Du Kartus

Когда Ганнибал с Уиллом приезжают в больницу, Эбигейл уже ждет их у входа в Порт-Хейвен. Ее взгляд тут же устремляется на шею Уилла. Уилл — его дорогой, непредсказуемый мальчик — решил отказаться от любого варианта прикрытия или сокрытия следов укусов и синяков на его горле. Они ярко выделяются на его бледной коже — каждый из них имеет яркий оттенок красного или фиолетового. Удивление Ганнибала, когда Уилл вышел к нему в таком виде, было почти столь же сильным, как и его возбуждение при взгляде на основательно проставленные метки. — Прогуляемся еще раз? — отвлекая внимание Эбигейл, предлагает Ганнибал. День жаркий, но не невыносимо. Воздух пахнет соленым привкусом моря и свежими цветами гиацинтов и дельфиниумов. То, чего здесь не хватает в плане безопасности и компетентности персонала, Порт-Хейвен компенсирует пышными зелеными угодьями. Ганнибал одобрительно окидывает взглядом близлежащий сад, прежде чем вновь посмотреть на Эбигейл. — Конечно, — пожимает плечами Эбигейл. Ее голос слегка дрожит. Ганнибал бросает взгляд на ее сжатые кулаки и опущенные плечи. Ее темные волосы падают на лицо и частично скрывают ее скулы и бледный подбородок. Однако они не скрывают тонкие морщинки вокруг глаз. Эбигейл в ужасе. И она явно пытается это скрыть. Уилл уводит их от входа в больницу в сторону садов. Вдоль тропы выстроились ряды белых решеток для растений, каждая из которых покрыта цветущими клематисами. Ганнибал склоняется, чтобы с удовольствием вдохнуть запах вьющихся лоз, в то время как Уилл продолжает идти вперед. Они втроем доходят до того же дуба, у которого они разговаривали во время своего последнего посещения, и останавливаются. — Как ваша терапия? — спрашивает Уилл. Эбигейл вздыхает и садится на подстриженную зеленую траву. — Как всегда, — она вырывает несколько травинок — кончики ее пальцев дрожат — а затем наблюдает, как их уносит ветром. — Ага, я сам не большой фанат терапии, — говорит Уилл. Он плюхается рядом с Эбигейл и смотрит на развевающиеся листья и подрагивающие ветки над ним. — Это сложно, когда ты знаешь все уловки. — А вы знаете? — заинтригованно спрашивает Эбигейл. — Я имею в виду, все уловки. — О, конечно, — усмехается Уилл. Его улыбка теплая и однобокая. Сердце Ганнибала замирает в груди. — Я выучил их еще в юности. Думаю, первым терапевтом, который когда-либо пытался залезть в мой мозг, был школьный психолог в начальной школе Вулмаркет в Билокси. Ганнибал добавляет этого человека в свой список на съедение. Он полон решимости выследить каждого, кто когда-либо пытался залезть в совершенный разум Уилла, и подать их Уиллу на керамике и стекле — пир для его чувств, после того как единственное, что предлагали эти тупые свиньи, было раздражение и огорчение. — Начальная школа, а? Почему они вцепились в вас? Улыбка Уилла меняется, принимая оттенок грусти. — Я сказал моей учительнице, что она всегда чувствовала себя несчастной на работе, потому что взгляд на юных учеников в ее классе напоминал ей о смерти ее ребенка. Я сказал ей, что если она уволится, то возможно она больше не будет думать о своем мертворожденном ребенке. Ей, эм, ей это не понравилось. Ганнибал может представить себе эту сцену так ясно, как будто его разум взял кисть и ручку и нарисовал изображение на сетчатке глаз: Уилл — маленький и недоедающий, с большими и голубыми как море глазами — озвучивает то, что он может увидеть, но не понять. Какой шестилетний ребенок поймет боль от мертворожденного ребенка? Потерю ребенка? Какой первоклассник должен нести бремя подобных чувств? Какой юный мальчик должен жить с болью и агонией, которые приходят с потерей чада и наблюдать, как его хоронят под кучей грязи и разбитых мечтаний? Уилл должен был. Он должен был, и у него не было выбора в этом вопросе: его эмпатия забрала его детство и поглотила его — пламя, которое лизало его разум, пока не остался только пепел, послевкусие чужих эмоций и чувств. — Черт возьми, — спустя мгновение говорит Эбигейл. — Следите за языком, — упрекает Ганнибал девушку, хотя его взгляд не отрывается от Уилла. Ганнибал опускается и садится рядом с ним на траву, игнорируя прилипающие к его брюкам грязь и веточки. Уилл смотрит на Ганнибала — и он словно все еще ребенок в Билокси, с гладким лицом и всепоглощающим взглядом глаз цвета морской волны, который ловит Ганнибала и заманивает его в ловушку. — Ты со мной, дорогой? — шепчет Ганнибал. Уилл кивает. Он делает глубокий вдох, а затем вновь поворачивается лицом к Эбигейл. — Мне жаль, — говорит он ей. — Не стоит, — тут же отвечает она. Она кладет свою руку поверх руки Уилла и слегка сжимает. Это манипулятивное движение, сделанное для того, чтобы вызвать сочувствие и привязанность. Она намеренно втирается в доверие к Уиллу, пытаясь заполучить на свою сторону еще одного союзника. Ганнибал гордится этой девушкой. Возможно, у них больше общего, чем он думал раньше. — Определенно, не все психиатры плохие, — говорит Ганнибал, чтобы разрядить обстановку. Эбигейл фыркает и отпускает руку Уилла, запутываясь кончиками пальцев в своих волосах, поигрывая с прядями. — Может быть. А может быть и нет. Уилл ухмыляется и пихает Ганнибала в плечо. — Не все, — соглашается он. — Но только в том случае, если они готовят для тебя. И покупают тебе смехотворно дорогое виски. Эбигейл изогнула бровь и взглянула на Ганнибала. — Я слышала о ваших званых обедах. Доктор Блум говорит, что они лучшие из всех, на которых она когда-либо бывала. Ганнибал склоняет голову в ложной скромности. — Алана щедра на похвалы, — он делает паузу, а затем продолжает: — Хотите попробовать одно из моих блюд? Я бы с удовольствием пригласил вас в качестве гостя за мой стол. Эбигейл заметно оживляется от этого предложения, хотя в ее спине все еще чувствуется напряжение. Она встает с земли и прислоняется к грубой коре дерева, скрестив руки на груди. — Я бы… хотела этого. Думаю, доктор Блум сказала вам, что на следующей неделе меня выпускают. — Сказала, — говорит Уилл. — Она также упомянула, что предложила вам свою гостевую комнату. Эбигейл неприязненно морщит нос. — Не думаю, что это произойдет. Мне и здесь хватает психоанализа, и я думаю, что жизнь в одной квартире с психиатром может просто подвести меня к краю сумасшествия. Уилл тоже встает, засовывает руки глубоко в карманы джинсов и смотрит вдаль. Ганнибал следует его примеру: нет нужды еще продолжать осквернять его брюки, если Уилл стоит (и поистине, Ганнибал будет следовать за Уиллом, куда бы он ни пошел, даже если придется сидеть на влажной траве или прислоняться к грубой коре дерева, одетый при этом в сшитый на заказ костюм — и если это не любовь, то Ганнибал не знает, что это такое). — Джек сказал, что дом ваших родителей в Миннесоте был продан, — говорит Уилл. — Вы не можете использовать деньги от продажи, чтобы снять свое собственное жилье? Выражение лица Эбигейл мрачнеет. — Нет. Семьи девушек, которых мой отец… убил — все они подают в суд за смерть вследствие противоправных действий. Я не увижу ни цента от продажи или страховки жизни моих родителей. Думаю, их полис не покрывал убийства. — Ты тоже жертва своего отца, Эбигейл, — мягким голосом говорит Уилл. — Ага, ну, я не буду добавлять свое имя в иск. Мгновение они все стоят в тишине. Ганнибал видит, как вращаются колесики в драгоценном разуме Уилла, и, прежде чем предложить Эбигейл жить в своем доме, он решает подождать и посмотреть, как захочет действовать Уилл. Ганнибал удивляется тому, как часто он это делал за последние несколько месяцев: ждал и позволял Уиллу принять окончательное решение. Обычно Ганнибал сам является доминирующей силой в ситуации — даже если есть другие, более громкие голоса, тонкое влияние и манипуляции Ганнибала могут направить любой разговор или ситуацию в нужном ему направлении. Ему не нужно быть громким, когда он может просто быть умным. Однако Уилл… Уилл — это сила, с которой необходимо считаться. Бог среди свиней. Уилл непредсказуем. Умен. Страстен. Он — все, чего Ганнибал мог когда-либо желать от партнера. И он единственный человек, которому Ганнибал добровольно уступит контроль над ситуацией. Ганнибалу интересно, осознает ли Уилл значимость врученного ему дара. Каким-то образом Ганнибалу известно, что Уилл осознает (знает, что он единственный, кто может его понять). — Эбигейл, почему бы тебе не отправиться с нами на обед? — наконец говорит Уилл. — Я всегда лучше думаю с полным желудком, — Уилл поворачивается и смотрит на Ганнибала — просит у него разрешения, не произнося ни слова. Ганнибал тает. — Чудесная идея, mylimasis. У меня есть идеально подходящая случаю свиная вырезка. Уилл улыбается, и Ганнибал прочищает горло, чтобы не позволить себе жалко заскулить. — Отлично, — говорит Уилл. — Я напишу Алане, чтобы она была в курсе, что Эбигейл вернется с нами в полдень. Эбигейл кивает, и они втроем возвращаются на парковку. Как и в Балтиморской государственной больнице для душевнобольных преступников, Ганнибал может поклясться, что краем глаза видит вспышку багряного цвета. Когда он поворачивается, чтобы отследить движение, его нос улавливает запах свежего пота, искусственной кожи и цветочных духов. Фредди Лаундс. — Похоже, нас преследуют, — шепчет Ганнибал на ухо Уиллу, когда они садятся в Бентли. — Как ты относишься к TattleCrime? Уилл насмешливо улыбается, и всю дорогу обратно в Балтимор они с Эбигейл унижают Фредди Лаундс все более и более изощренным образом. — Она пыталась поговорить со мной, — вспоминает Эбигейл. — В тот день, когда меня привезли в Порт-Хейвен. Думаю, она хотела взять у меня интервью или что-то в этом роде. Но персонал больницы не пускал ее в здание, и она больше часа слонялась у входа, прежде чем наконец уйти. Ганнибал с некоторым удовлетворением думает о фотографиях мисс Лаундс, которые он распечатал и раздал персоналу Порт-Хейвена, как только узнал, что Эбигейл вернут в эту больницу. Хотя от мисс Лаундс есть определенная польза, книга, которую она в прошлый раз пыталась написать вместе с Эбигейл, вызвала трения между Эбигейл и Уиллом — то, чего Ганнибал не хотел в этой версии жизни. Ганнибал рад, что его план держать Эбигейл и Фредди подальше друг от друга оказался успешным (как и большинство его планов, конечно же). Припарковавшись, Ганнибал оставляет Эбигейл и Уилла в кабинете — давая им возможность поговорить наедине и сблизиться — и идет на кухню готовить обед. К тому моменту, когда больше, чем через час еда готова, Эбигейл наконец расслабляется, а запах Уилла, когда он садится за кухонный стол, становится медово-сладким. Ганнибал раскладывает их еду по тарелкам с привычной эффектностью. — Свиная вырезка au poivre, — объявляет он, — с красным вином и конфи из лука-шалота. Уилл ожидает, пока Ганнибал договорит с озадаченной и снисходительной улыбкой. Он первым вонзает нож в вырезку, и когда его зубы впиваются в нежную плоть, с его губ слетает тихий стон. Ганнибал внимательно наблюдает за ним, прежде чем повернуться и посмотреть на Эбигейл, когда она откусывает свой первый кусочек. Она накалывает на вилку кусочек вырезки и подносит его ко рту. Как только мясо касается ее языка, она замирает, все еще держа вилку между губами, и бросает взгляд на сидящего во главе стола Ганнибала. Ни единого звука не вылетает из ее рта, но ее глаза говорят то, что губы не могут. Они распахиваются шире, а зрачки расширяются. Голубизна ее радужек теплеет от ледникового мороза до мягкого океанского прилива. Наконец Эбигейл вытаскивает вилку изо рта и кладет ее обратно на тарелку. Она жует. Она глотает. Облизывает губы. — Вкусно, — говорит она. Ганнибал сияет. — Я рад, что тебе нравится. В человеке заложено нечто, что побуждает нас делиться нашей едой, не так ли? Люди начали охотиться более миллиона лет назад. Это то, что возвысило нас от животного к человеку. Охота предшествовала культуре, языку, музыке. Это запечатлено в наших костях — делиться своей добычей с теми, кто нам дорог. Уилл рядом с ними фыркает и закатывает глаза. — Ганнибал, она сделала тебе комплимент. Она не просила урок истории. Ганнибал ухмыляется и промокает уголки губ салфеткой. — Прости меня, дорогой. У меня есть привычка делиться. — Все в порядке, — быстро говорит Эбигейл. Она откусывает еще кусок — на этот раз почти неприлично большой. Мгновение она жует, прежде чем сказать: — Мне, э-э, нравится узнавать новое, — она смотрит на Ганнибала из-под густых ресниц. — Думаю, вы можете меня многому научить. Ганнибал сияет. Это самый удачный обед. После еды Ганнибал ведет их в свой кабинет, предлагая выпить стакан свежевыжатого сока. Уилл садится на диван рядом с Ганнибалом, их колени соприкасаются. Эбигейл стоит у пустого камина со своим стаканом, отрешенно глядя в очаг. — У меня есть для тебя предложение, — начинает Ганнибал. — В моем доме есть несколько гостевых комнат. Если ты расположена к этой идее, я хотел бы предложить тебе пожить в одной из них — по крайней мере до тех пор, пока ты не накопишь достаточно денег, чтобы переехать в собственное жилье. Эбигейл поворачивается и смотрит на Ганнибала. Она переводит взгляд на Уилла, проницательно глядя на расстояние между их телами — или, точнее, на его отсутствие. Она кивает. — Ага, я бы с удовольствием. Спасибо. — Это в радость для меня, — возражает Ганнибал. Вскоре после этого Уилл с Ганнибалом отвозят Эбигейл обратно в Порт-Хейвен. Уилл возвращается домой, чтобы заняться своей стаей. Ганнибал проводит инвентаризацию своего морозильника, выбирая несколько имен из своего ролодекса, чтобы пополнить свои убывающие запасы. Скоро у него появится еще один рот, который нужно будет кормить. Он планирует поддерживать свой морозильник хорошо заполненным во время пребывания Эбигейл. Ганнибал на мгновение думает о том, каково это, если бы Эбигейл присоединилась к нему на одной из его охот. Он представляет, как учит ее: как выслеживать жертву, как подвешивать ее и выкачивать из нее кровь, как делать правильные надрезы, как узнать, какие органы сохранить, а какие выбросить. Что-то шевелится в желудке Ганнибала, что-то… чуждое. Это тоска. Ганнибал страстно желает, чтобы вызванный его разумом образ воплотился в жизнь. Как странно. В прошлый раз Ганнибал не предавался таким фантазиям. Эбигейл была всего лишь пешкой, способом удержать Уилла вблизи, чтобы затем уничтожить его. Однако на этот раз Ганнибал видит в Эбигейл то, чем она на самом деле является: потенциал. Потенциал для создания семьи. На этом слове Ганнибал вздрагивает и заканчивает мыть оставшуюся после обеда посуду, довольствуясь тем, что помещает образ Эбигейл — залитые кровью руки и широкую улыбку на лице — за одну из запертых дверей своего Дворца памяти. На следующий день Ганнибал получает на свой планшет уведомление о том, что Фредди Лаундс опубликовала новую статью на TattleCrime. «НОВАЯ СЕМЬЯ УБИЙЦ?». Заголовок написан достаточно кричащим шрифтом. Ганнибал вздыхает и прокручивает страницу вниз, чтобы увидеть свои фотографии в Балтиморской государственной больнице для душевнобольных преступников, фотографии Уилла на разных местах преступлений за последние два месяца и, наконец, фотографию его, Уилла и Эбигейл, разговаривающих вчера в Порт-Хейвене. Следы укусов на шее Уилла были доработаны — цвет на экранных пикселях стал насыщенным и ярким. Под фотографиями расположена статья. «Нашла ли Эбигейл Хоббс, дочь Миннесотского Сорокопута, новое гнездо убийц, которое она может назвать домом? Недавно Эбигейл была замечена развлекающейся с криминальным профайлером ФБР — и преступно сумасшедшим — Уиллом Грэмом. Рыбак рыбака видит издалека, дорогие читатели. Возможно, именно поэтому Эбигейл Хоббс — которую подозревают в помощи своему отцу в убийстве более чем восьми жертв, внешне похожих на нее — решила составить компанию этому неуравновешенному мужчине.» Далее в статье описывается нестабильность Уилла, а также его присутствие на месте преступления в момент смерти Франклина. Ганнибал упоминается как нечто второстепенное: похоже, даже скрупулезные попытки докопаться Фредди Лаундс не смогли обнаружить никаких порочащих Ганнибала фактов. Фредди просто называет Ганнибала «ничего не подозревающим алиби» для убийственных склонностей Эбигейл и Уилла. О, если бы. Ганнибал выключает планшет и забирает спортивную сумку с плавками и полотенцем. Сейчас всего шесть утра. Поскольку по воскресеньям в аквацентре всегда достаточно много народу, Ганнибал предпочитает приходить как можно раньше. Он не торопясь выполняет необходимое количество заплывов, наслаждаясь ощущением прохладной воды, ласкающей его тело, и шквалом жара, вспыхивающего в его легких, когда он не вдыхает достаточно воздуха. Когда Ганнибал заканчивает, он принимает душ, вытирается, затем вновь переодевается в привычную одежду — льняные брюки и легкую рубашку на пуговицах, которая хорошо облегает его бицепсы и дельтовидные мышцы. Когда Ганнибал достает свой телефон, он замечает пропущенный вызов с неизвестного номера, с местным кодом. Он выбирает номер и, поднося телефон к уху нажимает кнопку, чтобы перезвонить. Направляясь к своей машине, он слушает гудки на другом конце провода. Ганнибал уверен, что знает, кто будет ожидать его на линии, но пока этот человек не ответит… — Алло? Ганнибал улыбается. — Мэттью. Так рад слышать вас. Полагаю, вы звоните, потому что обо всем позаботились? — О, конечно, доктор Лектер, — с каждым словом фальшивая шепелявость Мэттью становится все выраженней. — Как я и обещал. — Я впечатлен вашей самоотверженностью, — говорит Ганнибал. Он знает слабость Мэттью — его отчаянную потребность в восхищении и признании — и использует все преимущества этого знания. — Равно как и Потрошитель будет впечатлен. — Что теперь? — спрашивает Мэттью. — Вы упоминали ужин. — Безусловно, — любезно соглашается Ганнибал. — Упоминал. Не хотите прийти сегодня вечером? Если ваш график это позволяет, конечно. Ганнибал готов позволить Мэттью поверить, что он контролирует время наступления их трапезы. Иллюзия контроля ослабит его защиту. Не то чтобы Ганнибалу было нужно преимущество: Мэттью — едва оперившийся птенец, охотник, что только начинает оставлять свой след. Ганнибал же — древняя тень, выскальзывающая из-под кровати — голодная и готовая поглощать. — Сегодня вечером подходит, — соглашается Мэттью. — Моя смена уже закончилась. Нужно только избавиться от этой формы и принять душ. Могу я прийти в шесть? — Шесть подходит, — говорит Ганнибал. — А Потрошитель будет? Я хочу сказать, Уилл. — Да. Уилл и я — мы оба будем присутствовать. Мэттью издает короткий, резкий свист. Он режет слух Ганнибала, и тот, нахмурившись, отодвигает трубку от уха. — Черт возьми, это действительно происходит. Ладно, доктор Лектер. В шесть часов. — Увидимся, — говорит Ганнибал. Он завершает вызов, заводит машину и едет домой. В конце концов, к сегодняшнему вечеру еще многое нужно подготовить. Для начала необходимо определиться с меню ужина. Хотя Мэттью на самом деле не будет ужинать за столом Ганнибала — Ганнибал планирует накачать мальчишку наркотиками и запереть его в подвале, пока Ганнибал не поест — он все равно тщательно обдумывает меню на сегодня. Еда не должна быть растрачена впустую. Убийство может подождать, ужин — нет. Кроме того, нужно решить, какие части он собирается взять с тела Мэттью. Парень подтянутый. Стройный. В основном мышцы с небольшим количеством жира или вообще без него. Это влияет на то, какие надрезы Ганнибал сделает, какие органы сохранит, а от каких избавится. И наконец, Ганнибал должен убедиться, что Уилл будет занят этим вечером. Он звонит Уиллу, не удивляясь, когда звонок переводится на голосовую почту, так как еще нет девяти утра. — Дорогой, — говорит Ганнибал, — я бы хотел поговорить с тобой, когда ты проснешься. Позвони мне, как будет минутка. Ганнибал вешает трубку и начинает готовить ужин. Менее чем через час он получает новости от Джека Кроуфорда, подтверждающие, что Тобиас Бадж действительно мертв. Сообщение Джека переполнено проклятиями, он использует несколько… исключительных матерных слов для характеристики больницы Чилтона и нанимаемого им персонала. Джек заканчивает свое сообщение извинениями за статью Фредди Лаундс о Ганнибале и Уилле и предлагает подать судебное защитное предписание против нее от их имени. В час дня Ганнибалу наконец перезванивает Уилл. — Здравствуй, — отвечает Ганнибал, вытирая руки о перекинутое через плечо полотенце для посуды. — Как проходит твой день, дорогой? Уилл смеется в трубку. Смех теплый. Он словно излучает свет. Ганнибал наклоняется к телефону, как будто он может впитать этот звук через трубку и наполнить свой бесконечно пустой желудок. — На самом деле, он начался с брызг. Харли подумал, что будет весело затащить меня в ручей, пока я рыбачил с собаками. Чуть не потерял свой телефон, — вздох. — Как ты? — Теперь лучше, — признает Ганнибал. — У тебя есть планы на вечер? — Нет, — отвечает Уилл. В его голос просачиваются соблазнительные нотки. — А должны быть? Ганнибалу внезапно хочется, чтобы Мэттью подождал с убийством Тобиаса. Желательно до того вечера, когда Уилл будет занят и не будет предлагать себя как лакомый кусочек, готовый быть поглощенным жаждущими зубами Ганнибала. — К сожалению, ко мне на ужин придет знакомый. Может, ты присоединишься ко мне после этого? Он должен уйти к восьми. — Конечно, — с готовностью соглашается Уилл. — Мне что-нибудь принести? — Только себя, дорогой. — И мое обильное количество собачьей шерсти. — Иного я бы и не ожидал, — Ганнибал улыбается в микрофон, а затем задумывается, когда его голос стал таким… теплым. Одурманенным. Неужели он всегда звучит настолько влюбленным, когда разговаривает с Уиллом? Он представляет прошлого себя, представляет, что сказал бы этот прошлый «я» — его бы оттолкнуло счастье в своем же голосе или он бы просто удивился? Он представляет Мишу — без части молочных зубов и сияющую — наконец-то покоящуюся с миром, зная, что ее брат нашел свою вторую половинку. — Увидимся вечером, — говорит Уилл. Ганнибал смахивает собравшиеся в уголках глаз слезы. — До вечера, дорогой. Я люблю тебя. Фраза остается невысказанной, но есть пауза, вдох, промежуток, в котором эти три слова идеально вписываются в тишину. Ганнибал думает, что Уилл все равно их слышит — между ними мелькает тень яркого света. Ганнибал завершает вызов, смотрит на черный экран своего телефона со слишком сильной тоской, и заканчивает подготовку к сегодняшнему вечеру. В 17:30 он одет, ужин томится на плите, а наполненный темазепамом шприц удобно лежит в кармане его костюма. Ганнибал обнаруживает, что его больше волнует мысль о том, что сегодня вечером придет Уилл, чем о том, что он окончит жизнь Мэттью Брауна. Это странно. Он чувствует себя опустошенным, выпотрошенным, его сердцевина удалена и заполнена чем-то… другим. Чем-то, что пахнет ледниковой водой и поцелованной солнцем кожей. Ганнибал не может сказать, что он против этих перемен. Мэттью Брауну свойственны различные качества, но пунктуальность не входит в их число. Почти час спустя назначенного времени звонок двери Ганнибала звонит один раз, второй. Звук эхом разносится по пустым коридорам его дома. Ганнибал хмурится, поправляет лацканы пиджака, и идет в прихожую уверенным, твердым шагом. — Здравствуйте, — приветствует Ганнибал, открыв дверь. — Вы опоздали. Мэттью одет так, будто он на свидании. Его каштановые волосы намазаны гелем и зачесаны набок. От его кожи разит лосьоном после бритья, совершенно отвратительным (гораздо более отвратительным, чем печально известный лосьон Уилла) и дешевым. На нем плохо сидящий костюм, хотя Ганнибал вынужден отдать должное парню за то, что он хотя бы начистил свои изношенные кожаные туфли. — Проходите, — говорит Ганнибал. Прежде чем зайти в прихожую, Мэттью мгновение колеблется. Он все время остается лицом к Ганнибалу, не отрывая от него взгляда. Между ними явно нет доверия. — Еще раз спасибо за приглашение, доктор Лектер. — Конечно, — говорит Ганнибал, наклоняя голову. — Однако, думаю, я говорил вам во время нашей последней встречи, что Потрошитель не терпит грубости. — Говорили, — признает Мэттью. Он разминает шею и смотрит на подбородок Ганнибала. — Уверен, опоздание почти на час входит в эту категорию, — говорит Ганнибал. Он должен был успокоить мальчишку, отвести его к обеденному столу как ягненка на заклание, но его врожденное отвращение ко всему грубому не позволяет оставить эту бестактность без внимания. Мэттью должен знать, за что его наказывают — позже, когда его тело подвесят и Ганнибал будет разбирать его на части. — Так же, как и ложь, — тянет Мэттью. Он выпрямляется. Это действие добавляет к его росту два дюйма и ставит вровень с Ганнибалом. — А вы лгали мне, доктор Лектер. Мне это не нравится. Ганнибал скользит рукой в карман, но, прежде чем он успевает вытащить шприц, Мэттью набрасывается на него. Он сбивает их обоих на пол. Одно его колено с силой врезается в пах Ганнибала, другое скользит вдоль туловища, удерживая его прижатым к полу. Голова Ганнибала почти ударяется о деревянный пол, но ему удается сместить шею, чтобы предотвратить худший удар. Его хватка на шприце неудачна: тыльная сторона его ладони резко ударяется о землю, и небольшой стеклянный контейнер скользит по полу и закатывается под одно из кресел. Ганнибал задыхается, пытается повернуться так, чтобы оказаться сверху, но Мэттью прижимает его крепко и непоколебимо. Мэттью держит оба запястья Ганнибала прижатыми над головой. Карие глаза мальчишки вспыхивают, и на его лице появляется дикая ухмылка. — Удивлены? — хмыкает он, усиливая хватку и впиваясь пальцами в плоть запястий Ганнибала. Ганнибал сгибает предплечья, но Мэттью силен — сильнее, чем ожидал Ганнибал. Он проклинает свое спесивое безрассудство и ждет подходящей возможности для удара. Мэттью может быть силен, но он молод и неопытен: Ганнибалу просто нужно смотреть и ждать, словно свернувшаяся в траве змея. — Как я и говорил, — продолжает Мэттью, — люди не подозревают тебя, когда ты выглядишь как я. Обычно это их последняя ошибка. Одна рука Мэттью удерживает запястья Ганнибала. Другую он перемещает, чтобы сжать горло Ганнибала. Как только Мэттью отпускает одну из своих рук, Ганнибал наносит удар. Он быстр, гораздо быстрее, чем мальчишка ожидает. В один момент Мэттью сидит на Ганнибале верхом, а в следующее мгновение его роняют лицом в пол. Ганнибал хватает Мэттью за волосы и дергает голову мальчишки назад, прежде чем швырнуть его на землю с тошнотворным хрустом. Из сломанного носа Мэттью хлещет кровь, окрашивая темное дерево в багровый цвет. Ганнибал ухмыляется — ухмылка дикая и жуткая — и бьет Мэттью головой об пол снова и снова, пока тело того не становится вялым и податливым. Ганнибал встает, отряхивает колени и достает шприц. Он втыкает иглу в забрызганную кровью шею Мэттью и с удовлетворением наблюдает, как черный поршень достигает конца стеклянного цилиндра. Ганнибал смотрит на распластанное тело Мэттью. Его дешевый костюм порвался по швам, один рукав полностью оторвался и висит на пиджаке на одной нитке. Запах меди — теплый и соленый — перебивает запах дешевого одеколона Мэттью. Ганнибал глубоко вдыхает, смакуя этот аромат. Вздохнув, Ганнибал наклоняется и обхватывает руками торс Мэттью. Он сжимает руки на животе Мэттью и использует силу своих бедер и икр, чтобы поднять тело и перекинуть его через правое плечо. Как раз когда Ганнибал поворачивается, чтобы отнести Мэттью в подвал, сзади раздается приглушенный шум, а затем отчетливый звук поворачиваемой дверной ручки. Ганнибал может только повернуть голову и с безнадежным ужасом наблюдать, как Уилл — его Уилл, тот, кого он никогда не может предсказать, тот, кого он любит больше, чем думал, что сможет полюбить кого-то, тот, кто пришел на час раньше и не должен быть здесь сейчас — входит в дверь. На мгновение повисает тишина. Ганнибал поудобнее сжимает безвольное тело Мэттью, отмечая кровавое пятно на полу, застоявшийся запах кислого страха в воздухе, синяки на собственных запястьях и беспорядок волос и одежды. Ганнибал смотрит на Уилла, в его непроницаемые голубые глаза и открывает рот, чтобы сказать единственное, что приходит ему в голову в данный момент. — Я могу объяснить.