Интерлюдия - Другими глазами
17 января 2026 г., 02:39
Умбрус Шейд был странным мальчиком.
Для ученика не было ничего необычного в том, чтобы встретиться с директором Хогвартса, Альбус Дамблдор был точно уверен в этом. Для сироты не было ничего необычного в том, что привязаться к своим учителям, некоторые ученики десятилетиями после окончания школы переписывались со своими любимыми профессорами. Необычным был взгляд мальчика.
В этих глазах было удивление, как и у всех учеников в первые годы, но в них без труда читался недюженный ум. Он был холодным, расчетливым, но никогда не угрожающим. Именно этот взгляд вначале и отпугнул его от мальчика. Как будто Геллерт и Том оба решили отдать крошечную частичку себя совершенно обычному мальчику. Том был очарователен, но никогда не был теплым, никогда не желал отпускать свою гордость, свое чувство превосходства. Геллерт тоже считал себя выше других, но в меньшей степени, все еще опасным, все еще причиняющим боль, но все же меньшим.
Тем не менее, они оба вызвали холод, от которого было трудно избавиться.
Он был настороже. Шляпа предупредила его, что единственная причина, по которой мальчик не был слизеринцем, заключалась в том, что он будет представлять угрозу для учеников этого факультета, опасную угрозу. Как ученик первого курса может представлять для них угрозу, подумал он вначале, но потом перестал удивляться.
Был талант. Был драйв. То или другое не было бы редкостью, оба вместе обычно выковывали самых невероятных волшебников. Он продолжал расти, не по дням, а по часам. Его глаза продолжали смотреть, его голос продолжал быть добрым, его вопросы были не о силе или новых странных заклинаниях, а о повседневной жизни, о том, что значит быть волшебником, об усталости, заботах, о днях, когда он доставит меньше хлопот, когда придет на чай.
Он боялся, что, возможно, нашел еще одного Тома, еще одного Геллерта, которого он не смог почувствовать как такового. Он старел, в юности совершал ошибки, но, будучи чокнутым старым чудаком, боялся совершить еще одну.
"Альбус, Философский камень ..." его сердце упало, когда он услышал, что его украли, но даже так, он чувствовал, что знает, куда он делся.
Он встретил его, мальчика, который выглядел как два его величайших греха и ошибки, и понял, что в его глазах он ранее увидел не все. Там была холодная, расчетливая логика, там было много вещей, которые напугали бы его, должны были беспокоить его, но вместо этого он не нашел ничего, кроме тихого беспокойства о неправильном использовании камня, печали о смерти стариков и честного желания сделать всех счастливыми и устранить глупое по его мнению соревнование факультетов.
В мире злобы горел маленький маяк доброты.
На второй год он проснулся бесшумного исчезновения Фоукса, от тихого сигнала тревоги сообщавшей о взломе системы безопасности его кабинета. Окаменение кошки давило на него. Хотя он не хотел верить, что это возможно, такие Темные искусства должны быть за пределами возможностей второго года. И все же он уже сделал невозможное раньше, не так ли? Он признался, что, одеваясь, ожидал худшего.
То, что он нашел, было даже большим, чем он ожидал. Какой мальчик столкнется с Василиском, не предупредив учителей? Какой герой будет сражаться с врагом, искореняя такое зло?
Он посмотрел в глаза мальчика и увидел свой ответ, ясно написанный в них. Кто-то должен был что-то сделать, и я был тем, кто лучше подходил для этого. Я могу противостоять злу, поэтому я должен бороться с ним. Если я этого не сделаю, то разве это не то же самое, что позволить Злу победить?
Пожалуйста, не делай моих ошибок. Молча умолял он. Он шептал молитву ночью, когда сон не приходил к его старым костям, и кошмары и сны смешивались вместе. И когда это происходило, его слова барабанили в его старом, плохом черепе. "Я не буду деталь то, что может помешать мне спать по ночам, потому что я очень люблю спать".
Он не был волшебником, который простил бы всех, и он не был волшебником, который ненавидел бы всех. Он был прямолинеен и честен. Он мог быть очаровательным, а мог и не быть.
"Альбус, этот твой ученик", - тихо прошептал Сириус, "он ненормальный, не так ли?"
"Мистер Умбрус - ценный ученик Хогвартса, Сириус", - прошептал в ответ директор, "я думаю, что как человек, который обязан ему своей свободой, ты не должен так говорить из-за того, что он немного странный.
Сириус покачал головой. "Альбус, я не это имел в виду", - он поморщился. "Малыш пришел прямо к массовому убийце, схватил его, а затем решил выслушать его. Если бы это была Беллатриса, ты бы собирал его кусочки со стен".
Альбус поморщился, а затем покачал головой. "У меня такое чувство, что если бы это была мадам Лестрейндж, то я бы и через тысячу лет не нашел ее останков."
Сириус фыркнул: "Он сказал, что защищает учеников и учителей, Альбус. Это мне кого-то напоминает.
Это причиняло ему боль. Его сердце действительно причиняло ему боль всякий раз, когда он видел, что кто-то верит в него. Он не был идеален ; отнюдь, он был худшим примером героя, который мог существовать.
Он не должен был гордиться. Он не должен был испытывать радости от ощущения, что, возможно, найдется кто-то, способный стать тем, кем ему самому никогда не удавалось стать на самом деле. Конечно, он был маяком надежды для всех Светлых волшебников. Он был директором Хогвартса, он был Верховным Чародеем, к его большому огорчению, и он был многими другими вещами... но у него были грехи.
У него были ошибки, большие, здоровенные ошибки.
Он совершил преступления , убийство - своей собственной сестры, не меньше, но все же, когда он услышал, как очаровательный мальчик с Когтеврана сказал, что е ему не нужно объяснять свою вину или свои тревоги. Даже тогда он все равно мог быть прощен.
Но он не имел права быть прощенным.
У него не было такого права. У него не было...
Он не имел права быть трусом и убегать от своих собственных сражений, когда такой смелый юноша шел вперед, даже когда был напуган до смерти, дрожал ногами и все время хныкал.
"Аберфорт", - шепотом произнес он имя брата, входя в гостиницу, которая нуждалась в большой уборке, но его брат никогда не убирался. Его брат не ожидал, что он придет.
"Альбус",- ответил он. Между ними всегда была пропасть. С тех пор, как Ариана, с тех пор, как его сестра умерла, пропасть была там, и она никогда не закрывалась. Они могли говорить, они могли посылать письма, но они никогда не сближались.
Он не мог этого вынести; это было то, что показало ему зеркало Еиналеж, и теперь он стоял там, перед своим братом, опасаясь битвы, в которой он не сможет сражаться.
"Аберфорт", - повторил он еще раз, подходя ближе к стойке. "Я..." - слова подвели его.
Его брат посмотрел на него. Его брови нахмурились так сильно, как только могли, показывая все, что было на его лице его всякий раз, когда он смотрел в зеркало. "Ты..." - он затаил дыхание, "Альбус", - прошептал он, "ты в порядке?"
"Я не имею права просить тебя об этом", - прошептал он в ответ надтреснутым голосом. "Я не имею права."
"Позволь мне судить об этом", - проворчал Аберфорт, хлопнув мясистой рукой по стойке перед собой. "Сядь или упадешь в обморок, ты, старый болван."
Он так и сделал.
Попросить прощения...
... ему действительно нужно было собрать свою смелость и сделатть это давным давно.
