              Собор встретил его тишиной. Мальчик вошёл внутрь и направился наверх, к маленькой часовне, которую показал ему старший. Ему казалось, что там будет проще. Поднявшись по деревянным ступеням, он открыл дверь и вошёл. Внутри было пусто. Свет от свечей мягко освещал пространство, а запах ладана создавал ощущение чего-то святого, недосягаемого. Зеленоглазый сел на скамью, чувствуя, как его сердце стучит в висках. Время шло. Он нервно играл с краем свитера, периодически смотря на дверь. Было неизвестно, сколько прошло минут – пять или тридцать. Когда дверь наконец открылась, Чернышев напрягся, не в силах даже повернуться.        - Андрей?- голос Димы прозвучал мягко, но уверенно.       Он медленно обернулся. Грецкий стоял в дверях, высокий и спокойный, будто совершенно не нервничал. Парень закрыл за собой дверь и подошёл ближе, его шаги глухо звучали в тишине.        - Ты хотел поговорить?- спросил он, остановившись рядом.              Русый кивнул, но слова застряли в горле. Его дыхание стало тяжёлым, он не знал, как начать.        - Слушай, если что-то серьезное, просто скажи, - продолжил голубоглазый, его голос был таким теплым, что Андрей почувствовал, как слёзы подступают к глазам.              Он сжал кулаки, пытаясь собраться.        - Дима…я..- начал он, но снова замолчал.              Старший присел рядом, внимательно глядя на него.        - Ты же понимаешь, что я догадываюсь, - тихо сказал он, посмотрев прямо в глаза, - ты меня любишь, ведь так?              Чернышев вздрогнул, будто от удара. Его глаза широко раскрылись, он не ожидал такой прямоты.        - Ты знал?- прошептал он.              Кудрявый кивнул, его взгляд оставался спокойным, но теперь в нем появилась тень мягкости.        - Да, это было не сложно заметить. У тебя буквально на лице написано.              Андрей закрыл лицо руками, чувствуя, как по щекам текут слезы. Он не мог больше сдерживаться.        - Прости..я не хотел, чтобы всё так получилось. Просто…я больше не могу держать всё это в себе.              Грецкий ничего не сказал. Он просто положил руку ему на плечо, и это прикосновение было таким обжигающе теплым, что Андрей почти задохнулся от эмоций.        - Я понимаю..- сказал он тихо, - но знаешь..это не так уж и плохо.              Светловолосый опустил руки и посмотрел на него.        - Ты хочешь сказать…что..- начал он, но не договорил.              Дима слегка улыбнулся.        - Я хочу сказать, что ты мне тоже важен, Андрей, - его слова звучали уверенно, но в них была и странная мягкость, - но ты должен быть уверен. Ты этого хочешь?              Андрей не отвечал. Вместо этого он придвинулся ближе, и в следующий момент их губы встретились. Это был робкий поцелуй, полный осторожности и несказанной нежности. Вокруг всё будто исчезло. Остались только они, тепло, близость и ощущение, что всё наконец встало на свои места.        - Ты..правда мне дорог, - прошептал старший, отстранившись, но всё ещё держа чужие плечи, - однако это не место для..              Чернышев перебил его.        - Я не хочу больше ничего ждать, Дима.              Тишина вокруг становилась всё более плотной, но между ними разгоралось что-то сильное, что остановить было не подвластно уже никому. Воздух стал густым, будто сама атмосфера знала, что сейчас происходит что-то запретное. Тусклый свет свечей отбрасывал мерцающие тени на стены, усиливая напряжение между двумя парнями. Грецкий молчал, его взгляд не отрывался от зеленоглазого, словно тот был единственным, что существовало в этом мире. Мальчик сделал шаг ближе, сердце бешено колотилось в груди.        - Ты уверен?- чужой голос прозвучал тихо, почти шепотом, но в нем было столько напряжения, что Андрей вздрогнул.        - Да, - выдохнул он, стараясь не отводить взгляд.              Дима больше не стал ничего говорить. Вместо этого он наклонился к нему, их лица оказались в опасной близости. Девятиклассник чувствовал его дыхание, теплое и слегка сбившееся, а потом их губы соприкоснулись. Этот поцелуй был другим – в нем не было былой осторожности, только необузданное желание. Андрей обхватил чужие плечи, притягивая возлюбленного ближе, будто боялся, что тот отдалиться. Шатен не сопротивлялся, отвечая так, что у младшего подкосились ноги.        - Здесь нельзя..- прошептал он, оторвавшись лишь на секунду. Его голос был хриплым, но руки скользнувшие по талии Чернышева, говорили об обратном.        - Тогда останови меня, - отвечает, с трудом переводя дыхание, но вместо этого снова тянется к нему.              Грецкий отвечает с ещё большей страстью, одной рукой прижимая юношу к себе, а другой опираясь о деревянный резной столик. Их дыхания смешиваются, губы исследуют тела друг друга с жадностью, а пальцы русого пробегают по линии белой шеи, вызывая у старшего тихий стон. Вся Димина сдержанность исчезает. Его руки скользят под чужой свитер, ладони касаются горячей кожи, вызывая у мальчика дрожь.        - Андрей..- бормочет он между поцелуями.        - Не останавливайся..- шепчет, вцепившись в чужую зипку, как будто она была единственной точкой опоры.              Они не заметили, как оказались у стены. Тела прижимались к друг другу так тесно, что между не оставалось ни сантиметра пространства. Можно было хорошо ощутить их влияние друг на друга. Губы Димы пробегают по его подбородку, скользят к шее, оставляя горячие следы, каждый из которых заставлял сердце биться ещё быстрее.        - Мы не должны..- снова попытался остановить, но Андрей только крепче сжал его плечи.        - Ты же тоже хочешь…- говорит он, закусывая губу.              В зеленых глазах горит огонь страсти, он совершенно забыл о грехе, ведь под штанами задохнулась его совесть и культура. Кудрявый ничего не ответил, просто прижавшись губами более требовательно, чем раньше, заставив младшего тихо застонать. Руки Грецкого начали медленно скользить вверх, поднимая края чужого свитера. Его пальцы, такие горячие и уверенные, заставили Андрея выгнуться к нему навстречу. Тепло разлилось по всему телу, и ему казалось, что он вот-вот потеряет контроль.        - Дима…-его голос звучал почти как мольба, и темноволосый замер на долю секунды, вглядываясь в его лицо.        - Я никогда не хотел никого так, как тебя, - признается, обжигая чужую кожу и попутно расстегивая дурацкую пуговицу на чужих черных джинсах.              Чернышев ведёт пальцами по его волосам, притягивая ближе. Каждый поцелуй, каждое прикосновение наполняли воздух электричеством, заставляя их обоих теряться в этой комнате. Они даже не заметили, как сползли вниз, оказавшись на холодном полу часовни. Андрей сидел на чужих бедрах, прижимаясь к нему всем телом. Его руки скользнули по широкой груди одиннадцатиклассника, ощущая каждое напряжение мышц под пальцами.        - Ты такой красивый..-вырывается из его зацелованных красноватых губ, и Дима слабо улыбается, ощущая, как чужие пальцы проворно стягивают с него низ.              Зеленоглазый не успевал осознавать, где заканчивается его собственное тело и начинается чужое. Грецкий притянул его ближе, медленно вставляя, заставив мальчика резко вдохнуть. Руки скользят вверх по спине, а затем зарываются в светлые волосы. От происходящего оба теряли рассудок.        - Ты даже не представляешь, как долго я этого хотел, - прошептал старший, скользя губами к маленькому покрасневшему уху, - каждый раз, когда я смотрел на тебя, я хотел быть ближе...вот так..              Андрей застонал, ощущая как член вошёл до конца. От всех этих ощущений он прижался ещё ближе, не в силах удержаться. Руки дрожали, проводя по Диминым ключицам с золотым крестиком, пробираясь под зипку. Шатен обхватил его лицо, заставив посмотреть прямо в глаза.        - Ты не представляешь, как сильно ты сводишь меня с ума, - произнес он хрипло.              Их губы вновь встретились, пока руки Грецкого обхватили тонкую талию, помогая двигаться.        - Это не правильно...но я не могу остановиться, - с трудом произносит младший.        - Тогда не останавливайся, - отвечает парень, его голос был низким, почти утробным, приближая Чернышева к оргазму.              С каждой секундой он вбивался в юное тело всё увереннее, пока движения стали и вовсе не обузданными. Это было больше, чем страсть - это была потребность. Дима был настойчив, но не груб, напротив он делал всё с трепетом, думая и о чужом удовольствии. Свободной рукой он помогал потерявшемуся в прострации Андрею достичь пика. Их дыхания смешались в одном, коротком, но полном освобожденном выдохе. Излившись в чужой кулак, зеленоглазый впился ногтями в чужое бедро. Это было что-то с чем-то. Он даже не успел заметить, как Грецкий поднял его, обнимая за спину. Пришел в себя лишь тогда, когда почувствовал, как теплые вязкие капли стекали с его поясницы. Кудрявый лишь виновато улыбнулся.              Они сидели на полу часовни, прислонившись к холодной стене. Чернышев ощущал, как учащенно бьётся сердце, а щеки горят. Дима смотрел на него внимательно, немного устало, но с мягкой улыбкой. Его рука легко коснулась плеча младшего, словно тот мог упасть.        - Ты как?- тихо спрашивает.              Андрей кивнул, пытаясь найти слова. В горле стоял ком, мысли путались. Всё, что только что произошло, казалось нереальным. Он чувствовал тепло от прикосновения, и оно как будто удерживало его в реальности.        - Нормально, - выдавил он наконец, поднимая глаза на парня.              Грецкий кивнул, не убирая ладони, лишь крепче сжал плечо.        - Ты дрожишь, - заметил он, - погоди, давай передохнем немного.              Андрей не знал, что сказать. Он прижался спиной к стене, укладывая голову на Димино плечо, и закрыл глаза, стараясь успокоить дыхание. Однако, стоило ему услышать мягкий смешок, как сердце снова начало биться чаще.        - Что?- открывая глаза, спрашивает с небольшой растерянностью.        - Мы опоздали на богослужение, - усмехнувшись, - думаешь, кто-то будет нас искать?        - Плохо, что опоздали..        - Ну может и плохо, - небрежно отзывается голубоглазый, - но не думаю, что сейчас нужно об этом думать. Главное, чтобы с тобой всё было хорошо.              Дима вдруг наклонился ближе и коснулся его подбородка, мягко заставив посмотреть на себя.        - Андрей, ты мне правда дорог, - шепчет в самые губы, после просто прикасаясь к ним ещё раз.              Они сидели так ещё какое-то время, наблюдая за наплывающим на город вечером. Совсем скоро нужно было уходить. Ощущение тепла смешивалось с тревогой и необъяснимой грустью. Они вместе выходят из церкви, на парковке у которой каждого ждут родители.              Едва переступив порог своей квартиры, после того, как они разошлись, Чернышев почувствовал, как нахлынувшие эмоции буквально сковывают его. Всё случившееся в часовне бесконечно прокручивались в голове, заставляя краснеть. Он лег в кровать, надеясь, что сон заберёт эту бурю, но сон, казалось, избегал его. Светловолосый ворочался, прижимая подушку к груди так, будто это могло помочь справиться с дрожью в руках. Взгляд скользил по потолку, затем по окну, а после и по экрану телефона, где он бесчисленное количество раз открывал и закрывал чат с Димой. Пальцы тянулись набрать сообщение, но он так и не мог решиться. Сердце то замирало, то слишком сильно ускорялось, словно гоняясь за его мыслями. Чувствовал ли старший то же, что и он или для него это ничего не значило? Андрей включил свет в комнате, но теплое свечение лишь делало пустоту вокруг ещё более ощутимой. На тумбе стоял стакан воды, но мальчик даже не думал пить, ведь ком в горле не позволил бы проглотить ни глотка. Лёжа на спине, он крепко зажмуривался, пытаясь отбросить мысли, но перед глазами снова всплывал образ Грецкого. Его лицо в отблесках свечей, его мягкий голос, тепло его рук. Всё это было слишком живым, слишком настоящим. Мысли, как иглы, больно кололи разум, давая осознание того, что теперь зеленоглазому точно не уйти от этой любви.              К утру он так и не смог уснуть. Глаза горели от усталости. Как и в тот день, Чернышев просто молча собрался в школу, попросив маму отвезти пораньше.              Весь день гимназия казалась невыносимо шумной и одновременно пустой. Он чувствовал себя будто в вакууме, где голоса и смех одноклассников звучали глухо, а шаги в коридоре отдавались эхом в голове. После вчерашнего вечера всё внутри перевернулось. Андрей пытался понять, что будет дальше, но ответов не находил. Однако, к своему ужасу, он не находил и самого Диму. Парень вел себя так, словно ничего не произошло. Он мелькал в коридорах, то с компанией друзей, то один, но избегал смотреть на девятиклассника. Русый не мог выдержать такого равнодушия. В груди всё сжималось от тревоги, он чувствовал себя ненужным, словно всё, что случилось, было просто ошибкой. Почему он так себя ведёт? Ведь вчера всё казалось таким…настоящим?              Во время последней перемены Андрей, наконец, увидел Грецкого в компании его друзей. Те громко смеялись, обсуждая что-то, но кудрявый среди них был почти неподвижен. Он стоял, скрестив руки и молчал, лишь изредка кидая какие-то фразы. Младший подошёл к ним, ощущая, как сердце грохотали в груди. Внутри всё говорило, что не стоит устраивать сцену, но строить догадки Чернышев больше не мог.        - Дима, нам нужно поговорить, - сказал он, не замечая, как на него тут же уставились все остальные.              Одиннадцатиклассник медленно повернул голову, посмотрев на него с каким-то странным выражением лица – смесью усталости и раздражения.        - Сейчас?- спросил он, будто хотел выиграть время.        - Да, - уверенно ответил светловолосый, стараясь не показать, как голос предательски дрожит.              Дима вздохнул, бросил что-то своим друзьям, те хихикнули, но вмешиваться не стали. Голубоглазый двинулся за Андреем в сторону пустого кабинета вдали коридора. Как только дверь за ними захлопнулась, мальчик обернулся, его глаза полыхали.        - Что случилось? Почему ты меня избегаешь?- почти выпалил он, хотя старался говорить спокойно.              Шатен молчал, стоя у двери, будто не знал, что ответить.        - Я не избегаю, - наконец, тихо произнес он и отвёл взгляд.        - Ты издеваешься?!- голос стал громче, - ты даже не посмотрел на меня сегодня, ни разу!        - Это сложно объяснить..- тихо сказал Грецкий, проходя чуть вперёд, - я просто..не знаю, как быть.        - Ну уж постарайся объяснить! – Андрей уже не мог сдерживать эмоций, - ты сказал, что я тебе дорог…Ты говорил это вчера! И после всего…        - Хватит, - резко перебил старший, подняв руку. Его лицо стало напряжённым, а взгляд твёрдым.              Чернышев замер, будто чужие слова резко ударили его в солнечное сплетение. Захотелось свернуться клубочком, спрятаться от всего.        - Андрей, - начал Дима, немного сбавив тон. Он провел рукой по кудрям, выглядя растерянным, - я…я был неправ. То, что произошло вчера..это грех.              Последнее слово прозвучало как колотый удар ножом. Зеленоглазый ощутил, как внутри всё сжалось и, словно оторвавшаяся кабина лифта под действием гравитации, приземлилось вниз.        - что..- прошептал он, не веря своим ушам.        - Это неправильно, - повторил, не глядя на него, с твердостью, но в голосе всё равно слышалась неуверенность, - я не могу идти против того, во что верю. Да и ты сам подумай, что скажут родители, друзья, учителя..Понимаешь, этот мир неправильный, неправильный не я!        - но вчера..        - Вчера я ошибся, - тихо ответил Грецкий, подняв глаза, - я..не знаю, что вчера на меня нашло.        - ошибся?- его голос сорвался, и в опустевших глазах появилась влага, - но ты же сказал, что я тебе дорог..        - Ты мне дорог, - неожиданно подтвердил старший, - но я не могу. Я не готов к такому.              Андрей молчал, пытаясь переварить эти слова. Всё, что казалось таким ясным и правильным вчера, сегодня превратилось в ужасный кошмар.        - значит, ты меня просто использовал..- наконец выдавил из себя, не понимая, что ещё сказать.        - Нет!- Дима шагнул вперёд, но остановился, словно боялся, что любое движение сделает только хуже, - я не хотел тебя обидеть. Я просто..Я не знаю, как с этим жить. Вдруг Господь простит меня за это, и всё будет хорошо?        - а мне как с этим жить?..- ощущая горячие слезы и огромную черную разъедающую дыру.              Парень ничего не ответил. Он лишь покачал головой, снова избегая взгляда полного непонимания и боли от предательства.        - Прости..- сказал шатен, и в его словах не было злости, только печаль.       После этого он развернулся и вышел из класса, оставив Чернышёва в одиночестве. Он стоял неподвижно, глядя в пустоту. Боль, обида и разочарование смешивались в одно, а непрерывные соленые дорожки лишь с большей силой хлынули из зелёных омутов. Ему казалось, что это был конец. Конец всему, что имело значение. Андрей стоял у окна, глядя на школьный двор, где все веселились. Никому до него не было дела. Он не мог больше оставаться здесь. Ладони сжались в кулаки, ногти с силой впились в кожу. Почему-то очень хотелось нанести себе как можно больше боли. Это чувство, по крайней мере, было реальным. Всё остальное стало призраком – ненужным и бессмысленным. Не взяв с собой никаких вещей, мальчик вышел из класса. Коридоры школы тянулись бесконечно. Свет от окон резал глаза, и от этого его шаги становились всё быстрее. Когда русый, наконец, пересёк порог школы, холодный ветер обжёг лицо, но даже это не вернуло его в реальность. Он шагал вперёд, не замечая ничего вокруг. Ни машин, ни людей, ни шума города.              Ноги сами привели его в часовню. Здесь, в тишине и уединении, он когда-то искал утешение. Но теперь это место напоминало обо всём, что он потерял, обо всём, что он не мог иметь. Чернышев закрыл за собой дверь и остановился посреди зала. Его взгляд блуждал по стенам, по свечам, по иконам. Раньше он чувствовал здесь тепло и спокойствие. А теперь – только пустоту. Андрей медленно подошёл к алтарю и опустился на колени. Слова молитвы не шли. Он даже не был уверен, что мог обратиться к Богу после всего, что сделал.        - прости меня, Господи, - прошептал он наконец, дрогнувшим голосом, - или..просто не прощай, всё равно.              Тихий шепот разлился по часовне. Слёзы текли по его лицу, капали на пол. Он не вытирал их.        - я не могу больше. я знаю, что нет мне прощения. но, пожалуйста, просто сделай так, чтобы боль ушла..              Светловолосый поднялся на ноги, не глядя на алтарь. Пол холодил колени, но это было ничем не сравнимо с ледяной пустотой внутри. Его взгляд упал на балку в углу. Решив, что он всё равно не попадет в рай, можно закончить жизнь одним из самых страшных грехов. Андрей повернул голову, окинув взглядом помещение. Здесь всё было таким же, как всегда – тишина, слабое мерцание свечей, запах воска, ладана и старого дерева. Только теперь это место казалось чужим.       

« Это просто, - пронеслось в голове, - быстро и просто.»

      

      Мысль обрушилась, как тяжёлый груз, но, странным образом она принесла облегчение. Больше не нужно будет ни думать, ни чувствовать. Больше не будет боли, страха, стыда. Он обернулся, взгляд остановился на старой скамье у стены. На ее спинке лежала веревка, оставленная, вероятно, после каких-то хозяйственных нужд. Пальцы дрогнули, когда Чернышев взял верёвку в руки. Она была грубой, шершавой, но сейчас это не имело значения. Андрей поднял глаза к балке. Казалось, что само пространство сужается вокруг него, отрезая все пути назад.       

« Бог меня не простит, но, может, хотя бы поймет..»

             Он встал на скамью, закрепив один конец веревки на балке. Руки дрожали, сердце билось, будто в последний раз. Затянув петлю, он остановился, глядя на неё. В этот момент слёзы хлынули с новой силой. Русый не мог остановиться, и всхлипы срывались с его губ.        - почему я? почему, Дим..- выдохнул в тишину.              Эти слова утонули в пустоте. Никто не ответил. Андрей затянул петлю на шее, делая глубокий вдох. Сердце колотилось, словно предупреждая, что это последний шанс отступить. Но в голове звучал голос, холодный и безжалостный: « Ты уже выбрал.»              Он закрыл глаза, готовясь сделать последний шаг. Петля болезненно сдавила кожу. Вдох. Глубокий и хриплый. И выдох, полный тяжести прожитого дня. Его руки дрожали, сжимая край скамьи, но внутри была пугающая тишина. Решимость. Смирение.              В этот момент часы на башне зазвонили, извещая о каком-то празднике. Гулкий звон разнёсся по пустой часовне, заставив мальчика замереть. Звук казался слишком громким, слишком живым для этого места, для этого момента.       

      Ещё миг – и он сделал шаг вперёд.

             Мир на мгновенье замер. Воздух перехватило, лёгкие сжались, словно всё существо сопротивлялось сделанному выбору. Тишина обрушилась на него вместе с болью, отчаянием и горечью. Но секунды тянулись, а затем пришла пустота.              Когда колокольный звон стих, часовня погрузилась в полную тишину. Лишь мерцание свечей продолжило отбрасывать слабые тени на стены. Мир, казалось, остался таким же, каким был до этого – равнодушным, не замечающих чужой боли. Дверь комнатушки прикрывалась от порыва ветра, и тонкий луч света прорезал полутьму. Но больше ничего не изменилось. Андрей был там. И уже никогда не сойдёт с места.              Дни спустя, когда кто-то случайно откроет эту дверь, на скамье найдут его телефон. Последнее сообщение, отправленное от его лица, было адресовано одному человеку.       

                                          Я тебя люблю

                       Чернышев А.,            12:37

      

Но ответа на это сообщение так и не пришло.