Du Kartus

— Ганнибал? Это Уилл Грэм. Меня, э-э, выписали из больницы. Вы все еще хотите поужинать? Ганнибал не думает, что когда-либо был настолько окрылен телефонным звонком. Пытаясь сдержать волнение, он тут же отвечает: — Конечно. Я с нетерпением ждал нашего ужина. На самом деле, мысль о нем была сияющим светом, ведущим меня через тьму моего последнего приема сегодня днем. — Несчастный пациент? — К несчастью. Ганнибал и Уилл хихикают, как школьники. Ганнибалу интересно, не так ли выглядит влюбленность. — Когда вы, э-э, хотите, чтобы я пришел? Ганнибал делает вид, что обдумывает вопрос — как будто он не продумал все до мелочей сразу после того, как пригласил Уилла поужинать с ним в начале недели. — Сегодня в шесть подойдет? — Хорошо. Мне принести что-нибудь? Мне еще неделю нельзя будет пить алкоголь, но у меня ощущение, что будет неправильным прийти с пустыми руками. — Не обращайте внимания на это ощущение. Вы придете не с пустыми руками: вы приведете себя, а это гораздо большее удовольствие, чем может предоставить любая бутылка вина. Уилл усмехается. Мышцы смеха Ганнибала болят от частого использования в последнее время. Ганнибал не думает, что он когда-либо в своей жизни улыбался так много. — Какие милые слова, доктор Лектер. У вас острый язык. «Ты и понятия не имеешь, насколько он острый», — хочет сказать Ганнибал, но его острый язык знает, когда следует промолчать — по крайней мере изредка. — Вы слишком добры, Уилл. Полагаю, мне следовало спросить в первый раз, когда я принес вам еду, но есть ли у вас какие-либо пищевые аллергии, которые мне следует учесть? Ингредиенты, которых мне следует избегать? — Ганнибал уже знает ответ. Однако он ругает себя за то, что не спросил раньше: ему нельзя забывать, что этот Уилл еще не ужинал с ним бесчисленное количество раз, он вообще еще не украшал собой его обеденный стол. Сегодняшний вечер будет первым для этого Уилла, и Ганнибал намерен сделать его запоминающимся. — Нет. Спасибо, что спросили. Увидимся в шесть. — До встречи, — говорит Ганнибал. Они заканчивают разговор, и Ганнибал спешит домой, чтобы начать последние приготовления к их трапезе. Для сегодняшнего торжества у него запланировано три блюда. Это гораздо более сдержанный подход, чем те, что привычны для его званых ужинов, но Ганнибал не хочет спугнуть Уилла. Для начала Ганнибал готовит розы из прошутто на арбузе. Ганнибал знает, как сильно Уилл любит свежие фрукты, и эти утонченные цветы — единственный букет, который, как считает Ганнибал, он может спокойно подарить ему на данном этапе, не вызвав смущения. Прошутто подается с мягким козьим сыром — соленым и пикантным, дополняющим сладость арбуза. Их основное блюдо состоит из медальонов из оленины с подрумяненным фуа-гра. Декадентский вариант, да, но тело Уилла восстанавливается после энцефалита, а его живот все еще слишком тощий для Ганнибала — конечно, если бы это зависело от Ганнибала, Уилл не голодал бы ни дня в своей жизни. Он бы ужинал лучшими кусками мяса, пил самые дорогие вина и смаковал самые сладкие десерты. Его кожа сияла бы, светилась от заботы Ганнибала о своем возлюбленном. Его желудок был бы наполнен, и живот стал бы мягкой подушечкой над острыми бедренными костями. Ганнибал осознает, что возбудился лишь от этого мысленного образа, поэтому он быстро поправляет брюки, моет руки, и заканчивает украшать гранатовый тарт с черным шоколадом, приготовленный на десерт. В 17:47 Ганнибал зачесывает волосы назад. Он смотрит в зеркало и с отвращением разглядывает морщины у губ и на лбу. Седина в волосах по крайней мере придает ему утонченности, морщины же просто заставляют почувствовать себя старым. Его телефон звонит. Ганнибал бросает последний критический взгляд в зеркало, прежде чем пойти в спальню и взять телефон с прикроватной тумбочки. На стеклянном экране, словно маяк, вспыхивает имя Уилла. — Алло? — отвечает он, практически мурлыча в микрофон. — Ганнибал? Привет, это Уилл. Мне… мне нужно отменить сегодняшний ужин. Только что позвонил Джек. Судя по всему, появилось еще одно тело. Ганнибал чувствует, как его собственное тело затопляет прилив гнева: он опаляет легкие и обжигает конечности. Имя Джека Кроуфорда взлетает на вершину списка на съедение. Ганнибал щипает себя за переносицу, и заставляет себя не выругаться, когда спрашивает: — А агент Кроуфорд знает, что вы все еще на больничном? Уилл, вы покинули больницу лишь несколько часов назад. — Я знаю, — голос Уилла горький. Мрачный. Он звучит настолько же осчастливленным ситуацией, насколько и Ганнибал — и это успокаивает, хотя и совсем немного. — Я пытался сказать ему. Но он… — Упрямый? Высокомерный? Неумолимый перед лицом погони за справедливостью? Уилл издает короткий смешок. — Ага, все эти характеристики. Могу я попросить перенести наш ужин? Я действительно с нетерпением ждал его. — Как и я, Уилл. Хотя я не могу заставить вас, я все же прошу передумать. Как вы ранее говорили, агент Кроуфорд зависим от запаха успеха. Вы — успех, Уилл. Он будет использовать это в своих интересах, независимо от того, какой урон это нанесет вашей психике. Ваше благополучие не является для него приоритетом. — А для вас? Слова Уилла пронзают Ганнибала словно кинжал. Он отступает на шаг назад и хватается за изголовье кровати, чтобы удержаться на ногах. Воспоминание об Уилле — синеющих губах, забрызганной кровью груди, пулевом отверстии там, где должен быть его мозг — поднимается в Ганнибале, принося с собой волну горя, грозящую утянуть его на дно. — Да, — голос Ганнибала торжественный. Это слово звучит как клятва. — Спасибо, Ганнибал. Джек старается изо всех сил, как и я. Приятно знать, что кто-то на моей стороне несмотря ни на что. — И всегда буду, Уилл. Удачи сегодня вечером. Надеюсь, мы скоро вновь увидимся. — Я тоже. На мгновение они остаются на линии, в молчании. Ганнибал чувствует себя нелепо. Глупо. По-детски. Но он не хочет быть тем, кто положит трубку. В конце концов, Уилл заканчивает разговор, и Ганнибал остается в своей спальне — одетый, умытый, отглаженный и вновь в одиночестве. Ганнибалу требуется несколько минут, прежде чем он находит в себе силы выйти из спальни и спуститься вниз. Цветы из прошутто аккуратно помещаются в контейнер и убираются в холодильник. Фуа-гра и медальоны из оленины вынимаются из шкафа для подогрева и выставляются на кухонную стойку для охлаждения. Гранатовый тарт заворачивается и убирается в кладовую. Ганнибал утешает себя бокалом вина, которое оставлял подышать для сегодняшнего вечера. Он выпивает полбокала, не ощущая вкуса, а затем наливает еще один и садится на барный стул в пустой кухне. Он вертит бокал в руке. Нотки, которые он улавливает, безусловно, приятные. Уилл пахнет лучше. Ганнибал подозревает, что и на вкус Уилл лучше. Ганнибал вздыхает. Хмурится. Теперь, когда все его планы на сегодняшний вечер пошли прахом, Ганнибал мысленно их перекраивает. Он допивает бокал вина, закрывает дом, а затем едет в свой второй дом на утесе. Мириам Ласс в том же состоянии, в каком Ганнибал оставил ее. Под действием седативных препаратов, лежащая на медицинском столе в глубине подвала. Ганнибал проверяет ее жизненные показатели, расчесывает ей волосы, затем вводит ей внутривенно физиологический раствор, чтобы вымыть лекарство, удерживающее ее в состоянии сна. Когда она медленно просыпается, Ганнибал начинает процесс психического манипулирования. В прошлый раз у Ганнибала не было возможности проверить эффективность его экспериментов с Мириам. Его планы относительно Мириам и Фредерика Чилтона были прерваны преждевременной смертью Уилла. Однако на этот раз все будет иначе. Его очернение Чилтона будет настолько завершенным, что даже блестящий Уилл не усомнится в том, что Чилтон — Потрошитель. В конце концов, если Ганнибал и Уилл собираются устроить зимнюю свадьбу — которую он уже начал планировать — Потрошитель должен остаться далеко позади, стать пережитком прошлого. Так же, как Il Mostro был кожей, которую Ганнибал сбросил, когда она начала становиться слишком тесной, так и Чесапикский Потрошитель останется позади, поскольку Ганнибал вырастет, превратится в нечто новое. У Ганнибала есть более важные вещи, о которых стоит беспокоиться, чем эскапады его альтер эго. Сеанс Мириам длится час. Ганнибал накачивает ее амиталом натрия. Он включает мигающий свет перед ее затуманенными глазами и включает запись голоса Чилтона, позволяя ему проникать в ее уши, прежде чем вновь уложить ее спать. На следующее утро от Уилла ничего не слышно. Как и еще через день, а затем еще один день. Когда проходит три дня, а от него все еще ни слова, Ганнибал решает взять все в свои руки. Он упаковывает остатки неудавшейся трапезы и приносит их в кабинет Уилла в Куантико, убедившись, что надел один из своих лучших костюмов, темно-бордовый комплект, подчеркивающий цвет глаз — и изгиб его задницы. Ганнибал прибывает около полудня. Он стучит в закрытую дверь кабинета Уилла, желая, чтобы там было окно, в которое он мог бы заглянуть, чтобы оценить настроение своего мальчика. Уилл открывает дверь с хмурым выражением лица, которое тут же становится мягче при виде Ганнибала, прежде чем стать нейтральным. — Доктор Лектер, — приветствует он. О, значит, они вернулись к обращению доктор. — Уилл. Могу я зайти? Уилл оборачивается, бросая взгляд на разбросанные на его столе бумаги. — Боюсь, сейчас неподходящее время. — Вы обедали? Плечи Уилла опускаются. Уголки его роскошных губ опускаются, словно повторяя траекторию падающей звезды. — Нет, — в его голосе звучит признание поражения. — Так я и думал, — фыркает Ганнибал. — Пожалуйста, позвольте мне накормить вас. Ради меня, если не ради себя самого. Уилл вздыхает и открывает дверь полностью. — Тогда заходите, — Уилл идет к своему столу и собирает — откровенно говоря, подавляющее количество — бумаги, смешивая их в беспорядочную кучу, которую бросает на пол у своего стула. — Чем обязан таким удовольствием? — Просто зашел проведать друга, — отвечает Ганнибал. Он грациозно опускается на стул напротив Уилла и выкладывает еду на стол. — Я боялся, что Джек проглотил вас целиком и отказался выплюнуть. — Еще одна библейская отсылка? Должен признать, доктор Лектер, когда мы встретились, я принял вас за атеиста. — У нас с богом сложные отношения, — беспечно говорит Ганнибал. — И, пожалуйста, называйте меня Ганнибал. Уилл краснеет и плюхается на свой стул. Он проводит рукой по растрепанным кудрям, поднимает очки на носу выше. — Простите. За… все. Боюсь, это дело отняло все мое внимание, не оставив ничего на другие занятия. — И что это за дело? — спрашивает Ганнибал, доставая цветы из прошутто. Он не может не гордиться собой, видя широко раскрытые глаза Уилла — и когда запах Уилла взрывается счастьем, эго Ганнибала раздувается. Он выкладывает несколько цветов на тарелку и подталкивает ее к Уиллу. — Прошутто с арбузом, — объясняет Ганнибал. — Доктор Ле… Ганнибал, они выглядят невероятно. Я почти чувствую вину за то, что ем их, — говоря это, он берет с тарелки ближайший цветок и кладет его на язык. Выражение его лица сразу меняется к удовольствию, неге. Прежде чем проглотить, он медленно и аккуратно жует. Ганнибал как можно незаметнее меняет положение ног и прочищает горло. — Я никогда не испытываю вины, когда ем что-либо. Я рад, что вам понравилась подача. Японцы называют искусство подачи еды морицукэ. Боюсь, в Америке мы несколько утратили это искусство. — И вы в одиночку возвращаете его? — Можно лишь надеяться, — Ганнибал делает паузу, а затем добавляет: — Вы избегаете моего вопроса, Уилл. Какое дело настолько привлекло ваше внимание? Уилл доедает второй цветок из прошутто. Он вытирает руки о брюки, его взгляд устремляется куда-то за правое плечо Ганнибала. Его голос звучит сухо, когда он говорит: — Мы называем их «Потерянными мальчиками». Дети, которые считались похищенными, возвращаются, но лишь для того, чтобы убить всю свою семью. — Что вы чувствуете из-за этого, Уилл? — О, нет. Вы сказали не называть вас доктором. Не пытайтесь теперь вести себя как мой психиатр. — Прошу прощения, — Ганнибал наклоняется и достает медальоны из оленины и обжаренный фуа-гра. Контейнер все еще теплый — слабое утешение. Ганнибал может вынести многое, но холодная еда, которую нужно есть горячей, не входит в этот список. — Пожалуйста, примите это как своего рода предложение мира. Я не могу обещать, что больше не буду играть роль терапевта, но я постараюсь изо всех сил. Уилл фыркает, но позволяет Ганнибалу положить изрядную порцию в его тарелку. — Спасибо. Пока Уилл жует, они молчат. Ганнибал оглядывает комнату, подмечая отсутствие флаконов с аспирином на столе — как и в мусорной корзине. — Значит, ваши головные боли прошли? — Да. Судя по всему, энцефалит вызывал целый ряд проблем. У меня больше не болит голова и кошмары постепенно сходят на нет. Ганнибал кивает и достает десерт. Уилл съедает целый кусок гранатового тарта за считанные секунды. Его уши горят розовым, а его запах меняется, становясь запахом жареного перца, когда он смущается. Ганнибал задается вопросом, осознает ли Уилл, как он чудесен, как мил, как совершенно очаровательно он выглядит в любом настроении и порыве. — Я приму это как комплимент, — говорит Ганнибал, указывая на отсутствующий кусок тарта. — Пожалуйста, возьмите еще. Я принес более чем достаточно для нас двоих. Уилл хмурится, смахивает крошку с нижней губы — крошку, которую Ганнибал был бы более чем счастлив слизнуть (о, если бы). — Еще раз извините за то, что пропустил наш ужин. Это… я… — Я сделал что-то, что обидело вас, Уилл? Помимо моего нынешнего места работы. Уилл смеется, в уголках его глаз появляются морщинки. — Нет, никаких обид. И я не… против того, что вы психиатр. Главное, чтобы исследования обо мне вы опубликовали посмертно. — Я не публикую исследования о своих друзьях, Уилл. Вновь румянец — на этот раз с пурпурным оттенком, как цветущий дельфиниум. — Я ценю это. Это просто было тяжелое дело. Я видел, что эти мальчики выбрасывают, и от этого было больно. — Семью, — подсказывает Ганнибал. — Ага. Семью. — У вас есть семья, Уилл? Уилл приподнимает бровь и бросает на Ганнибала невпечатленный взгляд, который отдает прямиком в пах Ганнибала. — Это совершенно нормальный вопрос для друга. И я не ожидаю, что вы удовлетворите мое любопытство, не задав встречный: я буду счастлив ответить на любые ваши вопросы о моей собственной семье. — Хорошо, — Уилл переплетает пальцы и кладет на них подбородок. Он опускает локти на стол и наклоняется вперед, чтобы его лицо было ближе к Ганнибалу. — Нет, у меня нет семьи. Моя мать ушла, когда я был младенцем. Мой отец умер три года назад. Печеночная недостаточность. — Я соболезную вашей утрате, — говорит Ганнибал. — Независимо от характера отношений, все же есть кровная связь, которая разрывается, когда они прекращаются. — Спасибо, — а затем Уилл смотрит прямо в глаза Ганнибала. Голубой цвет его радужки меняется, мерцает, словно вода в быстром ручье. — Что насчет вас? Есть семья? — Нет, уже нет. Я осиротел в юном возрасте, — Ганнибал делает глубокий вдох и собирается с духом. Он полагает, что это любовь. Открыть себя уязвимости, зная, что ее могут взять и использовать как оружие. Ганнибал лишь надеется, что Уилл решит держать рукоятку предложенного ножа, не вонзая лезвие в открытое сердце Ганнибала. — Когда-то у меня была сестра. Она также умерла, когда я был юным. Настроение Уилла сразу меняется. Его эмпатия улавливает горе Ганнибала. Его боль. Лицо Уилла искажается в выражении бесконечной агонии. — Мне жаль, — говорит он. Это не пустая вежливость. По крайней мере, не от Уилла. — Это было много лет назад. — Но вы все еще скорбите. Некоторые раны даже время исцелить не может. Ганнибал склоняет голову, отгоняя боль до тех пор, пока она не окажется глубоко погребенной под его человеческим костюмом. — Можно лишь надеяться, — говорит он. — Прошу прощения за то, какой оборот принял наш разговор. Я не собирался занимать ваш обед разделенной скорбью. Это нехорошо для пищеварения. Уилл смеется, тихо и сладко. Он откидывает голову назад и обнажает длинную, бледную шею. Зубы Ганнибала ноют от желания вонзиться в эту безупречную плоть, поставить Уиллу метку на обозрение всего мира. Чтобы доказать всем, кто лишь бросит взгляд, что Уилл его. Его мысли прерывает стук в дверь. Даже не оборачиваясь, Ганнибал чувствует аромат дорогого одеколона и резкий запах стресса, возвещающих о прибытии Джека Кроуфорда. — Отлично, вы оба здесь, — говорит он, заходя в кабинет Уилла, не дожидаясь приглашения. Грубо. — Агент Кроуфорд, — с приятной интонацией приветствует его Ганнибал. Уилл смотрит на Джека с куда большей настороженностью. Хищник, выслеживающий собрата-зверя. — Чему обязаны таким удовольствием? — Я бы хотел, чтобы вы двое навестили Эбигейл Хоббс. Мне все еще нужно, чтобы ее профиль был составлен как можно скорее, а если вы будете работать вместе, это увеличит вероятность ее признания. — Признания в чем, Джек? — спрашивает Уилл. — Я уже говорил тебе, что она не убийца. — Может так, а может, нет. Ей не нужно держать нож, чтобы стать соучастницей преступлений ее отца. Уилл издает рычание, и от этого звука по позвоночнику Ганнибала пробегает дрожь. — Ладно. Мы поговорим с ней. Но я не собираюсь вырывать признание там, где его нет. Ты не можешь заставить кого-то быть виноватым, Джек. Джек поднимает руки и делает шаг назад. — Просто поговорите с ней. Это все, о чем я прошу. — Поговорим, — говорит Ганнибал. Он встает и начинает убирать использованную посуду после обеда Уилла. — Спасибо. В ответ на намек на завершение разговора, Джек кивает и уходит, не сказав больше ни слова. Ганнибал заканчивает упаковывать свои вещи, прежде чем повернуться к Уиллу. — Если вы не хотите идти, я не против навестить Эбигейл один. Уилл щипает себя за переносицу. Он встает и идет к двери с выражением почти агонии на лице. — Нет, все в порядке. Давайте просто покончим с этим. — Поедем на моей машине? Нет необходимости обоим садиться за руль, учитывая, что направляемся мы в одно место. — Конечно, — Уилл и Ганнибал спускаются в фойе академии, и вместе выходят навстречу теплому весеннему воздуху. На улице пахнет свежими цветами и влажной почвой. Ганнибал делает глубокий вдох, смакуя запах жизни, а затем ведет Уилла к месту, где он припарковал свою машину. — Если вы не против, я хотел бы спросить, почему вы так уверены в невиновности Эбигейл? Уилл скользит на пассажирское сиденье, пока Ганнибал убирает термосумку в багажник. Уилл хмурится, пока Ганнибал занимает водительское сиденье. Когда Ганнибал выезжает с парковки и поворачивает на улицу, он наконец отвечает: — Я никогда не утверждал, что она невиновна. Я просто не думаю, что она убийца. Ганнибал вспоминает прошлую Эбигейл. То, как она сжимала охотничий нож, который она воткнула глубоко в кишки Николаса Бойла, выражение паники на ее лице, когда свежая кровь покрыла кончики ее пальцев. — Понимаю. А почему вы считаете, что она не убийца? — Вы поверите мне, если я скажу, что это просто ощущение? Ганнибал улыбается и бросает взгляд на профиль Уилла. Его волосы обрамляет свет, окрашивая их в очаровательные оттенки шоколада и карамели. Благодаря солнечному свету его лицо выглядит моложе, невиннее. Ганнибал размышляет, осознает ли Уилл, насколько он очарователен. Как Ганнибал бросился бы на нож лишь за улыбку, направленную на него. Как Ганнибал вырвал бы свое еще бьющееся сердце и вложил бы его в руку Уилла, если бы тот только попросил. Что Ганнибал сделал бы все, что угодно, если бы это означало, что Уилл полюбит его в ответ. Вероятно, нет. — Я бы поверил, — отвечает Ганнибал. — Для человека с вашим даром, ощущение — это практически уверенность. — Если бы. Это сделало бы мою работу намного проще. Оставшуюся дорогу до Порт-Хейвена Уилл вспоминает некоторые из своих предыдущих дел. О части из них Ганнибал уже слышал, но о других — нет. О каждом из них Ганнибал слушает с восторженным вниманием, осознавая, насколько важно то, что Уилл открывается ему таким образом, спокойно делится с Ганнибалом историями о травматичных событиях — хотя он не обязан этого делать, не в этот раз. В некотором смысле Ганнибал жалеет, что он больше не является терапевтом Уилла. Безусловно, это приводило к самым интригующим разговорам, позволило Ганнибалу непринужденно заглянуть в череп Уилла. Однако теперь любые диалоги, что они ведут, происходят, потому что Уилл хочет поговорить на эти темы, и эта победа — доверие Уилла, его уверенность в том, что Ганнибал выслушает его и сохранит его секреты — так сладка на вкус. Когда они прибывают в Порт-Хейвен, Эбигейл не лежит в постели и не находится в одной из двух комнат отдыха. Вместо этого она гуляет по территории, и когда она обходит теплицу, на ее лице царит твердая решимость. — Эбигейл, — обращается к ней Ганнибал, как только они оказываются достаточно близко, чтобы не было необходимости кричать. — Приятно видеть вас такой отдохнувшей. Эбигейл останавливается и поворачивается к Ганнибалу и Уиллу. Она осматривает их обоих с настороженным презрением. — Здравствуйте, доктор Лектер. Специальный агент Грэм. — Вы знаете мое имя? — спрашивает Уилл. — Знаю, — Эбигейл не объясняет, откуда, а Уилл не настаивает. — Вы здесь как представители ФБР? — Боюсь, так и есть, — говорит Ганнибал. — Не хотели бы вы продолжить прогулку с нами? — А у меня есть выбор? — Выбор есть всегда, Эбигейл, — говорит Уилл. Эбигейл хмурится и оглядывается на больницу. — Ладно. В любом случае, я не готова возвращаться внутрь. — Прекрасно, — Ганнибал мимолетно улыбается. Они втроем выстраиваются в линию — Ганнибал в центре, а Уилл и Эбигейл по бокам. Несколько минут они идут в молчании, тишину их прогулки нарушает лишь щебетание птиц в отдалении и изредка едва слышимое урчание двигателя. Напряженную тишину прерывает Эбигейл. Она поворачивается к Ганнибалу и спрашивает: — Я подозреваемая? — Нет, — отвечает он. — Все убийства связывают с вашим отцом. — Но они думают, что я помогала. Молчание Ганнибала достаточно красноречиво. — Эбигейл, находясь в состоянии стресса, люди ведут себя по-разному. Вы все еще ребенок. Никто не осудит вас за то, что вы сделали, чтобы выжить, — Уилл сохраняет нейтральный тон голоса. — Но они осудят, — Эбигейл останавливается под большим дубом. Глядя на его развевающиеся листья, она говорит: — Они уже это делают. Фредди Лаундс опубликовала статью о том, что говорят люди. В интернете. В реальном мире, — она поворачивается лицом к Ганнибалу с Уиллом. По ее лицу текут слезы, из-за чего ее голубые глаза ярко искрятся. — Они написали на моем доме слово «каннибал». Теперь пути назад нет, независимо от того, виновна я или нет. Мир признал меня виновной, и мир сам себе судья, присяжные и палач. Уилл качает головой. — Неважно, что думает мир, Эбигейл. Важно то, что вы знаете. Твердая уверенность в собственной невиновности — достаточное укрытие, чтобы пережить любую бурю. Обдумывая слова Уилла, Эбигейл опускает голову. — Полагаю, так и есть, — она заставляет Уилла посмотреть ей в глаза, прежде чем спросить: — Вы считаете меня невиновной? — Я не считаю вас убийцей, — говорит Уилл, повторяя их с Ганнибалом разговор. Эбигейл замечает его выбор слов. Что он говорит (или, скорее, что он не говорит). Она хмурится еще сильнее. — Думаю, теперь я хочу вернуться внутрь. Уилл вздыхает и устало проводит рукой по глазам. — Конечно. Послушайте, Эбигейл, то, что вы пережили, было бы травмирующим для любого человека. Эта травма не будет вылечена за один день. Мы с Ганнибалом здесь, чтобы помочь вам — если вы хотите. Я не собираюсь принуждать вас к общению, уверен, вам этого достаточно на терапии. Но если вы захотите поговорить, обещаю, я вас выслушаю. Эбигейл кивает и смахивает с глаз слезы. Она поводит плечами, выпрямляясь. — Полагаю, я вас еще увижу? — Да, — отвечает Ганнибал. — Боюсь, агент Кроуфорд с вами еще не закончил. Они провожают Эбигейл в больницу. Ей удается вырвать у них обещание, что при следующем визите они должны принести Эбигейл книги для чтения, так как все, что есть в больнице отцензурированы и «чище, чем трусы моей бабушки» (по словам Эбигейл). — Что думаете? — спрашивает Ганнибал Уилла, когда они возвращаются к машине. — Она определенно что-то скрывает, — говорит Уилл. — Но я не думаю, что убийство, — он прислоняется головой к окну и смотрит на угасающий солнечный свет. Ганнибал вздрагивает, вспоминая, как Уилл в последний раз прислонялся к этому стеклу (вспоминая, что случилось с ним после этого). — На этих выходных я хотел бы сводить вас в оперу, — ни с того, ни с сего говорит Ганнибал. — Что? — Уилл поворачивается, чтобы посмотреть на Ганнибала. Ганнибал заставляет себя не отводить взгляда от дороги. — В оперу? — Да, в оперу, — бормочет Ганнибал. — Уверен, вам понравится. Сфера культуры Балтимора оживлена и хорошо профинансирована. В эти выходные показывают «Богему» Пуччини. Прежде чем Ганнибал успевает закончить предложение, Уилл качает головой. — Хотя я… ценю ваше предложение, опера — это последнее место, куда вы хотели бы пригласить кого-то вроде меня. — Кого-то вроде вас? — Не скромничайте, Ганнибал. Количество людей, посетивших такое мероприятие было бы достаточным, чтобы вызвать у меня неприятие, но добавьте к этому светский этикет и роскошную одежду — и я растеряюсь. Я бы вас опозорил. — Вы не можете опозорить меня, Уилл. Для меня честь быть вашим другом. Я не отношусь к такой чести легкомысленно. — Ганнибал, поверьте мне. Мы знакомы лишь несколько недель, поэтому вы еще не видели меня на светских мероприятиях, но я достаточно хорошо себя знаю, чтобы осознавать, что опера — не место для меня. Мне жаль, — размахивая руками, Уилл говорит быстро и сбивчиво. Ганнибал хмурится — он определенно не надувает губы — и поворачивает на парковку у академии. — Мне жаль это слышать, Уилл. Я уже забронировал два билета в свою любимую ложу. Неужели мне действительно никак не убедить вас? — Нет, боюсь, нет. Однако я польщен этим предложением. — Не думайте об этом. Что ж, полагаю, пора попрощаться. Взгляд Уилла метнулся от волос Ганнибала к его губам, а затем остановился на его подбородке. — До свидания, Ганнибал. Надеюсь, мы скоро вновь увидимся. — Конечно. В конце концов, вы все еще должны мне ужин. Уилл улыбается. Сердце Ганнибала пропускает удар. Когда Уилл выходит из машины, Ганнибалу требуется вся сила воли, чтобы не открыть дверь и не последовать за мужчиной. Судя по всему, каждое расставание становится все более и более болезненным, словно любовь Ганнибала к Уиллу — это открытая рана, и каждый раз, когда Уилл уходит, швы на ней расходятся и кровотечение возобновляется. Вздохнув, Ганнибал едет домой и звонит Алане Блум. — Ганнибал! — отвечает она высоким от радости голосом. — Чему обязана этим удовольствием? — Похоже, у меня появился лишний билет в оперу на эти выходные. Не хочешь присоединиться ко мне в субботу вечером? Смех Аланы действует Ганнибалу на нервы, но он напоминает себе, что это все ради Уилла. В конце концов, ревность — самый мощный мотиватор. Иначе Ганнибал не стал бы тратить время на Алану. Она лишь пешка в его партии по завоеванию расположения Уилла. Ничего более. Ганнибал заезжает за Аланой ровно в пять часов. Он одет в черный костюм с темно-синими вставками. Как и планировал Ганнибал, темно-синее платье Аланы идеально подходит. Он убеждается, чтобы в течение вечера их фотографировали вдвоем — один раз, когда Ганнибал помогает Алане выйти из машины, а затем еще раз, когда они стоят рядом в фойе. Алана… скучная. Предсказуемая. Милая, очаровательная и совершенно пресная по сравнению с Уиллом. В ее глазах нет искры, в ее взгляде не таится скрытая тьма. Все ее ответы имеют один и тот же моральный стержень, который быстро утомляет Ганнибала. Она — словно красивая безделушка в его руке, еще один аксессуар, наравне с его запонками и галстуком-бабочкой. Опера великолепна, как всегда. Ганнибал первым встает для оваций, и последним заканчивает свой раунд аплодисментов. Алана наблюдает за этим с удивлением и легким весельем. Она замечает покрывающие его лицо слезы, но никак это не комментирует, лишь обхватывает его предплечье и идет с ним к выходу. Ганнибал отвозит Алану домой, прощаясь с ней формальным пожеланием спокойной ночи. Он возвращается в свой дом и высвобождает свой ноющий член в душе, представляя Уилла, стоящего перед ним на коленях — с приоткрытыми розовыми губами и лазурными глазами, почерневшими от возбуждения. Оргазм Ганнибала пронзает все его тело и заставляет его вскрикнуть. Звук эхом раздается в пустой ванной, и когда Ганнибал приходит в себя, он чувствует себя более одиноким, чем когда-либо. Спустя несколько дней ему звонит Беверли Катц. — Привет, это доктор Лектер? — ее голос звучит прерывисто, словно она делает все возможное, чтобы контролировать его, и все же не может сдержать дрожь. — Да. Полагаю, это мисс Катц? — Привет, да, это я. Уилл… вы нужны нам здесь. Мы пытались вызвать доктора Блум, но она слишком занята, и не может помочь. Мы на месте преступления в Северной Каролине. У Уилла случилась паническая атака, и, насколько мне известно, нет других психиатров, которые могли бы приехать сюда. Я понимаю, что это отнимет у вас много времени, но не могли бы вы приехать и помочь ему? На взлетной полосе ждет самолет. Это короткий перелет. — Данные самолета? — уточняет Ганнибал, уже отправляя письма, чтобы отменить послеобеденные встречи. Он утверждает, что это по семейным обстоятельствам. В конце концов, это правда. Уилл — семья Ганнибала, и неважно, знает ли он об этом. — Я только что отправила вам сообщение. Спасибо, доктор Лектер. — Передайте Уиллу, чтобы держался. Я еду. Ганнибал удивлен, что его не остановили по дороге к взлетной полосе. В какой-то момент одометр показал 120 миль в час, и ветер хлестал по машине, словно плеть, едва не сталкивая ее в дренажную канаву у обочины. Самолет маленький, государственного образца. Он взлетает, как только Ганнибал садится, и прибывает в Северную Каролину спустя несколько коротких мгновений. У посадочной площадки его ждет внедорожник. Когда Ганнибал наконец прибывает на место преступления, он проносится мимо роя агентов ФБР в черных жилетах, и направляется прямиком к Джеку Кроуфорду. — Где он? — спрашивает Ганнибал. Ему с трудом удается удержать себя от крика. Джек кивает в сторону дома. — Внутри. Это все еще действующее место преступление, так что, пожалуйста, ничего не трогайте. Ганнибал хочет зарычать, скривить верхнюю губу и вонзить зубы в горло Джека, пока ненужный пульс мужчины не будет использован с большей пользой — в качестве освежителя вкуса. Вместо этого Ганнибал благодарит Джека и шагает в дом, взглядом сразу находя Уилла среди толпы людей. Уилла, который скорчился на земле, обхватив руками колени, со слезами, стекающими по его лицу. Ганнибал идет прямо к Уиллу и приседает рядом с ним. Он игнорирует странные взгляды, которые бросают на него другие представители правоохранительных органов, игнорирует звуки сирены в отдалении, игнорирует все, кроме Уилла — его дыхания, запаха страданий на его коже, блеска пота на его лбу. — Уилл, — бормочет Ганнибал. Он поднимает палец и вытирает слезу со щеки своего мальчика. — Уилл, ты меня слышишь? Дрожь Уилла становится чуть слабее. — Мне нужно, чтобы ты повторял за мной: меня зовут Уилл Грэм. Сейчас… — Ганнибал останавливается, проверяет время на своих часах, — четыре тридцать семь дня. Я в Файетвилле, Северная Каролина. Я в безопасности. — М… меня зовут Уилл Грэм, — челюсть Уилла трясется, подрагивает на каждом слоге. — Сейчас четыре тридцать семь дня. Я… я в Файетвилле, Северная Каролина. Я в безопасности. — Хорошо, — воркует Ганнибал. — Могу я помочь тебе встать? Уилл кивает, быстро опуская голову, прежде чем снова поднять ее. Ганнибал нежно кладет руки под локти Уилла, и направляет его, чтобы он встал. Ганнибал наслаждается близостью Уилла, тем, что тот льнет к телу Ганнибала, вместо того чтобы отстраниться. Все еще держась поближе, Ганнибал выводит Уилла из дома и подводит его к внедорожнику, который довез Ганнибала сюда из аэропорта. Он помогает Уиллу сесть в машину и закрывает дверь, скользя на сиденье рядом с ним. В машине они одни. Ганнибал слышит, как колотится сердце Уилла в его груди, видит дрожь, пробегающую по его телу, когда он пытается сидеть неподвижно. — Что произошло, Уилл? — спрашивает Ганнибал. Глаза Уилла широко раскрытые, дикие. Они мечутся от лица Ганнибала к окну, затем на пол, прежде чем опять вернуться к лицу Ганнибала. — «Потерянные мальчики». Я думал… Я думал, что мой энцефалит вылечили, Ганнибал. Но я видел его. — Видел кого? — Гаррета Джейкоба Хоббса, — шепчет Уилл, словно это имя — какой-то талисман зла, который он боится озвучивать вслух. — Где ты видел его? Уилл поднимает дрожащую руку. Он указывает на задний двор, на место перед раздевалкой у бассейна, где на земле медленно высыхает лужа крови. — Там. Беверли застрелила женщину, которая забирала мальчиков. Она… ее лицо исчезло. Ее тело изменилось. Оно менялось, пока на земле не лежал он, он, с пулевым ранением, он, истекающий кровью. Сердце Ганнибала болит за его мальчика. Как он мог получать удовольствие, мучая Уилла видениями и галлюцинациями? Как он мог думать, что это правильный путь — запутать Уилла, а затем наблюдать, как он медленно распутывается, пока от него не останется ничего, кроме пустой оболочки? Ганнибал горько сожалеет о сделанном, но это все в прошлом. Теперь не остается ничего, кроме как двигаться вперед и убедиться, что подобное не повторится. — Уилл, тебе не о чем беспокоиться. Твой энцефалит, возможно, вылечили, но симптомы обычно остаются еще долгое время после окончания приема препаратов. У тебя могут быть галлюцинации в течение недель или даже месяцев после выписки из больницы. Это не признак того, что ты опять болен, это просто симуляция болезни, медленно покидающей твои вены. Плечи Уилла опускаются. Его глаза сухие, уже не блестящие от непролитых слез. Он смотрит прямо на Ганнибала, когда спрашивает: — Как ты здесь оказался? Мы достаточно далеко от Балтимора. Разве у тебя нет пациентов, ожидающих сеанса? — Я отменил дневные встречи, как только позвонила мисс Катц, — отвечает Ганнибал. Он в восторге от нежного румянца, украшающего бледную, кремовую кожу Уилла. — ФБР было достаточно любезно, чтобы организовать чартерный рейс, чтобы я мог прибыть быстро. Я приношу извинения за то, что действовал как психиатр — я знаю, я обещал, что мы будем только друзьями. — Не извиняйся, — говорит Уилл, качая головой. — Ты помог мне, Ганнибал. Больше, чем ты думаешь. Я… мой разум был там, где не бывал уже давно. В темном месте. Ты помог мне его вытащить. Ганнибал пытается унять абсолютную радость, пронзающую его тело от этого признания. — Это было удовольствие для меня, Уилл. Я просто хочу, чтобы ты был счастлив. — Ага, — говорит Уилл, глядя на Ганнибала со странным выражением лица. — Думаю, я начинаю верить тебе.