Даже после конца света жизнь продолжается

      Огни ночного города ослепляли Шэнь Юаня, когда он тащил на себе практически неподъемную тяжесть. Едва портал за ними захлопнулся, вся духовная энергия мигом покинула его тело, а его организм резко начал ощущать недостаток еды и сна, которыми он себя обделял все это время. Его тощие руки тряслись, когда он вывалился из своей комнаты во двор поместья.       — Сестра! Помоги! Отец! Матушка! Кто-нибудь! — срывающимся голосом орал Шэнь Юань, падая на колени, все еще придерживая крайне ценный груз.       — Молодой господин Шэнь? — охранник шагнул вперед, направляя на них фонарь, который, после тусклого, проклятого Бездной неба Пути Гордого Бессмертного Демона светил ярче, чем десять тысяч солнц. — Какого хрена… — грязно выругался обычно вежливый и почтительный мужчина, выронив все из рук.       — Я все объясню позже, старина, прошу, вызови скорую, мой друг в критическом состоянии! — панически кричал Шэнь Юань, в расстройстве качнув своими рогами на голове, которые, собственно, так сильно испугали старого вояку в отставке.       Почему вообще его звериный облик не пропал даже в новом измерении?! Неужели он так и будет ходить всю свою оставшуюся жизнь!? Прозвучала охранная сигнализация, и из выдвижных дверей выскочила молодая девушка в одной ночной сорочке.       — А-Юань?! — крикнула она, бросаясь вперед, однако, не добежав последних трех шагов, она вскочила как вкопанная, увидев новый облик своего старшего брата. — Что ты такое?!       — Это я, твой гэ, клянусь, помоги же мне! — злой и обиженный он ткнул в свою сестру телом Ло Бинхэ.       Ну же, погляди, какой красавчик в беде, неужели это нисколько не трогает твое нежное девичье сердце?       — Надеюсь, ты с ним не имел прямого контакта, Юань?! — грозно спросила она, беря Бинхэ за руку. — Нужно немедленно доставить его в клинику и начать делать прививки от бешенства!       Ошеломленный, Шэнь Юань опустил взгляд вниз и обнаружил, что на одной из безупречных рук главного героя был кровоточащий полумесяц, оставленный зубами особо крупного хищного зверя. Почему эта рана-то не зажила?! Он вгляделся внимательнее, понимая, что след этот был подозрительно знаком…       Шум сирен подъезжающих машин слился со все еще орущей охранной сигнализацией, все больше людей бежало к ним, перекрикивая друг друга, но это уже никак не могло хоть немного взбодрить теряющего сознание Шэнь Юаня. Его последней мыслью перед черным небытием была жуткая догадка: неужели это поганец Шан Цинхуа цапнул Бинхэ, и из-за того, что формально автор-халтурщик считался Богом практически уничтоженного им же мира, укус так и не затянулся на руке наследника бывшего Небожителя?

***

      Уже в неизвестно какой раз Шан Цинхуа перевернулся на другой бок, пытаясь уложить скованные руки так, чтобы им было более-менее комфортно. Хотя… Был ли в этом смысл, если он едва чувствовал свои ладони? Сколько он уже сидит тут в холодной одиночной камере в наручниках из нетающего льда? Сколько времени на самом деле прошло там, за толстыми стенами? Он клацнул зубами в разочаровании, снова садясь и скрещивая ноги. Ждать спасения было не от кого. Звать на помощь было бесполезно. Пытаться сбежать самому было безнадежно.       Единственная его надежда была на то, что Мобэй-цзюнь, вроде как, пообещал «разобраться с ним позже». Король Севера был не тем персонажем, который нарушает свое слово. А значит нужно было просто сидеть и ждать. Желудок жалобно заурчал, но Цинхуа только тяжело вздохнул в ответ. В этой камере особо строго содержания, похоже, не кормят.       Он откинулся к стене и вяло направил свой взгляд на непрерывное свечение магического камня. Неизвестно, сколько времени займет у Мобэй-цзюня исправление ситуации в Подземном Дворце. Смерть Императора — дело очень серьезное, да и пятьсот бестолково бегающих жен тоже кому-то надо собирать обратно и расталкивать по комнатам. Едва ли демон вспомнит о своем пленном Боге ближайшую неделю, а с искажением времени в этой жуткой камере может пройти и три года. Целых три года сидеть в одиночестве и смотреть на тусклый свет, не надеясь ни на что…       Лучше смириться, что некоторое время придется торчать здесь, и постараться провести его с пользой. Например, помедитировать. Подогнув нелепые собачьи лапы под себя, Цинхуа попытался сесть в позу лотоса, которую он так любил прописывать в романе. Так, а теперь глубокий вдох и максимальное сосредоточение на своих меридианах…       Цинхуа очнулся, оглядываясь вокруг, с презрением осматривая потемневшие от времени стены ненавистной темницы.       Магия волшебного камня уже практически иссякла, испуская лишь слабое свечение, в котором было едва возможно разглядеть выбеленные кости, частично покрытые льдом. Наконец освободившись от оков своего бренного изуродованного тела, он все еще сидел рядом. Протянув руку, человеческую руку, он прошел нематериальной ладонью сквозь собачий череп с пустыми глазницами…       Шан Цинхуа, задыхаясь от ужаса, распахнул глаза, просыпаясь, однако, ничего, кроме стен его старой клетки его не встретило. Сколько он проспал тут, раз успел увидеть свою собственную смерть?              Что, если это было видением его будущего, где он даже бестелесным призраком неспособен покинуть это место, уйти от своего неупокоенного праха? Сколько таких сюжетов он прописывал в книге, а теперь это случится и с ним? Его дыхание еще сильнее начало сбиваться, каждый глоток воздуха отзывался мучительной болью в груди. А что, если уже весь кислород в камере закончился, и теперь он медленно, но верно умирает от удушья?       Статичное свечение магического камня внезапно моргнуло, и он подскочил. Только не это! Он не хочет остаться здесь в полном одиночестве, в кромешной темноте!       В панике он взмахнул своими закованными руками и со всего размаху врезал ими в стену! А потом еще раз и еще!       — Выпустите меня! — заорал он во всю мощь своей огромной глотки.       Но ответом ему было лишь его прерывистое дыхание.       Пнув от души непробиваемую стену, он вновь рухнул на пол, оглядывая свои оковы, но на идеально гладкой поверхности льда не было даже крошечной царапины! Это точно просто замерзшая вода вокруг его рук?       Крошечное отверстие в углу комнаты привлекло его внимание, и он еще сильнее прижался мордой к полу в отчаянии. Вентиляция, значит. Кем бы ни был гениальный архитектор этой совершенной темницы, он явно не хотел, чтобы его жертва умерла так легко. Даже духовная энергия здесь не блокировалась, дабы преступник с золотым ядром имел в запасе целую вечность сожалеть о своих поступках.       Что ж, значит, у этого Шан Цинхуа есть целая вечность, чтобы придумать, как выбраться из этой ловушки. Силой мысли он заставил свою ци воспламениться, нагревая его руки, раскаляя ладони до невыносимого жара, но… проклятый лед отказался поддаваться, нарушая все законы физики. Это глупо и нелогично!       — Помогите, кто-нибудь! — в отчаянии он громко завыл, откидываясь назад и закрывая глаза в яростных размышлениях.       В этой клетке не было слышно ни единого звука, в нее не попадало ни малейшего лучика света и не веяло даже самым малым колыханием воздуха. Единственным методом отсчета времени было его отчаянно колотящееся сердце. Когда он боялся смерти, она всюду преследовала его по пятам, наступая на лапы, норовя схватить за хвост. Когда он перестал ее бояться, оказалось, что смерть — далеко не худшее, что мог сотворить с ним этот мир. Его же родной мир, который он создал, непрерывно трудясь, сутками прописывая и прописывая детали вселенной, позабыв про еду и сон. И как оплатили творения своему Создателю? Заперли его в проклятой темнице с искажением времени, чтобы у него была целая вечность сожалеть о своем поступке! Нечестно! Это все так нечестно!       В отчаянии он рухнул на пол, больно ударившись мордой о лед и камень, пустив себе кровь из десен, и плохая, ужасная мысль на долю мгновения промелькнула в его голове.       Сколько бы он тут ни просидел, никто за ним не придет. Ждать спасение ему не от кого: ни одна душа не знает о секретной комнате в толще стен, никто не услышит его мольбы о помощи и крики агонии. С духовным ядром ему не нужна ни пища, ни вода, он не состарится и не умрет от изнеможения, а тонкое отверстие в полу, через которое едва способна пролететь муха, дает гарантию, что он не задохнется от недостатка кислорода. Воистину, одна из самых жестоких ловушек, которые было возможно придумать.       Единственный выход из этой темницы — это казнь самого себя.       Слезы выступили на его глазах. Он так не хотел умирать все это время, надеясь на лучший конец, но даже главного героя лишили этой привилегии. Что уж говорить о нем, старой, лохматой, обезображенной собаке? Ему было суждено умереть еще очень и очень давно, в прошлой жизни, но он изворачивался, упрямился, живя худшей жизнью из худших — и ради чего?       Он смог избежать перерезания горла бандитами, казни от руки главного героя, глупой смерти от похождений с Огурцом, линчевания сотнями демонических мечей Мобэй-цзюня — и ради чего были все эти его слабые потуги? Прожил ли он хоть сколько-нибудь счастливую или достойную жизнь? В чем смысл и дальше сидеть в этой коробке, если за ее стенами нет ни одного живого существа, которому был бы дорог этот Цинхуа хотя бы настолько, чтобы попытаться отыскать?       Слезы лились из его глаз непрерывным потоком, размывая его взор, утяжеляя его морду промокшим мехом, но он сжал зубы, собирая всю свои слабую волю в кулак. Похоже, смерть действительно для него лучший исход…       Но как? Как добиться этой проклятой смерти сейчас!?       Бам!       Во вспышке ярости он махнул руками вверх, ударяя самого себя куском льда прямо по лбу! Он скорчился и заскулил в агонии, но синяки и ссадины тут же зажили, оставляя после себя лишь боль.       Заскрипев зубами, он взвыл. Зачем он придумал дурацкое бессмертие? Зачем нафантазировал ненавистную духовную энергию? Зачем он вообще создавал этот проклятый мир!? В ненависти на всё он лег на пол, безудержно рыдая. В попытке заглушить мерзкий собачий вой, он вонзил зубы в свою руку, еще больше взвыв от боли. На его языке ощутился противный медный привкус и безумная, отвратительная идея пронзила его раскалывающуюся от многочасового рыдания голову.       Отгрызть самому себе конечность и не давать своим ранам зажить, пока он не умрет от кровотечения. Какая смерть сыну — такая и отцу, справедливо же?       Нет, это было несправедливо. Все это было несправедливо. Для чего он всю свою жизнь унижался и скрывался, чтобы в итоге покончить с собой? Нечестно!       Шан Цинхуа, задыхаясь от страха, боли и нежелания умирать, вгрызся себе в предплечье, напряженно зажмурившись, чтобы не видеть, как красный растекается по дымчатой шкуре. Больно! Это было так больно! От боли у него непрерывно текли слезы, а пасть сама по себе разжималась, но он силой заставлял себя кусать дальше. Наконец настало его время показать всю свою волю и выдержку, на которую он способен.       Оказывается, добровольно лишить себя части тела было непосильно тяжело. Конечности его врагов отрывались могучими челюстями, будто его противники были сделаны из песочного теста, но его собственная рука как назло никак не желала отделять от тела: каждый миллиметр плоти, каждый разорванный мускул вызывал у него вскрики, инстинктивно разжимая зубы. Кровь текла в его пасть, вызывая тошноту своим металлическим вкусом, его рука и голова раскалывались от боли, он корчился в агонии на холодном полу, но все еще упорно отказывался вынимать зубы из своей плоти.       Еще чуть-чуть, Шан Цинхуа, потерпи еще немного, да, умирать больно и страшно, но жить так больше нельзя! Издав мучительный вой, он резким рывком головы почти отгрыз свою руку, перекусив кость, оставив ее болтаться на паре сухожилий!       Да, он смог! А теперь не надо позволять ране зажить! Его сознание мутнело от боли, и он стиснул зубы, понимая, что больше не в силах разжать собственные челюсти. Почему, когда ему отрезали его хвост, он мог спокойно бегать и мыслить, а тут — всего лишь половина никчемной руки! Это не те руки, которыми он печатал на клавиатуре, они ничего не стоят! Просто бессмысленный мохнатый отросток бесполезного существа!       С ненавистью к самому себе он вжался мордой в пол, скрежеща зубами о камень, мысленно умоляя о смерти, когда за спиной раздался вопль:       — Ты что творишь?!       Шан Цинхуа поднял голову, в шоке распахнув глаза. Он действительно напрочь позабыл, что он не единственное существо в этом проклятом мире. Медленно развернувшись, он в ярости уставился на демона. Проклятый Мобэй-цзюнь, гореть ему заживо! Этот Цинхуа так бережно, так любяще создавал его, лелея в своем сознании каждую деталь своего обожаемого персонажа, и вот как расплатилось с ним его творение. Швырнуло в камеру, из которой невозможно сбежать, чтобы он гнил там вечность. Низкое рычание вырвалось из его рта, его задние лапы напряглись. Как же он ненавидит весь этот поганый мир и всех его населяющих.       С нечеловеческим воплем он рванул вперед, желая прокусить это красивое лицо, разорвать его горло. На чистой ярости Цинхуа взмыл вверх, он уже мог чувствовать холод демона перед собой, ощущать запах его тела. Он кровожадно открыл пасть, готовый убивать…       — У нас нет времени на нежности, — раздался прохладный голос.       Две бледные ладони схватили его за челюсти, останавливая прямо в воздухе. Зарычав от обиды и разочарования, Цинхуа беспомощно замахнулся своими скованными руками на демона, когда резкая боль напомнила ему, что одна из его конечностей была практически оторвана. Слезы вновь хлынули из его глаз потоком, и только тогда Мобэй заметил его рану.       — Что ты пытался сделать? Ты совсем идиот?! — слишком громко для его чувствительных ушей проорал демон.       Шан Цинхуа был не в настроении отвечать, вырвавшись из чужих рук, за что его откинули на пол, врезав кулаком по морде.       Он фыркнул сквозь беззвучные рыдания. Ели Мобэй хотел показательно избить его, то ему стоило вложить в свой удар побольше ци. Потому что сквозь плотный мех это ощущалось, словно маленький ребенок толкал его своими крошечными ручками. Вообще не сравниться с количеством мучительной боли, что он перетерпел в этой камере. Лед исчез с его скованных ладоней и тень опустилась перед ним на колени.       — Я не хочу умирать. Выпусти меня, пожалуйста, — рыдал Цинхуа, вопреки своему умоляющему тону, напуганный и безумный, вонзаясь зубами в чужую ладонь, которая посмела коснуться его.       Его дернули вверх, вызывая еще большую боль в почти оторванной руке, безвольно болтающейся и пачкающей кровью одежды Короля, но Цинхуа даже не думал разжимать пасть. Это его последний шанс выбраться отсюда. Если он вцепится в Мобэя покрепче, то у того не будет выбора, кроме как-либо телепортировать их отсюда, либо убить Цинхуа. Здоровой рукой он цапнул демона за волосы, не заботясь о том, что, скорее всего, он причиняет боль Королю, и только тогда иссиня-черный разрез поглотил его.       Едва он увидел перед собой ослепляющий свет, отражающийся от золотых пластин на стенах комнаты, он тут же разжал челюсти и пустился прочь к дверному проему. К черту все, он сбежит и зароется в самой глубокой и забытой яме, где на тысячу ли вокруг не будет ни единого разумного существа! Лучше он будет жить в грязи, питаясь крысами, пока совсем не потеряет остатки своей человечности, чем снова сунет свою морду в центр сюжетных событий! Лучше он и вовсе не будет знать, что происходит вокруг него!       Быстрее, чем сам свет, он вылетел на широкий балкон и рванулся к перилам, почти перепрыгнув их, когда когтистая рука крепко схватила его за загривок, натягивая кожу. Он разъяренно клацнул зубами, пытаясь откусить лицо проклятому демону, который так бесцеремонно схватил его за шкирку, словно непослушного щенка, и его задние лапы оказались по колени вкованы в лед за попытку протеста.       — Успокойся! — рявкнул Мобэй-цзюнь. — Дай мне свою руку!       Не дожидаясь согласия, демон сам схватил почти оторванную конечность и с необычной аккуратностью приставил ее обратно, своей ци сращивая кости вместе, запечатывая больное место льдом. Как будто этот милый жест хоть сколько-нибудь уменьшит весь гнев и злость Цинхуа! В ярости он вновь клацнул челюстями в сантиметрах от лица Мобэй-цзюня, и на это раз Король не стал себя сдерживать, вложив в свой удар силу, по-настоящему достойную ныне самого могущественного в мире, вогнав Цинхуа на чи в толщу камня.       — Не знал, что Бог этого мира столь боится замкнутых пространств, что обезумеет, побыв в запертой комнате всего пару дней, — зашипел демон, вытирая кровь с кулака о свой плащ.       — Пару дней? Пару дней?! — взвизгнул Цинхуа, чувствуя, как животное рычание рвется изнутри. — Ты запер меня в темнице с искажением времени, как думаешь, сколько времени прошло на самом деле?       — Пару дней и прошло! — рявкнул окончательно вышедший из себя демон, схватив Цинхуа за шкирку и швырнув на балконные перила. — Я всего лишь хотел укрыть тебя в безопасном месте! Разве ты, как верховное Божество, не должен знать, что никакой комнаты «с искажением времени» не существует вовсе?!       Шан Цинхуа обмяк, чувствуя, как открывается его пасть в шоке, когда он медленно развернулся к двум глазам, горящим ярко-синим пламенем. Мобэй-цзюнь ощутимо напрягся, готовясь отбиваться от очередного нападения, но Цинхуа лишь раздраженно выдохнул, чувствуя, как адреналин выходит из его тела, заменяясь уже привычным разочарованием к самому себе. Из-за твердой убежденности в своей дырявой памяти, он позволил демону запугать и запутать себя. Он едва не покончил с собой, сходя с ума, а на деле его просто заперли «для безопасности»?!       — Может, я и Бог, но это не значит, что я обязан помнить каждую крошечную деталь своего мира. Я придумывал лишь глобальные события! Думаешь, я расписывал каждый листок на дереве и каждую черепицу на крыше? Человеческая память не настолько обширна, а демоническая — и того меньше! — в злобе на весь мир он плевался в сморщившегося от недовольства демона.       — Откуда мне знать, как мыслят Божества? — безупречно парировал демон, насмешливо косясь сверху вниз на все еще закованного в лед Цинхуа. — Скажи мне, достаточно ли это глобально для тебя?       Он развеял лед и перевернул Шан Цинхуа, вновь приложив его об перила уже животом, разворачивая его морду к ужасающей картине внизу.       Оказывается, они все еще были в Подземном Дворце, однако, с широкого балкона открывался вид вовсе не на цветущие сады и журчащие ручьи, периодически перекрытые миниатюрными мостиками с изящными перилами, дабы прелестные жены Ло Бинхэ не мочили в воде свои нежные ножки. Может, когда-то там и были кусты и деревья, но ныне там разверзлось царство мороза и холода, сквозь толстый слой льда которого горели две пары голубых огней. Два бестелесных голоса то и дело шептали неведомые даже самому Цинхуа заклинания, решеча свою ледяную тюрьму зеленым некромантским пламенем. Очередной столб проклятого огня вспыхнул прямо в сантиметрах от морды Цинхуа, едва не опалив ее, и тот в ужасе отпрянул назад.       Проклятье! Самые настоящие гребаные костяные драконы, боссы высшего уровня! Даже один такой дракон создал бы легкое щекотание в области пониже спины у главного героя, а тут их целых два! Неудивительно, что Мобэй-цзюнь вернулся за Цинхуа в поисках совета и помощи — сколько уже он своей силой предков вот так еще сможет удерживать их на месте? Демон, несмотря на всю свою мощь, был из крови и плоти и имел свои пределы — в отличие от мертвых белых костей, которые не ведали усталости.       Как бы он ни был зол, желая, чтобы весь мир горел зеленым пламенем, он теперь знал, что Король действительно не подразумевал ничего плохого в отношении Цинхуа. Что, на самом деле, злило еще больше. Перенаправив свой праведный гнев на проклятых костяных ящериц, из-за которых его спасение задержалось, Цинхуа серьезно задумался. Прямо сейчас Мобэй нуждался в нем! Нужно просто вспомнить, в какой сюжетной линии к Ло Бинхэ должны были наведаться столь необычные гости! Они заточили какую-то очередную красотку и теперь хотят выкуп? Или смертный бой?       — Ваше Величество, — отстранённо начал Цинхуа, не в силах отвести глаза от ужасающей картины. — Драконы вам что-нибудь успели сказать, прежде чем вы их столь ловко заточили?       — Мгм, — Мобэй провел пальцами по меху на плечах. — Кажется, они требовали отдать им тело Императора, но я понятия не имею, где он.       Цинхуа ревниво уставился на накидку. Если демону хочется что-нибудь погладить для успокоения, прямо перед ним есть очень мягкий и пушистый зверь! Очень ласковый и послушный. Ну, кроме неловкой ситуации совсем недавно, когда он чуть не отгрыз Королю лицо в приступе ненависти. Но это Мобэй сам виноват, нечего было угрожать своему Создателю!       Ситуация в целом прояснилась. Шан Цинхуа не из вредности тогда не стал пускать Шэнь Юаня в подземелье на хребте Майгу и не раскрыл все подробности сюжета. А лишь потому, что он и сам не успел описать, как именно будет происходить процесс изъятия праха умершего Божества особо хитрыми женами. Вернее, даже и не собирался описывать. Это должна была стать его последняя глава — кого бы волновало, что он вновь упустил часть повествования? Кроме Непревзойденного Огурца, разумеется, но даже на его колкие комментарии Цинхуа уже было все равно: он просто хотел поскорее избавится от ненавистного творения.       Но вселенная не может существовать с пустотами. Его отвратительный, изуродованный мир, сам исцелил себя, заполнил недосказанности мимолетными мыслями автора, заменил отсутствие на слабые намеки из бессмысленных фраз персонажей, которым не придавал значение даже его знаменитый хейтер. Его творение само по себе целое, завершенное.       Это было просто очаровательно. Завороженным взглядом он оглядывал своих новых детей, которых он никогда не создавал. Осознавать свое влияние на мир было действительно приятно.       Ловко перемахнув через перила, он спрыгнул вниз, постучав лапой по непроницаемому льду.       — Могу ли я с ними поговорить? — спросил он у бесшумно приземлившегося следом демона.       — Можешь, — хмыкнул Мобэй-цзюнь. — Вы, — он резко призвал гигантское черное копье, размером с три Мобэя сразу и наполовину вонзил его в лед. — Божество этого мира желает вашей аудиенции. Проваливайте из моей головы!       Прежде чем Шан Цинхуа понял к кому там демон вообще обращается, внутри его сознания раздалось резкое, мерзкое гудение, словно диссонансный дуэт из рева и рычания пытался разорвать его мозг изнутри. Он схватился за голову, застонав от боли, и только тогда отвратительный звук обратился в различимый голос.       — Как может быть, что это отвратительное создание является отцом-Создателем? Разве настолько могущественное существо не должно иметь непоколебимую волю и нерушимое влияние на весь мир? Как вообще у него хватает наглости объявлять себя верховным Владыкой Небес? Слабак! Мы вскроем его бренную плоть и узнаем, насколько крепки его кости, — два голоса, мужской и женский перебивали друг друга, и Цинхуа нахмурился настолько, насколько ему позволяли это его звериные черты лица.       — Знаете, вы мне тоже не особо симпатичны! — обидевшись, честно заявил он. — А особенно противно вашему Богу то, как вы играетесь со смертью, собирая противоестественные формы жизни из мертвых костей. Пока я медленно, но верно не истолок вас в костную муку, советую проваливать обратно в свою нору, а я так уж и быть, постараюсь забыть о вашем существовании. Все равно я пришел в этот мир в материальной форме лишь для того, чтобы уничтожить последнего Небесного демона и забрать его прах, дабы никто не смог вернуть его к жизни. Особенно вы, — сжав свои яйца в кулак и направив всю энергию в нижний дантянь, уверенно диктовал он, задрав свой мохнатый подбородок вверх.       Едва ли он на самом деле сможет причинить хоть какой-нибудь вред этим древним, могущественным существам, но холодное присутствие Мобэй-цзюня рядом, который на этот раз был полностью на его стороне, приободряло и придавало уверенности. В любом случае, Цинхуа планировал просто запугать драконов, дабы заставить их убраться обратно на хребет Майгу. В конце концов, мертвые рептилии были довольно трусливыми, раз столько лет прятались вдали от любых глаз, тайно взращивая планы мести. И довольно доверчивыми, раз без проблем отдали прах Небожителя первому попавшемуся путнику, который наобещал им всякого без гарантий исполнения. Не такой уж и подвязанный язык был у Шэнь Юаня, когда это не касалось оскорблений и ругательств.       Лед треснул под его ногами и Шан Цинхуа едва не завизжал от ужаса, когда костяной череп с пустыми глазницами вырвался наружу, оглядывая его.       — Позволь нам хотя бы увидеть мертвое тело Императора. Дай нам доказательства, — рык в голове сменил угрожающий тон на требовательный. — Наша армия мертвых на хребте Майгу ждет лишь нашего приказа истреблять все на своем пути. Каждый убитый будет пополнять наши ряды. Может, ты действительно убил Владыку. Однако, он, хоть и несправедливо сильный, но одинокий. Всего лишь один подумедон. Хватит ли твоих Божественных сил, чтобы сразить сотни тысяч наших солдат, прежде чем они задавят тебя свой всепоглощающей массой? — вторая фигура выбралась из стремительно тающего льда, и Шан Цинхуа понял, что, казалось, безграничные силы демона очень не вовремя иссякли, и он больше не в состоянии удерживать драконов на месте.       Без своей единственной единицы поддержки было действительно страшно. Ло Бинхэ бы мог стереть всех скелетных выродков с лица земли одном взмахом Синьмо, а что может сделать сам Цинхуа, когда у него ничего нет, кроме пустых слов? Он прыгнул на одну из костяных голов и нанес ей удар когтями, проделав глубокие борозды, но эта атака была столь слабой, что дракониха даже не восприняла ее за попытку нападения, лишь мотнув своей мордой в попытке стряхнуть раздражающую ношу.       Шан Цинхуа напрягся, яростно вспоминая, как главный герой, еще не достигший вершины могущества справлялся с такими, казалось, непобедимыми монстрами, и вспышка осознания кое-чего важного, что он все время упускал, озарила его тугодумную голову. Он приосанился, балансируя на костяной голове.       — Смеешь угрожать своему Создателю? Лучше постеснялась бы являться передо мной в своем виде, у тебя даже волос на голове нет! Давай, вали на свой хребет Майгу, призывай свою армию смерти, или можешь только словами бросаться? И лучше тебе поторопиться, иначе я через семь дней лично наведаюсь в твою нору, дабы узнать, как там поживает прах моего брата. Надеюсь, вы не посмели осквернить гробницу самого Небожителя?       Он злобно топнул сверху, вложив всю свою духовную силу, оставив крупную трещину на выбеленной кости. Разумеется, он притворился, что не использовал и тысячной части своего могущества, небрежно сложив руки на груди. И это сработало.       Непревзойденный Огурец всегда хаял и критиковал его роман, помимо всего, именно за то, какими безмозглыми, глупо шаблонными были его злодеи. Так вот, теперь Самолет может лишь вознести молитвы самому себе и своей собственной гениальности, поскольку, будь у драконов IQ чуть выше 40, они бы точно мгновенно разоблачили его пустое бахвальство.              Голубой огонь в пустых глазницах сузился до яркой синей точки в животном испуге, и две костяные рептилии нервно поспешили прочь, спотыкаясь об обломки льда, пытаясь поскорее взмыть в небо. Шан Цинхуа выдохнул, сжав и разжав свои ладони. Хорошо, что у него не было хвоста, иначе все бы видели, как он, против воли хозяина трусливо поджимается в страхе.       — И как ты планируешь отбиваться от армии, которую драконы приведут сюда? — раздался ледяной голос ему в спину и Шан Цинхуа присел в ужасе. Он совсем забыл, что он тут был не один! — У тебя ведь на самом деле нет той божественной силы, которой ты угрожал этим тварям? — Мобэй-цзюнь в сомнении наклонил голову, вглядываясь в больную руку Цинхуа, которую все еще окружало кольцо льда. — Что ты задумал?       — Взгляните наверх, Ваше Величество, — он указал пальцем вверх, и Мобэй доверчиво задрал голову. — Всегда ли небо было таким, каким вы его видите сейчас? Помните ли вы, что именно послужило столь значительной перемене?       Демон не ответил ему, но Шан Цинхуа был вполне удовлетворён и молчаливым слушателем.       — Все это началось, когда Ло Бинхэ в ярости объединил два мира между собой, распространив влияние Бесконечной Бездны на тысячи ли вокруг. Но ныне Император мертв, и его мечу неоткуда брать свою силу. Без Синьмо, который держал два мира вместе, царство Людей и Демонов сами по себе начнут постепенно разделяться, возвращаясь на прежние места. Бездна отступит, и начнет она свое отступление ровно с того места, где она и начала свое ядовитое распространение. Хребет Майгу, не в силах поддерживать свою собственную массу, которую он взращивал веками, просто обрушится, навсегда похоронив драконов в толще черной скалы. Именно поэтому никакая армия сюда не придет, да и сами костяные твари больше не вернутся, — гордо вещал Цинхуа, расхаживая кругами и драматично размахивая руками, рассказывая свои последние идеи для романа, которые он никогда не собирался писать, а тем более выкладывать. Публика не любит счастливые концовки.       — Я нигде не нашел тело Императора, — усомнился холодный голос позади него. — Его невозможно убить. Ты даже не представляешь, сколько демонов пыталось это сделать.       — Да, я действительно создал его несправедливо сильным. Но я уже говорил вам, что раны от Небожителей никогда не заживут на теле наследника проклятых Богов. Никто не в силах ему помочь. Если он каким-то чудом все еще жив и скрывается, ему не по силам даже поднять свой меч, не говоря уже о том, чтобы воспользоваться им.       — Не может быть, что спустя столько лет все наконец закончится, — Мобэй все еще смотрел в небо, словно ожидая, что оно вот-вот рухнет на него, раздавив вместе со всеми мечтами и надеждами. — Этот Король не может поверить твоим словам.       — С чего мне лгать своему любимчику? — Шан Цинхуа немного смутился своим словам, но к чему скрывать свою симпатию, если о ней все равно уже знают? — Синьмо все это время поддерживал слияние миров. Но мир людской и демонический, как масло и вода в одном котле. Если их прекратить перемешивать, рано или поздно они расслоятся. Бесконечная Бездна понемногу отступит, и скоро все вернётся на свои места. Сомнительно, что мир будет прежним, но пока люди и демоны живы, они точно захотят вновь построить свои государства, возродить свою культуру и традиции. Ваша задача, Ваше Величество, помочь им. Разумеется, не за просто так. Это ваш шанс воспользоваться своим преимуществом и построить на пепелище былой тирании свободные страны. Относительно свободные, конечно же. Можно обложить их небольшим налогом, поставить преданных вашей короне людей в правительстве. Сначала народ будет плакать от облегчения и славить ваше имя.       — И твое, — ответил Мобэй-цзюнь, подойдя сзади и положив руки на мохнатые плечи.       — Ха-ха, Ваше Величество такой щедрый! — Шан Цинхуа аж подпрыгнул от неожиданного прикосновения и приятных слов. — Это что, приглашение мне поработать на вас?       — Это приглашение быть со мной до конца дней, — серьезно заявил Мобэй. — У тебя есть имя?       Ого, похоже, этот Цинхуа настолько хорошо зарекомендовал себя, что его теперь зовут на пожизненную службу! Ну, в принципе не так плохо? Иметь свою крышу над головой, какое-никакое общение со своими новыми «коллегами», трехразовое питание и возможность иногда любоваться красивым лицом своего нового начальника. С теплой шкурой вечная мерзлота Севера его не будет беспокоить, а с его прокачкой, он с без труда сможет стать одним из элитных солдат Короля. Идеально! Пока что, за всю его вторую жизнь лучших предложений ему не поступало!       — Этот согласен преданно служить Его Величеству! — радостно завилял он огрызком от своего хвоста. — Имя этого Шан Цинхуа! — он замялся, похолодев. — Не тот Шан Цинхуа... — добавил он.       — Я ничего не сказал, — ухмыльнулся Мобэй, двинувшись вперед, жестом руки приказывая идти следом, чему Цинхуа поспешил подчиниться, когда на выходе из веранды, он почти наткнулся на одну из самых известных и культовых героинь Пути Гордого Бессмертного Демона.       Ша Хуалин даже в своем двухсотлетнем почтенном возрасте все еще была потрясающе молодой и неотразимо красивой. Оперевшись на стенку в стиле роковой соблазнительницы, подогнув свою босую ногу, она курила длинную трубку, неспешно затягиваясь вонючим наркотическим дымом.       — Госпожа, — коротко кивнул ей Мобэй-цзюнь, неуверенный, стоит ли ему кланяться первой жене Императора теперь, когда этот самый Император мертв. — Вам что-то нужно?       — Да нет, просто любуюсь видом. Не каждый день происходит подобное, — она указала трубкой на удаляющихся драконов. — А что, раз я теперь счастливая вдова, ты хочешь меня выставить из дворца?       — Другие жены бежали прочь отсюда, словно замок охватило огнем, — мудро заметил Мобэй.       — Не знаю, куда понеслись эти тупоголовые курицы, но я вот тут посидела, немного подумала и решила, что мне и здесь хорошо. Кормят сыто, ласками угождают, ну подумаешь, парень держал меня в заточении моего же разума, мне-то было неплохо?       — Держал в заточении уж почти двести лет, и неплохо, сестрица Ша? — хмыкнул Цинхуа, оглядывая темно-красное небо, где две точки становились все меньше.       Ша Хуалин развернулась к нему и скривила рожу в презрении.       — А ты у нас, погляжу, всезнающий Провидец. Да откуда ты только выполз!? Мобэй, что это за говорящая псина, и почему он голый?       Мобэй-цзюнь скинул свой плащ и, встав на цыпочки, накинул его на меховые плечи. Правда, из-за размеров Цинхуа, его хватило только на то, чтобы прикрыть ему задницу.       — Это Шан Цинхуа, — просто представил он.       Красивое личико демоницы скривилось ещё сильнее, уже в ненависти и отвращении.       — Я смотрю, тебя ничему жизнь не учит. Только верёвка на твоей шее ослабилась, а ты уже нашёл ещё одного Шан Цинхуа, чтобы прыгать вокруг него, словно молодой козлик, в глупой надежде на любовь и доверие. Ну, этот хотя бы наполовину демон, уже посимпатичней будет, даже несмотря на мохнатую морду.       Она игриво почесала мех на груди ошарашенному каждым её словом Цинхуа и, гордо подняв подбородок, пошла прочь, качая бедрами.